Свой среди Икон

      Сегодняшний день был наполнен тихим, солнечным предвкушением. Ноа проснулся в отличном настроении, с ощущением лёгкости, которого давно не испытывал. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь панорамные окна башни, и ему вдруг захотелось движения, воздуха, цели. Чем заняться? Ответ пришёл сам собой — дежурство. Но в этот раз одиночку. Это чувство свободы, когда ты не привязан ни к чему, кроме собственных решений и горизонта, манило его. Свысока Нью-Йорк казался игрушечным, сложным лабиринтом, который можно изучать бесконечно. Это были те же прогулки, что и раньше, но поднятые на новый уровень — буквально. И теперь у них был дополнительный смысл: он мог быть не просто наблюдателем, а той самой рукой помощи, которая спускается с неба.       Благо, Тони позаботился о его комфорте: в костюме были встроены наушники с отличным звуком. Ноа запустил свой плейлист — энергичный, настойчивый бит заполнил его сознание, создавая саундтрек к полёту. Музыка автоматически приглушалась, если «Четверг» улавливал активность на полицейских частотах. Но сегодня, на удивление, царила почти идиллическая тишина. Он облетел несколько районов, от шумного Бруклина до более спокойных уголков Квинса, и везде царил порядок. Люди внизу, заметив мелькающее в небе чёрно-красное пятно, останавливались, показывали пальцами, доставали телефоны. Ноа сначала внутренне съёживался, но затем решил — пусть. Скрываться бессмысленно. Рано или поздно о нём всё равно узнают. И, если подумать, ему было уже всё равно. Он был частью этого города теперь, и точка.       Спустя несколько часов, когда солнце начало клониться к западу, Ноа решил, что пора. Тони к этому времени должен был освободиться от своего совещания, а Питер — вернуться из школы. Он нашёл уединённый, затенённый переулок недалеко от башни и мягко приземлился. – Четверг, сверни костюм, – скомандовал он. – Выполняю, – отозвался безэмоциональный голос ИИ.       Наноматериал стёк с его тела, собравшись обратно в браслет на запястье. Он остался в простой футболке, спортивных шортах и кроссовках. Одежда, как и всегда после такого «развоплощения», была изрядно помята — побочный эффект технологии, который его уже почти не беспокоил. Пожав плечами, он вышел из переулка на оживлённую улицу. По пути ему захотелось кофе. Зайдя в знакомый «Старбакс», он заказал большой латте для себя, двойной эспрессо для Тони и какой-нибудь сладкий, замысловатый напиток с сиропом и взбитыми сливками для Питера. Пока он ждал, наблюдая за суетой улицы, его охватило странное, беспричинное беспокойство — лёгкое щемление под ложечкой, будто что-то было не так. Он отмахнулся от предчувствия, списав на усталость.       С тремя стаканчиками в руках он вошёл в башню. Лифт бесшумно умчался вверх. Но когда двери открылись на их жилом этаже, вместо привычной тишины его встретили приглушённые голоса. Ноа замер на пороге.       Гостиная, обычно их приватное убежище, напоминала сейчас штаб-квартиру. На диванах и креслах расположилось настоящее сборище Мстителей. Наташа Романова, холодная и собранная, сидела, скрестив ноги. Стив Роджерс с невозмутимым, но внимательным выражением лица. Рядом с ним — Барнс, его металлическая рука блестела в свете ламп. Клинт Бартон откинулся в кресле, наблюдая за происходящим с привычной полуулыбкой. Брюс Бэннер выглядел слегка не в своей тарелке, теребя манжеты рубашки. «А где Тор?» — промелькнула у Ноа беглая мысль.       Во главе этой импровизированной аудитории, опираясь на барную стойку, стоял Тони. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, как бритва. Позади стойки, стараясь быть как можно менее заметным, копошился Питер, что-то протирая тряпкой, но его нервная энергия чувствовалась за версту.       Когда Ноа переступил порог, все взгляды, как по команде, устремились на него. Тишина стала оглушительной.       Не придумав ничего остроумнее, Ноа слабо махнул свободной рукой. – Здрасьте, – произнёс он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. Никто не ответил. Собрав остатки уверенности, он прошёл через комнату к барной стойке и поставил стаканчики. Затем, не колеблясь, наклонился и поцеловал Тони в уголок губ — коротко, но выразительно. Это был его дом. Его правила. – Заскочил по пути в «Старбакс», – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Взял кофе нам. Но, кажется, не рассчитал с количеством. Не ожидал гостей. – Они ненадолго, – сухо ответил Тони, но в его глазах, мельком встретившихся с взглядом Ноа, читалась поддержка и… предупреждение.       Не останавливаясь, Ноа перегнулся через стойку, нашёл взгляд смущённого Питера, притянул его за шею и так же коротко поцеловал. Ему было плевать на зрителей. Это были его люди. Его мир. Питер же, поймав этот поцелуй при всех, покраснел до корней волос и быстро отвернулся, делая вид, что снова увлечён протиранием стойки. – Значит, мне не показалось, – раздался ледяной, отточенный голос Наташи. Она не повышала тон, но каждое слово било точно в цель. – Спишь с малолетками, Тони? Какой неожиданный поворот. – Это, Наташа, абсолютно не твоё дело, – отрезал Старк, и в его голосе впервые прозвучала опасная сталь.       Но Ноа уже почувствовал, как в груди закипает знакомый, яростный жар. Конфликт висел в воздухе, и он был готов его принять. Пусть только попробуют переступить черту. – Питеру всего семнадцать, – продолжала Наташа, её взгляд скользнул по Ноа, оценивающе и презрительно. – А этому пареньку? Столько же? – Мадам, вы оглохли, что ли? – голос Ноа прозвучал громко, с открытым вызовом. Он повернулся к ней, отрываясь от стойки. – Вам повторили: это вас не касается!       Он всегда ненавидел, когда кто-то лез с непрошеными суждениями в его личную жизнь. У каждого может быть своё мнение, но есть вещи, которые следует держать при себе. – Я и так знала, что ты не эталон морали, Тони, – Наташа будто проигнорировала его выпад, обращаясь прямо к Старку. – Но дети? Это уже за гранью.       Тони открыл рот, чтобы парировать, но Ноа резким движением руки остановил его. Это была его битва сейчас. – Ха, – коротко, почти беззвучно рассмеялся Ноа, и в его смехе не было ни капли веселья. Затем он перешёл на русский, его слова стали острыми, как отточенное лезвие, предназначенное только для одного уха в комнате: – Это ты будешь читать лекции о морали? Уверена? Не забыла, как раздвигала ноги ради «цели» в Будапеште?       Эффект был мгновенным. Наташа, всегда идеально контролирующая себя, резко поперхнулась, будто её ударили в солнечное сплетение. Она подорвалась с места, её движения были резкими, как у пантеры. Она вышла на открытое пространство, её зелёные глаза горели холодным пламенем.       Ноа спокойно отошёл от стойки навстречу. В комнате замерли все, даже дыхание казалось приглушённым. – Моё прошлое тебя не касается! – выплюнула она, и в её обычно бесстрастном голосе впервые зазвучала сдавленная, яростная дрожь. – Правда? – парировал Ноа, уже на английском, чтобы все слышали. – Тогда и наши отношения тебя тоже не касаются! – Спать с детьми — это ненормально! – её голос сорвался, она снова перешла на общий язык, её палец был обвиняюще направлен то на Тони, то на Ноа. – Или этот миллиардер завлек тебя деньгами? – В отличие от тебя, – его голос стал низким, опасным шёпотом, который, однако, был слышен в каждом уголке, – я нахожусь рядом с этим «миллиардером» из-за взаимных чувств. Напомни-ка лучше, а за что ты продавала себя старикам с большим кошель…!       Он не успел договорить. Движение Наташи было молниеносным — не совсем боевым ударом, но сокрушительной, звонкой пощёчиной, вложенной в которую была вся её ярость и боль. Ноа не стал уворачиваться. Он принял удар на себя, гордо выдержав его, лишь голова его резко дёрнулась в сторону. Горячая волна боли расцвела на его щеке. Он медленно поднял руку и прижал ладонь к горящей коже.       Наташа развернулась, чтобы уйти. И в этот момент он увидел — блеск в её глазах. Слезы? Возможно. Но раскаяния он в себе не почувствовал. «Сама полезла,» – холодно подумал он.       Нечего совать нос в чужую семью. Да, он уже безоговорочно считал Питера и Тони своей семьёй. Единственной, которая у него была.       К нему тут же подскочил Питер, его лицо было бледным от шока и волнения. Он аккуратно отвёл ладонь Ноа от лица, внимательно рассматривая краснеющий след. – Ты как? Всё в порядке? – его голос дрожал. – Просто пощёчина, Пит, – Ноа попытался улыбнуться, хоть это и причиняло боль. – Ничего страшного.       Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Стиву Роджерсу, будто ища следующего оппонента. – Надеюсь, вы воздержитесь от комментариев, капитан, – сказал он громко и чётко. – А то и вы можете покинуть помещение с довольно высокой скоростью.       Стив лишь медленно, демонстративно поднял руки ладонями вперёд — жест, означающий «я вне драки». – Советую всем запомнить, – заключил Ноа, обводя взглядом комнату. В его тоне не было юношеского задора, только стальная, взрослая решимость. – Я не потерплю хамского отношения к тем, кто мне дорог. Поверьте, мне всегда найдется, что ответить.       И в этот момент он почувствовал за спиной тёплое, твёрдое присутствие. Руки Тони обхватили его сзади, прижали к себе — жест защиты, обладания и безоговорочной поддержки. В этой тишине, это объятие говорило громче любых слов. – Молодец, – сказал Тони тихо, только для него, и в углу его губ дрогнула тень усталой, но одобряющей улыбки.       В этот момент краем глаза он заметил в проходе, ведущем к лифтам, резкое движение. Что-то алое, кричащее, абсолютно неуместное в сдержанной палитре интерьера башни и в мрачной атмосфере после ухода Наташи. «Неужели?» – пронеслось у него в голове. – «Но что он здесь делает?» – Охренеть! – раздался громкий, жизнерадостный голос, разрушив гнетущую тишину. – Признавайтесь, герои, кто довёл Чёрную Вдову до слёз? Я, когда мимо неё из лифта, думал, у меня галлюцинации начинаются!       В дверном проёме, небрежно облокотившись на косяк, стоял он. Никто иной как Уэйд Уилсон, он же Дэдпул, в своём потрёпанном, но идеально чистом красном костюме. Его поза излучала такое непринуждённое любопытство, будто он зашёл на вечеринку к старым приятелям. – Я, – поднял руку Ноа, и на его губах, вопреки всему, появилась широкая, облегчённая улыбка. Вид Уэйда был как глоток свежего воздуха после удушающей бури.       Выбравшись из защитного кольца Тониных рук, он направился к другу. Тони и Питер обменялись мгновенным, удивлённым взглядом. – Ну ты даёшь, Харисс! – Дэдпул встретил его хлопком по ладони, который отозвался гулким эхом в высоком потолке. – Какого чёрта ты тут, в логове благообразных трусов, забыл? – К тебе тот же вопрос, – усмехнулся Ноа, и в его голосе звучала неподдельная радость.       Со стороны барной стойки донёсся низкий, настороженный голос Тони. Фраза прозвучала не как вопрос, а как констатация факта, требующего немедленного объяснения. – Вы знакомы. – Да, – ответил Ноа, слегка смутившись под пристальными взглядами. Он повернулся к ним. – Это Уэйд. Он… мой друг. – Друг? – голос Питера прозвучал выше обычного, в нём читалось чистое недоумение. Его взгляд метнулся от Ноа к красной фигуре и обратно, как будто он пытался сопоставить два несовместимых понятия. – Почему ты нам никогда об этом не говорил? – спросил Тони. Его тон был ровным, но в глубине карих глаз плескалось море вопросов и лёгкой, ревнивой тени.       Ноа лишь пожал плечами, его улыбка стала немного виноватой. – Вы и не спрашивали. А как-то само собой не всплывало в разговорах.       Не дожидаясь дальнейших расспросов, он махнул рукой Уэйду, и они вдвоём направились к огромному дивану, плюхнувшись на свободное место. Питер, не в силах сдержать любопытство, осторожно пристроился рядом, на подлокотнике. Тони остался у стойки, его поза была расслабленной, но взгляд, скользящий между Ноа и Дэдпулом, оставался аналитически острым. – И как давно вы… знакомы? – уточнил Питер, подбирая слова. – Давненько, – ответил Ноа, откидываясь на спинку дивана. – Помнишь, когда ты искал меня на тех путях? Так вот, до этого я зашёл в один… клуб. Там мы и столкнулись. Буквально. – О да, конфетка, я помню! – вклинился Уэйд, хотя вопрос адресовался не ему. Он картинно положил ногу на ногу. – Ты тогда такой весь испуганный, но глазёнки горят. И язык острый. Меня это и зацепило – редкая порода. Не шарахается.       Ноа заметил, как по лицу Тони пробежала лёгкая, но отчётливая тень. Это была не просто настороженность, а что-то более личное, колющее. Он поспешил прояснить, положив руку на плечо Уэйда в чисто дружеском жесте. – Не беспокойтесь. Мы общаемся строго в рамках дружеского кодекса. Никакого контекста кроме «приятельского». Уэйд… он странный, да. Но он классный друг. Настоящий. – Ооо, пресвятые чимичанги! – воскликнул Дэдпул, прижимая руки к груди в преувеличенном умилении. – Это так трогательно, что я, кажется, сейчас заплачу. Но ты, – он тут же переключился, тыча пальцем в грудь Ноа, – так и не ответил на главный вопрос! Что ты, белокурый ангелочек, делаешь на тайном совете расформированных супергероев? Шпионишь для меня? Если да, то браво, повышение! – Ну, я… – Ноа замялся, обводя взглядом роскошную гостиную. – Я тут, можно сказать, живу.       Из-под маски Дэдпула послышалось немое, но очень выразительное фырканье. Он развёл руками в вопросительном жесте, а затем начал ярко жестикулировать, изображая что-то между «продолжай» и «не томи душу».       Ноа вздохнул. Прямота Уэйда была заразительной и разряжала обстановку. – Ладно, ладно. Я сплю со Старком. Доволен? – Он увидел, как Питер на подлокотнике напрягся. – И… ещё с Питером. Мы вместе. Втроём.       В комнате на секунду воцарилась тишина, которую нарушил только восхищённый, протяжный свист Уэйда. – О-хо-хо! Ну ты даёшь! Трио! И почему я, твой лучший друг по несчастью, узнаю об этом культурном событии только сейчас? Я же мог прислать букет! Или коробку презервативов! С разными вкусами!       Ноа фыркнул, снимая напряжение. – Будто ты меня в курсе держишь о всех своих… эпизодических появлениях в чужих спальнях. – Ну, мои похождения – это классика жанра «ничего серьёзного», – парировал Уэйд, махнув рукой. – А у тебя, я смотрю, всё по-взрослому, с чувством, с толком, с расстановкой. И под одной крышей с миллиардером. Уважаю. – Это да, – тихо, почти мечтательно согласился Ноа, и в его глазах на мгновение отразилось всё то тёплое, хрупкое счастье, что он обрёл здесь. – А ты-то какими судьбами? На разборки Мстителей забрёл?       Уэйд вдруг поник, его шутливая бравада куда-то испарилась. – Вдова зазывала. Сказала, есть одно дельце, «интересное и с хорошей оплатой». Но теперь, глядя на её заплаканную физиономию, что-то мне подсказывает, что контракт сорвался. – Не думаю, что она ушла насовсем, – сказал Ноа, глядя в сторону, откуда она скрылась. – Она вернётся. С претензиями, но вернётся.       И, словно подчиняясь его словам как режиссёрской команде, в дверном проёме снова возникла Наташа Романова. Она вернулась. Следы слёз были тщательно удалены, лицо снова представляло собой бесстрастную, красивую маску из мрамора и стали. Лишь лёгкая припухлость век выдавала недавнюю бурю. Пусть эта встреча послужит ей уроком на будущее. Благоразумие — не её сильная сторона, но теперь, возможно, она научится его ценить. Глубоко, почти шумно выдохнув, она заговорила, обращаясь исключительно к Тони: – Фьюри хочет восстановить «Инициативу Мстителей». По-настоящему. Всё будет как раньше и поэтому нам нужна твоя помощь.       Тони медленно, с театральной паузой, поднял бокал с тем, что осталось от его виски. – Неужели, – произнёс он, и в его голосе зазвучала горькая, язвительная усмешка. – Вспомнили, что абсолютно всё, чем когда-либо владели и пользовались Мстители, было куплено на мои деньги? Мои технологии, изобретения, мои ремонтные счета за этот самый комплекс, который вы с таким удовольствием покинули? И теперь, когда снова пахнет жареным, вам опять нужен кошелёк на ножках?       Наташа будто съежилась, не физически, а внутренне – её уверенная поза потеряла железную выправку. – Нам нужен ты, Тони. Твой ум. Твоё лидерство. – И твои деньги, – тихо, почти невзначай, бросил Ноа, внимательно рассматривая свои ногти. Они, кстати, требовали маникюра. – Не забывайте про эту критически важную деталь.       Наташа бросила на него взгляд, в котором смешались злоба и холодное презрение, но сдержалась. Она снова повернулась к Тони, переходя на профессиональный, почти дипломатический тон: – Ты нужен нам. Миру снова нужны Мстители. Как никогда. – А мне что с этого будет, Романофф? – Тони устало потер переносицу. – Я снова стану тем, кого можно бесконечно доить? Дойной коровой, которая платит по всем счетам, а если что-то пойдёт не так – виноват, как всегда, будет Тони Старк? «Слишком рискованно, слишком безрассудно». Извини, но этот аттракцион я уже проходил. Мне он больше не подходит. – Всё будет иначе, – попыталась возразить Наташа, но в её голосе уже не было прежней убеждённости. – Мы будем командой. Настоящей. Как… как раньше.       Тони заставил себя посмотреть на Роджерса. Капитан Америка стоял поодаль, его молчание было красноречивее любых слов. И когда их взгляды скрестились, Тони ощутил не волну гнева, а тяжёлую, холодную усталость — от всей той боли, недоверия и разбитых иллюзий, что навсегда разделили их. – Ничего не будет «как раньше», – тихо, но с такой ледяной отрешенностью, что по спине пробежали мурашки, произнёс Тони. – Но я… я подумаю над твоим предложением. А теперь… – он сделал паузу, и его голос набрал силу и сталь, – Валите. Из МОЕЙ башни. Всего доброго. – Тони, – начал было Стив, делая шаг вперёд. Его голос звучал примирительно, пытаясь найти хоть какой-то мост. – Убирайтесь! – рёв Тони прозвучал внезапно и оглушительно, сорвавшись с его губ не как просьба, а как приказ, за которым стояла вся мощь и боль человека, дошедшего до предела. Эхо этого крика повисло в воздухе, хлёсткое и не оставляющее пространства для возражений.       Ноа тут же очутился у его бока, его прикосновение было одновременно твёрдым и успокаивающим. Каким бы ни был выбор Тони, он и Питер всегда будут на его стороне. Это было внутреннее убеждение, не требующее доказательств или подтверждений.       В итоге, гости наконец-то собрались с мыслями и ретировались — уже хорошо. Жаль только, что довели Тони до такого состояния. Ноа видел, как тот внутренне сжимается, как эта встреча давит на старые, плохо зажившие шрамы. Он тяжело всё это переживал, даже если старался не показывать. – Я ещё напишу тебе, куколка! – крикнул напоследок Уэйд, уже исчезая в лифте с театральным взмахом руки. – Обязательно! Поговорим позже! – отозвался Ноа, и в его голосе была искренняя теплота.       Дэдпул ушёл последним, и будто тяжёлая дверь закрылась за ним. Внезапно наступившая тишина в просторной гостиной казалась почти материальной, густой и звонкой после недавнего хаоса. В комнате не осталось никого, кроме них троих. Эта тишина была настолько громкой, что первым её нарушил Питер, его голос прозвучал осторожно, как пробный камень, брошенный в неподвижную воду: – Ты в порядке? – спросил он, его глаза, полные беспокойства, изучали лицо Тони.       Тот тяжело вздохнул, откинув голову на спинку кресла у барной стойки. – В целом… всё в норме, – произнёс он, и на его губах появилась слабая, усталая улыбка, лишённая обычного блеска. – Просто… немного выбит из колеи. – Могу поднять настроение, – предложил Ноа, стараясь, чтобы в его голосе прозвучала лёгкая, шаловливая нотка. Он сделал шаг вперёд, намекая на более интимный способ утешения. – Не сегодня, – тихо, но с такой несгибаемой серьёзностью ответил Тони, что Ноа мгновенно отстранился, почувствовав себя слегка обожжённым. «Чёрт возьми», – пронеслось у него в голове. Тони и вправду был глубоко задет.       Проклятые Мстители! Он уже переступил через себя, когда согласился помочь с Барнсом, разве этого мало? Теперь ещё и команду собирать, будто можно повернуть время вспять. Хотя, технически… но это уже мелочи. Главное, что метафорически — это казалось невозможным. Да, Тони простил Роджерса. Но прощение — это не волшебный ластик. Оно не стирает память о боли, о щите, вонзившемся в его реактор в сибирской мгле. Оно не возвращает разрушенного доверия. И как бы Ноа и Питер ни старались его отогреть, их тепла порой не хватало, чтобы растопить весь тот лёд, что сковал его изнутри. Ноа понимал: эту пропасть Тони должен был пересечь сам, лицом к лицу с Роджерсом. Вот только смелости — или, может, желания — на этот разговор у него не находилось. Мешала ли гордыня, страх снова получить удар в спину или просто усталость от всей этой эпопеи, Ноа не знал. И не собирался копать слишком глубоко. Поверхностных ран было более чем достаточно.       Чтобы разрядить гнетущую паузу, Ноа, словно между делом, указал на стаканчики на стойке: – Кофе остыл, – констатировал он просто, без эмоций. – Ничего страшного. Закажем новый, – автоматически ответил Тони, его взгляд был устремлён в никуда. – Да нет, что-то расхотелось, – пробормотал Ноа. Он собрал стаканчики, почувствовав, что все содержимое в них окончательно остыло. Жидкость он вылил в раковину с тихим плеском, а пустую тару отправил в мусорное ведро. Каждый звук — щелчок крышки, шуршание пакета — казался неестественно громким в этой давящей тишине. Каждый из них ушёл в себя, в лабиринт собственных мыслей.       Закончив с уборкой, Ноа глубоко выдохнул и, не говоря ни слова, вышел из гостиной. У него был свой апартамент на этом этаже, как и у Питера, и у Тони, но обычно они все спали вместе, в главной спальне. Однако сегодня, судя по всему, каждому требовалось побыть наедине с собой. По крайней мере, Ноа так решил для себя.       Зайдя в свою комнату, он, не раздеваясь плюхнулся на кровать и закрыл глаза. Сегодняшняя перепалка далась ему нелегко. Он и сам не ожидал от себя такой яростной, почти звериной реакции, хотя понимал, что встанет горой за тех, кто для него дорог. Глубоко внутри копошилась и маленькая, эгоистичная обида — на то, как резко Тони отклонил его попытку утешения. Но Ноа тут же подавил это чувство, загнав его куда подальше. Тони сейчас было в сто раз хуже, и приоритетом должны были стать его измотанные нервы, которых после визита «старых друзей» поубавилось катастрофически. Он так глубоко погрузился в водоворот мыслей, что почти не услышал тихого, осторожного стука в дверь. «Интересно, кого нелёгкая принесла?» – мелькнуло у него в голове. – «Хотя будто есть варианты.»       Поднявшись, он подошёл к двери и открыл её. На пороге, к его удивлению, стояли Питер и Тони. Неужели Старк так быстро отошёл? «Не верю», – скептически подумал Ноа, пропуская их внутрь. – Что-то случилось? – спросил он, всё ещё полагая, что не увидит их до утра. – Случилось, – ответил Тони, проходя в комнату и опускаясь в глубокое кресло у окна. Питер пристроился рядом на диване. – С тобой.       Ноа нахмурился, окончательно сбитый с толку. – Не понял? – Ты сбежал так быстро, что мы даже слова сказать не успели, – произнёс Питер, и в его голосе слышалось лёгкое, но искреннее беспокойство. – Я просто подумал, что каждому нужно время всё обдумать, – пояснил Ноа, садясь на край кровати напротив них. – Вот и решил ретироваться, чтобы не мешать. – Кажется, мы уже говорили об этом, – мягко, но настойчиво сказал Тони. Его взгляд был тёплым и уставшим. – Ты нам не мешаешь. Никогда. – Нет, я помню, конечно, – усмехнулся Ноа, чувствуя, как внутри что-то тает. – Просто… мне самому нужно было во всём разобраться. – Вот как? И к каким же выводам пришёл? – спросил Тони, складывая руки на коленях. – Думаешь, стоит возрождать Мстителей? «А вот об этом я как раз и не думал», – честно признался себе Ноа. Вместо этого он ответил: – Не знаю. Мне кажется, этот выбор только за тобой, Тони. – Он перевёл взгляд на Питера. – А ты что скажешь? – Мне кажется… стоит дать второй шанс, – честно признался паучок, глядя на свои руки. – Не всем, может. Но… идее. Если есть возможность всё сделать правильно на этот раз. – Но ключевое решение всё равно за Тони, – повторил Ноа, возвращая ему право голоса. – Я не знаю, – устало протёр Тони виски. – Поэтому и спрашиваю вашего мнения. Вы… вы тоже часть этого теперь. – Оно тебе и не нужно, – вдруг сказал Ноа, поднимаясь и подходя к Тони. Он опустился перед ним на колени, положив ладони ему на бёдра. Его прикосновение было мягким, но твёрдым. – Тебе не нужно наше мнение по этому поводу. Ты должен решить сам. Готов ли ты снова взвалить на себя это бремя? Согласен ли снова нести ответственность за команду, которая уже однажды тебя подвела? Или… – он посмотрел Тони прямо в глаза, – или ты готов поверить Наташе? Поверить, что на этот раз всё может быть по-другому. Что вы сможете быть настоящей командой. – Как же это сложно, – выдохнул Тони, и в его голосе прозвучала вся накопленная за годы усталость и боль. – А когда было легко? – тихо улыбнулся Ноа, его большие глаза были полны понимания и поддержки. – Но если хочешь знать моё личное мнение… Оно такое. Если ты внутри чувствуешь, что хочешь попробовать восстановить отношения — не команду, а именно то, что было между вами когда-то, — то вперёд. Что тебе мешает? В крайнем случае, у тебя всегда будет право всё прекратить и… вежливо попросить их на выход. В конце концов, – Ноа позволил себе чуть лукавую ухмылку, – ты король этого бала. Мстители по-прежнему кормятся с твоей руки.       Тони несколько секунд молча смотрел на него, будто взвешивая каждое слово. Затем в его глазах медленно, но верно стал проступать знакомый огонёк — не ярости, а решимости. Сложной, выстраданной, но своей. – Ты прав, – наконец произнёс он, и его голос снова приобрёл твёрдость. – Возможно, мне действительно стоит попробовать. А уж потом делать выводы. Ладно. Решено. «Инициатива Мстители» снова оживает.       Он опустил взгляд на Ноа, всё ещё сидевшего перед ним на коленях, взял его за подбородок и мягко, но уверенно поцеловал. Это был не страстный, а благодарный, тёплый поцелуй. – Спасибо, – просто сказал он. Затем его взгляд нашёл Питера. Он подозвал его жестом. Тот, всё ещё немного смущённый, подошёл, и Тони, не вставая, потянул его вниз, чтобы поцеловать с той же нежностью. – Люблю вас, – вдруг, неожиданно даже для себя, вырвалось у Тони. Слова повисли в воздухе, наполненные такой непоколебимой уверенностью и неприкрытой искренностью, что от них перехватило дыхание.       Парни на мгновение застыли, ошеломлённые. Первым пришёл в себя Ноа. Он почувствовал, как по его телу разливается волна тепла, смывая все сегодняшние тревоги и обиды. – И я вас люблю, – тихо, но абсолютно честно признался он, глядя то на Тони, то на Питера. Сердце его билось ровно и радостно.       Питер, покрасневший до корней волос, ещё минуту молча переводил дыхание, словно собираясь с духом. – И я… вас, – наконец выдавил он, потупив взгляд. – Что «вас»? – не удержался Тони, и в его глазах снова вспыхнула знакомая, лукавая искорка. – Договаривай, Паркер. – Люблю! – выпалил Питер, уже полностью сгорая от смущения, но и от огромного, переполняющего его облегчения и счастья.       Тони от этого вида счастливо рассмеялся — звонко, от души, так, как не смеялся уже давно. Он потянул их обоих в объятия, и они оказались в тесном, тёплом кругу, сплетаясь руками и прижимаясь друг к другу. В этом объятии, в этом общем дыхании, среди запаха кожи, дорогого одеколона Тони и шампуня Питера, Ноа наконец-то понял с абсолютной, кристальной ясностью.       Вот оно. Его место. Этот мир, полный безумных технологий и древних богов, эта башня, эти двое невероятных, сложных, ранимых и сильных людей — это и есть его дом. Он ни о чём не жалел. Ни об укусе паука, ни о своей смерти, ни о всех битвах и боли, что привели его сюда. Даже если за это хрупкое, огромное счастье когда-нибудь придётся заплатить самой высокой ценой, оно того стоило. Потому что он был больше не один. Он был любим. И он любил.