Самый большой секрет.

Начало осени, самые первые, еще робкие дни после буйного конца лета. Воздух уже потерял густую, сладкую тяжесть августовского зноя и стал прохладным, прозрачным, с едва уловимыми нотками прелой листвы и сырой земли. Для школьников эти дни были самыми тяжёлыми — отходить после долгих, беззаботных летних каникул, снова втискивать себя в жесткие рамки расписания и восстанавливать забытый за три месяца режим, было мучительно сложно, не так ли? Тело и разум все еще сопротивлялись, цепляясь за воспоминания о свободе. —Не копошись, Луна, ешь быстрей и собирайся в школу, автобус скоро будет, не смей опоздать хотя-бы сегодня. — с недовольством, отрывисто и громко сказала Мать, крича из другой комнаты, параллельно собираясь отвезти детей в школу, о чем свидетельствовал звук бряцающих ключей и торопливых шагов по паркету. —Да, мам, я скоро. — Сказала Луна с кухни, ее утренний, сонный взгляд был опущен в манную кашу, неопрятным белым островком наложенную в тарелку и стоящую перед ней. Она то и дело водила ложкой по этой густой, остывающей жиже, надеясь, что она каким-то чудом рассосётся сама по себе, однако, этого, конечно же, не произошло. Словно совершая мелкое преступление, она оглянулась, прислушалась к шагам, и быстро, резким движением открыла мусорный бак. Скользкий комок бесформенной массы с глухим шлепком упал вглубь ведра. Пустую тарелку она оставила стоять на столе, надеясь, что ее приберут позже. Беря свою потертую сумку через плечо, она уже направилась к выходу в прихожую, как тут её остановила мать, появившаяся в дверном проеме. —Не забудь выпить их на обеде — хмыкнула мама, протягивая дочери небольшую пластиковую банку витаминов, наполненную до краев разноцветными капсулами. Взяв баночку в руки и машинально повернув ее другой стороной, Луна увидела аккуратную, но от того не менее жуткую надпись на белой этикетке… «Галоперидол.» —Хорошо… С ноткой глухой, привычной неуверенности сказала Луна, отпустив рассеянный, тоскливый взгляд на улицу за окном, где к тротуару, пыхнув тормозами, уже подъезжал желтый школьный автобус. Там же, у двора, собрались родственники Луны: её старшая сестра Лени, с безразличным видом листавшая что-то в телефоне, младшие сестры Луан и Линн, что-то оживленно обсуждавшие, и… младший брат, Линкольн, засунувший руки в карманы и нервно переминавшийся с ноги на ногу. Все они стояли в ожидании своей сестры, когда автобус уже с раскрытыми дверями, издавая терпеливое гудение двигателя, стоял и ожидал пассижиров. Сдавленное «Привет» вырвалось у Луны, когда она присоединилась к ним. Всё семейство Лаудов уселось на тёплые, пахнущие пластиком и чужой жизнью сиденья, и автобус, содрогаясь, тронулся с места, чтобы без видимых происшествий добраться до школы. Нервной, скованной походкой Луна вышла из автобуса, чувствуя, как холодный утренний воздух обволакивает ее лицо. Пройдя внутрь школы, ей сразу, с ошеломляющей силой, показалось, что она в центре внимания у всех. Стоило ей переступить порог, затворив за собой тяжелую дверь, как все взгляды в шумном холле будто бы устремили на неё свой фокус... Будто хищные звери, учуявшие слабость, все уставились на неё, пронзая всё тело колючими, кровожадными взглядами, пуская слюни, словно зверьё, готовящееся в любой момент прыгнуть и напасть на свою беззащитную жертву. Даже воздух казался густым от этого немого осуждения. Казалось бы, эта публичная, молчаливая пытка никогда бы не закончилась, однако вернуть ход мыслей помогла проходящая мимо сестра, которая, не глядя, резко толкнула ее локтем. —Чего стоишь? Идём! Урок скоро начнется, ты же не хочешь опоздать? — усмехнувшись сказала проходящая мимо Лени, плечом пихая свою сестру, и затем, как ни в чем не бывало, продолжила свой путь дальше по коридору, смеясь с кем-то из своих друзей. Луна же, глубоко вздохнув, положила холодную ладонь на лоб, вытирая уже сформировавшийся от стресса липкий пот со лба. Медленно, будто плетясь на эшафот, она подошла к своему шкафчику, нашла нужный ключ дрожащими пальцами, открывает его. Внутри царил привычный беспорядок из бумаг и учебников. Складывая туда некоторые вещи, она наткнулась на то самое лекарство, на которое та с опаской и отвращением посмотрела, явно выражая нежелание пить его. Спрятав банку поглубже, она закрыла дверцу с глухим металлическим лязгом. Уже собираясь спокойно идти в класс, как тут… выходящая из-за угла, как из засады, группа девушек преградила ей дорогу, рассекая пространство своим наглым смехом. Одна из этой шайки, высокая и самоуверенная, тут же сделала резкий шаг вперёд и пихнула Луну плечом обратно к ее же шкафчику, пока другие медленно, словно акулы, обступали ее со всех сторон, не оставляя ни малейшего шанса на отступление. —Ну и ну, главный шизик школы все-таки решил прийти? За лето ты никак не изменилась, такая же… уродина, как и всегда, все стабильно, да? — С ядовитой насмешкой сказала девушка, пока другие из компашки, словно вирус, быстро подловили этот смешок, и вся группа раздалась громким, фальшивым, режущим ухо смехом с такой, казалось бы, ужасной шутки. Луна же лишь сделала шаг назад, всем телом прижимаясь к холодному металлу своего шкафчика, будто пытаясь в него вжаться. Ее зубы стиснулись до боли, а глаза, налитые гневом и обидой, приняли злобный, горящий взгляд, который был направлен прямо в лицо автору этой «прекрасной» шуточки, Айрис, девушке из параллельного класса, что уже не первый год не давала Луне спокойно жить и то и дело подначивала её из-за болезни. —Закрой рот, сука, не смей со мной так говорить! — с хриплой ненавистью в тоне крикнула Луна, отчаянно расталкивая собравшуюся вокруг плотную толпу и пытаясь уйти прочь, проскользнуть в образующуюся брешь. Однако тяжесть сказанных слов Айрис, как якорь, застряла в ее сознании, и вслед, как брошенный нож, вдруг полетел другой «козырь», призванный снова, окончательно испортить Луне все настроение на день. —Знаешь ли ты, что твой парень не так верен тебе, как ты думаешь? Луна мгновенно замерла, будто получив удар в солнечное сплетение. Затем медленно, почти механически поворачиваясь, она направила пустой, вопрошающий взгляд на Айрис, ничего не говоря, она словно просто хотела её дослушать, не веря, что та может сказать что-то еще более ужасное. Неужели она настолько легко, отчаянно жадно поверила в эти слова? —Именно. Он начал встречаться с тобой, просто чтобы сблизиться с твоей сестрой, это единственная причина, почему он просто не послал тебя нахуй, вот увидишь, при первой же возможности… он бросит тебя, грязная шлюха. Это были последние, отчеканенные с жестокой четкостью, сказанные ей слова. После чего Айрис молча, с презрительной усмешкой отвернулась, держа на лице самодовольный, торжествующий вид, и вскоре скрылась за углом вместе со своей хихикающей свитой… Глаза Луны расширились, зрачки стали огромными и темными. Мириады потоков панических мыслей, подозрений, обрывков воспоминаний обрушились на нее, обдумывая сказанные Айрис слова. Это поставило ее в глухой, оглушающий ступор, из которого она не могла выйти. Мысли поглощали её, затягивая в темную, холодную пучину сомнений… Однако тут же резко, пронзительно сыгравший звонок на урок, словно удар тока, снова привел ее в чувства, заставив вздрогнуть всем телом. Она быстрой, почти бегущей походкой, опустив голову, доходит до класса. Открывая тяжелую дверь с рифленым стеклом, Луна пробирается на свое место, на последнюю парту, которая аккурат находилась возле широкого окна. Оперевшись локтем о прохладную поверхность стола, положив на ладонь подбородок, ее потухший взгляд устремился в окно. На улице недавно поднявшееся солнце играло своими косыми, золотистыми лучами по ещё зелёной, но уже с проблесками желтизны траве школьного стадиона. Во дворе бегали дети из младших классов, по всей видимости, выполняя пробежку на физкультуре, их крики доносились приглушенно, словно из другого мира. Пока учитель у доски что-то монотонно диктовал, бормоча формулы, Луна окончательно погрузилась в собственные мысли, пока незаметно для себя, под убаюкивающий гул голоса, она не задремала. Темные синяки под глазами, красноречивые свидетели бессонных ночей, на ее бледной коже стали в этот момент еще более явными, а сознание постепенно, без сопротивления, уходило в черный, беспробудный сон… —Не спать, девушка! Кто дал вам право спать на моем уроке!? Резкий, скрипучий и до боли гадкий голос прозвучал прямо над ухом Луны. Она резко, в панике открыла глаза от внезапного пробуждения, сердце колотясь как птица в клетке. Подняв затуманенный взгляд наверх, перед ней предстал полноватый мужчина лет пятидесяти, одетый в темно-синие, мятые брюки, серую клетчатую рубашку, и поверх неё пиджак идентичного со штанами цвета. Его лицо было красно от негодования. Поправив свои очки, сползшие на кончик мясистого носа, он уставился на Луну, сверля ее маленькими, злыми глазками и публично стыдя на глазах у всего притихшего класса. —О-оу… извините. Сказала Луна, торопливо отводя взгляд в сторону, к своим рукам, и беспомощно берясь за предплечье, потирая его от жгучего стыда. По классу прокатился сдержанный, но от того не менее унизительный смешок, несколько коротких хихиканий. Однако все быстро забылось, и учитель, фыркнув, вернулся к доске, мелом с раздражением чиркая там различные закорючки и формулы. По крайней мере, Луна отчаянно надеялась, что это забылось, хотя в глубине души знала — в этом году ей будут напоминать о любом, даже малейшем проступке, шутя над этим и всячески издеваясь. Луна хоть и научилась внешне терпеть это, внутренний стресс неумолимо усугублял болезнь, и сейчас, позволив себе страдать ещё больше, кто знает, что может случиться. Во всяком случае, день не задался ещё в самом начале, и теперь он неумолимо обещал быть долгим и ужасным, как, в принципе, и все остальные школьные дни, оставшиеся позади, оставив после себя лишь горькие, неприятные воспоминания и нежелание вспоминать то время. ─────────────────── Время идёт, тягуче и медленно. Все уроки наконец-то прошли, и Луна, чувствуя себя выжатой как лимон, направилась к своему шкафчику, чтобы забрать все вещи. В опустевшем, гуляющем эхом коридоре она чувствовала себя чуть спокойнее. Подойдя к нему и открыв, первое, за что она потянулась, так это лекарство. Взяв в руки прохладную пластиковую банку, она на секунду всмотрелась в разноцветные капсулы за матовым пластиком, и тут же вспомнила, что так и не выпила их на обеде, просто забыла, вытеснила мысль о них, наверное… Или не захотела вспоминать. —Ладно… сделаю это дома. Прошептала она себе под нос, как оправдание. Взяв остальные вещи — потрепанные учебники, тетради в пестрых обложках, — она сунула все в сумку. Больше Луна ничего ценного с собой не носит, ибо бывало и такое, что вещи то и дело бесследно пропадали из шкафчика. Какой-то наглый ублюдок частенько промышлял воровством, и это было не только с Луной. Странный, неуловимый тип гулял по школе, увы, его так никто и не поймал с поличным, и доказать ничего не могли. Тем не менее, собравшись, Луна с облегчением выходит из школы на свежий воздух. Сегодня никто её подвозить домой не стал, все разъехались по своим делам, поэтому пришлось отправиться домой пешком, что в данной ситуации даже казалось благом. Отойдя от школы на приличное расстояние, Луна неспеша, почти бродяжнической походкой, начала идти домой. Учёба продлилась аж до самого вечера, и на улице, окрашенной в багряные и золотые тона заката, постепенно начало темнеть, длинные тени от домов ложились на асфальт. Смотря повсюду, разглядывая знакомые красоты тихих улиц, она внезапно заметила, как на другой стороне, через дорогу, шумная группа людей шла и хохотала на весь квартал. Приглядевшись сквозь наступающие сумерки, она с леденящим душу холодком в животе смогла разглядеть среди них Айрис. ~Ну конечно, кто же ещё это мог быть.~ Подумала Луна с горечью. Она быстро, почти побежала, ускорила шаг, быстрее направляясь к спасительному дому, но противный, звенящий смех все равно настигал ее, долетая через дорогу. Все это время, ступая по знакомым плиткам тротуара, Луна задавалась одним и тем же изматывающим вопросом: как она могла позволить выстроить такое отношение к себе? Неужели она действительно заслуживает всего этого? Нет, точно нет… А значит, у этого есть лишь один виновник, и это она сама во всём виновата….. ─────────────────── Время шло бесконечно долго, растягиваясь в густой, черной массе ночи. На улице царила глубокая тишина, все огни в окнах соседних домов давно погасли, и все уже спали. Лишь Луна ворочалась на диване в гостиной, синий свет экрана ее телефона выхватывал из темноты ее задумчивое, усталое лицо. Она что-то листала, но глаза скользили по буквам, не воспринимая смысла. Решив не спать сегодня в своей душной комнате, она осталась в гостиной — здесь было как-то просторнее, спокойнее, да и диван на удивление был мягче и уютнее ее кровати. Выключив телефон и положив его рядом на пол, Луна молча уставилась в потолок, тонувший во мраке, обдумывая сказанные слова Айрис в школе, которые крутились в голове бесконечной, болезненной каруселью. «Он начал встречаться с тобой, просто чтобы сблизиться с твоей сестрой». Луна отчаянно не хотела верить в это, однако память услужливо подкидывала факты. Даниэль постоянно, куда бы они не пошли, не звал только Луну, а так же… Лени. «Странно, почему?» — думала она. — «Он всегда хотел, чтобы мы были втроём, но ни разу не хотел пойти куда-то наедине, всегда оправдываясь: "Втроём ведь веселее"». Быть может, это действительно правда, жестокая и неприглядная… Ударив себя ладонью по лбу, как бы пытаясь выбить эти мысли, и откинувшись на подушки, Луна встала с дивана. Тело было тяжелым, будто налитым свинцом. Неспешной, шаркающей походкой она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, ее бесшумные шаги тонули в ковровом покрытии. —Сходить бы умыться, от всего этого. Освежиться. Прошептала она про себя, поднимаясь по ступеням. Луна на секунду остановилась на площадке — тишина вокруг была абсолютной, звенящей, все действительно крепко спали. Тихим, крадущимся шагом она уже было направилась в сторону ванной, как вдруг… из комнаты справа, из-за закрытой двери комнаты Линкольна, послышался приглуженный, но отчетливый звук. Он был до боли странный, неясный, напоминающий… чей-то сдавленный стон? Тут же, через пару секунд, еще один, и еще — эти странные, прерывистые, по всей видимости, женские стоны не прекращались, и исходили они… из комнаты ее младшего брата. В голове у Луны сразу, со всей ясностью, всплыли нехорошие, почти очевидные мысли по поводу того, чем там занимается ее младший брат в такой час. С любопытством, смешанным с брезгливостью, она встала на цыпочки и, затаив дыхание, подошла к двери. Приложив ухо, а затем медленно, бесшумно повернув ручку, она немного приоткрывает её, создав тонкую щель… —Вот чёрт, ты правда все видела? — недовольно, с досадой цокая языком, сказал Линкольн, от злости и жгучего смущения ударяя себя ладонью по лбу несколько раз подряд. Он сидел на краю своей кровати, сгорбившись, а рядом с ним, на стуле, сидела Луна. В стороне от него на полу лежала полупустая пачка бумажных салфеток, а так же тюбик геля для рук, валявшийся на ковре… —М-да… Мне жаль, братуха, но блять, что на тебя нашло? Нахуя ты вообще этим занимаешься? — Вскрикнула Луна, сжимая свои колени руками, сверля испепеляющим, осуждающим взглядом своего краснеющего до корней волос брата. —Клайд дал мне посмотреть один фильм… для взрослых, а тут ещё и по дому… Вы все расхаживаете в одном нижнем белье, особенно Лени. Луна мгновенно инстинктивно сжала полы своей пижамы, как бы защищаясь. В голове сразу, с болезненной яркостью, всплыли страшные, унизительные образы ее старшей сестры: ее уверенная улыбка, ее популярность, то, как она злостно смеётся над ней, как и все остальные. Глаза Луны словно покраснели от нахлынувшей волны черной, едкой злости. Однако… эта злость резко, неожиданно даже для нее самой, сменилась глубоким, безнадежным отчаянием. Глаза Луны стали стеклянными, влажными. Она лишь тихо, сокрушенно выдохнула и посмотрела прямо в растерянные глаза Линкольна, ища в них что-то. —Слушай, братух… Скажи честно. Ты считаешь, что Лени красивее меня? —Н-Нет, ты что? Что за вопросы… Я думаю… Думаю, вы обе, ну… одинаково красивы… Луна тут же, на его глазах, улыбнулась широкой, неестественной, почти маниакальной улыбкой. Ее глаза, только что полные тоски, внезапно наполнились странной, лихорадочной радостью, словно она выиграла главный приз в лотерее. Немного придвинувшись к брату по одеялу, она осторожно положила свою теплую ладонь поверх его холодной, влажной ладони, и почти шепотом, с легким дрожанием в голосе, произнесла: —Может… может быть, ты хочешь… прикоснуться ко мне? По-настоящему? Линкольн тут же впал в полный, оглушительный ступор от такого прямого, невероятного предложения. Разум кричал, что Луна — его родная сестра, и делать такое — мерзко, неправильно и противно всем законам. Однако стали бы эти абстрактные моральные нормы сдерживать пубертатного, переполненного гормонами тринадцатилетнего парня, только что застигнутого за самым постыдным занятием? Врятли. Его тело отреагировало быстрее разума. Сглотнув тяжелый, колючий комок в пересохшем горле, Линкольн, запинаясь и не поднимая глаз, выдавил: —Д-Да! Его рука, лежавшая под ее ладонью, тут же была мягко направлена ею на ее ногу, ощущая ткань пижамных штанов. Постепенно, легким, почти невесомым движением ее руки, его ладонь поползла выше, к животу, плоскому и упругому под тонкой тканью, а затем и к заветному, мягкому месту — к груди, около второго размера. «Самый раз», — мелькнула у Линкольна смущенная мысль, пока его пальцы, сначала робко, а потом смелее, прощупывали эту упругую область через футболку. На его лице выскочила невольная, виноватая улыбка удовлетворения. Луна же продолжала смотреть на него той же застывшей, светящейся улыбкой. —А хочешь сделать это… по-настоящему, братец? — ее голос звучал как заговорщицкий шепот, полный странной интимности. Линкольн на секунду задумался, убрав руку от груди сестры, будто ошпаренный. Он попытался сообразить, стоит ли ему заходить так далеко, в самую бездну. Хотя… он уже сделал первый, необратимый шаг. Пути назад, казалось, уже не было, а значит, нужно было выжимать из этого случая все, что возможно. —Да… я хочу. — прошептал он, и в его голосе уже не было сомнений, только жажда и азарт. Больше слов не понадобилось. Луна, не сводя с него глаз, стянула с себя пижамную футболку через голову. В полумраке комнаты, освещенной лишь уличным фонарем из-за шторы, показалась ее довольно красивая, хрупкая фигура с бледной кожей. У Линкольна от такого зрелища сразу, болезненно напряглось в штанах. Довольно аккуратная грудь, которую он только что лапал, теперь предстала перед ним во всей наготе, что придало его дружку ещё больше сил, заставив его пульсировать. Почти не помня себя, он стянул с себя пижамные штаны и трусы. В полутьме показался его член, средних размеров, уже полностью готовый. И парочка, словно в каком-то сюрреалистичном сне, повалилась на кровать, сминая одеяло. Луна сделала небольшой выпад, двигаясь к брату и возвышаясь над ним на коленях. Она отодвинула край своих трусиков в сторону, обнажив влагалище… —Ты готов? Ответа не понадобилось. Быстро, решительно и резко Луна «села» сверху на своего брата. Член, встретив сопротивление, а затем влажное тепло, погрузился внутрь нее. И процесс начался. Луна взяла своего брата за щеки, притягивая его лицо близко к своему, их дыхание смешалось — ее ровное и странно спокойное, его прерывистое и горячее. Тела друг друга словно слились в едином, неловком ритме, создавая нелепую, греховную гармонию. Линкольн тут же застонал, высоко и сдавленно, почти как та женщина в фильме, что он смотрел. Ну, что ещё можно было ожидать — первый раз всегда такой стремительный и неловкий. К сожалению (или к счастью), длилось это недолго — лишь спустя около минуты судорожных движений братец, с тихим стоном, закончил, его тело обмякло. Луну это, конечно, немного огорчило, но тем не менее, по ее лицу и не скажешь, что она разочарована. На нем все так же играла та же широкая, обезоруживающая улыбка. —Ты хорошо постарался, братец, да что уж там — ты сделал мой день, братуха! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучала неподдельная, почти детская радость. Луна с теплыми, крепкими объятиями тут же кинулась на брата, прижимая его к своей голой груди, крепко сжимая в объятиях. Наверное, это было то, чего Луна так отчаянно хотела и так долго не получала? И нет, это не было удовлетворением от самого секса — он был мимолетным и неловким. Это было самое банальное, но дефицитное для нее чувство — счастье, принятие, близость. Его так давно не хватало, и Линкольн, пусть и таким извращенным, пугающим способом, смог дать ей его, пусть на мгновение. Пусть все случилось быстро и странно, этого уже было достаточно. Быть может, теперь, после этой странной близости, болезнь перестанет усугубляться от постоянного стресса? Мелькнула слабая, наивная надежда. —Конечно, Луна, я тоже… рад, этому. — пробормотал Линкольн, смущенно и растерянно похлопывая ее по спине, все еще не вполне осознавая произошедшее. —Только, давай договоримся об одном… — вдруг серьезно сказала Луна, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза. — Сохрани это в тайне. Пусть это будет нашим, маленьким… секретом. Только нашим.