Свой среди Икон

      Проснулся Ноа не сразу. Сознание возвращалось лениво, как солнечный луч, пробивающийся сквозь шторы. Он сладко потянулся, ощущая под собой невероятную мягкость огромной кровати и тончайшее, прохладное бельё. «Кровать мистера Старка,» — с лёгким удивлением осознал он. Кровать Тони.       Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули волной, но не обжигающей, а тёплой и приятной. Лучшая ночь в его жизни. Он, с его вечным ожиданием подвоха и травмы, готовился к худшему — ведь это был его первый раз во всех смыслах. Но вместо боли и сожаления он испытывал лишь воздушную, почти невесомую лёгкость во всём теле и тихое, настойчивое желание повторить всё еще раз. Питер и Тони вели себя с такой чуткостью и вниманием, что даже его вечные защитные барьеры не устояли. Сейчас в спальне царила тишина. Эти «жаворонки», видимо, уже давно встали. А Ноа, верный своим привычкам, мог бы спать до обеда. Остаток прошлой жизни — вечное недосыпание из-за школы, а затем ночи, проведённые в телефоне за чтением сомнительных фанфиков. Выходные были священны: подъём не раньше часа дня. Он бы в своем идеальном мире начинал бы каждый день ближе к полудню.       Поднявшись с кровати, он натянул на голое тело первую попавшуюся под руку футболку — она пахла дорогим кондиционером и чем-то неуловимо-терпким. Трусы тоже оказались чужими, чуть великоватыми, но это было до смешного неважно. Ощущение чужой одежды на своей коже казалось ему теперь не странным, а невероятно интимным. Выйдя в просторную, залитую утренним светом гостиную, он застал Тони за массивной барной стойкой. Тот, облачённый в идеально сидящие брюки и простую чёрную футболку, неспешно потягивал из большой керамической чашки чёрный кофе. Заметив Ноа, Тони улыбнулся уголком губ и помахал ему, приглашая подойти.       Когда Ноа приблизился, Тони легко обхватил его за талию и притянул к себе, встав между своих коленей. Его взгляд был тёплым, изучающим. – Как себя чувствуешь? – спросил он тихо, и в голосе звучали нотки заботы.       Ноа, к собственному удивлению, не смутился. Напротив, его охватила странная смесь уверенности и лёгкого головокружения. – Замечательно, и если честно, – ответил он, и сам не заметил, как его бёдра слегка прижались к Тони. – Я бы… повторил.       Это была спонтанная, почти дерзкая фраза. Он и не думал, что способен на такое. Он не был раскрепощённым — это всё ещё были его первые отношения, первые шаги в новом для себя мире. Но, чёрт возьми, ему это безумно нравилось. Та свобода, что он ощущал сейчас, была слаще любого страха.       Тони явно был удивлён, и его удивление отразилось в чуть приподнятых бровях. Но затем его взгляд смягчился, стал ласково-хитрым. – У нас впереди полно времени, малыш. Так что нам некуда спешить, – произнёс он и одним плавным, но уверенным движением наклонил Ноа к себе, устроив того на своих коленях спиной к себе. Поцелуй был глубоким, неторопливым и горьковато-сладким от вкуса дорогого эспрессо.       Отстранившись, Тони встал, взял свою чашку и сделал последний глоток. – Сегодня у меня важное совещание, – сказал он, уже деловым тоном. – Так что не шалите тут без меня. Хотя… – он почесал подбородок, и в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства. – Стоп. Шалите. Но обязательно пришлите мне доказательства. Видео. Или хотя бы фото.       В этот момент из коридора, ведущего к душевым, вышел Питер. Его волосы были влажными и взъерошенными, а на теле красовалась простая серая майка. Он, видимо, только что вышел из душа. – Не беспокойся, – сказал Питер, подходя вплотную и легко, как бы между делом, целуя сначала уголок губ Ноа, а затем — щёку Тони. Ладонь его при этом стала тёплым якорем на талии Ноа. – Мы тут без тебя как-нибудь справимся. – Надеюсь на это, – фыркнул Тони, но был прерван голосом «Пятницы». – Босс, миссис Поттс прибудет через пять минут. Вам следует быть готовым. – Спасибо, родная, что бы я без тебя делал, – автоматически ответил Тони. Он ещё раз обменялся быстрыми, многозначительными взглядами с обоими. – Всё, я побежал. Не устраивайте тут апокалипсис. – Пока! – почти хором ответили ему Питер и Ноа.       И вот дверь за Тони закрылась, оставив в огромном пространстве лофта лишь тишину и их двоих. Неловкость накрыла Ноа с новой силой. Рука Питера всё ещё покоилась у него на талии, и это прикосновение, такое естественное минуту назад, теперь казалось обжигающим. С Питером у него была длинная история —дружбы, взаимовыручки и доверия. А теперь всё это усложнилось, переплелось с чем-то новым, острым и пугающе притягательным.       Но Питер вёл себя так, будто ничего кардинально не изменилось. Будто они всегда вот так стояли посреди гостиной Тони Старка после безумной ночи. Когда Ноа попытался слегка отстраниться, Питер не отпустил. Напротив, он притянул его ещё ближе, обняв сзади, так что спина Ноа полностью прижалась к его груди. – Ты не представляешь, как давно я этого хотел, – прошептал Питер, и его тёплое дыхание коснулось затылка Ноа, вызвав мурашки по коже. – М-м? – смог выдавить из себя Ноа, теряясь в этом внезапном признании. – Я раньше не осознавал… что испытываю к тебе что-то гораздо большее, чем дружба, – продолжал Питер, и его губы коснулись шеи Ноа в нежном, почти робком поцелуе. – А теперь… будто прорвало плотину. И сдержать это уже невозможно.       Прежде чем Ноа успел что-то ответить, Питер развернул его к себе, подхватил под бёдра и с лёгкостью, которой позавидовал бы любой атлет, понёс к огромному дивану. Он уложил Ноа на мягкую кожу и навалился сверху, прижав всем весом. Его поцелуй уже не был нежным — он был жадным, требовательным, полным того самого долгого ожидания. Языки сплелись в немом диалоге, руки искали опору на диване, в волосах, на бёдрах. Мир сузился до точки — до жара другого тела, до вкуса мятной зубной пасты Питера, до глухого стука собственного сердца в ушах.       Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, воздух между ними казался наэлектризованным. Оба дышали неровно, прерывисто. И естественным, почти неизбежным следствием этой близости стало обоюдное возбуждение, которое игнорировать было уже невозможно. – Кажется, нам нужно с этим что-то сделать, – прошептал Питер, его голос был низким и хриплым от желания.       Ноа, красный как маков цвет, не нашёл слов. Вместо ответа он лишь чуть двинул бёдрами вперёд, явно протеревшись о твёрдый бугорок на штанах Питера, и закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать стон. Этот немой ответ стал для Питера сигналом. Он снова поцеловал его в губы — коротко, но страстно, — а затем спустил с Ноа непослушные трусы и устроился между его расставленных ног. Он взял его член в руку — нежно, почти с благоговением, внимательно разглядывая, будто впервые видел. – Ты прекрасен, – выдохнул Питер, и это было сказано так искренне, что у Ноа перехватило дыхание.       А потом произошло то, чего Ноа совсем не ожидал. Питер склонил голову и взял его в рот. Ощущение было настолько шокирующим, настолько всепоглощающим, что из груди Ноа вырвался протяжный, сдавленный стон. Тёплая, влажная теснота охватила его, и волна удовольствия, острая и почти болезненная, накатила с такой силой, что он готов был кончить тут же, от одного этого прикосновения. – Т-так хорошо, Питер… – заскулил он, бедра непроизвольно дёрнулись вверх в поисках большего. Но Питер крепко держал его за бёдра, мягко, но неумолимо фиксируя на месте, полностью контролируя темп и глубину.       Для Ноа такая ласка была абсолютно новой, огненной границей, которую он пересёк без оглядки. Он не продержался и нескольких минут под усердным, изучающим ртом Питера. Спазм, зародившись в самой глубине, вырвался на свободу. Ноа выгнулся с протяжным, срывающимся стоном, вцепившись пальцами в кожу дивана. Он кончил, и мир на секунду поплыл, окрасившись в белый свет.       Питер явно не ожидал такой стремительной развязки. Он отстранился, кашлянул, и по его лицу промелькнула смесь удивления и лёгкой растерянности. – Прости, прости! – залепетал Ноа, пытаясь подняться на локтях, чувствуя прилив жгучего стыда. – Давай я… я тебе тоже помогу.       Он потянулся к промежности Питера, но тот перехватил его руку. – Уже не нужно, – тихо сказал Питер и приложил ладонь Ноа к своему паху через ткань трусов.       Ткань была тёплой и влажной. Под пальцами явно прощупывалось большое липкое пятно. – Серьёзно? Ты… – глаза Ноа округлились. – Да, – признался Питер с лёгкой, смущённой, но довольной ухмылкой. – Кончил просто от того, что… ласкал тебя. А теперь, – его взгляд стал озорным, – думаю, самое время отправить фото Тони. Уверен, твоё смущённое личико ему очень понравится.       Он легко дотянулся до телефона, лежащего на кофейном столике, и прежде чем Ноа успел прикрыться или отвернуться, щёлкнул камерой. На экране мелькнуло его собственное лицо — раскрасневшееся, с распухшими от поцелуев губами, широкими глазами и рукой, застывшей в беспомощном жесте, пытающемся что-то прикрыть. – Ты вышел просто очаровательно, – констатировал Питер, с удовлетворением глядя на снимок. – Думаю, зайдёт на ура. А мне надо переодеться.       Он наклонился и, словно ставя печать, чмокнул Ноа в щёку, после чего неспешно направился в спальню. Ноа, ещё какое-то время приходивший в себя, наконец встал, кое-как натянул одежду и побрёл на кухню, движимый внезапно нахлынувшим голодом. Пока он собирал простой завтрак, мысли неслись в приятном, сонном потоке. «Как же мне повезло,» — думал он мечтательно, и это было не слащавое чувство, а глубокая, тихая уверенность. Главное — чтобы это хрупкое, новорождённое счастье никогда не заканчивалось.       Мысль краем зацепила другое, тёмное облако на горизонте — Танос. Жаль, нельзя было просто позвонить Локи и спросить: «Ну как, продвигается ли план по убийству космического титана?». Но Ноа был готов поставить всё, что угодно, на то, что бог обмана разберётся. Локи, как никто другой, не желал собственной смерти. Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы выжить. И сейчас эта его эгоистичная, животная воля к жизни играла Ноа на руку. Он мог позволить себе эту передышку, этот островок покоя.       Переодевшийся в чистые шорты и футболку Питер вскоре вышел на кухню. И что удивительно — неловкость как рукой сняло. Будто этот утренний интимный опыт не отдалил их, а, наоборот, расчистил воздух. Они снова были просто Ноа и Питер — друзья, которые могли болтать обо всём на свете. О школе, которая теперь для Ноа осталась в прошлом, о планах, о каких-то глупостях, даже о погоде за окном небоскрёба Старка. Ноа тайно боялся, что их дружба не выдержит нового уровня отношений, что всё пойдёт наперекосяк. Но, к его огромному облегчению, ничего не изменилось. Вернее, изменилось к лучшему — добавилась эта тёплая, спокойная уверенность в том, что они рядом.       День они решили посвятить безделью. Выбор пал на марафон «Звёздных войн» на огромной, во всю стену, плазме в гостиной. Они устроились на диване обложившись подушками, пледами, с мисками попкорна и банками колы. Смотрели взахлёб, споря о сюжетных дырах, цитируя любимые фразы и замирая в кульминационные моменты. Вставали только за новой порцией еды или в туалет. И всё это время они касались друг друга — плечом к плечу, ногой к ноге, рука, небрежно брошенная на спинку дивана за спиной другого. Будто так и должно было быть. Им действительно было хорошо.       После финальных титров последнего фильма на часах было уже далеко за полночь. На большее, чем доползти до спальни и рухнуть на кровать, у них не осталось сил. Они свалились в постель, даже не раздеваясь как следует, лишь скинув домашние тапки и лишнюю одежду. В темноте, под одно одеяло, их тела сами нашли удобное положение — спиной к спине, нога к ноге. Дыхание скоро выровнялось, слившись в один спокойный ритм. Последней мыслью Ноа перед тем, как сознание поглотила тёплая пустота сна, было простое ощущение полной, абсолютной усталости и глубокого, ничем не омрачённого удовлетворения.

***

      К следующему утру сознание Ноа возвращалось медленно, как сквозь толщу тёплой воды. Его разбудило не резкое звучание будильника, а нечто неуловимо нежное — лёгкое, как прикосновение бабочки, прикосновение губ ко лбу. Он приоткрыл глаза, и в туманном зрении проступили знакомые черты. Тони. Он вернулся. – Проснись, соня, – голос Старка звучал тихо, с лёгкой, усталой хрипотцой после долгого дня. В его глазах, внимательно изучающих лицо Ноа, мерцала смесь нежности и знакомой хитринки. – Мне очень понравилась та… фоточка, – произнёс он, делая многозначительную паузу.       Ноа мгновенно вспомнил вчерашний снимок Питера и почувствовал, как по щекам разливается предательский жар. Его разум, ещё не до конца проснувшийся, лихорадочно искал хоть какой-то ответ. – Я… я… – было всё, что он смог выдавить из себя, чувствуя себя глупо и по-детски беззащитно.       Но Тони не дал ему мучиться. Он мягко, но уверенно наклонился и закрыл его губы своими. Поцелуй был успокаивающим и в то же время утверждающим — он словно говорил: «Всё в порядке, ты здесь, ты с нами, не нужно слов». Ноа не сопротивлялся; напротив, его тело само потянулось навстречу, ещё сонное и податливое.       Сбоку на кровати закопошился Питер, потянулся и зевнул, разбивая утреннюю тишину. – Обжимаетесь и без меня? – пробормотал он, голос был хриплым от сна.       Тони оторвался от губ Ноа, оставив того слегка запыхавшимся. – Разве тебе не нравится вид? – спросил он, бросая взгляд на Питера, и в его тоне слышалась игривая нотка. – Очень даже нравится, – ответил Питер, и его рука, тёплая и уверенная, легла на живот Ноа. Пальцы начали медленно, лениво скользить по рельефу пресса, исследуя каждый изгиб, каждое напряжение мышц. – Ммм… – Ноа мог лишь промычать, захваченный двумя фронтами внимания. Рука Питера неумолимо сползала ниже, к линии трусов, а Тони, повернув его лицо к себе, возобновил поцелуи. Сначала это были лёгкие касания губ ко лбу, векам, скулам, а затем его рот начал медленное, планомерное шествие вниз по шее, оставляя на коже горячие следы. Ноа вздрогнул, когда губы коснулись чувствительной впадины у ключицы.       Они с Питером заснули, едва успев натянуть трусы, поэтому теперь Тони, не прилагая особых усилий, лишь парой ловких движений освободил Ноа и от этой последней преграды, отбросив её с кровати. Затем он устроил Ноа повыше на подушках, словно подношение на алтаре, и накрыл его своим телом, вдавливая в мягкий матрас своим весом.       В то же время Питер пристроился сбоку, продолжая свои ласки — его губы и руки были повсюду, целуя и поглаживая всё, до чего могли дотянуться: плечо, бицепс, бок, бедро. – Ты же вчера говорил, что хочешь продолжения? – прошептал Тони прямо в губы Ноа, его дыхание было тёплым и пахло мятой. Он смотрел на него так, будто видел впервые, хотя его руки уже знали это тело. В его взгляде читался неподдельный интерес, почти благоговейное любопытство. – Так что? – Да… очень, – выдохнул Ноа, глядя на него из-под полуприкрытых век, в которых плясали тени от ресниц. В его голове крутилась одна мысль, одно смутное, но настойчивое желание. Он боялся его озвучить, но ещё больше боялся промолчать. Одобрят ли они его выходку? Сочтут ли странной? – Я… я хочу чего-то определённого, – наконец проронил он, и снова почувствовал, как пламя стыда заливает его с головы до пят. – И что же это? – мягко спросил Питер, в это время кончиками пальцев играя с одним из сосков Ноа, заставляя его всё сильнее выгибаться.       У Ноа пересохло в горле. Сказать это прямо… он словно не мог. Но все таки собравшись он набрав воздуха в грудь, выдавил: – Я… хочувасобоиходновременно. – он проговорил это так стремительно и смущённо, что признание превратилось не в фразу, а в единый взрывной слог, повисший в воздухе.       Питер замер. Его рука остановилась, а взгляд стал недоуменным. Он отстранился на несколько сантиметров, чтобы лучше видеть лицо Ноа. – Что? – переспросил он, явно сбитый с толку.       Но на лице Тони расцвела едва заметная, но безошибочно узнаваемая ухмылка. В его глазах вспыхнул интерес, смешанный с азартом. – Ого, интересное предложение – произнес Старк, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Ноа. Он наклонился и поцеловал его в живот, а затем медленно, чувственно двинулся губами выше, к груди. Ноа вздрагивал от каждого прикосновения. – Ты понимаешь о чем просишь? – Тони сделал многозначительную паузу, и посмотрел на Ноа, и тот, сгорая от стыда, лишь слабо кивнул. – Значит, – прошептал Питер, и в его голосе прозвучало не осуждение, а живое, заинтересованное любопытство. – Так ты хочешь, чтобы мы… оба… в тебя…?       Немного помедлив, собрав всю свою храбрость, Ноа ответил утвердительно. – Да. Обоих. Одновременно, – он сделал паузу, переводя дух. – Сзади. – уточнил он.       Он и сам толком не представлял, как это возможно физически, но само желание было жгучим и воодушевляющим. – Ты уверен? – в голосе Тони впервые зазвучала лёгкая тревога. Он приподнялся, чтобы смотреть Ноа прямо в глаза. – Малыш, ты только-только начал… Не слишком ли рано для таких… интенсивных экспериментов?       Ноа почувствовал, как внутри него закипает что-то упрямое. Это было его желание. Его тело и его выбор. – Я хочу именно этого, – сказал он голосом, который обрёл неожиданную твёрдость. – Чтобы вы оба были во мне одновременно.       Молчание длилось мгновение, но показалось вечностью. Затем Питер первым нарушил его. – Тогда мы постараемся, – просто сказал он, и в его глазах горело то же любопытство и желание. Он снова наклонился к Ноа и захватил его рот в глубоком, влажном поцелуе, его язык смело исследовал каждый уголок, как бы утверждая своё право быть здесь.       Тони тем временем приступил к делу. Он потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда флакон со смазкой. Щелчок крышки прозвучал громко в тишине комнаты. Он нанёс прозрачную прохладную жидкость сначала на свои пальцы, затем обильно смазал едва приоткрывшийся, напряжённый вход Ноа. И без лишних прелюдий, двумя пальцами сразу вошёл в него.       Ноа резко вскрикнул прямо в рот Питеру от неожиданности и интенсивности ощущений. Его тело вздрогнуло, пытаясь сжаться, но затем, под давлением и ласками, начало медленно расслабляться, принимая вторжение. Тони заворожённо наблюдал, как его пальцы тонут в невероятно тугой, горячей глубине. Через некоторое время, когда первое напряжение спало, он добавил третий палец. Ноа застонал уже протестующе, его ноги дёрнулись. – Тише, тише, – успокаивающе прошептал Тони, но движения его пальцев не становились медленнее. – Ты же сам захотел нас двоих. Для этого придётся немного потрудиться. Расслабься.       Он ввёл пальцы до самых костяшек, осторожно растягивая и подготавливая. Из глаз Ноа брызнули слёзы от смеси боли, непривычного растяжения и острого возбуждения. Но он не отрывался от поцелуя с Питером, цепляясь за него как за якорь в бушующем море ощущений.       Затем Тони поднял ногу Ноа, обеспечивая себе лучший доступ и обзор. Он освободил свой член, лишь приспустив штаны, и, вынув пальцы, тут же заменил их собой, одним мощным, но контролируемым толчком входя в подготовленное, но всё ещё тугой тело. – Ммм! – стон Ноа на этот раз был глубже, полнее. Он оторвался от Питера, чтобы перевести дух. Тони был… немаленьким. Ощущение заполненности снова оглушило его. – А ты… не хочешь раздеться? – с трудом выдавил он, пальцы вцепились в спину Тони, срывая с него пиджак. – Мне и так хорошо, – прохрипел Тони, но всё же сбросил мешающую одежду на пол, оставаясь только в расстёгнутых брюках. Углубившись в Ноа, он добавил к своему члену палец, осторожно вводя его рядом. Внутри и так не было места, а теперь там оказались он и часть его кисти. Ноа ахнул, его тело напряглось до предела. – Ты всё ещё уверен? – снова спросил Тони, внимательно вглядываясь в лицо Ноа. На его лбу и верхней губе блестели капельки пота, дыхание было прерывистым, а глаза – стеклянными от переживаемого напряжения. Но его собственный член, стоящий колом и подрагивающий на животе, был красноречивее любых слов. Ему нравилось. Нравилось до дрожи. – Да, – выдохнул Ноа с таким страстным придыханием, что от этого слова у Тони по спине пробежали мурашки. – Очень-очень хочу. Сколько ещё раз мне нужно это повторить? – в его голосе звучала почти мольба. – Хороший мальчик, – прошептал Тони прямо в его ухо, губы касались мочки. – Такой хороший, послушный мальчик. Так красиво принимаешь.       Он добавил ещё один палец, растягивая Ноа до предела, который казался невозможным. Каким-то чудом тело парня поддавалось, принимая в себя невероятный объём.       Питер в это время не оставался в стороне. Он ласкал всё тело Ноа — целовал капли пота на груди, покусывал мочки ушей, поглаживал его напряжённый, текущий член, время от времени пережимая основание, чтобы отсрочить неизбежное. Сам он был на грани, его собственное желание стояло комом в горле и пульсировало в висках. Кто бы мог подумать, что в нём проснётся такая страсть не только давать, но и брать? Особенно такого Ноа — застенчивого, отзывчивого, того самого парня, с которым они ещё недавно только общались как друзья, а теперь стали чем-то большим. – Я готов… – наконец выдохнул Ноа, его голос был хриплым и разбитым. – Пожалуйста… сейчас…       Тони не смог больше выносить этот взгляд, полный томного желания и безоговорочного доверия. Он резко вышел из Ноа, и тот вскрикнул от внезапной пустоты, его тело жадно сжалось впустую. Быстро скинув с себя остатки одежды, Тони лёг на спину и усадил Ноа сверху, спиной к себе. Тот послушно устроился, его тело было гибким и податливым. – Поможешь? – обратился Тони к Питеру, голос звучал напряжённо от сдерживаемого желания. – Да, – быстро ответил Питер, его глаза горели. Он встал на колени между широко разведённых ног Ноа и Тони. Вид был сногсшибательным. Взяв в руку твёрдый, покрытый смазкой член Тони, он направил его и медленно ввёл в Ноа, заворожённо наблюдая, как тот исчезает в его теле до самого основания. Его собственный член, тяжелый и пульсирующий, требовал внимания. Скинув последнюю преграду, он взял себя в руку, направил головку к тому же, уже растянутому входу и начал осторожно вводить себя рядом с членом Тони.       Ощущение было невероятным, немыслимо тесным и невероятно горячим. От интенсивности первым не выдержал и застонал сам Питер. Ноа же издал пронзительный, почти птичий крик, когда второй член начал заполнять его. Быть одновременно с Тони внутри этого тела — внутри Ноа — сводило Питера с ума. Он вошёл до конца и замер, давая Ноа и себе привыкнуть к этому двойному вторжению. Ощущать под своей плотью плоть Тони, внутри тела Ноа, было самым порочным и самым захватывающим переживанием в его жизни. – Двигайтесь… – слабо, почти беззвучно попросил Ноа. Он чувствовал себя натянутым до предела, будто вот-вот лопнет, но эта невыносимая, всепоглощающая полнота сводила его с ума от блаженства.       Первым начал двигаться Тони — едва заметные, осторожные толчки. Ноа старался изо всех сил расслабиться, и когда это на секунду получилось, Тони совершил более уверенное движение. Ноа закричал — не от боли, а от шока и невероятной остроты ощущения. – Ты в порядке?! – тут же встревожился Питер. – Это… было очень неожиданно, – с трудом выдавил Ноа, запрокидывая голову на плечо Тони. Его голос дрожал. – Но… чертовски приятно. – Чувствовать друг друга внутри кого-то… Это что-то новенькое, да, Пит? – прорычал Тони, и в его голосе слышалось дикое удовлетворение. – Да, чёрт возьми, – выдохнул Питер. – Так тесно… Я долго не продержусь. – Тогда не сдерживайся, – сказал Тони. И они начали двигаться. Сначала нестройно, каждый в своём ритме, давая Ноа приспособиться к двойному напору. Но затем Питер почувствовал, как внутренние мышцы Ноа наконец начинают поддаваться, принимать их. И тогда они оба потеряли остатки контроля. Движения стали резче, глубже, отчаяннее. Ноа потерял связь с реальностью. Единственное, на что у него хватало сил, — это стонать, бессвязно и громко, каждый раз, когда их движения совпадали или, наоборот, шли вразнобой, создавая внутри него бурю трения и давления. Это было именно то, чего он жаждал. Каждое точное попадание в его простату сотрясало его волной такого яркого удовольствия, что он видел искры перед глазами, подводя всё ближе и ближе к краю.       И когда Тони и Питер почти синхронно вогнали себя в него по самые основания, с силой, от которой его тело содрогнулось, Ноа сорвался. Он кончил с громким, срывающимся криком, брызги семени разлетелись по его животу и груди, хотя его член никто не трогал — оргазм был настолько сильным, что вырвался наружу лишь от внутренней стимуляции. В пике наслаждения его мышцы судорожно сжались, и этого спазма хватило, чтобы Питер, с тихим стоном, тоже достиг кульминации, изливаясь глубоко внутри. Тони же оставался твёрдым.       Питер, с трудом переводя дыхание, осторожно вышел, сопровождаемый мягким, влажным звуком. Тони, не теряя ни секунды, резко перевернул полностью расслабленного Ноа на живот и снова вошёл в него сверху, одним глубоким толчком, будто желая загнать семя Питера ещё глубже. Ноа после оргазма был как тряпичная кукла, абсолютно податливый и открытый, и даже в этом состоянии ему было хорошо принимать Тони. Старк долго не продержался — после серии жёстких, быстрых толчков он тоже кончил, изливаясь внутрь с низким, удовлетворённым рычанием, как бы запечатывая своей спермой сперму Питера. Он остался внутри, не двигаясь, прижимая Ноа к матрасу всем своим весом.       Питер тем временем повалился рядом, подложив руки под голову, и смотрел на них блаженной, немного отстранённой улыбкой. – Ты тяжёлый, Тони, – промямлил Ноа снизу, голос его был сиплым и уставшим. – Извини, – прошептал Тони, целуя его в шею, и наконец вышел, с тем же характерным звуком. Он откатился на бок, ловя дыхание.       Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, постепенно успокаивающимся дыханием. – Это было… невероятно, – наконец выдохнул Ноа, перекатываясь на спину. Он чувствовал себя разбитым, опустошённым и абсолютно, беспредельно счастливым. – Ты молодец, – сказал Тони, целуя его в щёку, и в этом простом жесте было больше нежности, чем во всех предыдущих ласках. – Мне понравилось, – тихо признался Питер, его рука легла на низ живота Ноа, лаская его. – Чувствовать, как мы… соприкасались с друг другом внутри тебя. Это было… необычно. – Ммм, – промурлыкал Ноа, закрывая глаза. Он чувствовал приятную тяжесть в конечностях, тепло, разливающееся изнутри, и абсолютную, безропотную умиротворённость. – Думаю, мы ещё повторим.       И в этом не было вопроса. Это было простое, ясное знание, тихое обещание самому себе и им. Он был счастлив. Здесь и сейчас. С ними. И это было всё, что имело значение.