Свой среди Икон

      После успешно выполненного задания на следующий день в их апартаментах царила необычайно оживлённая атмосфера. Пришли, кажется, почти все Мстители, чтобы поздравить Ноа с его боевым крещением. Больше всех, впрочем, сияла Наташа Романова. Узнав от Питера о способности Ноа к мимикрии, она будто обрела новую игрушку. Её острый, стратегический ум уже строил планы, один авантюрнее другого: разведка в режиме невидимки, подстановочные манёвры, диверсии. Она засыпала Ноа идеями, её голос звучал как непрерывный, бодрый метроном, пока Тони не вмешался. – Наташа, – его голос, обычно полный иронии, сейчас звучал мягко, но твёрдо. Он положил руку ей на плечо, прерывая поток. – Наш паучок только-только вышел из кокона. Давай дадим ему привыкнуть к крыльям, прежде чем отправлять в ураган. Не стоит перегружать новичка.       Ноа почувствовал волну тёплой благодарности. Эта забота, эта защита со стороны Тони была ему очень приятна. Напор Наташи, хоть и лестный, начинал ощущаться как приятная, но обременительная тяжесть.       Осматривая собравшихся, Ноа снова отметил для себя одну деталь, которую заметил ещё в прошлый раз. Среди знакомых и новых лиц не хватало одного очень громкого, очень крупного и очень блондинистого. – А где же ваш асгардский товарищ? – спросил он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. – Тот, что с молотом? – У Тора были свои, неотложные дела, – ответил Стив, отхлёбывая какой-то напиток кружки. – Но сегодня как раз должен был вернуться. Должен уже быть тут. «Интересно», – подумал Ноа, и в груди у него ёкнуло.       Эти «дела»… могли ли они быть связаны с определённым фиолетовым титаном? Надо будет аккуратно выяснить позже.       Его взгляд сам собой нашёл Питера. Тот стоял у барной стойки, что-то рассказывая Клинту, но, почувствовав на себе взгляд Ноа, обернулся. Их глаза встретились, и щёки Питера мгновенно залил густой, яркий румянец. Он быстро отвернулся, сделав вид, что крайне заинтересован содержимым своего стакана. Видимо, воспоминания о прошлой ночи — о крыше, о шаловливой тайне, которую они делили втроём с незримым зрителем в виде Тони — нахлынули на него с новой силой. После того вечера между ними что-то изменилось, сдвинулось, стало ещё теснее. Тони, конечно, позже устроил им короткий, но выразительный «разбор полётов» на тему выбора места для таких… активностей. Но в его укоризне сквозило скорее беспокойство и та самая, авантюристская жилка. Ему тоже понравилось и даже очень.       Общая атмосфера, вопреки ожиданиям, была на удивление спокойной и почти домашней. Не было напряжения первых встреч. Брюс тихо спорил с Вижином о чём-то научном, Ванда улыбалась, слушая какую-то байку от Баки, а Стив и Тони, стоя у окна, вели сдержанный, но явно не враждебный разговор. Все выглядели… расслабленными. Счастливыми. «Вот так, значит, выглядят посиделки Мстителей», – подумал Ноа, и на душе у него стало тепло. Он видел, как Тони, жестикулируя, на мгновение забывал о своём вечном сарказме, и его лицо освещала искренняя, непринуждённая улыбка. Видел, как Питер, уже оправившись от смущения, смеётся над шуткой Клинта. Возможно… возможно, возродить эту команду и правда было хорошей идеей. Не для мира, а для них самих.       И тут, как будто отвечая на его мысли, в гостиную ворвалась настоящая гроза. Вернее, гром с ясного неба. В дверном проёме, заполнив его своим могучим силуэтом, возник Тор. Его знаменитая, жизнерадостная улыбка сияла ярче солнца. – Друзья мои! Давненько не виделись! – его голос, подобный раскату грома, заставил дребезжать стёкла в буфете. – Как же я рад, что вы, наконец, перестали тыкать друг в друга острыми предметами и помирились! Сердце асгардца ликует! – Тор! – Стив первым подошёл и обнял его, что выглядело как попытка обхватить дуб. – Рады тебя видеть. Поговаривали, у тебя дела. – Рад-рад! Еле выбрался! – Тор грузно опустился в ближайшее кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. – Что случилось? – вклинился Тони, подходя с характерной, немного ехидной ухмылкой. – У богов образовался завал на производстве молний? Или опять с кем-то подрались за звание «самого громкого»?       Но на этот раз шутка не вызвала привычного смеха. Лицо Тора стало серьёзным, почти озабоченным. – На удивление… да. Был один незваный титан. Очень подозрительный и очень могущественный. Собирал некие артефакты — Камни Бесконечности. Когда мы нашли его, у него уже было несколько.       В комнате повисла тишина. Даже Тони перестал улыбаться. – Камни? – переспросил Брюс, насторожившись – Именно, – кивнул Тор, его взгляд стал тяжёлым. – Это был тот самый титан, что посылал свою армию на Нью-Йорк. Вторжение Читаури было его рук дело. – Танос? – тихо, но чётко произнесла Наташа. – Он самый. Мы не сразу осознали масштаб угрозы. Совет Асгарда не желал вмешиваться в подобные дела. – В голосе Тора прозвучала горечь. – Но… нам помогли разобраться. Вернее помог. Это был Локи.       Это имя вызвало новый шок. Все переглянулись. – Локи? Серьёзно? – недоверчиво фыркнула Наташа. – Тот самый, который устроил тут цирк с пони? – Да, – подтвердил Тор, и в его глазах светилась странная смесь гордости и недоумения. – Он каким-то образом узнал о планах титана. И словно с цепи сорвался. Разработал план, собрал союзников… Никогда не видел его таким… целеустремлённым и безрассудным одновременно. Мы атаковали его флот, пока он не стал еще сильнее. Это была не битва — это была бойня. Но мы победили. Титан мёртв. Его армия разгромлена. Камни возвращены под усиленную охрану в самые надёжные хранилища Вселенной.       Ноа слушал, и воздух, казалось, выкачали из комнаты. Он стоял, опершись о спинку дивана, чтобы не пошатнуться. Локи сдержал слово. Информация, которую он вложил в голову бога обмана, сработала. Таноса… больше не существует. Тот самый сценарий, который Ноа боялся даже вообразить — Пыль, Пустота, Питер, растворяющийся у Тони на руках, — этот сценарий был вырван из книги будущего и сожжён. Угроза, тяготевшая над его миром, над его людьми, испарилась. У него перехватило дыхание от этого осознания, такого огромного и внезапного, что оно почти не умещалось в сознании. – Получается… он больше не угроза? – переспросил Ноа, и его собственный голос показался ему чужим, доносящимся издалека. – Больше нет, юный воин! – Тор обернулся к нему, его настроение снова стало боевым. – Асгард и его союзники позаботятся, чтобы никто более не вздумал повторить этот путь. А ты… прости, мы не знакомы. Ты новый страж Мидгарда?       Ноа заставил себя улыбнуться, отгоняя нахлынувшие чувства. – Ноа. Да, можно сказать, ещё один «паучок» в этой команде, – он кивнул в сторону Питера. – Ха! Отлично! Чем больше защитников, тем крепче щит! – Тор протянул ему свою лапищу. – Рад познакомиться, Ноа!       Ноа пожал его руку, чувствуя, как почти неподъёмная тяжесть наконец спадает с его плеч. Он был по-настоящему рад. Война Бесконечности даже не началась. Его любимые — Питер, Тони — будут живы. Конечно, во вселенной ещё полно опасностей, безумцев, монстров и катастроф. Но самая большая, самая мрачная из теней была рассеяна. И это… это было не просто замечательно. Это было даром. Чудом. Возможностью жить дальше без этого меча над головой. Он украдкой взглянул на Тони, который о чём-то спорил с Тором, и на Питера, счастливого и веселого. И понял, что ради этого мгновения, ради этой возможности видеть их такими, он готов был на всё.

***

      Теплый, немного липкий от пролитой газировки воздух в гостиной, казалось, все еще звенел тихим эхом недавнего смеха и поздравительных тостов. Ноа утонул в мягких подушках дивана, зажатый между теплом Тони с одной стороны и легкой дрожью перевозбужденного Питера — с другой. Он сознательно выключил мозг, позволяя себе просто чувствовать: тяжесть налитых свинцом век, сладковатый привкус торта на языке, эту хрупкую, почти осязаемую нить спокойствия, что связала их троих. Но на периферии его безмятежности маячила тень. Тень по имени Тони.       Весь день Старк был похож на тихоходную глубинную бомбу — внешне спокойный, но от него исходила почти слышимая вибрация напряженной мысли. Он не шутил едкими шуточками, не сыпал сарказмом, по большей части, как это обычно бывало, а лишь молча наблюдал, его взгляд стал тяжелым и задумчивым, будто он решал в уме уравнение со слишком многими неизвестными. Ноа замечал это, и тихая тревога щекотала под ложечкой. Он гнал её прочь: у каждого бывают такие дни. Если Тони нужно будет что-то сказать, то он заговорит. Он обязательно скажет.       Взгляд, почувствованный кожей, был похож на луч лазера. Ноа повернул голову и поймал этот самый взгляд — не рассеянный, а сфокусированный, проницающий. В нем не было привычной иронии, только странная, тяжелая ясность. — Что-то случилось? — собственный голос прозвучал для Ноа тише и тревожнее, чем он хотел.       Тони медленно моргнул, словно возвращаясь из далекого путешествия. Он не отвечал сразу, его пальцы постукивали по коленке, отбивая невидимый такт. — Помнишь того парня, что на тебя напал в подворотне? — голос Тони был низким, почти монотонным, лишенным каких бы то ни было эмоциональных опознавательных знаков.       В животе у Ноа похолодело, сжимаясь в тугой, нехороший комок. — Да… — выдохнул он, и это было скорее движение губ, чем звук.       Питер, до этого мирно изучавший потолок, замер. Его игривое настроение испарилось в одно мгновение. Он осторожно приподнялся, переведя широко раскрытые глаза с Ноа на Тони, всем своим видом напоминая настороженного щенка, но не произнес ни слова. — Так вот, его убили, — фраза повисла в воздухе, холодная и плоская, как лезвие ножа. Тони сделал паузу, давая словам осесть. — Я и до этого копался в его прошлом, но после случившегося… подключил все ресурсы. Не без помощи Наташи. — Он потянулся к телефону, лежавшему на столе. Его движения были точными, почти механическими. Разблокировав экран, он открыл папку и протянул устройство Ноа. — Листай.       Пальцы Ноа слегка дрогнули, принимая холодный пластик. На экране замелькали снимки — не фотографии, а сканы документов, протоколов, отчетов с печатями. Сначала это были просто строчки, но потом буквы стали складываться в ужасающе знакомые смыслы. «HYDRA. Протокол эксперимента «Somnus». Авторизация доступа…» А ниже — росчерк. Характерный, ни с чем не сравнимый. Майк Харрис. Подпись, которая не требовала расшифровки. Подпись его отца.       Мир вокруг поплыл, звуки приглушились, будто кто-то выдернул штекер. Воздух перестал поступать в легкие. — Нет, — прошептал Ноа, и голос сорвался. — Нет, нет, нет… — Он резко отшвырнул телефон на диван, будто он обжег, и прикрыл лицо ладонями. В висках застучало. Это была не ложь. Это был приговор.       Тихий скрип кожи дивана, и рядом возникло тепло. Тони не говорил пустых слов. Он просто крепко, по-мужски обнял Ноа за плечи, притянув к себе, давая точку опоры в рушащемся мире. — Т-ш-ш-ш, — прозвучало над самым ухом, тихо и твердо. — Всё хорошо. Дыши.       Питер, бледный от напряжения, осторожно подобрал телефон. Его глаза быстро бегали по строчкам, и с каждым прочитанным словом его выражение становилось всё более потрясенным. — Значит… твой отец работал на Гидру, — выдохнул он, констатируя немыслимый факт. Без лишних раздумий он придвинулся, с другой стороны, завершая живое кольцо защиты. — Но ты же понимаешь, что для нас ничего не меняется, да? Абсолютно ничего.       Ноа вырвался из объятий не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы вдохнуть. Глубоко, с надрывом. — Я просто… в шоке, — выдавил он, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Из-за того, что он был не на той стороне, я чуть не погиб! Если бы не моё чутьё… меня бы не было. И мама… — голос его дрогнул и сел. — Мама ведь тоже погибла из-за него. Я почти уверен, она ничего не знала. Их в Мадриде устранила же Гидра? Я правильно понимаю? — Большой шанс, что да, — кивнул Тони, его глаза были серьёзными, но в них не было жалости — только ясность. — Точнее, я практически уверен. Но посмотри на дату. Это было несколько лет назад, как раз когда ты впал в кому. Похоже, твой отец… попытался выйти из игры. — Но у него не вышло, — закончил за него Ноа, и в его голосе впервые прозвучала горькая, злая горечь. — Из такой организации нельзя просто уйти! Он не мог этого не понимать! Чёрт! — Он с силой провел рукой по лицу, как будто пытаясь стереть нахлынувшие образы, и остановил ладонь на переносице, зажмурившись. — Мне так жаль, Ноа, — тихо сказал Питер, и в его голосе звучала неподдельная, щемящая боль. — Есть ещё кое-что, — снова заговорил Тони, и его тон заставил Ноа открыть глаза. — Есть засекреченный архив, доступ к которому мне так и не удалось получить легально. Но Наташа… Вдова уверена, что в тех документах фигурирует твоё имя. Это были медицинские заключения. Протоколы наблюдений.       Тишина в комнате стала плотной, как вата. — Погоди… — прошептал Ноа, и его мир сузился до биения собственного сердца. — Надо мной… ставили опыты? — Да, — один короткий слог прозвучал как удар молота. — Более того, есть шанс, что твоя кома — не совсем следствие аварии. А большая часть твоих мутаций связана именно с этим. Потому что никаких доказательств той аварии нет, Ноа. Ни записей с камер, ни свидетелей. Ты просто объявился в больнице, и всё.       Всё сложилось в чудовищную, безупречную мозаику. — Они хотели ликвидировать своего подопытного, чтобы замести следы, — голос Ноа был ровным и пустым. — И убрать всю семью. Если бы я знал… может, я бы мог что-то сделать… — Он задохнулся, и его осенила новая, леденящая догадка. — Я же… я до сих пор под прицелом? Да?       Тони выпрямился. В его позе, во взгляде появилась та самая несгибаемая сталь, которая заставляла трепетать врагов и вселяла безграничную уверенность в союзников. — Я не дам тебя в обиду, — сказал он, и в этих словах не было места сомнениям. Это был закон. — Мы не дадим, — тут же, как эхо, добавил Питер. Его юношеское лицо внезапно повзрослело, стало решительным. — Пусть эта Гидра катится в самую глубокую, темную пропасть.       И в этот момент, среди ужаса и боли предательства, случилось чудо. Тяжесть, давившая на плечи Ноа, не исчезла, но… раскололась. Она больше не была его личной ношей. Она была распределена на троих. Отчаяние и страх, будто ядовитый туман, начали рассеиваться, растворившись в тепле двух пар объятий, в твердости двух голосов, в нерушимой стене, что они составили вокруг него. Он был в безопасности. Он был дома. И каким бы ни был путь вперед, он не пойдет по нему один.

***

      Пару недель спустя, после первой, отзвеневшей адреналином миссии, Ноа наконец выкроил время для Уэйда. Он горел желанием поделиться главной новостью — о конце Таноса, — да и просто посидеть в непритязательной, шумной компании, где не надо было быть ни супергероем, ни жертвой обстоятельств, а просто собой. Правда, теперь за его отлучками следили с почти родительским рвением: стоило Тони и Питеру узнать, что Дэдпул — его друг, как каждый выезд к Уилсону стал сопровождаться кратким, но обязательным отчетом. Ноа это не раздражало; наоборот, в этой заботе была щемящая, новая для него теплота. Хотя он и считал их тревогу напрасной — Уэйд, при всей своей… специфичности, был самым верным и бесхитростным товарищем, какого только можно представить. Впрочем, упрямое недоверие Тони и Питера пахло немного иным — ревностью, а может, ещё чем-то, что Ноа пока не мог расшифровать.       Дверь в знакомую квартирку открылась с привычным скрипом. В воздухе витал густой, уютный аромат жареного лука, паприки и чего-то ещё, что Ноа не сразу определил. — Здравствуйте, тётушка Эл, как поживаете? — громко, чтобы быть услышанным, произнёс он, снимая куртку.       С кухни, застучав тростью, показалась пожилая женщина. Её незрячие глаза смотрели куда-то в пространство над его плечом. — А, Ноа! Да как обычно, борюсь с этим непослушным рисом. Паэлью делаю. Останешься? — Само собой, не откажусь, — искренне улыбнулся он, плюхаясь на потрёпанный диван, утопающий в крошках и следах неизвестных происшествий.       Хозяин не заставил себя ждать. Из глубины квартиры, сопровождаемый шипением и едким облаком «морозной свежести», появился Уэйд. — Настоятельно рекомендую туда не соваться ближайший час, — голос его звучал торжественно, пока он размашисто брызгал освежителем на дверной косяк ванной. — Только что была произведена стратегическая биологическая атака. Враг повержен, но поле боя требует дезинфекции. — Фу, — брезгливо скривился Ноа, хотя давно привык к подобным «предупреждениям».       Уэйд, словно заправский ниндзя, мигом юркнул на кухню, видимо, с целью стащить что-нибудь вкусное у ничего не подозревающей, точнее, никогда не видящей Эл. Однако его планы рухнули в одно мгновение. Последовал дикий вопль, и Уилсон вылетел из кухни, прикрывая голову руками, а за ним, размахивая деревянным черпаком, как мечом джедая, вышла сама Эл. — Будешь тут под рукой вертеться — получишь по своей лысой тыковке! — пригрозила она, на удивление метко направляя удар в сторону его головы. — Кажется, она всё-таки заметила твои поползновения, — усмехнулся Ноа, наблюдая за фарсом. — Думаешь? — с фальшивым невинным видом поинтересовался Уэйд, плюхаясь рядом и закидывая ноги на журнальный столик. — Уверен.       Они переглянулись, и тихий смех вырвался у них одновременно — хрипловатый у Уэйда, и мягкий у Ноа. — Какими судьбами, сахарок? Не думал, что так скоро выберешься из своего башенного рая, — сказал Уэйд, устроившись поудобнее и поджав под себя одну ногу. — Не ёрничай. Я с новостями. Хорошими, — Ноа выдержал паузу для драматизма. — Ну-ка, ну-ка, — Уэйд приподнялся, и в его глазах мелькнуло детское оживление. — Танос мёртв. Можно больше не париться насчёт вселенского щелчка и прочей мистической ерунды. — Ха! — Уэйд хлопнул себя по коленке. — Значит, тот зазнавшийся божок всё-таки прикончил урода? Красава. Хотя я бы сам с удовольствием… — Не сомневаюсь, — перебил Ноа. — И есть ещё кое-что. Оказывается, я… был проектом «Гидры». Моих родителей они ликвидировали, а за мной охотились, но не вышло.       На лице Уэйда мгновенно исчезло всякое подобие веселья. Взгляд стал острым, как лезвие. — Что? — прозвучало тихо, но в этом одном слове бушевала буря. — Кажется, у нас появилось ещё больше общего. Надо мной, с большой долей вероятности, тоже ставили опыты. — Твою ж мать, сахарок! — вырвалось у Уэйда. Он резко встал и принялся мерить комнату шагами. — Ну это мы им так просто не спустим. Надо преподать им урок. Основательный. — В его голосе зазвучали низкие, опасные нотки, ясно дающие понять, какой именно «урок» он имеет в виду. — От «Гидры» уже почти ничего не осталось, — успокоил его Ноа. — Роджерс со своими добивает остатки. Пусть лучше он этим занимается — у него… гм, свои методы. — Ладно, как скажешь, — Уэйд вздохнул, смиряясь, но в его позе всё ещё читалась готовность в любой момент ринуться в бой. — Но если эта погань снова высунет свою гидрическую голову… — Первым делом — к тебе, — пообещал Ноа.       Их прервал голос Эл, позвавший к столу. Паэлья оказалась на удивление вкусной, и вечер постепенно обрёл ленивую, мирную атмосферу. Они устроились перед телевизором, смотря какой-то пафосный сериал про супергероев, и отпускали язвительные комментарии по поводу «нереалистичности» сцен драк и романтических линий. Они-то знали истинную цену героизма — она пахла грязью, кровью и болью, а не глянцевым хромом и патетичной музыкой.       Уже после финальных титров, в тишине, нарушаемой лишь мерцанием экрана, Ноа заговорил снова, глядя куда-то в пространство перед собой. — Слушай, а ты бы не хотел… не знаю… вступить в Мстителей? По-настоящему.       Уэйд замер. Потом медленно повернул к нему голову. — Думаешь, мне кто-то предложит? — в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая уязвимость и скепсис. — Сомневаюсь. Я не из тех, кого принято приглашать в парадную дверь. — Я могу попробовать договориться через Тони, — настойчиво сказал Ноа. — Думаю, он будет не против. При условии, конечно, что ты… откажешься от своих мясорубок. Сам понимаешь — образ. — Ты… уверен? — Уэйд смотрел на него так, будто боялся поверить. — Я могу попытаться. Если ты действительно этого хочешь.       И тогда с Уэйдом произошла магическая метаморфоза. Вся его показная циничность испарилась, уступив место почти детскому, невероятному энтузиазму. — Ты шутишь?! — он вскочил, размахивая руками. — Быть в одной команде с Халком, с самим Капитаном Америка, с Чёрной Вдовой?! Да кто в здравом уме откажется от такого?! Это ж… это ж мечта любого плохиша как я, только в тысячу раз круче! — Тогда договорились, — улыбнулся Ноа, чувствуя, как на душе становится тепло и светло. — Я и сам не был бы против, если бы ты был рядом.       В этой мысли крылась и доля его собственнической натуры — желания держать всех, кто дорог, в поле зрения, в безопасности. Он понимал, что Уэйда нельзя убить, но ведь можно искалечить, причинить невыносимую боль — а Уэйд, этот вечный шут, всегда прятал свою агонию за стеной сарказма. Видеть его после «заданий» — изуродованного, но всё так же улыбающегося, — было для Ноа одним из самых тяжёлых испытаний. Умереть он не мог, но вот боль он вполне чувствовал. И Ноа чувствовал её вместе с ним.       Попрощавшись с другом и его слепой подружкой, Ноа вышел на ночные улицы. Дорога до башни Старка пролетела незаметно. «Домой, — думал он, и это слово отзывалось тихим ликованием где-то в глубине груди. — Туда, где меня ждут».       В мастерской, залитой голубоватым светом голограмм, царило привычное творческое брожение. Тони, с перемазанным в масле лицом, что-то паял, а Питер ассистировал ему, ловко подавая инструменты. Ноа бесшумно вошёл, подошёл сзади и легко, по-домашнему, чмокнул сначала в щёку Питера, потом — в висок Тони, уже привыкшего к таким внезапным знакам внимания. — Как день? — спросил Ноа, прислоняясь к верстаку. — Продуктивно, — буркнул Тони, не отрываясь от микросхемы. — А ты там как, со своим хаосом в облике человека?       Ноа почувствовал, как в голосе Тони звучит уже не прежняя настороженность, а скорее усталое принятие. Кажется, они смирились. — Неплохо. Эл паэлью готовила — объедение. Тони, я хотел тебя кое о чём попросить. — Да? — Тони наконец оторвался от работы, вытирая руки тряпкой. — О чём? — Об Уэйде, — Ноа обнял его со спины, прижавшись лбом к лопатке. — Я хочу, чтобы он стал Мстителем.       В мастерской повисла гробовая тишина. Даже гул оборудования казался приглушённым. — Ты… шутишь? — Тони медленно обернулся, и его взгляд был красноречивее любых слов: в нём читалось изумление, ужас и тень начинающейся мигрени. — Н-нет? — уверенность Ноа пошатнулась под этим взглядом. — Он действительно хочет. И готов перестать быть наёмником, он может по-настоящему помогать. — Слабо верится, — тихо, но чётко произнёс Питер, откладывая в сторону отвёртку. В его глазах тоже было сомнение.       Ноа отступил на шаг от Тони. На его лице появилась та самая, чуть вымученная, обманчиво-лёгкая улыбка, за которой он часто прятал разочарование. — Если ты не согласен, то… ладно. Я не буду настаивать, — он сделал паузу, позволив маске улыбки медленно сползти, обнажив искреннюю, почти печальную надежду. — Но если честно… я думаю, бессмертный Мститель был бы для команды не лишним. И для меня… — он не договорил, но смысл висел в воздухе: «чтобы он был в безопасности. Чтобы я мог за ним присмотреть».       Тони зажмурился и провёл рукой по лицу, от переносицы ко лбу, будто стирая накопившуюся усталость. Он взглянул на Ноа — на этого парня, прошедшего через море трудностей и не ожесточившегося, который продолжал верить в лучшее даже в таких, как Уэйд Уилсон. Взглянул и прочитал в его глазах не просто просьбу, а настоятельную потребность души. Про себя он подумал, что, если этот псих в красно-чёрном трико и правда сможет держать себя в рамках… это могло бы быть чертовски полезно. И опасно. Но в первую очередь — важно для Ноа. — Ладно, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция перед неизбежным. — Чёрт побери, ладно. — Спасибо! — Ноа буквально набросился на него с объятиями, снова обхватив со спины и чуть не сбив с ног. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Эй, эй, спокойно! — Тони попытался высвободиться, но в углу его рта дрогнул подобие улыбки. — Но только он — под твою личную ответственность! Понял? Малейший косяк, малейшая внеплановая резня — отвечать будешь ты. Лично передо мной. И перед всей командой. — Понял, — Ноа отступил, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Я ручаюсь.       Тогда он перевёл взгляд на Питера и встретил там мягкую, понимающую улыбку. — Ты своего, как всегда, добьёшься, — сказал Питер, качая головой. — Несомненно, — ответил Ноа, и на этот раз его улыбка была лёгкой и безоблачной.       Позже, уже лёжа в темноте общей комнаты с Тони и Питером в башне, Ноа чувствовал, как жизнь, наконец, обретает долгожданную, твёрдую почву под ногами. Они были вместе. Вселенская угроза повержена. Тень прошлого, хоть и не исчезла, больше не маячила над ним в виде неотвратимой гибели близких. Теперь и друг будет рядом, под защитой, под его присмотром. Конечно, он не мог контролировать всё — вселенную, судьбу, случай, — но то, что было в его силах, он сделал и продолжит делать.       Он был счастлив. Счастлив, что, пройдя через боль старой жизни и тревоги новой, он не сломался, не ожесточился, а сохранил себя и нашёл тех, кто стал ему семьёй. И ему ни капли не было жаль, что ради этого пришлось умереть. Потому что в его случае смерть оказалась не концом пути, а лишь вратами в мир, где он теперь по-настоящему жив. Где любит. И где его любят. И ради этого — да, он был готов на всё.