Благословлённый Шута

Оказавшись в странной комнате, которой он никогда раньше не видел, Амон уставился на свои окровавленные руки, а затем перевёл взгляд на стены. Кто-то — судя по размазанным отпечаткам пальцев, вероятнее всего он сам — исписал все поверхности одной и той же фразой, повторённой снова и снова: «Все умрут, включая меня». Это выглядело не столько угрожающе, сколько жалко — скорее, как отчаянные излияния влюблённого подростка, ломающего голову над тем, в какой момент всё пошло не так. Вообще-то он просто занимался своими делами. Дулся после того, как очередной звонок отцу — уже, наверное, пятый за неделю — снова ушёл на автоответчик. И ведь была всего лишь среда. По крайней мере, находясь на другом континенте, Амон мог притворяться, будто отец безумно занят, а не сознательно его игнорирует, как это случалось каждый раз, когда исследования оказывались интереснее собственного сына. А происходило это, к слову, почти всегда. Амон дошёл даже до того, что переехал на другой конец света — в Китай, якобы «учиться», надеясь хоть так привлечь внимание отца. Но тот едва поднял взгляд от ужина, услышав о его отъезде. И вот он оказался в стране, язык которой едва понимал, застряв на специальности «компьютерные науки», к которой питал лишь мимолётный интерес. В основном он выбрал её назло отцу, мечтавшему, чтобы сын пошёл по его стопам и занялся научной работой. Учёба смертельно его скучала, так что большую часть времени Амон проводил в онлайн-играх или устраивая злобные розыгрыши одногруппникам. А потом настал тот самый день. Рыская по интернету в поисках чего-нибудь абсурдно дорогого, на что можно было бы спустить отцовские деньги (мелочная месть после того, как его звонки дважды за день проигнорировали), он наткнулся на подозрительно дешёвый «магический артефакт» — монокль, обещавший своему владельцу бесконечную удачу. Глупость, конечно. Но ради того, чтобы позлить отца, цена была более чем приемлемой. И благодаря чуду под названием «китайская доставка за один день» — услуге, которой его собственная холодная, скучная и глупая страна никогда не могла похвастаться, — монокль прибыл уже на следующий день. Забавляясь, Амон напялил его ради пары нелепых селфи… и следующим, что он осознал… …было пробуждение с раскалывающейся головной болью. Когда он с трудом открыл глаза, перед ним предстали тусклые, грязные стены, заляпанные кровью. Очень большим количеством крови. Судя по жгучей боли на кончиках пальцев и уродливой, медленно заживающей пулевой ране на лбу, большая её часть принадлежала ему самому. Вот уж способ уйти… Но если это действительно сделал Амон, то— — Кровавые надписи, конечно, впечатляют, но я бы добавил больше драматизма, — пробормотал он, усмехнувшись. — Например, оставил бы фальшивые улики надвигающегося конца света — длинное зашифрованное письмо, которое на деле является полнейшей бессмыслицей. Амон уставился на своё отражение в грязном, заляпанном кровью зеркале и сразу заметил, что выглядит иначе. Меньше. Либо дело было в возрасте — ему вряд ли было больше восемнадцати или девятнадцати, — либо в том, что он был настолько худым, что можно было пересчитать все его кости. Недоедание — однозначно. И это лицо… ну, оно было далеко не таким красивым, как его настоящее. Впрочем, Амон был уверен, что с нормальным питанием и уходом за кожей сможет исправить это в кратчайшие сроки. Но больше всего бросался в глаза кристальный монокль на правом глазу — ровно тот самый, который он купил в интернете, чтобы потратить деньги и развлечься. Тот факт, что кроме него в новое тело не перенеслось вообще ничего, ясно давал понять: весь этот бардак как-то связан именно с моноклем. И нет, это был не сон. В этом он не сомневался. Руки жгло, лоб пульсировал, а Амон ненавидел боль во всех её проявлениях. Даже его подсознание не стало бы так измываться над ним во сне. Прежде всего нужно было понять, где и когда он находится. Судя по допотопной мебели и тусклому, мигающему освещению, он был очень далёк от современного Китая — да и вообще от чего-либо современного. Когда грохот в голове немного утих, Амон начал осматривать крошечную комнату, предположительно принадлежавшую ему, хотя выходить наружу он пока не собирался. В конце концов он нашёл книгу, спрятанную в ящике стола. Последовательность 9 — Формула зелья Мародёра Основные ингредиенты: 1 чёрный комар с кровавыми пятнами 1 ядро Пожирателя Свечей Вспомогательные ингредиенты: 100 мл чужой крови Фрагменты ногтей девяти разных людей 1 сапфир 10 г порошка вербены Последовательность 8 — Формула зелья Мошенника Основные ингредиенты: 1 трава «Клетка с человеческим лицом» 1 личинка роя насекомых, путающих души Вспомогательные ингредиенты: 100 мл чистой воды 20 мл чужих слёз 1 лазурит 10 г бальзама белого каштана Когда его взгляд скользнул по этим странным ингредиентам, на него обрушилась волна чужих воспоминаний. Они принадлежали прежнему владельцу этого тела — «Амону» этого мира. Судя по всему, он украл эту информацию у какой-то слизкой груды плоти на подпольном чёрном рынке. Этот Амон имел привычку охотиться на слабых или обирать уже мёртвых. Падшие Потусторонние — будь то потерявшие контроль или погибшие в боях — часто носили при себе ценности: монеты, безделушки или информацию, которую можно было продать. Разумеется, нужно было действовать осторожно, чтобы не привлечь внимание «официальных» Потусторонних. Но почему он вообще воровал? Ну… быть сиротой — паршиво. А быть сиротой в самом бедном районе города Тенген — почти смертный приговор. Даже семьи с двумя работающими родителями едва сводили концы с концами. Единственной причиной, по которой этот Амон дожил до сегодняшнего дня, были его острый ум и… весьма ловкие руки. Именно эти руки в итоге и привели его в мир Потусторонних. Он сумел наскрести хоть какое-то образование на деньги и обрывки знаний, добытые во время своих «вылазок» — по крайней мере, достаточно, чтобы читать и писать. Хотя выбор чернил глубоко разочаровал нынешнего Амона. Серьёзно, кровь? Она же отслаивается, когда высыхает. Разве это не всем известно? Подрабатывая где придётся и воруя, он в конце концов собрал достаточно знаний и ресурсов, чтобы изготовить и выпить своё первое зелье. После этого жизнь стала чуть менее невыносимой. Усиленные способности Мародёра сделали кражи проще — он мог ускользать незамеченным, утаскивать вещи, даже не прикасаясь к ним. Но он всё ещё был безработным, всё ещё бедствовал, всё ещё выживал на объедках. Он убеждал себя, что ему нужен всего один крупный куш, одно идеальное ограбление — и жизнь будет обеспечена. Этот шанс появился, когда он заметил богато одетого студента университета, который шёл так, словно нёс при себе нечто бесценное. Амон не устоял. Он украл это. Старинный на вид блокнот. Но когда он попытался его прочитать… на этом воспоминания обрывались. Вероятно, то, что было написано в этом проклятом блокноте, довело его до безумия — и до кровавого конца. Разобравшись с историей этого тела, Амон снова осмотрел комнату — и заметил одну бросающуюся в глаза деталь. Блокнота не было. Амон поправил перекосившийся монокль на правом глазу и не смог удержаться от тихого: — …Интересно. Но стоило его пальцам коснуться монокля, как резкая боль взорвалась в его чувствах, едва не сбив с ног. В ушах раздался хор громких бормотаний — слов он не понимал, но догадывался, что это, скорее всего, гермес или древний гермес. Его духовность опасно задрожала, грозя рухнуть. А затем сквозь шум пробились чёткие слова. Не гермес. Не древний гермес. И даже не бессмысленный бред. Это был мандаринский китайский. «Кто…?» Амон сорвал с себя монокль, судорожно хватая воздух. Его тело только-только выкарабкалось из объятий смерти, а духовность — и без того средняя для Мародёра — теперь почти исчезла. Даже малейшее колебание ощущалось как катастрофический обвал, который он едва мог вынести. Схватившись за лоб, он доковылял до ржавой, неровной кровати и тяжело сел. Спустя некоторое время, когда дыхание выровнялось, он осторожно снова надел монокль. На этот раз — ничего. Ни голосов. Ни шёпота. Ни китайского. Неужели всё дело было в движении — когда он зажимал серебряную оправу между большим и указательным пальцами, чуть подправляя монокль? Он делал ровно это же в своём мире… и очнулся здесь. Любопытство грызло его, подталкивая попробовать снова. Обычно Амон не мог пройти мимо загадки. Но что-то подсказывало ему, что в нынешнем хрупком состоянии любое дальнейшее экспериментирование легко может его убить — или, что хуже, превратить в одного из тех уродливых монстров, которыми становились некоторые Потусторонние. Так что на этот раз он отпустил ситуацию. Монокль остался на месте. Амон вздохнул и откинулся назад, глядя в тёмный, покрытый пятнами потолок своей убогой комнатушки. …Наверное, стоит прибраться. С большим нежеланием Амон поднялся и начал вытирать кровь. Грязь и пыль он мог терпеть несколько дней, не пробуждая внутреннего чистоплюя, но засохшая кровь? Кошмар. И, прежде чем кто-то сделает выводы — нет, Амон никого не убивал. Пока что. Хотя и не из-за отсутствия попыток. Его опыт в отмывании крови происходил от соседок по комнате в колледже. Обе — девушки. И обе — абсолютно бесстыжие. Впрочем, Амона это не смущало — он и сам был не особо стыдливым. Когда он достаточно очистил и себя, и комнату, чтобы большая часть крови исчезла, в животе заурчало. Инстинктивно он направился искать холодильник или кладовку с закусками — и тут же вспомнил, что у этой версии его самого ничего такого нет. Потому что бедность. Ура. Амон обшарил карманы, затем проверил тайники, где прежний Амон прятал деньги. Пусто. — ... Голодный и без гроша, сытый студент колледжа, превратившийся в истощённого восемнадцатилетнего сироту, мог лишь принять новую реальность и выйти наружу ни с чем. Всё нормально, убеждал он себя. Он — Мародёр девятой последовательности. И хотя он всё ещё был новичком в этом странном мире Потусторонних, прежний владелец тела собрал огромное количество информации. Вопрос времени, когда эти воспоминания полностью синхронизируются. Дом оказался грязным, наполовину сгнившим зданием — крошечная комната и ванная, общая ещё с тремя жильцами. К счастью, все они были на работе, и никто не видел, как он отмывал кровь с рук и лица. Стоило ему выйти на улицу, как в нос ударила вонь. Гниющая канализация, дым, влажный воздух, густой от бактерий — бедность, сведённая к запаху. Вот бы маску. Такой климат — убийца для кожи. Впрочем, его кожа и так была в ужасном состоянии, так что он утешил себя этой мыслью и пошёл дальше. Его цель? Найти жертву, разумеется. Но не здесь. Местные были такими же бедными, как и он. Воровать у них — мало пользы и, технически, «неправильно». Отец вбивал в него мораль ещё тогда, когда детские шалости Амона впервые переросли в откровенные кражи — в тщетной попытке привлечь внимание. Сам Амон к морали относился без особого энтузиазма, но ладно. Лучше пока сохранить чистую репутацию. В конце концов, дома у него была подстраховка в виде отцовской команды юристов. Здесь? Ничего. Вскоре он заметил цель: толстого торговца, который, судя по воспоминаниям прежнего Амона, был редкостным ублюдком по отношению к своему семилетнему помощнику в мясной лавке. Идеально. Лёгкий толчок — он едва коснулся его — и кошелёк уже оказался в руке Амона. Его глаза загорелись, как у вороны, заметившей что-то блестящее. Это и правда было так просто? И это — лишь вершина возможностей Мародёра… От открывающихся перспектив у него закружилась голова. Но, открыв кошелёк, он тут же сник. Одна смятая банкнота в один фунт и несколько грязных соли. — …Серьёзно? Да, один фунт был большими деньгами для Амона из этого мира. Но нынешний Амон привык к безлимитным кредиткам, кучам наличных, о существовании которых он забывал, и QR-платежам, превращавшим траты в пустяк. По его меркам это была мелочь. Ну, видимо, уже не с этого момента. Он вздохнул, убрал деньги в карман и выбросил кошелёк в мусорный контейнер, отправившись на поиски одежды и еды. Амон купил себе приличный комплект одежды, без колебаний выбросив старую, а затем нашёл милое кафе для обеда. По дороге он облегчил кошелёк ещё одного прохожего — женщины с жемчужным ожерельем толщиной с удавку. Вряд ли она заметит пропажу двух фунтов, десяти соли и шести пенсов. Однако, взглянув на меню… Амон начал сомневаться. Вау. Почти как дома — в настоящем доме — с отцом. Фу. Этот человек не умел готовить от слова совсем, но почему-то считал, что сварить вместе горох, картошку и свинину, не добавив ни щепотки соли, — это вполне приемлемый обед. А потом ставил всё это перед Амоном, будто величайшее угощение. Это было настолько невыносимо, что Амону пришлось научиться готовить самому, лишь бы они не умерли с голоду. Он до сих пор помнил, как жаловался, а отец говорил что-то про «воспитание самостоятельности». Самостоятельность, чёрта с два. Если бы он действительно заботился, то просто нанял бы кого-нибудь. Но нет — якобы было «слишком жестоко» нанимать слугу в глуши, где он работал над своими странными исследованиями чёрной нефти. Слишком жестоко для слуги, но не слишком жестоко, чтобы оставить там своего драгоценного единственного сына с одной лишь варёной свиной водой. Амон надул щёки, с недовольным видом захлопнул меню и решил, что не станет есть ничего, что напоминало бы ему об этом. Если уж хандрить — то как следует. Со сладким. Сахар хотя бы сложно испортить. А если и вышло не очень — просто сыпь ещё, пока не станет нормально. Всё просто. Когда по его венам побежал чистый сахар, затуманенная голова наконец начала проясняться. Он чувствовал, как духовность восстанавливается, но к моноклю прикасаться не решался — было навязчивое ощущение, что эта штука способна привести его к преждевременной гибели. По крайней мере, пока что. Запасшись бутербродом и жареным мясом на ужин, он наконец покинул кафе. До заката оставалось несколько часов — и до того момента, когда духовность восстановится достаточно для новой попытки с кристальным моноклем. Амон бродил по городу, развлекая себя самыми безобидно-преступными способами. Блестящая безделушка тут, побрякушка там. Он украл шпильку у проходящей мимо дамы, а затем, когда никто не смотрел, воткнул её в волосы её мужа. Потом стащил у ребёнка конфету и съел её, наблюдая за окружающим миром. Воспоминания подсказывали ему, что он был не первым землянином, попавшим в этот мир — что подтвердилось, когда он заметил вычурные карты Таро у так называемой гадалки, пытавшейся его облапошить. Император Розелль, так они называли этого человека. Кто бы он ни был, он явно тоже был с Земли. К сожалению для Амона, старик либо умер, либо уже вернулся домой, не оставив никаких полезных следов. Как обычно. Вздохнув, Амон рассеянно перевернул карту, обозначавшую его «настоящее», пока укротительница зверей выслушивала нотации от настоящей гадалки. Шут. Хм. Из всех карт эта была почти… подходящей. По крайней мере, исходя из обрывочных знаний, почерпнутых из бесконечных рассуждений одной из его соседок по комнате ещё на Земле. Когда лекция закончилась, Амон подумывал улизнуть. Ни за что он не собирался тратить свои жалкие деньги на туманные глупости. И всё же он не удержался и, ловким движением, заглянул в карту «будущего», прежде чем уйти. Возлюбленные. Любовь. Глубокая связь. Сострадание. Решения, идущие от сердца. Всегда выбирай то, что продиктовано любовью. Амон едва не расхохотался прямо на месте. Ну да, конечно. Сейчас он — нелюбимый сирота с ровно нулём друзей и ещё меньшим числом знакомых. Какие глубокие связи? Даже когда у него был отец, между ними не было особой нежности. А сострадание? Пожалуйста. Амон не мог вспомнить ни одного случая, когда принимал решение, руководствуясь «состраданием». Воистину… шутка. И подумать только, он почти принял карты всерьёз после того, как Шут так точно описал его текущее положение. Но на самом деле любой может выдать расплывчатый совет, который покажется точным. У Амона хватало здравого смысла, чтобы это понять. И всё же, когда солнце начало клониться к закату, он решил, что пора возвращаться домой. И, эй — вдруг карта Влюблённых всё-таки окажется правдой? Может быть, когда он наконец вернётся, отец — потрясённый его странным исчезновением — засыплет его запоздалым вниманием, и они заживут в мире и согласии. … Ха. Как же. Дожевав украденную конфету, Амон наконец добрался до своего нового «дома». Он швырнул еду навынос с энтузиазмом мокрой тряпки, запер дверь и рухнул на кровать. Некоторое время он просто сидел, пытаясь успокоить нервы. Да плевать. Если он умрёт — что ж… это не худший исход. По крайней мере, он не будет достаточно живым, чтобы жаловаться на то, что мёртв. Маленькие радости, верно? С этой очень утешительной мыслью он сдвинул монокль на правый глаз. Неужели это действительно вернёт его в родной мир? Пусть ему там и не на что было особо надеяться, но это всё равно была его жизнь. Его глупые рутинные привычки. Его отвратительный кофе из столовой. Его отец. Амон нахмурился. Да, в последнее время он терпеть не мог этого человека… но всё же это был его отец. А их последний разговор… да, это была катастрофа. Амон кричал, осыпал его ругательствами и обвинениями и даже сказал, что не любит его. Впервые их ссоры дошли до такого уровня. И самое худшее? Он вовсе не имел этого в виду. Он просто… хотел, чтобы отец хоть раз проявил заботу и доказал обратное. В самый разгар этих мрачных мыслей воздух вокруг внезапно застыл — густой и странный, словно весь мир разом задержал дыхание. А затем он почувствовал притяжение. Безумный шёпот вернулся, на этот раз мягче, почти терпимо. Что-то — какая-то сила — словно приглушало их, окутывая его уши странной тёплой защитой. Тело стало невесомым, парящим, пока даже шёпоты не растворились в ничто. Когда он открыл глаза, перед ним раскинулась бесконечная пелена эфирного серого тумана. А в самом её центре возвышался огромный чёрный трон. На нём сидела фигура — массивная, подавляющая и полностью скрытая туманом. — «@&187;₹1)9—» Амон поморщился — духовность дала трещину, тело внезапно ослабло. Голос неожиданно оборвался, за чем последовал неловкий, смущённый кашель. — Прошу прощения… Я забыл, что мой голос не предназначен для слуха обычных людей, — произнёс глубокий голос. Затем, осторожнее: — Ты… кто ты? Амон уставился на внушительную фигуру, скрытую серым туманом, и почувствовал себя абсолютно беспомощным. — Разве не я должен это спрашивать? — пробормотал он, скрестив руки, словно это могло дать ему хоть какое-то преимущество. Фигура замерла на мгновение, затем прогремела: — Это разумно… Хорошо. Я скажу, кто я такой. — Я… Шут. Амон моргнул. Потом прищурился. А затем ровным голосом выдал: — Ты в курсе, что самоирония — это ранний признак психического расстройства, да? Невысказанное было очевидно: «Ты вообще в порядке??? Мне стоит переживать, что я тут застрял с тобой?» В этот момент туман словно застыл. — …