Свой среди Икон

      Декабрьским вечером Нью-Йорк был похож на рассыпанный ларь с драгоценностями. Неоновые огни вывесок, гирлянды на фонарях и отражение всего этого блеска в мокром асфальте — город готовился к празднику, шумный и ослепительный. Ноа шагал по тротуару, почти не замечая этой феерии. Его мысли были заняты куда более важной загадкой: что подарить Тони и Питеру на их первый совместный Новый год?       Прошел целый год. Год, наполненный до краев — совместными миссиями с Мстителями, бессонными ночами за разбором планов в лаборатории Старка, и тихими, самыми дорогими моментами, когда мир сужался до размеров их общих апартаментов. Были, конечно, и трения — два гения и один человек с разным жизненным опытом не могли сойтись характерами в одну секунду. Но удивительным было другое: они научились слышать друг друга. Кто-то из троих всегда первым протягивал руку, гасил искру непонимания шуткой или молчаливым объятием, прежде чем она успевала разгореться в пламя ссоры. Ноа, чьи прежние представления об отношениях были сформированы хаотичными и часто болезненными примерами из прошлого, порой ловил себя на мысли: «Неужели так бывает? Неужели можно вот так… целиком доверять?».       Он улыбнулся про себя, вспоминая их общие дни рождения. Свое, в феврале, они отпраздновали втроем, заказав гору пиццы и завалившись смотреть старые научно-фантастические фильмы. Праздник растянулся на сутки, став теплым, личным миром, отгороженным от вселенной. На следующий день, уже с командой Мстителей, было громко, весело и немного сюрреалистично, особенно когда Уэйд устроил конкурс на самое неудачное поздравление. В мае они сбежали от всего на свете на Карибы по поводу дня рождения Тони — целая неделя только соленый ветер, бирюзовый океан и полное ощущение, что они одни на планете. А в апреле, на день рождения Питера, пришлось идти на уступки: целый день на аттракционах. Тони морщился от толп и навязчивого запаха сладкой ваты, но стоило ему увидеть сияющие глаза Питера на американских горках, как все недовольство таяло без следа.       И теперь, обдумывая весь этот прожитый вместе год, Ноа столкнулся с творческим кризисом. Что можно подарить людям, у которых, кажется есть все? Он машинально свернул в ярко освещенный бутик, привлеченный мягким светом витрин. Первые секунды его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Шелк, атлас, паутинка кружев — все это было сложено, развешано, демонстрировалось на изящных манекенах в откровенно соблазнительных позах. Он попал в магазин нижнего белья. И не простого, а того, что создан не для будней, а для особых случаев. «Нет. Даже не буду думать об этом», — строго приказал он себе.       Но взгляд, будто против его воли, скользил по полкам, выхватывая детали: алый, как свежая капля вина, корсет; черные, почти невесомые стринги; нежные, воздушные бра из шифона. В щеках заиграл предательский жар. «Черт. Ладно, — мысленно сдался он, осознавая внезапно вспыхнувшую идею. — А почему бы и нет?»       Возможно, его склонность к анализу подсказывала: что пора разнообразить их будни. И нечто… дерзкое, игривое, выходящее за рамки обыденности — это могло стать тем самым сюрпризом. Для всех троих.       Он уже разглядывал комплект с алыми кружевами, осторожно касаясь пальцами тонкой ткани, когда к нему подлетела, словно солнечный зайчик, консультант. — Здравствуйте! Меня зовут Меган, могу вам чем-то помочь? — ее голос звенел неподдельным дружелюбием.       Ноа вздрогнул, оторвавшись от созерцания. Он почувствовал, как смущение подползает к горлу, но взял себя в руки. — Да, думаю, помощь не помешает, — произнес он задумчиво, все еще вертя в руках красный лоскут. — Отлично! — девушка будто заряжала энтузиазмом все вокруг. — Подбираем белье для девушки? Можете описать ее тип?       Вопрос повис в воздухе. Ноа кашлянул. Говорить правду было неловко, но врать — еще глупее. — Эм… На самом деле, белье нужно для меня, — выдавил он, стараясь смотреть куда-то в область ее уха.       На лице Меган мелькнула краткая, но яркая вспышка удивления, которая тут же сменилась безупречно профессиональным выражением. — О, понимаю! В таком случае, прошу сюда. У нас есть отличная коллекция унисекс и мужских линий, уверена, подберем что-то по размеру.       Она провела его к другому стеллажу. И там Ноа его увидел. Комплект: угольно-черные кружевные стринги на тонких подвязках, а к ним — такие же кружевные гольфы, темный корсет вписывался в этот образ как раз. Ткань была загадочной, как ночное небо, а узор напоминал морозные узоры на стекле — хрупкий и сложный одновременно. — Вот этот вариант, мне кажется, может быть тем, что вы ищете, — с легкой театральностью представила его Меган.       Ноа молча кивнул, не в силах оторвать взгляд. В этом была странная, вызывающая красота. Он представил, как темное кружево контрастирует с кожей… и сердце учащенно забилось. — Да, — наконец выдохнул он. — Думаю, вы правы.       Расплатившись и получив аккуратный черный пакет, он вышел на улицу. Первый шок прошел, сменившись нервным, но сладким предвкушением. «Неудобно? Возможно, — думал он, ускоряя шаг. — Но это того стоит».       Пусть это будет его главным, личным подарком. Что-то, что говорило бы без слов: «Я ваш. И для вас я готов на любые эксперименты».       Он уже собирался свернуть к дому, когда взгляд наткнулся на огромную неоновую вывеску, мигающую розовым и синим: «SEX SHOP». Мысль ударила, как молния: «А что, если… дополнить образ?» — они редко использовали игрушки, но сейчас, когда он уже переступил порог условностей, почему бы не зайти дальше?       Внутри магазин пахло новым пластиком и сладкими ароматизаторами. И среди этого изобилия странных предметов его взгляд притянул, как магнитом, один манекен. На нем был костюм… зайчика. Черный, облегающий, с пристегнутыми к ободку длинными бархатными ушками и таким же мягким пушистым помпоном сзади. Ноа подошел ближе и понял, что помпон этот был ничем иным как… пробкой-хвостиком. Сердце у него в груди заколотилось чаще. Он оглянулся по сторонам, чувствуя себя так, будто вот-вот его поймают на месте преступления. «Вот оно,» — с горьковатой иронией подумал он. — «Несколько минут назад я покупал кружевное белье, а теперь стою и рассматриваю костюм сексуального кролика с аксессуарами. Кто бы мог подумать».       Глубоко вздохнув, словно перед прыжком с высоты, он решительно взял с полки комплект с ушками и пробкой, нашел подходящий размер и направился к кассе, стараясь смотреть прямо перед собой.       Через пару минут он снова был на улице. Холодный декабрьский воздух обжег легкие, очищая мысли. Он взглянул на яркую, кричащую вывеску позади, потом на два пакета в руке — элегантный черный и простой бумажный. На его губах появилась улыбка — смущенная, но безудержно счастливая. Он повернулся и зашагал прочь от огней, в сторону дома. Туда, где в тепле и уюте его ждали двое самых важных людей в его жизни. Где его ждало их общее, только начинающееся чудо.

***

      Холодное зимнее солнце, едва пробивавшееся сквозь высокие окна пентхауса, не смогло растопить лёгкую дрожь волнения в душе Ноа. Тридцать первое декабря. Весь день он чувствовал себя как на иголках — его движения были чуть резче, взгляд чуть рассеяннее, а улыбка требовала небольших, но заметных усилий. Он ловил на себе внимательные взгляды, и каждый из них заставлял его сердце биться тревожной дробью. — Ноа, что-то случилось? — голос Питера, мягкий и заботливый, прозвучал совсем рядом.       Он подошёл неслышно, как всегда, и его пальцы нежно коснулись тыльной стороны ладони Ноа.       Ноа встрепенулся, заставив губы растянуться в более широкой, но всё равно немного вымученной улыбке. — Нет, ничего. Просто волнуюсь, — признался он, глядя в карие глаза, полные искреннего участия. — Всё-таки это наш первый Новый год… вместе. По-настоящему. — Не переживай ты так, — раздался бархатный баритон с другой стороны. Тони, в дорогом тёмном кардигане, прошёл мимо них, небрежно проведя рукой по плечу Ноа. — Мы же всё-таки навёрстываем упущенное за прошлый. С лихвой.       Этот комментарий заставил Ноа невесело усмехнуться и сгорбиться. — Не напоминай. Это, наверное, был худший Новый год в моей жизни. Один, в темной квартире под звуки чужих праздников.       Тони остановился и обернулся. Его взгляд, обычно такой насмешливый и острый, смягчился, стал почти невыносимо тёплым и твёрдым одновременно. — И этого больше не повторится. Никогда. Обещаю.       В этих словах не было пафоса, только стальная убеждённость. И Ноа поверил. Безоговорочно, как доверял каждому их слову и прикосновению. Это доверие, выстраданное и выкованное за год, было его самым прочным щитом.       День пролетел в сладкой, ленивой неге. Они валялись на гигантском диване в гостиной, превращённой стараниями Тони в новогоднюю сказку. Искрящаяся мишура, запах хвои от настоящей, огромной ели, мерцание сотен огоньков в гирляндах — всё это создавало волшебный, уютный кокон, отгороженный от всего мира. Они смотрели глупые рождественские комедии, спорили из-за попкорна, их ноги сплетались под одним пледом.       Но под этой идиллией в Ноа клокотал сокровенный, пьянящий страх предвкушения. Когда начало смеркаться, а за окном зажглись огни ночного мегаполиса, Ноа ловко улизнул. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо отдаётся в кафеле ванной комнаты. Он запер дверь, прислонился к ней лбом, пытаясь унять дрожь в пальцах. Затем, сделав глубокий вдох, он открыл шкафчик под раковиной, где спрятал свою тайну.       Одеваясь, он почти не дышал. Шёлк и кружево холодными змейками скользили по его разгорячённой коже. Корсет туго обхватил талию, бретельки чулок щекотно легли на бёдра. Он не решался взглянуть в зеркало, пока не был почти полностью готов. И когда поднял глаза…       В отражении стоял незнакомец. Сексуальный, уязвимый, порочный ангел в аду из чёрного кружева. Его щёки горели румянцем, глаза были тёмными и огромными от волнения. Кружевные рюши обрамляли его торс, делая линию бёдер изящной, почти хрупкой. «Это действительно я?» — пронеслось в голове.       Вид был одновременно смущающим и невероятно возбуждающим. Остался лишь последний шаг. Смазав пробку-хвостик, он закрыл глаза. Прохладный силикон коснулся его кожи, а затем, с лёгким сопротивлением и чувством наполняющей пустоты, вошёл внутрь. Ноа ахнул, его пальцы вцепились в край раковины. Непривычная, давящая полнота заставила его на миг застыть, привыкая к новым, странным ощущениям. «Надеюсь, я выдержу до полуночи», — подумал он, и в этой мысли была не только тревога, но и капля сладкой искры предвкушения.       Сверху он набросил просторный домашний костюм из мягкого кашемира — широченные штаны и футболку, скрывающие всё до последней кружевной детали. Вернувшись в гостиную, он увидел накрытый стол — изысканный, но без излишней помпезности. Их ужин и его любимые люди. Мир казался идеальным, если бы не постоянное, назойливое напоминание внутри него, заставлявшее слегка морщиться, когда он садился на стул. — Ты точно в порядке сегодня? — прищурился Тони, его аналитический взгляд, казалось, просвечивал ткань насквозь. Он отложил вилку, весь внимание. — Да, — слишком быстро ответил Ноа, заставляя себя расслабиться в кресле и встретить его взгляд. — Просто… предпраздничное волнение. Всё в новинку.       Тони замер на секунду, затем кивнул, словно делая мысленную пометку. — Ладно, — произнёс он, и в его тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая нота обещания: «Мы ещё вернёмся к этому».       Бой курантов, шампанское, искрящееся в бокалах, смех и поцелуи в полночь — всё это слилось в один ослепительный, сияющий момент чистого счастья. Ноа ловил себя на мысли, что смотрит на Питера, который что-то взволнованно рассказывал, жестикулируя, и на Тони, наблюдающего за ними обоими с той самой, редкой, мягкой улыбкой в уголках губ. Он хотел остановить это мгновение, вдохнуть его в себя и никогда не выпускать.       И вот настал черёд подарков. Полутьма комнаты, освещённая лишь огнями гирлянд и мерцанием свечей, делала этот ритуал интимным и волшебным.       Ноа начал первым. Коробка с маркерами от Питера — целая радуга профессиональных акриловых красок — заставила Ноа ахнуть от восторга. Следующая, с игровой приставкой последней модели, вызвала у него подозрительную улыбку. Он поднял взгляд на Тони. — Тони? — Что? — тот сделал невинное лицо, но глаза предательски искрились. — Я её… слегка модифицировал.       Следом вскрывал подарки Питер. Ограниченное издание комиксов от Ноа вызвало у него восторженный возглас. А от Тони он получил конверт. Развернув плотную бумагу, Питер замер, глаза его побежали по строчкам. — Это… грант, — тихо произнёс он, не веря своим глазам. — Грант в МИТ, — просто подтвердил Тони, наблюдая за его реакцией. — Тот самый университет, о котором ты мечтал. — Зачем, Тони? Это же… — голос Питера дрогнул.       Тони подошёл, взял его за подбородок, заставив поднять глаза. — Потому что могу, — прошептал он, и его губы оказались в сантиметре от губ Питера. — И потому что люблю. Хочу для вас самого лучшего. Всегда.       Теперь очередь Тони. Первый свёрток, от Питера, содержал нечто, завёрнутое в чертёжную кальку. Развернув её, Тони застыл. Его лицо, обычно такое контролируемое, отразило целую гамму чувств: изумление, восхищение, нежность. — Питер… Это то, о чём я думаю? — его голос был непривычно тихим. Питер смущённо заёрзал на месте. — Это чертёж модификации дугового реактора… Я рассчитал КПД и нагрузку на ткани, если позволишь, я мог бы собрать его в лаборатории… — он не успел договорить. Тони в два шага преодолел расстояние между ними, подхватил его на руки и закружил, крепко прижимая к себе. — Ты просто невероятный гений, — прошептал Тони ему в шею, и в его голосе звучало неприкрытое обожание. — Это лучший подарок. Мы сделаем это вместе. Обязательно.       Ноа смотрел на них, и его переполняла такая гордость и такая жгучая нежность, что дыхание перехватило. Его парни, его гении.       И вот Тони взял в руки последнюю коробку — от Ноа. Вскрыв упаковку, он извлёк оттуда пару длинных бархатных кроличьих ушей на ободке. Брови Тони поползли вверх.       Он медленно, с театральной грацией, водрузил их себе на голову и скорчил комично-вопросительную рожицу. Питер фыркнул, Ноа рассмеялся, и напряжение в комнате на миг спало. — Интересный подарок, — усмехнулся Тони, снимая ободок и вертя его в пальцах.       Тут Ноа поднялся. Его движения вдруг обрели ту самую, давно утерянную за день уверенность. Он взял ушки из рук Тони. Взгляды обоих парней прилипли к нему. Под этим двойным вниманием, тяжёлым и горячим, Ноа медленно, намеренно замедленно, надел ободок себе. Длинные уши упали на его взъерошенные волосы.       В глазах Тони вспыхнул немой, но красноречивый вопрос. Ноа ответил на него улыбкой — дерзкой, игривой, полной обещания. Его пальцы ухватились за край футболки. И одним плавным движением он стянул её через голову и отбросил в сторону.       В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь едва слышимым жужжанием гирлянд на ёлке. Питер ахнул, прикрыв рот ладонью. Тони замер, его взгляд, будто раскалённое железо, скользнул по открывшемуся виду: кружевной корсет, стягивающий талию, тонкие бретельки на плечах, контраст чёрного кружева и бледной кожи в мерцающем свете гирлянд. — Так вот какой был основной подарок, — наконец выдохнул Тони, его голос стал низким, хриплым от внезапно сжавшегося горла. Он сделал шаг вперёд, его пальцы, тёплые и шершавые, коснулись кружева на рёбрах Ноа, провели по нему. — Так вот почему ты весь вечер ёрзал. Было неудобно? — Скажем так, белье было не основной причиной, — отвел взгляд Ноа, чувствуя, как жар разливается по всему телу.       Не говоря больше ни слова, он стянул широченные штаны и дал им упасть на пол. Повернулся к ним спиной. И застыл, выставляя напоказ всю «композицию»: черные стринги, уходящие узкой полоской между ягодиц, и тот самый пушистый помпон, торчащий сзади. Мир сжался до размеров этой комнаты, до звука его собственного сердца и двух пар дыханий за его спиной. — Вы… чего притихли? — прозвучал его собственный голос, странно хриплый.       Ответом было молчание, а затем — шаги. Тони подошёл так близко, что Ноа почувствовал его тепло спиной. Руки Старка легли на его бёдра, ладони скользнули по кружеву чулок, грубоватые подушечки пальцев впились в кожу. — Это всё… — Тони наклонился, и его губы почти коснулись уха Ноа, а горячее дыхание обожгло кожу, — чертовски, до невозможности сексуально.       Ноа, дрожа, запустил руку назад, скользнул ладонью по животу Тони, вниз, к пряжке ремня… и нащупал твёрдую, недвусмысленную выпуклость. — На такую реакцию я и рассчитывал, — успел прошептать Ноа, и в тот же момент охнул. Тони, не меняя положения, ловко дёрнул за пушистый хвостик, слегка вытянул его и с тихим щелчком вернул на место. Волна острого, непристойного ощущения пронзила Ноа с ног до головы.       Питер подошёл спереди. Его лицо было раскрасневшимся, глаза тёмными, почти чёрными от желания. Он взял Ноа за подбородок, заставив встретиться взглядом. Ноа не отвёл глаза. Что-то щёлкнуло между ними, старая, отлаженная связь. Они потянулись друг к другу одновременно, как на магните. Поцелуй был глубоким, влажным, полным вкуса шампанского и немого обещания. Язык Питера исследовал его рот, в то время как Тони сзади продолжал свою неспешную, развратную игру с игрушкой, заставляя Ноа вздрагивать и тихо постанывать в губы Питеру.       От очередного, чуть более резкого движения Тони, ноги Ноа подкосились. Но он не упал. Две пары сильных рук подхватили его, обступили, стали неодолимой опорой и в то же время ловушкой. Его мягко опустили на густой, мягкий ковёр прямо под сияющей ёлкой. Огни гирлянд затанцевали у него перед глазами, отбрасывая разноцветные блики на кружево и кожу.       Над ним возникли двое, сбрасывая с себя ненужные теперь слои домашней одежды. Их движения были неторопливыми, почти ритуальными. Ноа лежал, распластавшись, чувствуя себя и жертвой, и центром вселенной, и самым желанным существом на свете. Когда они, наконец, обнажённые и прекрасные в своём возбуждении, опустились рядом с ним на ковёр, Старк жестом велел ему перевернуться.       Ноа послушно встал на колени, подавшись вперёд. Он чувствовал, как воздух комнаты касается его самой интимной, выставленной напоказ кожи. Помпон-хвостик задорно торчал, словно приглашая. Тони шумно выдохнул, и в этом выдохе было столько голода, что по спине Ноа пробежали мурашки. — Тебе чертовски идёт быть жертвой, малыш. Не так ли? — прошептал Тони, его голос был густым, как мёд, ядовитым и соблазнительным. — Только если моими охотниками будете вы, — выдохнул в ответ Ноа, и в его собственном голосе прозвучала вызов.       Тони больше не стал играть. Его пальцы отодвинули стринги в сторону, нашли основание пробки и, не спеша, с влажным, тихим звуком, извлекли её. Ноа ахнул от внезапной пустоты и нового, более откровенного ощущения открытости. В следующее мгновение горячая головка члена Тони упёрся в его вход. И без всяких прелюдий, одним мощным, властным толчком, Старк вошёл в него до конца.       Крик Ноа сорвался с губ, грубый и прерывистый. Тони заставил его выгнуть спину ещё сильнее, поднимая корпус в вертикальное положение, одной рукой охватив его шею — не душа, а просто слегка сжимая, — а другую руку Ноа, его запястье, потянул к своим губам. Он прижался губами к тому нежному, пульсирующему и чертовски чувствительному месту, где бился пульс, и этот неожиданно нежный жест в море грубой силы снова заставил Ноа содрогнуться.       Питер, всё это время наблюдавший, с глазами, полными благоговейного шока и разгорающегося желания, наконец пришёл в себя. Он опустился на колени перед Ноа. Его пальцы дрожали, когда он освободил член Ноа из тесного кружева, и, не отрывая от него восторженного взгляда, взял его в рот.       Это было последней каплей. Ноа взвыл. Его тело захлестнула буря ощущений: мощные, разбивающие толчки сзади, поглощающая, горячая влага спереди, и этот сумасшедший, нежный поцелуй на запястье. Он потерял границы себя. Мысли спутались, распались на осколки. Важны были только ритм, задаваемый Тони, — жёсткий, неумолимый, как отбойный молоток, — и бездонная нежность Питера, принимающего его целиком.       С каждым толчком он глубже уходил в горячую глубину рта Питера, и этот контраст — грубая сила и безоговорочная любовь — сводил его с ума. Дыхание сбивалось, вырывалось прерывистыми всхлипами. В моменты, когда рука Тони на шее слегка сжималась, перед глазами Ноа взрывались не бабочки, а целые фейерверки из разноцветных огней ёлочной гирлянды, плясавшие в его слезящихся глазах.       Он не понимал, когда перестал контролировать себя. Оргазм нахлынул внезапно, сокрушительной волной, вырвав из его груди отчаянный, протяжный крик. Он кончил Питеру в рот, и тот, не отстраняясь, принял всё, каждую каплю, с тихим, довольным звуком. Почти сразу же, с низким рычанием, отпустив наконец его запястье и плотнее прижав к себе, на пике его собственных судорог, кончил и Тони, наполняя его горячим семенем изнутри.       Когда Тони вышел из него, Ноа пошатнулся, лишившись опоры, но сильные руки Питера уже были тут, чтобы подхватить его. Питер мягко откинулся на ковёр спиной, и Ноа, с мутными ещё от наслаждения глазами, взглянул на него сверху вниз. На его член, всё ещё твёрдый и влажный. — Кажется, с тобой мы ещё не закончили, — хрипло произнёс Ноа, и в его голосе звучала усталая, но ненасытная решимость.       Он приподнялся на дрожащих коленях и, не теряя времени, опустился на Питера, принимая его в себя одним медленным, безупречным движением. Внутри было скользко от смазки и спермы Тони, и это чувство собственной растёкшейся, испачканной, невероятно чувствительной внутренности сводило его с ума. Он начал двигаться, устало, но с упрямой настойчивостью. Питер, уже на грани, схватил его за бёдра, его пальцы впились в кружево чулок, и он начал помогать, резко вбиваясь в него снизу, находя ту самую, безумную точку снова и снова. Его стон, когда он кончил, был протяжным, счастливым, почти плачущим. Он выплеснулся в Ноа в последнем, судорожном толчке, и Ноа почувствовал, как новое тепло разливается внутри, смешиваясь с уже бывшим там.       Затем он просто рухнул на бок, на ковёр, рядом с Питером. Дышать было больно. Каждая мышца пела от напряжения и блаженства. Питер тут же обвил его рукой, прижал к себе. Его губы коснулись виска. — Лучший Новый год, — выдохнул Ноа в его шею, и это было чистой правдой. — Согласен, — улыбнулся Питер, и его улыбку Ноа почувствовал кожей.       За его спиной опустился Тони. Он придвинулся вплотную, большой и тёплый, обнял их обоих, создав непробиваемый, идеальный круг из трёх тел. — С Новым годом, парни, — тихо сказал он, и в этих простых словах звучала вся вселенная.       В этот момент, под мерцающей ёлкой, на мягком ковре, пахнущем сексом, хвоей и счастьем они обрели совершенство. Полноту. Незыблемость. И пока их дыхание звучало в унисон, а сердца бились в одном ритме, никакие грозы будущего не могли их устрашить. Что бы ни случилось — они пройдут это вместе. Втроём. Это понимание витало в воздухе, читалось во взглядах, не нуждаясь в словах.