Свой среди Икон

      Последний месяц Ноа погрузился в строгий ритм, где каждый день был отмерян ударами сердца на беговой дорожке и шуршанием страниц учебников. Спорт и учёба стали его новой религией, а Питер — негласным гуру в последней. Их дружба расцвела с невероятной, почти пугающей скоростью. У Ноа никогда не было такой связи — ни в этой жизни, ни, тем более, в прошлой, где доверие было роскошью, а душевная близость — мифом. С Недом сложились лёгкие, приятельские отношения, и его Ноа уже смело мог назвать другом. Они даже познакомили его с ЭмДжей — поразительно светлой и умной девушкой, в чьей улыбке было что-то неуловимо знакомое. Порой ему казалось, будто он смотрит на ожившие страницы комиксов или кадры из фильмов, но он быстро отмахивался от этой мысли. Новая жизнь поглотила его с головой, и воспоминания о прошлом тускнели, как старые фотографии.       Единственной нитью, связывавшей его с прежним знанием, был зашифрованный дневник. Не хронология событий — в мультивселенной это было бессмысленно, — а скорее, сводка ключевых угроз, злодеев и их мотивов. Сводка, которую он надеялся никогда не использовать, но которая давала иллюзию контроля. Это был его страховой полис в этом мире, возможно эти знания ему еще пригодиться.       Флэш Томпсон после первой встречи, разумеется, не сделал выводов. Его запугивание Питера продолжалось, пока однажды Ноа не заманил его в пустой спортзал после уроков. Разговор был коротким, тихим и предельно ясным, подкреплённым не угрозами, а ледяной, неоспоримой уверенностью в голосе. После этого Флэш отстал. Питеру об этом Ноа не сказал — зачем лишний раз тревожить того, у кого и без того хватало дел мирового масштаба?       Насколько мог судить Ноа, тайна Питера оставалась в сохранности. Вряд ли кто-то в школе подозревал, что застенчивый паренёк с кипой учебников — тот самый паучок, что мелькал в вечерних новостях. Разве что Тони Старк. Новый, технологичный костюм Питера был немым свидетельством их связи, как и постоянные отлучки на «стажировку». Ноа жгло любопытство. Ему отчаянно хотелось, чтобы Питер доверил ему свою тайну сам, без вынужденных признаний под давлением, как это могло бы случиться с ЭмДжей. Но ещё сильнее горело другое, более личное и опасное пламя.       Человек-паук, Питер Паркер, всегда был больше, чем просто персонажем. Он был идеалом. А теперь этот идеал ходил с ним в одну школу, смеялся над его шутками, помогал с интегралами. И чувства Ноа, поначалу рождённые фанатским восхищением, стали тягучими, болезненно-реальными. Но разве он мог на что-то надеяться? Его появление здесь уже было эффектом бабочки. А если он начнёт грубо вмешиваться, тянуть ниточки чувств? К тому же, сомневался Ноа, интересуют ли Питера парни вообще. Разве что… Тони Старк. И, если быть до конца честным, самого Ноа Тони Старк тоже интересовал. Как такой человек может не интересовать? Гений, миллиардер, филантроп, самоубийца-спаситель, не думающий о себе — к величайшему, трагическому сожалению. И Питер был таким же — чистым сердцем, готовым положить всё на алтарь помощи другим.       А он, Ноа, кто? Эгоист до мозга костей, думающий в первую очередь о себе и узком круге «своих». Ему никогда не было дела до чужих страданий. Сочувствие и альтруизм казались ему странными, почти недальновидными качествами. И это восхищало его в Питере и одновременно отдаляло, как будто между ними лежала пропасть не только происхождения, но и самой сути.       Особенно дороги Ноа стали их вечера. Лежать на кровати, зарисовывая в блокноте сцены из любимого аниме, это было хобби, которое раньше высмеивали, но здесь это стало его прерогативой, и краем уха ловить ворчание Питера, атакующего сложнейшую задачку. Всё лишнее отступало, оставались лишь золотой свет абажура, шелест страниц и это мирное, наполненное чувство, до селей ему неизведанное. В такие моменты мир сужался до тёплого света лампы, запаха бумаги и этого тихого, сосредоточенного присутствия.       В один из таких вечеров разговор принял неожиданный оборот. — Меня Нэйтан вчера пригласил на свидание, — бросил Ноа, не отрываясь от эскиза, где герой заносил меч для удара. — Ого, — Питер отвлёкся от учебника, в его глазах вспыхнул искренний интерес. — И как, пойдёшь? Он вроде неплохой парень. — Нет. Не интересно, — просто ответил Ноа, проводя чёткую линию. — Но… Нэйтан же самый популярный парень в школе! — воскликнул Питер, разводя руками, как будто это исчерпывающий аргумент. — Ты имеешь в виду, что раз он популярный, мне следует с ним пойти? — Ноа наконец поднял взгляд, в уголках его губ играла улыбка. — Сомнительная логика. — Не знаю… Многие по нему сохнут. — Ну, я не «сохну», — засмеялся Ноа, откладывая карандаш. — Для меня это не критерий. Можно быть трижды крутым и абсолютно пустым. Меня привлекает другое. — И что же? — Питер повернулся на стуле, весь — внимание. — Личность. Эмоциональная связь. Глубина, а не глянец. Мне нужны сначала отношения, этот… весь этот «конфетно-букетный период», как говорят. А потом уже всё остальное. Нэйтан же хочет одного — завалить «того русскоговорящего парня». По его тупым шуточкам это очевидно. Может, потом и прорастёт что-то большее, но… старт не с той ноги. Многие сейчас просто… спят друг с другом, без обязательств. И это нормально. Просто не для меня.       Питер слушал, его лицо выражало понимание и облегчение. — Я полностью согласен, — тихо сказал он. — А у тебя что, Питер? Кто-то нравится? — спросил Ноа как можно небрежнее, молясь про себя, чтобы ответ был отрицательным. Сердце замерло в ожидании.       Наступила пауза. Тишина стала звонкой. — На самом деле… да, — наконец выдохнул Питер, глядя в пол. — Я давно хотел сказать, но повода не было.       Лёд тронулся. И он нёсся прямо к айсбергу. — Вот как… И кто же она? — голос Ноа звучал ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала напряжение. «Только не Старк, прошу, только не…» — Это он… Мистер Старк, — прошептал Питер, словно признаваясь в смертном грехе.       Мир не рухнул. Он просто накренился, став чуть более тусклым и холодным. Ноа чувствовал, как что-то щёлкает и замирает у него внутри, но на лице оставалась мягкая, понимающая улыбка. — Ух ты. Давно? — Не знаю… Сначала это было просто восхищение. Герой. Гений. А потом… переросло во что-то ещё. Я даже не думал, что такое возможно. — Что, у тебя на него… стоит? — Ноа позволил себе лёгкую, дружескую ухмылку, скрывая за ней осколки своих надежд. — Да, в том числе, — Питер покраснел. — Но проблема не в этом. Я просто… я таю рядом с ним. Мозг отключается. Думаю, только о его руках, губах, взгляде… Это же странно, да? Такая разница… — его голос дрогнул.       Ноа встал с кровати, подошёл и сел на край стола рядом с Питером. — Слушай, нет. Это не странно. С Тони Старком, будь он проклят, это вообще в порядке вещей, — он рассмеялся, и в этом смехе была и горечь, и полное понимание. — Как можно не влюбиться в такого человека? Ты уже взрослый, Питер. Тебе почти восемнадцать. Чувства — они не смотрят на паспорт, хотя иногда стоит, но это не тот случай. Он… знает? — Нет! Конечно, нет! Как я могу? — Питер вскочил, его глаза были полны паники. — Эй, легко. — Ноа положил руку ему на плечо, и его собственное сердце сжалось от боли этого жеста. — Поверь мне, стоит тебе захотеть — и мало кто устоит. Это я тебе как друг говорю. — Каждое слово было ножом, но он произносил их с тёплой, ободряющей улыбкой.       Старк. Ну конечно, Старк. Лучшая, достойнейшая партия. Главное, чтобы Питер был счастлив, а остальное не так важно. — Думаешь? Просто… в его глазах я всего лишь ребёнок. — Ты уверен? — мягко спросил Ноа, но увидел в глазах Питера решимость. — Да. Я просто… хотел выговориться. Мне не нужны советы. — Хорошо, — Ноа отступил, поднимая руки в шутливой капитуляции. — Но дай ему бог не сделать тебе больно. А то ему несдобровать, — он пригрозил кулаком, и в его глазах на секунду вспыхнула нешуточная сталь. — Понял, передам, — Питер наконец улыбнулся, напряжение спало.       Вечер продолжился как ни в чём не бывало — разговорами о пустяках, совместной домашкой. Но внутри Ноа бушевал тихий шторм. После полуночи Питер, как обычно, исчез через окно, используя пожарную лестницу напротив. Ноа ещё долго стоял у стекла, глядя в ночную тьму.       Да, в груди ныла глухая, щемящая пустота. Детская обида — будто отобрали самое светлое. Но была в этой боли и горькая справедливость. Он бы и сам, окажись на месте Питера, выбрал бы Тони Старка. Он понимал это влечение всем своим существом. И в этой понимающей горечи рождалось что-то чистое. Он желал Питеру счастья. Настоящего, всепоглощающего. Из этого осадка выкристаллизовывалось нечто сильное и бескорыстное.       Он принял решение: пусть его собственные чувства будут растоптаны, пусть осколки ранят изнутри — лишь бы Питер обрёл то настоящее, всепоглощающее счастье, которого заслуживал. Даже если это счастье не будет с ним.       Потому что это и есть настоящая дружба. А может, и нечто большее, на что он уже не смел надеяться. Он потушил свет и улёгся в постель, прислушиваясь к тишине.       Главное, чтобы Питер был счастлив. Всё остальное — не так важно.

***

      После того откровенного разговора тема Тони Старка стала негласным табу между ними. Но в глубине души Ноа горело теплое, почти благоговейное чувство благодарности: Питер доверился ему с самым сокровенным. Жизнь катилась по накатанным рельсам — учёба, спорт, и даже то, чего не было в прошлой жизни: настоящие вечеринки.       Он пару раз бывал на вписках в своём старом мире и один раз на жалкой школьной дискотеке, но это не шло ни в какое сравнение с Америкой. Здесь была другая атмосфера — вольная, шумная, но с незримой границей дозволенного. Да, здесь тоже хватало своих «крутых ребят», но эта бравада не имела той удушающей, агрессивной окраски, что в России. На такие вечеринки он ходил один — Питер и Нед, как выяснилось, презирали подобный шум. Ноа же шёл с исследовательским интересом: заводил лёгкие знакомства, изучал местные социальные коды. Хотя чаще всего он просто отдавался моменту — танцевал, отключал голову, чувствуя ритм всем телом. Это был его личный способ терапии.       В один такой вечер его ждала встреча, которую он никак не мог предвидеть. Посреди танцпола, в эпицентре буйства тел и стробоскопов, отжигал… Дедпул. В своём полном, узнаваемом обмундировании. Ноа, сидя у барной стойки с бокалом мохито, наблюдал за этим сюрреалистичным зрелищем, борясь с искушением подойти. Это было бы слишком странно. Он уже отвернулся, уткнувшись в ленту Instagram, когда рядом раздался веселый, хрипловатый голос: — Приветики!       Перед ним, облокотившись на стойку, стоял он сам. Алая маска, два меча за спиной. — Здравствуй, — с невозмутимостью, которой сам не ожидал, ответил Ноа. — Какими судьбами? — Отжигаю с местными чимичангами! — воскликнул Дедпул, разводя руками. — А ты там смотрел такими глазками-блюдцами! Заинтриговал? — Извини, если потревожил. Просто… выглядишь довольно необычно в своём наряде. Стало интересно, кто под ним. — О, поверь, конфетка, ты не хочешь этого видеть, — пафосно вздохнул Дедпул, делая трагический жест.       Ноа почувствовал знакомый, острый вызов. Здесь, вдали от Питера и его школьного окружения, он мог позволить себе быть собой — грубее, прямее. — Не пизди, — резко, почти шёпотом, бросил он. — Не тебе решать, что я хочу, а что нет. — Воу-воу, ковбой! Я никому ничего не навязываю. Просто сужу по реакции большинства. А оно, скажу я тебе, очень однообразное. — Я — не большинство. И мне похуй на чужую внешность, сечёшь? И я не пьян, — он отхлебнул мохито. — Это просто лимонад с мятой. — Раз такой смелый, может, докажешь? — в голосе Дедпула зазвучал опасный, игривый интерес. — А давай. Пойдём.       Он встал и, схватив Дедпула за руку выше локтя, повёл его через толпу к туалетам. Тот не сопротивлялся, лишь притворно ахал: — Так быстро к уединению? Я шокирован! Я приличная дама, на первом свидании — ни-ни!       Войдя в пустую кабинку и закрыв дверь на щеколду, Ноа выдохнул: — Так, шутки в сторону. Мы здесь не для этого. — Уверен, солнышко? Мы начинаем сомневаться. Ты точно не облюешь тут всё вокруг? Кто-то же будет отмывать. — Всё будет нормально. Показывай.       Ноа ожидал сопротивления, игр, но Дедпул лишь на секунду замер, а затем быстрым движением стянул маску. Он повернулся сначала спиной, давая Ноа привыкнуть к виду обожжённой кожи на затылке, а затем медленно обернулся.       Лицо… его не было. Вернее, оно было, но как страшная пародия. Кожа, сведённая ужасными шрамами и келоидными рубцами, будто её собирали из лоскутов и плохо сшили.       Ни бровей, ни ресниц. Только пронзительные, невероятно живые и умные карие глаза смотрели на Ноа с вызовом и глухой, привычной болью. — Если будет тошнить — предупреди. Отойдём, — голос Уэйда прозвучал без обычного пафоса, почти обыденно.       Ноа не моргнув глазом протянул руку. — Меня зовут Ноа Харисс. Приятно познакомиться.       Уэйд уставился на протянутую ладонь, как на восьмое чудо света, прежде чем медленно, почти нерешительно, пожать её. — Уэйд Уилсон. Взаимно. — Ты слишком строг к тому, что не в силах изменить, Уэйд. Бодипозитив не слышал? — спросил Ноа, отпуская руку. — О, боги, только не говори, что ты очередная транс-фемка, топившая за любовь к себе! Если так, мы немедленно прекращаем этот разговор. — Ха-ха, нет. Просто я… относительно психологически здоровый человек. Вот и всё, — соврал Ноа, прекрасно зная, как далёк от этого идеала. — Легко говорить, когда от твоей рожи не блюют в ближайший куст, — тихо сказал Уэйд, снова натягивая маску. В его движениях была усталая автоматичность. — А не похуй ли на тех, кто блюёт? Ты не производишь впечатления человека, который парится о мнении незнакомцев. — В теории — да. Но мы живём в обществе, конфетка, а не в джунглях. — Судя по количеству животных вокруг, иногда сложно в этом убедиться, — фыркнул Ноа. Он открыл дверь кабинки, но перед выходом обернулся. — Слушай, у тебя, кстати, офигенные глаза, Уэйд. Серьёзно. Перестань себя жалеть и слушать всякий шум вокруг — и жить станет легче. Намного.       Он вышел, и Уэйд последовал за ним. В этот момент у наёмника зазвонил телефон. Взглянув на экран, он странно ссутулился. — Не оставишь свой номер, солнышко? Будешь бесплатным психотерапевтом для ущербного. А то мне пора, дела. — Конечно. Записывай.       Обменявшись контактами, они разошлись. Уэйд растворился в толпе у выхода, а Ноа, внезапно уставший, решил ехать домой. Родителей не было в городе, и они вряд ли одобрили бы его ночные вылазки в клубы. Чтобы не светиться, он избегал такси — все транзакции с его карты мягко, но неукоснительно контролировались. Метро было быстрым и анонимным решением.       Спустившись в подземку, он сел в полупустой вагон, надел наушники и погрузился в музыку. Ничего казалось бы не предвещало беды.       Пока он не услышал сквозь тяжёлый бит в наушниках протяжный, леденящий душу скрежет металла по металлу. Он приглушил музыку, насторожившись, но не успел понять, что происходит.       Прогремел взрыв.       Оглушительный грохот, от которого затрещали перепонки, вырвался где-то спереди. Вагон дёрнуло, словно игрушку, его с силой бросило вправо, и он с визгом проехался по стене тоннеля, высекая снопы искр, осветивших на миг искажённые ужасом лица людей.       Ноа отлетел от сиденья и врезался в противоположную стену, но инстинктивно впился пальцами в холодный поручень. Его тело болталось, как тряпичная кукла, пока вагон, скрежеща и подпрыгивая, нёсся вперёд по инерции. Крики, плач, звон бьющегося стекла слились в один сплошной звук ужаса.       Казалось, поезд начал замедляться. Надежда, острая и слепая, кольнула в грудь. И тут — второй взрыв. Глухой, сокрушающий удар сзади. Задний вагон оторвало, и основной состав, потеряв управление, закрутило в смертельной пляске, бросая о стены тоннеля. Ноа молился, сжимая поручень так, что кости хрустели. Он чувствовал дикую боль в плече — вывих или перелом. Рассмотреть было невозможно.       И тогда вагон, налетев на что-то, начал переворачиваться. Медленно, неумолимо. Невесомость. Рука соскользнула с холодного металла. Он не удержался.       Его подбросило в воздух, и на миг он увидел, как мир переворачивается с ног на голову: летящие тела, обломки сидений, осыпающиеся панели. Потом — удар. Глухой, всепоглощающий. В висках вспыхнула ослепительная боль, а за ней нахлынула чёрная, беззвучная пустота, уносящая с собой последние искры сознания.