Свой среди Икон

      Ноа для себя кое-что понял — и понимание это было тяжёлым, как свинцовый шар в груди. Ему стало буквально физически трудно находиться вдали от кого-то из них. Это открытие было неприятным, почти пугающим в своей навязчивости. Когда Питер был в школе, а Тони улетал по делам в другие страны или исчезал на многочасовых совещаниях, Ноа оставался один. Совершенно один. И эта тишина, это огромное, стерильное пространство башни Старка, которое раньше казалось ему воплощением мечты, теперь давило на виски. Раньше он не обращал внимания на одиночество. Ну, один и один. Так и было всю его жизнь — он оказывается, всегда был одинок. Даже его «лучший друг» в прошлой жизни не был ему по-настоящему близок. Но то было в прошлом. Надо жить дальше. Однако знание, что теперь у него есть это — тепло, прикосновения, смех, — делало возвращение в пустоту в десять раз мучительнее.       Ноа периодически возвращался к одной мысли: стоит ли рассказать Тони и Питеру о своей прошлой жизни? О том, что он знает сюжет их судеб как сценарий фильма? Не сочтут ли его сумасшедшим? Или, что хуже, это приведёт к ещё большим искажениям в хрупкой ткани этого нового мира — к непредсказуемому эффекту бабочки еще сильнее? Страх парализовал. Да и что, собственно, рассказывать? Его прежняя жизнь была скучной, серой, лишённой магии и смысла. Ничего интересного. Единственный, кому можно было выложить эту странную правду без риска быть непонятым, был Уэйд Уилсон. Дэдпул жил по ту сторону обыденности, и для него подобные откровения были скорее забавной странностью, чем угрозой. – Угу, – задумчиво протянул Уэйд, не отрываясь от натирания своей катаны до зеркального блеска. Тряпка в его руках монотонно скользила по стали. – То есть ты, по сути, дохлая конфетка из другой упаковки? Интересный поворот.       Они сидели в квартире Уэйда — месте, которое можно было охарактеризовать как «творческий беспорядок», достигший уровня экологической катастрофы. Коробки из-под пиццы соседствовали со стопками комиксов и деталями оружия. Ноа никогда не шарахался от его истинного облика. Тот, в свою очередь, привык к этому спокойному принятию и теперь чувствовал себя в его обществе настолько естественно, насколько это вообще было возможно.  В Уэйде было что-то… принимающее. И Ноа платил ему той же монетой. – Я теперь живая конфетка, Уэйд, – поправил он, развалившись на единственном чистом углу дивана. – И ты теперь единственный, кто знает, что я… не из этой оперы. Тони и Питеру об этом знать, скорее всего, нельзя. – Он умолчал про Локи. С богом обмана любые договорённости были шаткими. – До сих пор не понимаю, каким образом ты связался со Старком? – Уэйд отложил катану и уставился на Ноа. – Через этого твоего паучка-приятеля?       Дэдпул пока не знал о настоящей природе отношений Ноа с Тони и Питером. Тот не спешил раскрывать карты, суеверно боясь спугнуть хрупкое, немыслимое счастье. – Да, – осторожно подтвердил Ноа. – Как оказалось, он был не против моей компании. И я, так скажем… помог их тандему сложиться. – Так Старк, что ли, педофил? – фыркнул Уэйд, и в его голосе прозвучала грубоватая, но незлая усмешка. – Не думал, что его тянет на несовершеннолет… – Не говори так! – голос Ноа прозвучал резко, как щелчок хлыста, прежде чем он сам успел осознать реакцию. В воздухе на мгновение повисло напряжённое молчание. Ноа сжал кулаки, чувствуя, как по спине пробежала волна адреналиновой дрожи. Он быстро выдохнул, заставив себя успокоиться. – Он не педофил. Питеру семнадцать. В августе исполнится восемнадцать, то есть уже в этом году. Он достиг возраста согласия больше года назад. – Он говорил чётко, отчеканивая каждое слово, как будто защищался в суде. Он заметил за собой эту реакцию уже давно — вспышку неконтролируемой, почти животной агрессии, когда кто-то задевал тех, кто стал ему дорог. Та же самая сила, что заставила его тогда убить… Он ещё не понимал, что с этим делать. Будто внутри него сидел сторожевой пёс, спящий до поры до времени. – Воу, ковбой! – Уэйд приподнял брови, но в его взгляде читалось скорее любопытство, чем обида. – Сбрось обороты. Это же просто шутка. Чёрт, ты сам просил относиться ко всему с юмором. – Извини, – Ноа провёл рукой по лицу. – Я просто… иногда становлюсь слишком агрессивным, когда кто-то задевает моих близких. Не смотри на меня так — ты тоже в этом кругу. Но сейчас… мне хочется защитить именно Питера. Его вечно кто-то прессует. Уже достало. – Видимо, этот парень у тебя нарасхват, – философски заключил Уэйд, снова принимаясь за своё оружие. – Магнит для неприятностей. – Это точно, – вздохнул Ноа.       Они проговорили ещё долго — о бессмысленном и важном, о глупостях и о смерти, пока за окном не стемнело, окрасив небо Нью-Йорка в густые сиреневые тона. Пора было возвращаться. Попрощавшись с Уэйдом, Ноа вышел на улицу.       Свою старую квартиру в Куинсе он уже не воспринимал как дом. Те стены напоминали ему лишь о холодном одиночестве, о том, что родителей больше нет, а он один во всей этой пустой, слишком большой квартире. Казалось бы, должен радоваться свободе и независимости, но не мог. Башня Старка понемногу становилась для него домом. Потому что там были они. Или, точнее, дом — это и есть они. Где бы они ни находились.       Ноа обожал эти вечерние прогулки. Наушники в ушах, отстранённый бит музыки, и бесконечный, неспящий Нью-Йорк, раскинувший перед ним свои неоновые реки и каньоны из стекла и бетона. Это было его личное, почти священное время. Раньше, без способностей, он побаивался тёмных переулков. Теперь страх сменился настороженной уверенностью. Он мог бы мигом добраться до башни на паутине, но сейчас ему было нужно именно это — медленное погружение в ритм города. В его глазах, будто впитавших весь ночной свет, сверкали отражения вывесок и фар проезжающих машин. Это было гипнотически красиво.       И вдруг — ледяной укол в спине. Чутьё, тот самый внутренний радар, резко и безошибочно среагировал на присутствие. Кто-то следил. Ноа не обернулся сразу, лишь ускорил шаг, свернул с оживлённой улицы в более тихий квартал, потом в другой, петляя, проверяя. Тень не отставала. Сердце забилось чуть чаще, но не от страха, а от холодной, собранной ярости. Кому он снова нужен?       В конце глухого переулка, заваленного мусорными контейнерами, он резко обернулся. Перед ним стоял ничем не примечательный мужчина в тёмной куртке. – Что вам от меня нужно? – прямо спросил Ноа.       Ответом был резкий взмах руки. В слабом свете уличного фонаря блеснул металл. Ноа даже не увидел, откуда взялся пистолет — он просто инстинктивно рванулся в сторону в тот же миг, когда грохнул выстрел. Пуля звонко шлёпнулась в кирпичную стену позади него. «Какого чёрта?» — пронеслось в голове. Он пригнулся за ржавым мусорным баком, его разум лихорадочно перебирал варианты. «Наследство? Картель из дел родителей? Что?» – Ты конченный! – крикнул он из-за укрытия, голос звучал низко и опасно. – Убери пушку, пока это тебе не аукнулось!       В ответ — ещё один выстрел, от которого зазвенело в ушах. И тут же — лёгкий, почти невесомый звук приземления сверху на сам бак, а затем резкие, быстрые звуки борьбы: глухой удар, хруст, тяжёлое падение на асфальт.       Ноа осторожно выглянул. На земле лежал тот самый мужчина, теперь безоружный и неподвижный. А над ним, в классическом красно-синем костюме, стоял Человек-паук, его поза была напряжённой, готовой к новой атаке. – Ты в порядке? – Паук — Питер — мгновенно очутился рядом с Ноа, его маска с большими белыми глазами была повёрнута к нему. Руки в перчатках легли на его плечи, скользнули по рукам, ощупывая. – Да, да, – поспешно закивал Ноа, всё ещё пытаясь отдышаться от выброса адреналина. – Всё в порядке. Спасибо. – Он в тебя стрелял? Чего он хотел? – голос Питера из-под маски звучал сдержанно, но Ноа слышал в нём дрожь ярости и страха. – Не знаю. Он не ответил. Сразу начал палить. – Я уже вызвал полицию через Карен. Скоро будут, – Питер обнял его за плечи, коротко и крепко, как бы убеждаясь, что он цел. Его тело под костюмом было напряжённым, как струна. – Всё хорошо, – Ноа попытался улыбнуться, разряжая обстановку. – В меня, знаешь ли, трудно попасть.       Но для Питера это не было аргументом. Без лишних слов он подхватил Ноа на руки и, выстрелив паутиной, взмыл вверх, на плоскую крышу ближайшего здания. Поставив его на ноги, Питер резким движением сорвал с себя маску. Его лицо было бледным, а волосы прилипли ко лбу от пота. – Что ты делал в этом переулке, Ноа? – спросил он, и в его голосе прозвучал не просто вопрос, а страх. – Ты же обычно ходишь по людным улицам. – Я заметил, что он за мной следит, – объяснил Ноа. – И повёл его туда, где никого нет. Мне же нужно было выяснить, зачем… – Выяснил? – перебил его Питер, и его голос сорвался. – А если бы он попал?! Один раз не среагировал бы вовремя! – Он бы не попал, – тихо, но уверенно сказал Ноа. Он подошёл ближе и положил руки Питеру на плечи, поглаживая напряжённые мышцы сквозь тонкую ткань костюма. – Ты же знаешь не хуже меня, а то и лучше, на что способно наше чутьё. Оно не подводит. – Я знаю! – выдохнул Питер, и в этом выдохе была вся его беспомощность. – Но я всё равно волнуюсь. Понимаешь? Каждый раз, когда ты не рядом, и я не знаю, что с тобой…       Ноа не стал ничего отвечать словами. Вместо этого он потянулся и прижался губами к его губам. Питер ответил мгновенно — поцелуй был не нежным, а жадным, почти отчаянным, полным немого укора и облегчения. Его руки, до этого висевшие по швам, обвили Ноа, прижимая того к себе так крепко, что стало трудно дышать. Пальцы впились в его спину, скользнули под куртку. Ноа не сопротивлялся, позволяя этому потоку эмоций захлестнуть себя.       Отстранившись, чтобы перевести дух, Ноа прижался лбом к его плечу. – Я тоже за тебя волнуюсь каждый день, – прошептал он. – Но я знаю, что у тебя хватит сил справиться с чем угодно. Мы оба не из тех, кто ломается легко. – Он откинулся назад и улыбнулся, пытаясь вернуть лёгкость. – Думаю, Тони нас уже заждался. Пойдём? – Да, конечно, – Питер кивнул, его взгляд немного успокоился. Он снова натянул маску, превращаясь из взволнованного парня в собранного героя. – Полетишь за мной? – Эх, – Ноа с наигранным сожалением посмотрел вниз, на мерцающий город. – А я хотел ещё прогуляться… – Нет! – ответ Питера прозвучал резче, чем он, видимо, планировал. Он смущённо замолчал на секунду. – Просто… давай сегодня уже своим ходом. Пожалуйста?       В его тоне, даже искажённом маской, слышалась неподдельная, ещё не остывшая тревога. Ноа смягчился. – Хорошо, – согласился он просто.       И, прежде чем Питер успел что-то сказать или выстрелить паутиной, Ноа шагнул назад к самому краю крыши, распахнул руки и позволил себе упасть вниз, навстречу ночному ветру и потоку огней. Свободное падение длилось всего мгновение — достаточно, чтобы перехватить дыхание, — прежде чем он ловко выстрелил паутиной из своих запястий и ринулся вперед. Он знал, что Питер последует за ним. И что дома, в свете башни, их уже ждёт третья часть этого странного, невероятного счастья, которое он так боялся потерять.       Зацепившись за край здания, Ноа рывком полетел вперёд, рассекая ночной воздух. За спиной он слышал едва уловимый свист паутины и чувствовал лёгкую вибрацию в пространстве — Питер следовал за ним по пятам, не отставая ни на метр. Добираться пришлось недолго, и уже минут через десять они парили у знакомого силуэта Башни Мстителей, её огни казались сейчас маяками безопасности.       Весь путь Ноа ощущал на себе пристальный взгляд, будто физически чувствуя его спиной между лопаток. Питер не просто летел — он следил, охранял, как зверь, ещё не остывший после столкновения с угрозой. Ноа не собирался никуда убегать — наоборот, эта забота, хоть и немного удушающая, согревала его изнутри, тая лёд страха, оставшийся после выстрела.       Как только они приземлились на посадочной площадке, их сразу же встретил Тони. Он стоял без пиджака, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, а на лице — неприкрытое волнение. Он, очевидно, уже получил уведомление от Питера или системы безопасности. – Ты в порядке, Ноа? – голос Старка был низким и серьёзным, без обычной иронии. Он подошёл вплотную, его руки легли на плечи Ноа, а глаза, быстрые и внимательные, сканировали его с головы до ног, будто ища какие-нибудь признаки травм. – Да, Тони, – поспешно заверил его Ноа, позволяя тому провести быстрый осмотр. – Совершенно цел. Не забывай, у меня тоже есть это… паучье чутьё. Оно сработало. – Копы уже задержали того типа, – отчеканил Тони, но его пальцы ещё пару секунд сжимали ткань куртки Ноа, будто не в силах отпустить. – Не беспокойся, я лично выясню, что это было и кто за этим стоит. Досконально. – Хорошо, – вздохнул Ноа, наконец позволяя плечам опуститься. Опасность миновала, и теперь на смену адреналину приходило недоумение. – А то мне и правда интересно, кому я успел перейти дорогу. С учётом того, что круг моего общения сузился до вас двоих и пары других людей… – Теперь это моя забота, – твёрдо перебил его Тони, и в его глазах мелькнула та самая стальная решимость, которую обычно видели его недруги. Он наконец отпустил его плечи и, смягчившись, притянул к себе, чтобы коротко, но властно поцеловать в губы — жест, одновременно успокаивающий и утверждающий. – А теперь, господа, у меня для тебя есть сюрприз. Так что — в мастерскую. Марш!       Взяв Ноа за руку, Тони повёл его по знакомым сверкающим коридорам. Питер шёл следом, его шаги были почти бесшумными, но Ноа чувствовал его присутствие, как тёплую тень за спиной.       Дверь в мастерскую бесшумно отъехала в сторону. Внутри пахло озоном, маслом и свежим металлом. – Так, – командным тоном произнёс Тони, останавливаясь посередине залитого светом помещения. – Закрываем глаза. Оба. Питер, не подглядывай! Пятница, давай представление. – Принято, босс, – отозвался спокойный голос искусственного интеллекта.       В воздухе повисло жужжание скрытых механизмов — низкое, мощное, обещающее чудо. Послышался лёгкий скрежет и шипение пневматики, будто из недр пола или стены выдвигалось нечто важное. Сердце Ноа забилось чаще. Неужели?.. – Можно открывать! – провозгласил Тони, и в его голосе слышалось нескрываемое торжество.       Ноа и Питер открыли глаза одновременно.       Перед ними, на элегантном металлическом манекене, словно на пьедестале, стоял он. Костюм.       О Боже.       Он был именно таким, каким Ноа его себе смутно представлял в самых смелых мечтах. Доминирующий матово-чёрный цвет, как ночное небо, по которому он только что летел. Яркие, кроваво-красные акценты — на груди, спине, внешних сторонах рук и ног. И паутина — не просто нарисованная, а рельефная, тончайший выпуклый узор, который ловил свет и отбрасывал изящные тени. Он расходился по конечностям, подчёркивая анатомию. А в центре, на груди и спине, — стилизованный алый паук, собранный из геометричных, острых линий, выглядевший одновременно элегантно и угрожающе. Главным отличием от костюма Питера, помимо цветовой гаммы, был капюшон — не просто облегающий, а тоже покрытый тем же рельефным узором паутины, придававший образу почти мистическую строгость. – Он… шикарный, Тони, – выдохнул Ноа, и голос его сорвался от благоговения. Он подошёл ближе, не в силах оторвать взгляда. – Прямо как я… даже лучше, чем я представлял. Чёрт возьми, как же это круто!       Он протянул руку, почти не веря, что может прикоснуться. Материал под пальцами оказался неожиданно приятным — гладким, но не скользким, слегка упругим. Рельеф паутины был отполирован до идеальной гладкости. Ему безумно хотелось почувствовать, каково это — быть полностью заключённым в эту вторую кожу. – Я… могу примерить? – спросил он, обернувшись к Тони, и в его глазах горел детский, неподдельный восторг. – Конечно, малыш! – рассмеялся Тони. – Это теперь твой костюм!       Он повернулся к одной из голографических консолей, ловко провёл пальцами по интерфейсу и нажал на невидимую кнопку. Произошло чудо нанотехнологий: костюм на манекене вдруг «потек», сжался и за считанные секунды преобразовался в компактный браслет из тёмно-серого, почти антрацитового металла. Тони снял его с подставки и протянул Ноа.       Тот принял браслет. Он был прохладным и увесистым, но не тяжёлым. На внутренней стороне виднелся маленький, тусклый экранчик. – Что нужно сделать, чтобы его активировать? – спросил Ноа, уже примеряя браслет на правое запястье. Он сел идеально. – Дважды нажми на панель. Вот здесь, – Тони указал пальцем.       Ноа послушно нажал. Экранчик на мгновение вспыхнул голубым светом. И затем от браслета вверх по его руке, а затем и по всему телу, помчались словно серебристые реки наноматериала. Ощущение было странным — щекотливым, прохладным, но не неприятным. Материал обволакивал его, точно подстраиваясь под каждый изгиб, каждую мышцу. Прошло не больше пяти секунд — и он стоял в полном костюме. – Невероятно… – прошептал Ноа, делая несколько пробных приседаний, взмахов руками. Ничего не сковывало, не натирало. Костюм двигался вместе с ним, как вторая кожа, усиливая и подчёркивая каждое движение. – В нём невероятно удобно! Спасибо, Тони! Огромное спасибо!       Он не сдержался и бросился к изобретателю, обвивая его шею руками в порыве благодарности. Тони рассмеялся, приняв объятия, и его руки естественным образом опустились с талии Ноа на его бёдра, а затем и на ягодицы, с лёгким, одобрительным сжатием. – Пользуйся на здоровье, – ухмыльнулся Тони, его губы прикоснулись к виску Ноа. – Но не спеши. Нужно всё проверить. – Я вообще-то хотел его опробовать в действии! – Ноа сделал вид, что возмущается, но не отстранился, а, наоборот, прижался к Тони чуть теснее, чувствуя, как тот реагирует на близость даже сквозь несколько слоёв ткани и наноматериала. – Хотя… я и не против другого расклада событий, – добавил он уже шепотом, слегка потираясь о него. – Уверен? – голос Тони стал низким, соблазняющим. – Так-то я ещё могу отпустить тебя… пока на это способен. – Уверен, – твёрдо ответил Ноа, но его руки все ещё обнимали Тони за шею. – Просто скажи, как всем этим пользоваться, и я разберусь. – Всему своё время, – Тони отстранился на пару сантиметров, но его руки остались на месте. – В костюме есть свой ИИ. Дай ему имя, а потом как-нибудь на досуге всё протестируешь.       В этот момент Питер, до этого наблюдавший со стороны, пристроился сзади Ноа. Его руки легли на его бока поверх костюма, начав медленные, плавные поглаживания. От этого двойного внимания Ноа выдохнул, чувствуя, как всё внутри него сладко сжимается. – Ему? – переспросил Ноа, пытаясь сосредоточиться на разговоре, пока пальцы Питера разжигали по его бокам знакомый огонь. – То есть у моего ИИ будет… мужской голос? – Да, – многозначительно протянул Тони, и в его глазах вспыхнула искорка. – Мой. – Серьёзно? – глаза Ноа округлились от удивления и смутной, приятной неловкости. – Слушай, я, конечно, польщён. Твой голос мне очень нравится, но… – он наклонился вперёд, к самому уху Тони, и прошептал с лукавой ухмылкой: – Во время драки мой стояк от твоего бархатного баритона может здорово помешать.       Тони фыркнул, но его взгляд стал ещё горячее. – Не беспокойся, под такую «проблему» костюм сможет подстроиться. Я, кстати, немного видоизменил голос, чтобы он не был точной копией. Так как назовёшь своего цифрового напарника? – Дай-ка подумать… – Ноа притворно задумался, закатив глаза к потолку, но его размышления были прерваны тем, как Питер сзади прижался к нему плотнее, явно намекая своим состоянием. – Ммм… Я придумал! Четверг! – Ха! – Тони рассмеялся коротко и искренне. – Оригинально, надо признать. – Так, а как это всё снять? – Ноа начал слегка ёрзать, костюм внезапно начал казаться ему досадной преградой. Ему хотелось чувствовать их прикосновения кожей к коже, безо всяких технологий. – Я хочу… – Сначала дадим твоему ИИ его новое имя, – с лёгкой строгостью перебил Тони. Он снова повернулся к консоли, его пальцы затанцевали по голограмме. – «Четверг», говоришь? Уверен? – Абсолютно.       Тони нажал клавишу ввода.       И тут же в ушах Ноа, будто изнутри самого черепа, раздался голос. Он был металлическим, слегка обработанным, но в его глубине, в тембре, угадывался тот самый, знакомый до мурашек, бархатный баритон Тони Старка. – Четверг в строю. Какие будут указания, сэр? – произнёс искусственный интеллект. Мурашки побежали по коже Ноа, но на этот раз не от страха. – Сверни костюм, будь добр, – скомандовал он, стараясь говорить ровно. – Принято.       Наноматериал снова «потек», стекая с его тела обратно в браслет. Но когда процесс завершился, Ноа с недоумением посмотрел на себя. Вся его обычная одежда — футболка и джинсы — была невероятно помята, будто её только что вынули из стиральной машины после интенсивного отжима. – Совет на будущее, – с усмешкой произнёс Питер, его руки уже свободно скользнули под мятый материал футболки. – Лучше носить это на голое тело. Иначе будут вот такие… неприятные последствия для гардероба. – Учту, – кивнул Ноа, уже срывая с себя досадную футболку. – Может, переместимся в более… удобное для обсуждения дальнейших деталей место? – предложил он, бросая взгляд на Тони.       Тони, однако, уже снова был поглощён экранами, на которых бежали строки данных о только что проведённой синхронизации. – Конечно, – отозвался он, не отрывая взгляда от мониторов. – Вы с Питером идите в спальню. Я ещё на всякий случай проверю калибровку и показатели первой активации… и тут же присоединюсь. И оставь браслет, – добавил он, указывая подбородком на запястье Ноа. – Пусть пока побудет у меня.       Ноа с лёгкой неохотой расстегнул браслет и положил его на ближайший стол, где тот замер, излучая тусклое синее сияние. Затем он повернулся к Питеру, который уже ждал его у выхода, с нетерпением и пониманием в глазах. Вечер, начавшийся с выстрела в тёмном переулке, теперь обещал завершиться в тепле и безопасности их общего пространства, где технологии и чудеса уступали место куда более древнему и простому волшебству — человеческому теплу. – Хорошо, – согласился Ноа.       Питер всё ещё был в своём красно-синем костюме, но маска давно висела на шее, открывая взволнованное, слегка раскрасневшееся лицо. Их взгляды встретились — в Питеровом читалась все та же, не остывшая с крыши, тревога, теперь смешанная с тлеющим огнём желания. Не говоря ни слова, Питер легко, почти без усилий, подхватил Ноа на руки. Кажется, это входит в привычку. Ноа же обвил его шею, позволяя нести себя, пока их губы снова находили друг друга в жадном, влажном поцелуе. Дорога до спальни была короткой — благо, гениальность Тони продумала и такую практичность, разместив личные апартаменты рядом с мастерской. Они едва расставались для того, чтобы пройти дверь.       В спальне Питер, не прекращая поцелуй, подошёл к огромной кровати и мягко, но с оттенком нетерпения, «уронил» Ноа на гору подушек и прохладного шёлка простыней. Сам же, отступив на шаг, одним ловким, привычным движением нажал на центр паучьего логотипа на груди. Нано-костюм мгновенно «стекал» с его тела, собираясь обратно в компактную фигуру в виде паука на груди. Под ним не оказалось ничего, кроме простых чёрных боксеров, плотно облегающих его бёдра и оставляющих достаточно для воображения. Вид был дьявольски соблазнительным — сочетание юношеской стройности и натренированной, готовой к действию мускулатуры.       Ноа не стал отставать. Он скинул с себя мятые джинсы и футболку с какой-то поспешной, почти комичной грацией, отправив последний предмет одежды в тёмный угол комнаты. Теперь он лежал полностью обнажённый на тёмном постельном белье, его кожа, освещённая мягким приглушённым светом, казалась почти фосфоресцирующей. Он приветственно раздвинул колени, приглашая. Питер, его глаза, потемневшие от желания, устроился между ними, его ладони легли на внутреннюю сторону бёдер Ноа, начав медленные, разогревающие поглаживания, от которых по коже бежали мурашки. Оба были уже давно и явно возбуждены. Ноа потянулся к нему для поцелуя, а Питер в ответ наклонился, и в этот момент их члены, твёрдые и горячие, встретились, скользнули друг о друга. Ноа не сдержал сдавленного, хриплого стона от этого мимолётного трения.       Именно в этот момент в спальню вошёл Тони. Он шёл уже без рубашки, обнажённый по пояс, его торс, покрытый лёгкой сединой на груди и стальными мышцами пресса, был хорошо знаком, но от этого не менее впечатляющим. Он остановился на мгновение, оценивая картину: Ноа, раскинувшийся в центре кровати, и Питер, склонившийся над ним. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк — смесь восхищения, обладания и безудержного желания. Бесшумно подойдя сзади к Питеру, он прижался к его спине, ощущая под своей кожей напряжение мышц парня. – Может, сегодня попробуем вот так? – прошептал Тони прямо в ухо Питеру, его губы коснулись мочки, а руки обхватили его за талию.       Ноа, уловив намёк, не смог сдержать ухмылки, хоть и чувствовал, как его щёки горят. – В таком положении? – предположил он, его голос прозвучал немного хрипло. – Именно, – подтвердил Тони, уже тянусь к ящику прикроватной тумбочки, откуда достал знакомый флакон со смазкой.       Сердце Ноа забилось чаще от сладкого предвкушения. Он ещё ни разу не видел, как Тони берёт Питера, но интуитивно чувствовал — да и знал из тысяч намёков и шуток, — что Питер отнюдь не против такого расклада. Сама мысль, что он станет связующим звеном в этой цепочке, что будет чувствовать их обоих через призму собственного удовольствия, сводила с ума.       Тони, щёлкнув крышкой, вылил немного прохладной прозрачной жидкости себе на пальцы, а затем протянул флакон Питеру, чтобы тот сделал то же самое. – Займись нашим мальчиком, – мягко скомандовал он, – а я займусь тобой.       Питер кивнул, его дыхание участилось. Устроившись поудобнее между ног Ноа, он нанёс смазку на свои пальцы и, немедля, приступил к делу. Он вошёл в Ноа сразу двумя пальцами, и тот ахнул, выгибаясь дугой. Сегодня Ноа был на удивление податлив и готов, его тело, уже знакомое с их ласками, легко отзывалось.       В то же время сзади Питер ощутил лёгкое, настойчивое давление у самого входа. Тони, смазав свои пальцы, начал свою работу — осторожно, с бесконечным терпением, вводя сначала один, затем второй палец в тугую, напряжённую глубину Питера. Оба парня занимались одним и тем же — растягивали, подготавливали, находили чувствительные точки внутри друг друга. Воздух наполнился прерывистым дыханием, сдавленными стонами и тихими, одобряющими шепотами.       Когда Питер почувствовал, что Ноа готов, он медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, заменил пальцы собой. Ноа застонал громче, когда его заполнила знакомая полнота. В тот же момент Тони, уловив ритм, нашёл внутри Питера ту самую точку, и Питер вскрикнул — резко, неожиданно — от двойной волны ощущений: он входил в Ноа, и в него входили. – Д-да… вот так… – прохрипел Питер, начиная медленные, покачивающие движения, находя свой темп.       Тони тем временем добавил ещё пальцы, осторожно растягивая Питера, готовя его к чему-то большему. Его движения были точными, знающими. Питер, теряя контроль над собой, чувствовал, как с каждым толчком вперёд он глубже насаживается на пальцы Тони. – Я готов, Тони, пожалуйста! – наконец взмолился Питер, его голос был сорванным, полным невыносимого желания. – Мне нужно… нужно больше.       Тони в ответ лишь наклонился и поцеловал его в основание шеи, в чувствительное место, где пульсировала кровь. Затем, вынув пальцы, он нанёс смазку на свой член и, придерживая Питера за бёдра, начал входить.       Это было медленно. Невыносимо медленно для всех троих. Тони контролировал каждый сантиметр, давая телу Питера приспособиться к новому, более крупному вторжению. Когда он наконец оказался в нём полностью, все трое замерли на мгновение, оглушённые интенсивностью связи. Тяжёлое дыхание Тони смешивалось с прерывистыми вздохами Питера и тихими стонами Ноа. – Как ты? – выдохнул Тони, его голос был хриплым от напряжения. – Замечательно… – прошептал Питер, его лицо было залито румянцем, а глаза блестели от влаги. – Никогда себя так… не чувствовал. Это всё так странно… И сзади, и спереди… Чёрт! – Его крик сорвался, когда Тони осторожно двинулся, и это движение передалось по цепочке, заставив Питера глубже войти в Ноа.       Ноа прикусил губу, пытаясь сдержать новый стон. Теперь ритм задавал Тони. Каждое его движение — мощный толчок вперёд — заставляло Питера двигаться внутри Ноа, создавая каскадную волну трения и давления. Фактически, Тони трахал их обоих одновременно — Ноа через посредничество Питера. Это осознание было головокружительным и невероятно возбуждающим.       Они нашли свой хрупкий, неистовый ритм. Стоны и вздохи слились в единый хор. Питер и Ноа, встретившись взглядами, снова сошлись в жарком, соляном от пота поцелуе, их языки сплетались в такт движениям их тел. Тони, опустив голову, целовал и покусывал шею Питера, оставляя на влажной коже обещающие следы, его руки крепко держали его за бёдра, направляя.       Долго продержаться не смог никто. Первым сорвался Питер — напряжение, идущее с двух сторон, нарастающая волна в животе, всё слилось в один ослепляющий спазм. Он кончил с протяжным, срывающимся стоном прямо в губы Ноа, его тело содрогнулось в судорогах наслаждения. Это стало спусковым крючком для Ноа — чувствуя, как Питер пульсирует внутри него, он сам достиг пика, разливаясь горячими струями между их прижатых животами. Его тихий крик был поглощён ртом Питера.       Тони, чувствуя, как тело Питера сжимается вокруг него в пике оргазма, уже не мог сдерживаться. С низким, животным рыком он вогнал себя в него в последний, глубокий раз и излился, наполняя его теплом. Он оставался внутри ещё несколько секунд, чувствуя, как судорожные сокращения мышц Питера медленно утихают.       Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Цепочка распалась: Тони осторожно вышел и откатился на бок, Питер, выскользнув из Ноа, рухнул рядом с ним на спину. Ни у кого не было сил на слова, на уборку, на что-либо. Они просто лежали, их тела, липкие от пота и других жидкостей, сплетались в бессильную, довольную кучу. Питер перекинул руку через грудь Ноа, Тони придвинулся к ним сзади, обнимая обоих. В этой тишине, в этом соприкосновении кожей к коже, не было нужды что-то говорить. Они были измотаны, счастливы и абсолютно, безоговорочно вместе. Это выходило далеко за рамки простого телесного удовлетворения. Это было подтверждение их связи, странной, сложной и бесконечно дорогой для каждого из них.