Глава 2
15 декабря 2025 г., 16:00
Выписали его быстро, почти по-военному оперативно. Неделя — и все анализы, бумаги, протоколы и наставления врачей были собраны. Собирали, впрочем, не только документы, но и самих родителей: им приходилось готовиться к жизни с сыном, который, по их мнению, их забыл. На самом же деле их нынешний сын их даже не знал. Исходный Ноа, чье тело он теперь занимал, растворился в коме, не оставив ему ни единой зацепки.
Как успел понять Ноа, его новые родители были далеко не бедны. Средний класс здесь, видимо, выглядел иначе, чем в его прежнем пригороде. Автомобиль, увозивший их от больницы, был воплощением не бренда, а чувства — беззвучной, несокрушимой уверенности, плывущей сквозь городской поток. И когда они подъехали к дому, он на мгновение потерял дар речи.
Район Куинс, массивный, дышащий жизнью. Но их дом был не просто одним из многих. Это был целый комплекс, строгий и современный. Консьерж у входа с почтительной улыбкой кивнул: «Добро пожаловать домой, мистер и миссис Харисс. Рад видеть вас, Ноа». Харисс. Его новая фамилия отозвалась в ушах чужим, но уже неотвратимым звоном.
Лифт бесшумно умчал их на тридцатый этаж. Ноа приготовился увидеть стандартную планировку. Но когда дверь в квартиру открылась, его ожидания рухнули, как карточный домик.
Это была не просто квартира. Это была резиденция.
Просторный холл с паркетом, на котором играли блики от огромного окна во всю стену. Высокие потолки, с которых спускалась изящная люстра. И лестница — настоящая лестница на второй этаж, из темного дерева, с коваными перилами.
— Дом, милый дом, — тихо, с дрожью в голосе, сказала мать — Сара, сжимая его плечо. — Твоя комната наверху. Иди, осваивайся. Мы дадим тебе время.
Они удалились, оставив его одного посреди этого немого великолепия. Он поднялся по лестнице, чувствуя, как каждая ступенька отзывается слабостью в мышцах. Его комната ждала в конце коридора.
Бросив на пол больничную сумку — жалкий трофей из прошлой жизни, — он остановился на пороге. Комната была в мягких, успокаивающих оттенках морской волны и облачного неба. Огромное панорамное окно открывало вид на бескрайнее море огней Нью-Йорка, уже зажигавшихся в ранних февральских сумерках. Справа — кровать с горой подушек, выглядевшая как островок покоя. У правой стены — встроенный шкаф-купе с зеркальными дверцами во весь рост. Слева — серьезный рабочий стол с мощным компьютером, полками для книг и идеально разложенными канцелярскими принадлежностями. Здесь всё дышало заботой и ожиданием. Ждали его. Три года.
Ему было семнадцать. В кому «оригинал» впал в четырнадцать, выскочив под колёса на оживлённом шоссе, гонясь за футбольным мячом.
«Какая идиотская, детская, нелепая смерть,» — с горечью подумал он.
Водитель скрылся, виновных не нашли. А родители направили все свои средства, всю свою энергию и надежду на то, чтобы содержать это тело в клинике, ждать чуда. Чудо случилось. Но не то, о котором они молились.
Он подошёл к зеркалу. И впервые встретился с собой взглядом.
Из отражения на него смотрел незнакомец. Юноша с чертами, высеченными будто из мрамора — резкий, правильный подбородок, высокие скулы, доставшиеся от отца-скандинава. Но волосы… густая, непокорная грива смоляных, вьющихся кудрей, точь-в-точь как у Сары. И глаза. Небесно-голубые, ясные, но сейчас — огромные от изумления и синяков под ними. Лицо было худым, почти изможденным, щеки впали, обнажив изящные скулы. Тело под просторной футболкой казалось хрупким, почти прозрачным. Ходячий скелет, на который едва натянули кожу — вот чем он был сейчас. Плачевный итог трёхлетней войны за жизнь, которую проиграл прежний хозяин.
Но даже сквозь эту болезненную худобу он видел потенциал. В прошлой жизни он был выше, крепче, грубее. Сейчас его рост едва ли достигал ста шестидесяти сантиметров — может, последствие комы, а может, так и было задумано генами. Но черты… черты лица были поразительными. Даже в таком виде он был красивым. Иным типом красоты — нежной, почти хрупкой, но бесспорной.
«Немного солнца, пищи и тренировок, — холодно констатировал он сам себе, — и из этого материала можно вылепить нечто стоящее».
С громким вздохом он отшатнулся от зеркала и плюхнулся на кровать. Пружины мягко приняли его вес. Он провел ладонями по лицу, растирая не столько усталость, сколько накопившееся напряжение и груз чужой судьбы. Работы предстояло — горы. Вернуть себе физическую форму, хотя бы приблизительно той, что была в прошлой жизни. Жилистость, сила, контроль. Здесь, в этом роскошном коконе, ему предстояло заново выковать себя.
Был только февраль. В школу в этом учебном году он уже не пойдет. Врачи говорили о месяцах реабилитации, физиотерапии, постепенном возвращении к нормальной нагрузке. Родители уже обсудили с ним план: ускоренные курсы, чтобы нагнать три пропущенных года, и тогда — в школу, к сверстникам. У него было время.
Полгода, чтобы встать на ноги. В прямом и переносном смысле. Полгода, чтобы научиться быть Ноа Хариссом.
Он повернулся на бок, глядя в темнеющее небо за окном, где уже зажигались огни незнакомого, огромного, безразличного и полного возможностей города.
— Что ж, — тихо сказал он пустой комнате. — Это только начало.
***
Чего он точно не мог ожидать, так это того, что мир вокруг был не его. Точнее, это был не тот тихий, предсказуемый мир, который он знал. Сначала подозрений не было — лишь лёгкое чувство дежавю, когда он раз за разом натыкался на логотипы и имена, знакомые по экранам кинотеатров. Всё началось с баннера на небоскрёбе. Гигантское, светящееся изображение Тони Старка с фирменной ухмылкой и подписью: Stark Indastris. Ноа тогда лишь пожал плечами, смахивая это на агрессивный маркетинг кинокомпании. «Реклама нового «Железного человека», — подумал он, — ну, тут такое любят». И пошёл дальше, с сумками из спортивного магазина, забитыми протеином, гантелями и эластичными лентами. Реабилитация не ждала, а ему так хотелось поскорее вернуть своему новому телу силу и ловкость. Инцидент случился внезапно, как удар тока. Он стоял у пешеходного перехода, ожидая зелёного сигнала. Поток машин гудел, переливаясь под февральским солнцем. И вдруг — крик. Резкий, пронзительный. Маленькая девочка в ярко-розовой куртке вырвалась из рук матери и рванула прямо на проезжую часть. У матери вырвался вопль ужаса. Тормоза взвыли. Время замедлилось, растянулось в леденящей душу плёнке. Сердце Ноа упало. И тут появился он. Не откуда-то сбоку, а сверху. Стремительная, почти невозможная тень, обрушившаяся с высоты. Он приземлился между машинами и девочкой с грацией хищной птицы, смягчив удар о асфальт кувырком. Вспышка красно-синего трико. Мгновенное, точное движение — и ребёнок уже был в его руках, унесён прочь от лязгающего металла в руки матери. Всё заняло не больше двух секунд. Ноа замер, забыв дышать. Он видел, как «тот самый» акробатическим прыжком взмыл на фасад здания, прилип к стене на мгновение — достаточно, чтобы встретиться взглядом с ошеломлённой матерью и кивнуть, — а затем одним махом исчез в паутине городских крыш и небоскрёбов. Это был Человек-паук. Сомнений не оставалось. Адреналин ударил в виски, заставив мир вокруг сжаться до яркой, чёткой точки. Господи. Так, где же он оказался? Домой он летел, не чувствуя под собой ног, умудряясь балансировать с сумками на слабых ещё мышцах. Пять минут — и он уже врывался в свою комнату, сметая всё на пути к компьютеру. Пальцы летали по клавиатуре, набирая запрос за запросом с лихорадочной скоростью. «Тони Старк». «Мстители». «Капитан Америка». «Щ.И.Т.». «Танос». Страница за страницей, статья за статьёй, новостной репортаж за репортажем. История выстраивалась в единое, пугающее, невероятное полотно. Всё это было правдой. Не вымысел, не франшиза. Это была их реальность. Реальность, в которой летали железные люди, боги шагали по Манхэттену, а по космосу рыскал Безумный Титан с позолоченной перчаткой, правда насчет последнего было неизвестно, он никакой информации в интернете не нашел. Ноа откинулся в кресле, охваченный бурей противоречивых чувств. Голова гудела. Восторг? Да, где-то в глубине души шевелился он — восторг фаната, попавшего прямо в сердце своей мечты. Он в мире супергероев! В мире, который когда-то разглядывал на экране с тарелкой попкорна! Но следом, холодной, тяжёлой волной накатил ужас. Впереди Война Бесконечности. Пыль. Исчезновение половины вселенной. «А потом — Мультивселенная. И что-то пострашнее Сили… Ска… Чёрт, как их… Сили… Силициалы?» — вспомнил наконец-то Ноа. Он знал эту вселенную. Знал по фильмам. Знал, как выглядит счастливый конец, и знал цену, которую за него платили. Знание обернулось проклятием. Он был не зрителем, а участником. Хрупким, беспомощным, едва вставшим с больничной койки человеком в мире, где сталкивались боги. Первым делом нужно было понять — какая именно это вселенная Марвел? Их, как он смутно помнил, была тьма. Одна мысль о варианте вроде «Марвел Зомби» заставила его содрогнуться. Нет, здесь всё выглядело… нормально. Слишком похоже на кино. Тот же Старк, что и в фильмах. Та же фирменная эстетика. Что делать? Плыть по течению, надеясь, что его не заденет? Сомнительная стратегия. Гарантий выживания — ноль. Надо было думать, анализировать, искать свою роль в этой грядущей буре. Но с чего начать? От нахлынувших мыслей голова раскалывалась. Ноа встал, с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть панику. Нет. Сейчас не время для глобальных планов. Сейчас время для малых, но важных шагов. Он глубоко вдохнул, выровнял дыхание и направился на кухню, где его уже ждали к ужину Сара и Майк. Пахло запечённой курицей и травами. Улыбка матери, тёплый, вопрошающий взгляд отца. Впереди лежала война бесконечности. Но прямо сейчас ему предстояло решить куда более человеческую задачу — ужин с родителями и тихая война за своё место в этой новой, сумасшедшей, невероятной жизни. — Один шаг за раз, — сказал он себе, делая первый шаг к двери. Сначала — ужин. Завтра — мир.***
Реабилитация стала для Ноа священным ритуалом, строгой и методичной молитвой, обращённой к собственному телу. Первый месяц ушёл на то, чтобы научиться принимать: пищу, воздух, движение. Он впитывал калории, как иссохшая земля — первый дождь, ощущая, как энергия по капле возвращается в ослабленные мышцы. К третьему месяцу он уже мог выполнять полноценные комплексы упражнений, а спустя полгода отражение в зеркале стало ему улыбаться. Это было уже не призрачное существо из костей и кожи, а юноша с чёткими линиями плеч, намеком на рельеф на животе и силой, уверенно пульсирующей в каждой жилке. Предела не было видно, и эта бесконечная дорога к совершенству зажигала в нём знакомый, почти забытый азарт. Учёба оказалась тихой гаванью. Американская школьная программа казалась ему удивительно прозрачной и логичной, лишённой той изматывающей, часто бессмысленной сложности, что царила в его прошлой российской школе. Он схватывал материал на лету, и в этом лёгком интеллектуальном полёте находил странное утешение. Но главным чудом были не мышцы и не учебники, а тихая, тёплая перестройка отношений с Сарой и Майком. Горечь их утраты — сына, каким он был, — постепенно уступала место осторожной надежде на строительство нового. Они учились читать его молчаливые жесты, уважали его потребность в одиночестве и радовались редким, но искренним улыбкам. Ноа, в свою очередь, видел в их глазах не разочарование, а принятие. Он учился отвечать на их заботу не из чувства долга, а из зарождающейся, хрупкой привязанности. Они стали ему не просто укрытием, а якорем в этом новом, безумном мире. Через несколько недель предстоял новый рубеж — школа. Средняя школа Мидтауна, в нескольких кварталах от дома. Волнения не было. Вместо него жило жгучее, почти детское любопытство. Новые лица, другой ритм жизни, иная социальная музыка — он жаждал этого, как глотка свежего воздуха после долгого заточения. Прогулки по городу стали его страстью. Наушники в ушах, ритм в крови — и бесконечное изучение незнакомого ландшафта. Его старый городок можно было обойти за час. Нью-Йорк же был вселенной, и каждый день он открывал в ней новую галактику. Родители только поощряли эти вылазки, тихо лелея надежду, что знакомые улицы разбудят спящую память. Ноа знал, что это тщетно, но не разубеждал их. Именно во время одной такой прогулки реальность этого мира напомнила о себе самым нелепым и ошеломляющим образом. Возвращаясь домой короткой дорогой через переулок, он замер, заметив странное движение впереди. За углом, в тени кирпичной стены, металась чья-то фигура. Ноа замедлил шаг и заглянул. На него смотрел пацан. Совершенно голый по пояс, стоящий посреди асфальта в одних трусах, с ошарашенным выражением на лице. В руках он судорожно комкал какую-то ткань, похожую на спортивные штаны. — Что за… — не удержался Ноа, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. Парень вздрогнул так, будто его ударили током, чуть не поскользнулся на собственном кроссовке и, краснея до корней волос, начал лихорадочно натягивать штаны. — А-а-агх! Почему нельзя заниматься… эгсби… эксгибиционизмом в более подходящем месте? — спросил Ноа скорее у вселенной, чем у незнакомца. — Я… я извините! — выпалил паренёк, наконец справившись с одеждой. Голос у него срывался, взгляд бегал по сторонам. — Я не нудист, честно! Не подумайте! И в этот момент Ноа узнал. Черты лица были знакомы до мурашек: тот самый открытый, слегка взъерошенный вид, большие, выразительные глаза. Это было похоже на Тома Холланда, но не точная копия — словно другая версия из параллельного черновика. Сердце Ноа пропустило удар. — Я вижу, — только и смог он произнести, стараясь сохранить нейтральное выражение. — Мне… мне срочно надо бежать! Простите ещё раз! — Парень наспех натянул футболку с каким-то научным принтом и, не глядя, проскочил мимо Ноа, растворившись на другом конце переулка с нечеловеческой скоростью. Вот так, в виде смущённого подростка, застигнутого врасплох при переодевании, произошла его первая встреча с супергероем. «Хм, — медленно пошёл дальше Ноа, и в голове его прозвучала сухая, аналитическая мысль. — А телосложение… телосложение у него и правда впечатляющее. Совсем не школьное». И тут же, следом, зародилась горячая, завистливая искра: «Если это всё дело лап радиоактивного паука…, то я тоже чертовски хочу такой же подарок судьбы». Вернувшись домой, он упал на кровать, уставившись в потолок. Внешне — спокоен. Внутри же бушевал ураган из восторга, нелепости и холодного расчёта. Питер Паркер. Человек-паук. Сердце и, как он помнил по фильмам, однажды — главная надежда всей вселенной. Они были ровесниками. И учиться им предстояло в одной школе. «Отлично, — подумал Ноа, и на его губах появилась едва заметная, целеустремлённая улыбка. — Игра началась». Дружить с Питером Паркером? Это было не просто желание. Это начинало выглядеть как стратегическая необходимость. Но всё это — потом. Сейчас же ему нужно было переварить этот день. И помечтать о паутине, что раскачивается между небоскрёбами.***
День X наступил с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь жалюзи. Казалось, Ноа никогда ещё так не волновался. Это была не та нервная суета, что заставляет перепроверять рюкзак или грызть ногти. Нет, это было глубокое, тихое внутреннее буйство, сжавшееся в тугой комок где-то под рёбрами. Он молча сидел на пассажирском сиденье, пока Майк вёл машину, и смотрел, как знакомые улицы Куинса сменяются всё более оживлёнными. Ритм города за окном бился в такт его учащённому сердцебиению. — Удачного учебного дня, сынок! — голос Сары, тёплый и чуть дрожащий от её собственного волнения, вырвал его из раздумий. Она обернулась с переднего сиденья, и её улыбка была одновременно ободряющей и печальной — первое сентября их «нового» сына. — Спасибо, — хрипло ответил Ноа, открывая дверь. Воздух, наполненный гулом машин и детскими голосами, ударил ему в лицо. Он слабо выдохнул, собрав волю в кулак, и сделал шаг навстречу новому этапу своей жизни. Здание школы Мидтауна возвышалось перед ним, наполненное гомоном сотен голосов, скрипом кроссовок по линолеуму и запахом старой бумаги и чистящих средств. Он замер в дверях, ощущая себя космонавтом, вышедшим в открытый, враждебный и незнакомый космос. Куда идти? Что делать? Паника, острая и краткая, кольнула его, но он тут же подавил её. Разберётся. Он двинулся вглубь здания, сливаясь с потоком учеников. И вот тогда он услышал это — глухой, неловкий хлопок, звон рассыпающихся металлических пеналов и шуршание бумаг. За поворотом, посреди коридора, на полу сидел Питер Паркер, поспешно собирая свои вещи. А над ним, широко расставив ноги, стоял здоровяк с презрительной усмешкой. — Смотри куда прешь, Пенис Паркер! — фыркнул тот, намеренно громко, чтобы слышали все вокруг, и пошёл прочь, толкнув Питера плечом для верности. Что-то внутри Ноа щёлкнуло, как взведённый курок. Холодная, знакомая ярость — не горячая, а ледяная и целенаправленная — вспыхнула в груди. Как он посмел? Он не раздумывал. Движение было отработано в тысячах уличных стычек прошлой жизни. Ноа сделал резкую, точную подножку на ходу, подставив ногу на пути у задиры. Тот, не ожидая подвоха, с грохотом шлёпнулся на пол, его учебники взлетели в воздух. В коридоре на секунду воцарилась тишина, а затем взорвалась сдавленным смешком и шепотом. — Ой, прости, не заметил, — картинно развёл руками Ноа, и в его голосе впервые зазвучал тот самый, чёткий русский акцент, который он больше не скрывал. Русский никуда не делся — просто потребовалось время, чтобы упорядочить его в голове, переполненной новым языком - английским. Он умышленно не стал скрывать этот «побочный эффект» комы от врачей и родителей, используя медицинскую аномалию как прикрытие. Зачем? Затем, что такие знания — сила. И, как он убедился сейчас, ничто не звучит угрожающе убедительнее, чем фраза, обожжённая славянским акцентом. Когда парень — Флэш Томпсон, как тут же подсказала память Ноа — попытался подняться, Ноа лёгким, но унизительным пинком ноги вернул его в горизонтальное положение. Затем он присел на корточки, приблизившись так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Такого червяка, как ты, действительно легко не разглядеть, — проговорил Ноа тихо, нарочито медленно, чтобы каждое слово, обожжённое жёстким акцентом, впивалось, как игла. — Лишний раз не высовывайся, а то кто-нибудь раздавит. Уловил мысль? В глазах Томпсона мелькнул сначала шок, затем ярость, но, встретившись со спокойным, абсолютно безэмоциональным взглядом Ноа, сменился на растерянность и страх. Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Ноа встал, с пренебрежением отряхнул руки и, не удостоив павшего ещё одного взгляда, подошёл к Питеру, который всё ещё сидел на полу, замерши от изумления. — Мир тесен, — с внезапной лёгкой улыбкой сказал Ноа, помогая подобрать последний учебник. — Кто бы мог подумать, что я буду учиться с тем самым уличным нудистом. — Я не нудист… — вздохнул Питер, наконец поднимаясь, но в его глазах светилась неподдельная благодарность. — Спасибо. За это. И за Флэша… он, конечно, придурок, но, может, не стоило… — Я сам решаю, чего «стоят» подобные мудаки, — отрезал Ноа, и в его тоне не осталось и тени шутки. — Спускать им с рук их выходки — последнее дело. Меня зовут Ноа. Ноа Харисс. Приятно познакомиться. — Питер. Питер Паркер, — парень смущённо улыбнулся, пожимая протянутую руку. — Ещё раз, спасибо. — Не поможешь новичку, Питер? Первый день, я тут как слепой котёнок. — Конечно! С радостью! Питер оказался именно таким, каким Ноа и представлял его по фильмам и их нелепой первой встрече: открытым, добрым, немного неуклюжим и невероятно умным. Он провёл Ноа по всей школе, от спортзала, до сверкающих стерильностью кабинетов химии и биологии. Помог разобраться в хитросплетениях расписания. И, о чудо, оказалось, что они учатся в одном классе. По пути они встретили Неда Лидса, лучшего друга Питера. Знакомство прошло легко — Нед, круглолицый и восторженный, сразу же проникся к Ноа после истории с Флэшем. Ноа старался быть естественным, отзывчивым, надеясь, что производит хорошее впечатление. Учебный день пролетел как один миг, вихрем новых лиц, имён и правил. И вот они уже выходят из школы втроём, в золотистых лучах предвечернего солнца. — Спасибо за сегодня, Питер. Ты меня реально выручил. — Не за что! Обращайся, если что, — Питер улыбнулся своей лёгкой, сбивающей с толку искренностью. — Обязательно, — Ноа сделал паузу, подбирая слова. — Я… рад, что у меня появился такой друг. Он произнёс это с небольшой неуверенностью, почти вопросительно. Может ли он, новичок, уже рассчитывать на такое? — О, — глаза Питера широко распахнулись, и он заулыбался ещё шире. — Я тоже. Тебе в какую сторону? — Да мне всё равно. Могу прогуляться с вами, если не против. — Конечно, не против! — вклинился Нед, оживляясь. — Чувак, ты сегодня Флэша в лепёшку превратил! Это давно надо было сделать! — Эй, это грубо, — попытался возразить Питер, но без особого энтузиазма. — Никогда нельзя позволять таким, как он, чувствовать свою безнаказанность, — сказал Ноа, и его голос снова приобрёл ту металлическую твёрдость. — Иногда приходится бить. И если бить, то первым и наверняка. Не волнуйся, Питер, я тебя в обиду не дам. — Мне не нужна защита, — пробормотал Питер, глядя под ноги. — Флэш просто идиот. Его можно игнорировать. — А можно и не игнорировать, — мягко, но настойчиво парировал Ноа. — Я не позволю подобным мразям обижать моих друзей. Прогулка продолжилась за оживлённой беседой. Нед сгорал от любопытства, расспрашивая про акцент, кому, реабилитацию. Ноа отвечал выборочно, но честно. Питер слушал, изумлённый и сопереживающий. Проводив Неда до дома, они с Питером ещё долго шли по улицам Куинса, разговаривая обо всём на свете — от учёбы до любимых фильмов. Между ними возникла та самая, редкая лёгкость, будто они знали друг друга не один день, а годы. Ноа ловил себя на мысли, как ему комфортно в этом молчаливом согласии, и отчаянно надеялся, что Питер чувствует то же самое. Проводив нового друга до его дома, Ноа поймал такси. Дорога домой прошла в приятном оцепенении. Дома он поделился с Сарой и Майком впечатлениями, честно рассказав и про инцидент с Томпсоном — на всякий случай. К его удивлению, они не отчитали его, а лишь обменялись понимающими взглядами и поддержали, сказав, что иногда дать отпор задире — это правильно. Их реакция согрела его изнутри. В своей комнате он плюхнулся на огромную кровать, утопая в мягкости. Глаза закрылись, и перед внутренним взором снова проплыл сегодняшний день: первая победа, первая дружба, первый шаг в лабиринт под названием «школа». На губах Ноа застыла усталая, но довольная улыбка. Пусть впереди — война богов, мультивселенные и безумные титаны. Но сегодня он приобрёл нечто не менее ценное. Опору. Друга. И это было только начало.
