Без права на ошибку

— Ничего не изменится, если ты продолжишь сверлить это письмо взглядом. — Уилл стоит чуть поодаль от Майка, но отчетливо видит каждую букву написанную на тонком листе бумаги. — Я знаю, но… черт, а если что-то вновь случится? Что если Оди… — Уилер останавливается на полуслове, сглатывая конец предложения. Он внимательно смотрит на лучшего друга, который сейчас ощущает не меньшее волнение, в комнате виснет несколько минут протяжной тишины. — Эй, Уилл. Байерс делает несколько шагов вперед, к светлому комоду у стены, и опирается о него ладонями, словно выискивая опору. Он застывает на месте, чувствуя, как гравитация прижимает его к полу, а ноги становятся металическими. Ему не хочется сейчас смотреть в глаза Майку — эти два черных омута давно и опасно колеблют его душу, заставляя тягучее, предательское тепло разливаться от точки ниже живота. Не сейчас, — сурово напоминает Уилл. Не тогда, когда вокруг вновь творится что-то непонятное, пропитанное злом. Не когда Майк беспокоится об Одиннадцать. Поэтому Байерс просто сглатывает, намеренно повторяя нервный жест друга, и наконец поднимает взгляд. Он слегка наклоняет голову, и его глаза встречаются с глазами Уилера — темными кругами полными тревоги, но такими же живыми и близкими, какими он помнил их всегда. — Я повел себя как придурок, — выдыхает Майк, и Уилл невольно следит за тем, как под тонкой кожей его шеи качнулось адамово яблоко. Разум велит отвести взгляд, но Байерс подавляет его, переводя глаза на смятое письмо в руках друга. — Просто... мы впервые с Оди поссорились по-настоящему. Я чувствую, что это первая «взрослая» ссора. Нет, мы ссорились и до этого, но... И вот оно. Уилл давно подметил эту особенность — Майк всегда запинается, когда говорит об Оди. И парень находил эту фишку... смущающей. Отчасти потому, что это казалось слишком личным и уязвимым, отчасти потому, что заставляло его чувствовать себя последним подлецом. Ведь Одиннадцать стала ему почти сестрой, а он вот так, в тихую, по уши погряз в мыслях о ее запинающемся парне с непослушными черными кудрями. И от этого осознания в груди зарождалось что-то неприятное. — Но что? — мягко подталкивает Уилл, заставляя себя сосредоточиться на сути слов, а не на том, как губы Уилера формируют новое предложение. — Но она просто замкнулась, Уилл. — голос Майка становится тише. — А теперь нас ожидает новый эпизод борьбы со злом, и я не могу находиться рядом с ней. Мы вынуждены сидеть под присмотром каких-то людей, которые следят за каждым нашим действием. Уилер сминает письмо в тугой комок и почти не глядя швыряет его в урну у стола, когда Байерс отходит от комода. Уилл понимает, что Майк прав — они в крайне хреновом положении, и ирония судьбы заключается в том, что Джойс так вовремя уехала на Аляску. Он опускается на кровать недалеко от Уилера и пытается собрать мысли в кучу, найти нужные слова. Но Майк опережает его. — И прости меня за те слова, — выдыхает Майк, его голос выдает стресс и волнение. — Мне действительно следовало больше писать. Ты ведь мой друг. Лучший друг. Просто… Хоукинс без тебя совсем не тот. Да, Дастин и Лукас все еще рядом, но тебя… тебя порой действительно не хватает. Уилл чувствует, как в груди что-то сжимается — болезненно и сладко одновременно. Он смотрит на своего лучшего друга, который сидит, сгорбившись над полом, и выглядит потерянным, как тот мальчик год назад, когда они пытались победить Билли. — Я тоже скучал, — наконец говорит Байерс, и это самая чистая правда из всех, что он может сейчас произнести, когда теплое покалывание разливается по телу. — Всегда. Уилер не сдерживает себя. Он резко разворачивается и впивается в Уилла, обхватывая его так сильно, что у того на мгновение перехватывает дыхание. Майк утыкается лицом в плечо Байерса, его темные непослушные кудри рассыпаются по клетчатой ткани рубашки, и парень замирает, словно боится, что разрушит этот хрупкий миг. Байерс застывает. Его руки повисают в воздухе, не зная, куда деться. Все тело натягивается как струнка от этой неожиданности и внезапной близости, как давно Уилл вздрагивает от каждого прикосновения Майка? Он чувствует, как дрожит Уилер, чувствует тепло его кожи сквозь тонкую ткань футболки, слышит его прерывистое дыхание. И медленно, едва касаясь, его руки опускаются и смыкаются на спине Майка — сначала осторожно, а потом все крепче, отвечая на его хватку. Это глупое, нелепое объятие было ему настолько необходимо, что Уилл молит всех богов и всю темную нечисть о том, чтобы это мгновение никогда не закончилось. — Знаешь, — тихо начинает Уилер, не отпуская друга из объятий. — Я так часто вспоминаю прошлые года. Твое исчезновение, демогоргонов, Одиннадцать, Истязателя Разума… Майк делает паузу, и Байерс не смеет шевелиться. Это его идеальное мгновение, и он готов ждать и слушать Уилера сколько угодно. — И каждый раз, когда все становится… слишком странным, я думаю о том, как мы выжили. Все вместе. Но больше всего я думаю о том, как мы сидели в моем подвале, играли в «Подземелья и драконов», и весь остальной мир просто… переставал существовать. Его пальцы впиваются в ткань рубашки Уилла чуть сильнее. — Иногда мне кажется, что с тех пор я так и не вернулся из того подвала до конца. И я прекрасно понимаю, что лучшая часть меня осталась там… с тобой. Я разрушил все собственными руками, еще в тот дождливый день, еще тогда когда сказал, что… — Майк. — отзывается Байерс, не давая ему договорить. Ведь Уилл прекрасно знает, что сейчас скажет Уилер, и прекрасно знает как после устроит себе акт самокопания, вспоминая и прокручивая эту ситуацию по несколько десятков раз. — Да, ты прав. — Майк вырывается из объятий, его вещи помялись от теплого прикосновения, а волосы растрепались еще сильнее, но он все еще продолжает напоминать чертову черную дыру, которая продолжает притягивать Уилла, зажигая внутри него то самое опасное, тупое пламя, которое он годами пытался затоптать. — Просто небольшой стресс… И Байерс кивает. Медленно, почти незаметно, пока все его тело пронзает леденящая волна смеси холода и колкого удушья в горле. Он видит это в глазах Майка — ту же панику, то же бегство от невыносимого давления, страх и неопределенность. И Майк двигается вперед. Он резко сокращает расстояние между ними, его руки снова находят плечи Уилла, но на этот раз не для объятия. Он прикрывает удивленные глаза Байерса, и прежде чем тот успевает что-то понять или отшатнуться, губы Уилера прижимаются к его губам. Это выдох, полный стресса, страха и полного внутреннего хаоса. Он кажется жестким, неумелым, таким отчаянным, что Уилл замирает, парализованный шоком. Парень даже не верит, что это присходит взаправду, но его глаза все еще ничего не видят, а губы обжигает поцелуй, которого он так долго ждал и хотел. Уилер отстраняется так же резко, как и набросился, словно его отшвырнуло назад невидимой силой. Он отползает на кровати, его ладони инстинктивно прячутся за спину, и Майк все еще ощущает на них жар чужой кожи. Его рот приоткрывается в немом, удивленном вздохе, когда он смотрит на Уилла не как на друга, а как на свидетельство своей собственной, неконтролируемой слабости, ошибки, которую уже нельзя вернуть. — Уилл, я… — Уилер снова обрывает себя на полуслове. Он не может смириться с мыслью, что вновь все испортил. Не письмом, не ссорой, а этим необдуманным, стихийным поступком, который успел впечататься в подкорку. Байерс медленно проводит кончиками пальцев по своим губам. Кожа под подушечками кажется чужой и опухшей, пока его широко раскрытые глаза отказываются верить в реальность произошедшего. Но физическое воспоминание — тепло, давление, мимолетный вкус — не отпускают. Он смотрит на Майка, который выглядит так, словно готов провалиться сквозь землю, и понимает, что просто не сможет сделать вид, что ничего не произошло. И Уилл действительно хочет поверить этой ложной надежде, но моментально останавливается, давая себе мысленную пощечину — Майк встречается с Оди. Уилл отводит взгляд от Уилера, его пальцы медленно спускаются с губ, пока надежда, едва успев родиться, угасает. — Уилл, ответь, пожалуйста, — голос Майка едва слышен. Он не отводит взгляда, в его глазах видна настоящая мольба, смешанная с паническим страхом. — Я… я сорвался. Это не то, о чем ты подумал. Каждое его слово падает между ними, обрубая все концы. «Не то, о чем ты подумал». Эта фраза жжет больнее всего. Она отнимает у Уилла даже право на его собственную, только что рожденную иллюзию, сводит все к недоразумению, к простой случайности, к чему-то настолько незначительному, что не стоит времени и обсуждения. Но Байерс чувствует все иначе. Он чувствует, как от этой фразы внутри него что-то окончательно затвердевает и ломается. Он медленно поднимает на Майка взгляд, и в его глазах уже нет прежней растерянности — только усталая, ледяная ясность. Ясность человека, который только что получил ответ на вопрос, который боялся задать столько времени. — Все хорошо, — наконец отвечает Уилл. Его голос звучит ровно, словно он только что зачитал строчку из учебника, и это не та интонация, которую ожидал Уилер. Байерс делает шаг назад, вставая с кровати. Его движения обретают какую-то странную, почти отрепетированную плавность. Уилл отряхивает невидимую пылинку с рукава, поправляет воротник, делает мелочи, которые кажутся такими же фальшивыми, как и его слова. Он старается не показывать внутреннюю бурю, но это усилие видно невооруженным глазом. Майк понимает, что только что потерял что-то гораздо большее, чем контроль над ситуацией. Он потерял друга. Тот канал доверия, по которому они всегда общались, даже молча, — закрылся. Уилер сидел на месте словно вкопанный, его два темных омута смотрели на то, как Уилл методично собирает свой рюкзак, — каждое движение было четким, лишенным суеты, словно Байерс был сейчас где угодно, главное не здесь. — Значит, так и будет? — голос Майка наконец послышался в долгой тишине. — Ты просто уйдешь, и мы сделаем вид, что ничего не было? Уилл остановился на мгновение, протягивая руки к длинному свертку, ему вновь до чертиков не хотелось смотреть на это глупое, но прекрасное лицо, и все же, Байерс сделал это. Его кожа казалась вырезанной из бледного мрамора, Уилер походил на греческую статую — спокойный и бесконечно далекий. Недосягаемый. — Нет, Майк, — с натяжкой ответил Уилл. — Мы не будем делать вид, все будет именно так, как и было. Ты — с Одиннадцать. Я — твой друг. — Он сделал паузу, и всего на секунду в его ярких глазах на мгновение вспыхнула вся та боль, которая понемногу поднималась наружу. — Попробуй связаться с ней, если хочешь. Я пойду найду Джонатана и… Уилл замирает на пороге, когда из-за спины слышатся шаги, приближающиеся по скрипучему полу. — Уилл, — Уилер устало проводит ладонью по лицу. — Мне казалось, что мы снова лучшие друзья. Тебе было неприятно? Байерс медленно оборачивается и сглатывает, снова, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. «Неприятно?». Нет. Никогда. В этом и была вся чудовищная, несправедливая правда. В том, что этот поцелуй из-за срыва, который даже не был предназначен ему, — стал для Уилла чем-то большим. Потому что это было по настоящему. Потому что это был Майк. — Нет, — наконец выдохнул Байерс, и это было почти первое по-настоящему честное слово за весь вечер. — Неприятно не было. Но это не делает его правильным, Майк. Ты не можешь… ты не можешь использовать нашу дружбу, чтобы убежать от своих проблем с ней. Не тогда когда ты… нравишься мне. Он сказал это. Вслух. Не в голове, не в тысячах неотправленных писем, а прямо здесь, глядя в глаза Майку. Байерс увидел, как лицо Уилера исказилось от полного шока. Глаза парня расширились, обветренные губы приоткрылись, но не издали ни звука. Уилл почувствовал, как все тело налилось свинцом, гравитация вновь притянула и впечатала его в пол. — Я… — начал Майк, но голос подвел его. Он бессмысленно пошевелил губами, пытаясь что-то ответить, но все же отошел на несколько шагов, уставившись в пол. Уилл видел, как медленно в притягательном омуте глаз Уилера складывается новая картина мира, и это казалось невыносимым. Парень резко развернулся, собираясь уйти из этой комнаты как можно скорее. Плевать на «сиделок», он явно натворит что-то похуже, если останется вместе с Майком. — Забудь, — фальшиво выдавил Уилл. Вот только Байерс не стал убегать, вместо этого он сделал шаг вперед. — Забудь, — повторил Уилл уже шепотом. И прежде чем Майк смог моргнуть, Байерс снова сократил расстояние между ними. На этот раз движение было медленным, размеренным, когда его руки поднялись вверх. Уилл даже встал на носочки, чтобы дотянуться до Уилера. Позволь мне, хотя бы сегодня… Этот поцелуй был полной противоположностью первому. Если Майк целовался со взрывом, вспышкой паники, то Уилл целовался нежно и бесконечно печально. В этом поцелуе была вся любовь Байерса — неуместная и не взаимная. Он вкладывал в этот поцелуй все года молчания, тысячи украдкой брошенных взглядов и боль от понимания, что завтра все вернется на круги своя. Уилл чувствовал, как Майк замер, как он не сопротивляется, но и не отвечает, а когда Байерс наконец отстранился, оба просто стояли в тихом молчании лоб ко лбу, пока Уилл медленно не опустил руки. — Прости, — прошептал Байерс, не дожидаясь ответа. Он просто развернулся и вышел из комнаты, пока Майк остался стоять в самом центре, прикасаясь пальцами к своим губам, пытаясь понять, что только что потерял и что, возможно, нашел.