Тише

— Пей. Прохладное стекло бокала касается губ одновременно с тем, как чужие пальцы зарываются в волосы на затылке, удерживая голову на месте. Чонгук послушно приоткрывает рот, позволяя терпкой жидкости стечь по горлу обжигающей волной. В ответ на его покорность ладонь сползает с затылка на шею и легко сминает напрягшиеся мышцы. — Молодец. Хороший мальчик. Голос Намджуна звучит ниже обычного. Чонгук запрокидывает голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и замирает под тёмным, нечитаемым взглядом. Намджун смотрит жадно, цепко; скользит взглядом по лицу, а затем неторопливо обводит всё ещё приоткрытые губы большим пальцем, оттягивает нижнюю, обнажая ровный ряд белых зубов. Чонгук открывает рот шире, приглашая продолжить — проникнуть глубже, до самого горла, чтобы задохнуться чужим вкусом, и Намджун криво улыбается, явно наслаждаясь такой покорностью. Он наклоняется ближе, и Чонгук, вздрогнув, открывает глаза. Сон отступает не сразу, медленно и неохотно, с призрачным ощущением шероховатых подушечек пальцев на языке. Всё ещё под властью сонного марева, Чонгук переворачивается на живот и сдавленно хнычет, когда напряженный член под пижамными брюками проезжается по матрасу. Он облизывает пересохшие губы, пытаясь вспомнить фантомное тепло чужого прикосновения, и зарывается лицом в подушку сильнее, полуосознанно ёрзая по кровати в попытке облегчить свое состояние. Шумный сонный вздох с соседней кровати возвращает его в реальность. Чонгук вспоминает, что не один. В ночной полутьме, разбавляемой лишь светом фонарей из окна виден только силуэт; Чонгук поворачивает голову и смотрит на перевернувшегося на другой бок Намджуна, на линию его талии и его спину. Картинки из сна снова встают перед глазами, от них бегут разряды вдоль позвоночника и заставляя низ живота напрячься. Чонгук жмурится и кусает губы, пережидая это чувство, и только потом бесшумно встаёт. Яркий свет ванной ослепляет на несколько секунд. Растрепав волосы, Чонгук проходит вперед и включает воду в душе, чтобы приглушить звуки. Он бросает взгляд на дверь за спиной, чтобы убедиться, что он один, и лишь после этого опускает руку и сжимает ноющий член через штаны - со сдавленным стоном, и на мгновение даже зажмуривается от того, как ему хорошо. Но дальше идти пока что не хочет: стоит так, пока не становится почти больно, теряясь в смеси из ощущений и смутных воспоминаний из сна. На светлой пижаме, там, где головка трётся о ткань, расползается небольшое пятно, и даже от этого ему хорошо. Чонгук упирается ладонью в раковину, сжимает холодные гладкие края так, что пальцы белеют, и несколько раз проводит другой, свободной рукой по всей длине, прежде чем запустить ее в бельё и обхватить член. Теперь его движения нетерпеливые и почти дёрганые — он торопится получить разрядку на краю своих ощущений, пока эти воспоминания-образы с ним, в несколько движений размазывает щедро натекшую смазку по стволу и шумно дышит через приоткрытый рот, подстегивая себя. Обычно после таких снов оргазм к нему приходит почти сразу, но сейчас Чонгук едва ли не скулит от досады: в очередной раз оказавшись так близко, он ощущает привычное напряжение в паху, дразнящее и обещающее, которое тут же откатывается назад, обламывая его. Чонгук жмурится до белых пятен под веками, возвращаясь в свою фантазию. Воспоминание о тёмных глазах Намджуна и шероховатой коже на подушечках его пальцев возвращается снова: Чонгук выпрямляется. Он почти неосознанно обводит губы пальцами, легко нажимает, сминает, прежде чем погрузить их в рот. Колкие мурашки осыпаются по коже спины, поднимая волоски дыбом. Он ёжится и проталкивает пальцы глубже, обводит языком, толкается кончиком между ними, щедро смазывая слюной. Не открывая глаз, совсем несложно представить, что это не его рука: в его воображении Намджун удовлетворенно улыбается и прижимает язык к его нижней челюсти, скользит подушечками по краю и оттягивает в сторону уголок рта. Образ хёна рассыпается на осколки, стоит приоткрыть глаза под ярким светом. Вместо этого Чонгук видит свое отражение и плаксиво вздыхает, вытаскивая мокрые пальцы. Член, болезненно твёрдый, дёргается в кулаке, выплёскивая очередную порцию смазки. Всё ещё мало. Невыносимо мало. Ему так нужно, чтобы Намджун был с ним здесь. Чонгук сгибается над раковиной и упирается лбом в холодную поверхность зеркала, загнанно дыша, и нетерпеливо заводит свободную руку за спину, стягивая пижаму с бельём к коленям. Влажный от горячей воды воздух касается кожи; Чонгук, насколько позволяет одежда, раздвигает ноги и мажет мокрыми от слюны пальцами между ягодиц, нажимает несильно на сжатое кольцо мышц — пока лишь проверяя. Так ощутимо лучше. Знакомый жар подступающего оргазма опаляет внутренности, сжимается внутри пружиной, готовой вот-вот разжаться. Чонгук тихо мычит, закусив губу до побеления, и проталкивает в себя средний палец. Мышцы поддаются неохотно, отзываясь тянущей болью на недостаток смазки, но от этого лишь поджимаются пальцы на ногах. Чонгук неглубоко вздыхает сквозь приоткрытый рот, словно едва может дышать, и давит на вход вторым пальцем, погружая внутрь. Оргазм обрушивается неожиданно и резко. Чонгук застывает, вжавшись лицом в зеркало, и хнычет полуразборчивое «хён» снова и снова, пока кончает в сжатый кулак, чувствуя, как плотно и ритмично сжимаются мышцы вокруг пальцев, и наконец-то в его голове звенит пустота. Всё ещё разморённый оргазмом, он лениво поворачивает голову к двери — и застывает, уставившись на Намджуна, стоящего в проходе. Ничего общего с тем тёмным, властным Намджуном из сна. Реальный смотрит широко распахнутыми глазами, как олень, застигнутый врасплох на дороге. Яркий румянец заливает его щёки, уши и даже шею; рот приоткрыт — то ли от шока, то ли в попытке что-то сказать. Чонгук резко выпрямляется и дёргает бельё вверх, одеваясь; одновременно с этим Намджун тоже приходит в себя. Он выдавливает сиплое «прости» и пытается сбежать, но не успевает — липкие от спермы и смазки пальцы смыкаются на его запястье. Чонгук осознаёт это лишь краем сознания, как и жгучий стыд, который лижет скулы. Сейчас ему слишком важно удержать Намджуна рядом с собой. Он втаскивает не слишком сопротивляющегося хёна в ванную и торопливо прикрывает дверь, в этот раз щёлкнув замком. Защита ненадёжная — открыть его снаружи дело трёх секунд, но остаётся надеяться, что никто не проснётся и не захочет отлить. Намджун часто моргает. Без очков и линз он видит достаточно плохо, поэтому сейчас выглядит немного потерянным. — Ты много увидел, хён? — голос Чонгука сиплый от сна и молчания. — Давно стоишь? Нет сомнений, что Намджун увидел самое главное - и не ушел, чтобы избежать неловкости. Он остался. От мысли, как хён мог трогать себя, пока следил за его движениями, у Чонгука проходит дрожь вдоль позвоночника, а едва опавший член вновь напрягается. Но Намджун в ответ лишь молча трясет головой, почти умоляюще смотрит на младшего. Хочет избежать разговора или не хочет признаваться; чёрт, такого Намджуна хочется едва ли не больше, чем его властную версию из сна. Этот неловкий, смущенный хён из реальности, такой, какой он есть, невероятно красив, и Чонгук чувствует острое желание укусить его или быть им укушенным; его еще по-подростковому импульсивная неразборчивость смешивается в нем с диким влечением к хёну. Он жмётся еще ближе, тычется носом под чужую челюсть, пользуясь небольшой разницей в росте, и мажет губами по шее, ощущая, как Намджун задыхается от этого прикосновения. — Я помогу, хён, ладно? — еле слышно просит он. — Можно? Он хочет опустится на колени и взять у Намджуна в рот; от одной мысли слюна скапливается во рту и приходится несколько раз сглотнуть. Он уже пробовал так - Чимин, тоже прошедший свой пубертат не так уж давно, щедро поощрял любые исследования Чонгуком своей сексуальности - но не хочет напугать и без того чуть ли не дрожащего хёна. Вместо этого он лишь хочет коснуться его, раз уже не запрещают. Подсыхающий беспорядок на ладони неприятно стягивает кожу. Чонгук тянется к крану, чтобы смыть всё, но Намджун неожиданно перехватывает его за запястье. — Не надо, — его голос едва различим за шумом воды; ярко-алые уши пылают от стыда, но он повторяет. — Оставь так. Чонгук от восторга едва не кончает в штаны. Хён не просто согласен - он хочет его, хочет его таким образом, и Чонгук в порыве мокро лижет солоноватую кожу на его шее, легко сжимает её зубами, но в последний момент тормозит. Он помнит даже сейчас: следов оставлять нельзя. Намджун дёргается и шумно выдыхает, прикрыв глаза. Сдаётся — позволяет делать что угодно. И даже сам двигается: Чонгук ощущает, как ладонь Намджуна неуверенно гладит его бедро и скользит выше, на поясницу, и это отключает ему мозг. — Хёну нравится так? — его голос дрожит от возбуждения. Он чувствует, что несет чушь, но не может остановиться, потому что Намджун так близко. - Хён любит, когда грязно? Намджун вскидывает голову, обводя поплывшим взглядом их небольшую ванную, а Чонгук забирается испачканной ладонью под его бельё, не ожидая ответа. Обхватывает плотно твёрдый, чуть влажный от смазки ствол и туго скользит от основания до головки несколько раз, награждённый сдавленным мычанием сквозь плотно сжатые губы. Чонгук замечает, как взгляд Намджуна опускается вниз, и торопливо стягивает свободной рукой чужие штаны вместе с бельём до середины бёдер, позволяя увидеть всё. Он выворачивает запястье, ритмично двигая рукой, нажимает большим пальцем на щель уретры, растирая по головке каплю смазки, и заглядывает в лицо Намджуна. — Тебе нравится, как я делаю, хён? — слова звучат почти умоляюще, но это выходит само собой - желание сделать приятно затмевает все остальное. — Хочешь, я возьму его в рот? Поцелуй меня? Видимо, мольба в его голосе приводит хёна в себя. Он поднимает взгляд на Чонгука, и от выражения его лица возбуждение пульсирует в животе и огнём вспыхивает под кожей у младшего. Намджун не отвечает вслух, но вместо этого действует: вплетает руку в волосы на затылке Чонгука и притягивает к себе ближе. Сначала мягко касается губ, просто лаская - но затем нетерпеливо нажимает языком, уже требуя приоткрыть рот, и Чонгук подчиняется, не думая. Он сдавленно хнычет во влажный, открытый поцелуй и не прекращает движений рукой. Намджун голодно углубляет поцелуй, перебирая волосы Чонгука; видимо, он совсем близко - его член в чужих пальцах становится еще твёрже, хотя казалось бы уже некуда. Его ладонь ложится на ягодицу Чонгука, притягивая ближе, впечатывая в собственное бедро. Чонгук пользуется этим, ёрзая и скуля от переполняющих ощущений. Его движения сбиваются и становятся резкими. Намджун морщится, но не пытается исправить. — Тише, — шепчет он в губы Чонгука. — Перебудишь всех, Гук-а. Он лижет нижнюю губу Чонгука, целует уголок рта и одновременно сползает ладонью ниже, нажимая на шов ткани между ягодиц. Дразнит, подталкивает к краю, явно запомнив, как это действует на Чонгука - и младший сдавленно охает, прогибаясь. Теперь ему это еще более нужно, чем когда он был в ванной один. — Ещё, — плаксиво просит он. — Хён, пожалуйста. Намджун сжимает зубы; желваки на его скулах вздуваются от этого жеста. Не раздумывая, он выполняет просьбу: забирается рукой под ткань белья и проводит средним пальцем по входу, не проникая, но создавая нужное давление, и жадно следит за реакцией младшего. Чонгук утыкается в его шею, мокро целуя и водя губами. Его бёдра мелко вздрагивают, когда он трётся о ногу Намджуна, догоняя своё удовольствие; он даже забывает двигать рукой, просто сжимает член у основания, согревая его ладонью. Но Намджуну, похоже, этого хватает. Он уже совсем близко. Низ его живота каменеет от напряжения — нужно немного. Он осторожно проталкивает кончики двух пальцев внутрь Чонгука: тот дёргается и застывает, вжавшись пахом в чужое бедро, и ощущение того, как плотно сжимаются мышцы вокруг пальцев, как ткань пижамы намокает от спермы Чонгука, это все швыряет Намджуна в его собственный оглушительный оргазм. Они возвращаются в комнату, переодевшись и смыв все следы — уставшие и сонные. Чонгук, помявшись, забирается в кровать Намджуна, прижимается, сплетает ноги и доверчиво заглядывает в глаза. — Ты ведь не перестанешь меня любить теперь? — он прячет взгляд и бормочет: — За то, что я такой извращенец. Намджун фыркает. Он гладит спутанные волосы и зарывается в них пальцами, массируя кожу головы, а второй рукой прижимает Чонгука ближе. — Никто из нас не перестанет тебя любить, Чонгук-а, — целует в макушку. — Ни при каких условиях. И ты не извращенец. Чонгук счастливо вздыхает и зарывается лицом в изгиб плеча. Его дыхание выравнивается и становится сонным через несколько минут. А Намджун ещё час лежит и, глядя в потолок, пытается сообразить, что именно можно ответить в какао Джину на сообщение: “какого хера вы там вдвоем делали”.