Благословлённый Шута

Названный «самоироничным» мистер Шут не мог оторвать взгляда от человека перед собой. Его бесчисленные щупальца, сотканные из духовных червей и скрытые за серым туманом, чтобы бедный смертный не сошёл с ума, дрожали, сдвигались, замирали — и снова начинали дрожать. Любое другое божество уже испепелило бы дерзкого человека перед собой. Но Шут — одинокий древний старик, который на протяжении последних нескольких тысяч лет знал общество лишь одного ублюдка Тяньцзуня, — мог лишь ощущать странное бессилие и лёгкое удивление. Где-то глубоко внутри даже промелькнуло… ощущение свежести? Поэтому он просто спокойно пояснил: — Я не пытался шутить. Глаза Амона распахнулись ещё шире. — То есть ты хочешь сказать, что это твоё настоящее имя? Типа… всерьёз? — Он мысленно задался вопросом, насколько же родители должны ненавидеть своего ребёнка, чтобы назвать его так. — … — Шут некоторое время смотрел на него, после чего беззвучно ответил: — Я не знаю. Амон моргнул. — Ты не знаешь?.. То есть у тебя амнезия? Учитывая, что большая часть его воспоминаний была искажена Тяньцзунем с целью разрушить его разум, а попытка прикоснуться к ним лишь усилила бы влияние Тяньцзуня, это было удивительно точным предположением. — Да. Всё, что Шут помнил о себе, — это мантру, которую он повторял тысячи лет: «Сопротивляйся Тяньцзуню. Не дай ему захватить контроль. Сохрани и защити свою божественность и человечность. Не дай Тяньцзуню победить.» И ещё — два списка имён с пометками «Союзники» и «Враги». Очевидно, его прежнее «я» запечатало себя здесь, понимая, что полная утрата личности — один из возможных исходов. — А, понятно, — сказал Амон. На самом деле он, конечно, ничего не понимал — серый туман этому не способствовал, — но других слов у него не было. Да, он был тем ещё бессердечным ублюдком, но не чудовищем. Пинать лежачего — не в его стиле… ну, разве что слегка, если это смешно. За сдерживание своей истинной садистской натуры он заслуживал хотя бы немного развлечения. — Раз ты уже представился, теперь моя очередь. Меня зовут Амон. Технически у этого тела было другое имя — такое, которого сам Амон не знал, потому что у владельца тела попросту не было никого, кто называл бы его по имени. Люди редко произносят собственное имя вслух, так что даже воспоминания были бесполезны. Да и документов у прежнего Амона не существовало. Так что он вполне мог использовать своё настоящее имя — это было куда удобнее. Всё равно никто не смог бы узнать правду. — Амон… — повторило странное существо с оттенком удивления… или замешательства. Словно оно пыталось, но не могло что-то вспомнить. Амон списал это на амнезию. — Значит… это ты затащил меня сюда? — спросил он, неопределённо махнув рукой в сторону бескрайнего серого тумана. — Да. Шут… ладно, в голове Амона называть его так уже начинало утомлять. Пусть будет мистер Шут. Так звучало куда лучше — согласился. — То есть ты можешь притаскивать сюда кого угодно? Почему именно я? — Амон театрально ахнул. — Потому что я особенный? — … — проигнорировав хаотичное поведение человека, мистер Шут продолжил: — Нет. Ты — единственный, к кому я смог получить «доступ» за последние десятки веков. — Значит, я всё-таки особенный, — гордо протянул Амон. — И почему же? — …Думаю, я знаю почему, — низкий голос мистера Шута разнёсся по туману. Его взгляд — скрытый от Амона — был устремлён на правый глаз, точнее, на кристальный монокль. — Этот монокль… является уникальностью Пути Ошибки. Амон нахмурился. — Эти слова для меня вообще ничего не значат. Мистер Шут кивнул. — То, что сейчас у тебя, — один из трёх объектов, необходимых мне для продвижения. Но из-за непредвиденных обстоятельств я, вероятно, был вынужден попытаться продвинуться, имея лишь две уникальности. Возможно, это было во время битвы с могущественным врагом… или когда меня загнали в угол. Я уже не помню. Попытка провалилась, и мне пришлось изолировать себя здесь, в моём Дворце Сефиры, чтобы сопротивляться безумию и утрате контроля. Этот монокль… может быть последним, что мне нужно, чтобы вернуть свою силу. Его щупальца задрожали от искушения. Искушения надеждой — после бесчисленных веков одиночества. Но он сдержался. Он не мог навредить этому человеку. Это была его последняя черта. Та, которую он обязан был сохранить, чтобы удержать остатки человечности. — Могу ли я… забрать его? В обычной ситуации Амон бы ответил отказом. Это был его единственный ключ к возвращению домой и единственное, что связывало его с прошлой жизнью. К тому же — маленький акт мести отцу за бессмысленно потраченные деньги. Но ситуация была совсем не обычной. Он чувствовал отчаяние и надежду в голосе мистера Шута. Как у человека, умирающего от жажды и наконец нашедшего воду. Да, Амон мог получать удовольствие, воруя конфеты у детей, но если ребёнок умирал от голода — он бы вернул конфету. — Ладно. Но что я получу взамен? — наконец сказал он, скрестив руки. — Судя по твоим словам, этот монокль невероятно ценен. Я был бы… ха, шутом, если бы отдал его бесплатно. — Это разумно, — кивнул мистер Шут, настолько охваченный волнением, что даже не обратил внимания на каламбур. — Тогда с этого момента и до конца времён я буду на твоей стороне. Пока твои желания не вредят невинным и не являются неразумными, я буду откликаться на них. Глаза Амона расширились. — И… насколько ценна такая поддержка? — Очень. Амон задумался. Он не был дураком — существо перед ним явно не было человеком. Возможно, божество. Может, на уровне Вечной Ночи или Вечного Пылающего Солнца. Такая поддержка была куда эффективнее, чем слепо барахтаться в этом мире. Его семья была семьёй влиятельных бизнесменов, и Амон с детства знал: связи и покровительство ценнее денег. — Ладно, — согласился он. — Я принимаю равноценный обмен. Мистер Шут кивнул. — Тогда закрой глаза. Я не хочу причинить тебе боль. Амон без колебаний подчинился. Видишь, папа? Он умеет быть послушным — если с ним вежливы. Снова он ощутил тёплую защиту у ушей, словно что-то не позволяло ему услышать опасное. А потом — холодное, влажное прикосновение к ногам. Скользкий отросток медленно обвился вокруг его ноги и пополз вверх. Щупальце?.. Как только эта мысль возникла, его духовность дрогнула. — Не пытайся понять то, что тебе недоступно, — раздался голос мистера Шута прямо у уха, успокаивающий и холодный. Амон кивнул, стараясь ни о чём не думать. Но это было сложно — особенно когда щупальце полезло под рубашку, а не поверх неё. Тогда он вспомнил весь тот сомнительный контент с щупальцами, который смотрел раньше… и едва не рассмеялся. Прямо как в тех сценах, где невинную девушку похищает инопланетный монстр… — …Почему ты улыбаешься? — Ничего. Щупальце уже обвилось вокруг его шеи и потянулось к щеке… к моноклю. И в тот же миг оно рассыпалось, словно стекло. Защита исчезла, и Амон услышал резкий болезненный вздох и тысячи извивающихся, визжащих сущностей. — Мистер Шут, вы— — Не открывай глаза! Ты умрёшь! Амон замер, слыша лишь крики и шорох. Через минуту всё стихло. — …Теперь можно? — …Мгм. Амон открыл глаза и заметил вокруг себя стену серого тумана, сомкнувшуюся куполом, словно Шут воздвиг щит, защищая его от того, что только что произошло, — даже когда он сам находился на грани безумия и распада. Это ещё раз подтвердило гипотезу Амона: какому бы существу ни принадлежал этот голос, ему можно было доверять. — Вы в порядке, мистер Шут? — …Нет, — ответил тот тяжёлым, надорванным голосом. — Но через некоторое время мне станет лучше. Я разорвал связь с тем щупальцем, как только понял, что что-то пошло не так, — прежде чем оно успело полностью зацепиться за моё истинное тело. Я восстановлюсь. — Понимаю… — прозвучало это сложно, но Амон быстро нашёл аналогию: что-то вроде механики переноса урона в видеоиграх или отсечения отравленной конечности до того, как яд распространится по всему телу. — Значит, попытка провалилась? — Да… — голос Шута теперь нёс в себе не отчаяние, но нечто близкое к нему: усталость, которую ощущаешь лишь после бесчисленных неудач, следующих одна за другой. — Похоже, эта уникальность каким-то образом слилась с тобой. Я не могу ни отделить её от тебя, ни даже прикоснуться к ней — тем более забрать себе. Любой контакт с ней дестабилизирует всё моё существование… Амон задумчиво протянул: — Но ведь этот монокль — то, что связывает меня с вами, верно? — Да. Именно через твой монокль я смог установить связь с твоим телом в физическом мире и поднять сюда твоё духовное тело. И хотя я не могу прикоснуться к уникальности… неоспоримым остаётся факт, что она связана со мной и с серым туманом. Это было вполне объяснимо, учитывая природу самого предмета и Замка Сефирот. — Даже в ванной? — … Амон улыбнулся, прищурившись и поправляя монокль на правом глазу: — Тогда мне стоит брать плату за шоу? — Ты—! — Я шучу, — и с лёгкой усмешкой добавил. — Мне не мешает, когда на меня смотрят. — …!! — Не делайте вид, будто это я лапал незнакомца. — Это..! — Шут запнулся, а серый туман вокруг него необъяснимо исказился и задрожал. — Это потому что твоя одежда слишком свободная! И ты слишком худой! Тебе нужно есть больше! — Обвинение жертвы? Серьёзно? Я бедный сирота вообще-то. Амон рассчитывал, что это прозвучит как шутка, но вместо этого Шут вдруг замолчал. Почти как встревоженный родитель, обеспокоенный здоровьем собственного ребёнка. — …Вот как? Тогда… прошу прощения. Ну что ж. Атмосфера стала неловкой — дальше некуда. Амон поспешно сменил тему. — Извинения приняты, — он кивнул. — Так что, раз обмен не удался, это значит, что я остаюсь без своих «плюшек»? Серый туман наконец рассеялся, и голос Шута снова зазвучал ровно и спокойно; его фигура будто слегка покачала головой. — Нет. Договор всё ещё в силе. Ты действительно попытался передать мне уникальность, как было оговорено. Было бы несправедливо с моей стороны не выполнить свою часть сделки лишь потому, что с моей стороны возникли трудности. Честно говоря… Амону стало неловко. Он чувствовал себя так, будто обманывает беднягу. Да кто вообще в наше время обладает таким золотым сердцем? — Тогда давай считать, что уникальность всё ещё принадлежит тебе, и ты просто заберёшь её, когда сможешь? — предложил Амон. — Это разумно, — согласился Шут и после небольшой паузы добавил: — …Спасибо. — Но тогда нам всё равно придётся разобраться, как доставить эту «уникальность» — или как ты там её называешь — тебе, верно? — продолжил Амон. — Судя по тому, что ты мне уже рассказал, ты почти не можешь взаимодействовать с реальным миром в своём нынешнем состоянии. А значит, и помогать мне ты сможешь весьма ограниченно. А ведь настоящая помощь была ему нужна для одного — вернуться в свой мир. — Да, — подтвердил Шут. — На данный момент мы точно знаем, что уникальность связана с тобой. Если ты сможешь обрести способность управлять ею, тогда сумеешь передать её мне так, чтобы это не навредило ни тебе, ни мне. Лучший путь к этому — подняться по последовательности и накопить достаточно силы, чтобы обрести власть над своей уникальностью. Ты сейчас последовательность девять, Мародёр, верно? — Да, — ответил Амон. Он не стал спрашивать, откуда эта сущность знает его путь — сейчас у него не было ни сил, ни желания разгадывать ещё одну загадку. — Тогда я смогу помогать тебе по мере того, как ко мне будут возвращаться воспоминания. Если твоё существование позволило мне пробудиться, значит, по мере того как ты будешь становиться сильнее, будут ослабевать и печати на моей силе и памяти. Даже если уникальность пока нельзя будет передать, я всё равно смогу быть тебе полезен. Это выгодно нам обоим. Амон, всё ещё новичок в этом странном мире потусторонних, понимал далеко не всё. Но он знал одно: кем бы ни был Шут, он определённо разбирался в этом мире куда лучше него. Его теория вполне могла быть верной — или, по крайней мере, куда точнее собственных догадок Амона. Так что он просто кивнул. — Тогда… Амон, верно? — начал Шут. Его скрытая фигура стала ещё более внушительной, когда серый туман вокруг них всколыхнулся, наполнившись тонкой, едва ощутимой энергией и возбуждением. — Станешь ли ты моим Благословлённым? Благословлённый… Разве так не называли людей, стоящих ближе всего к богу? Или к злым богам? Значит ли это, что Шут — на уровне божества? А может… даже выше? — Ладно, — ответил Амон, усмехнувшись и слегка прижав монокль к правому глазу, словно в насмешливом жесте приветствия. — Я стану твоим Благословлённым. Воздух вокруг них сгустился, а затем внезапно разрядился, и Амон отчётливо почувствовал: Шут был доволен. — Тогда, мой Благословлённый, тебе определённо понадобятся союзники. Люди из реального мира, которые смогут помогать тебе с информацией и тем, что я пока не в силах предоставить, — произнёс Шут и перевёл взгляд на две из бесчисленных багровых звёзд, окружавших серый туман. Они сияли ярче остальных. Амон с большим интересом наблюдал, как Шут протянул руки к этим двум звёздам. — В прошлом они уже сияли подобным образом, но тогда я не мог дотянуться до них и поднять духовные тела тех, кого они представляют, в Сефирот. Но после твоего появления… с моей нынешней силой, думаю, я смогу призвать двоих. И в тот же миг две звезды вспыхнули ещё ярче. Серый туман рассеялся, а затем закрутился вихрем, и в бескрайнем пространстве появились две фигуры, укутанные дымкой. Одна — мужская, держалась настороженно, с выверенными движениями опытного потустороннего. Другая — женская, куда более наивная и оживлённая, в одежде, достойной лоэнской знати. Они с неуверенностью посмотрели друг на друга, затем — на Шута и Амона, стоявших рядом. Особенно на Шута, восседавшего на высоком чёрном кресле, чьё присутствие излучало утончённую власть и подавляющее величие. Наконец девушка тихо и неуверенно спросила: — Э-это… вы нас сюда привели? Амон поправил хрустальный монокль и кивнул в сторону фигуры за своей спиной: — Нет, это он, — сказал он, отступая в сторону. — Шут. Или можете звать его мистером Шутом. — Мистер… Шут?.. — Да, — негромко усмехнулся Шут, его голос был низким и тяжёлым, будто он вежливо отвечал гостям. — Это — попытка. Попытка?.. Обе фигуры напряжённо смотрели на двух загадочных существ в серовато-белом тумане, ощущая смутное предчувствие. Девушка глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки, и с вежливостью, подобающей аристократке, произнесла: — Тогда, сэр… мистер Шут. Попытка окончена? Можете ли вы позволить нам вернуться? — Разумеется. Если вы сделаете официальный запрос, вы сможете вернуться прямо сейчас, — ответил Шут. Амон уловил лёгкую улыбку в его голосе. Был ли он доволен тем, что к нему относились с подобающей осторожностью и трепетом? Или просто рад возможности поговорить с кем-то ещё? Амон не знал — но наблюдать за этим со стороны было невероятно забавно. Он стоял чуть впереди и сбоку от Шута, словно его правая рука… или, вернее, его Благословлённый. Тон Шута немного расслабил гостей. Девушка даже перестала себя сдерживать и заговорила так быстро и восторженно, что едва не сбилась: — Это… это невероятный опыт! Я всегда мечтала, чтобы со мной произошло нечто подобное! Я давно интересуюсь мистическим миром — то есть, сэр, что мне нужно сделать, чтобы стать потусторонней? — Прежде всего, как хозяин, я считаю неприличным заставлять вас стоять, раз уж именно я вас призвал, — с тихим довольным гулом произнёс Шут. Он щёлкнул пальцами, и вокруг них взметнулись каменные колонны, над которыми сомкнулся огромный купол. Перед Шутом из серого тумана поднялся массивный бронзовый стол, вдоль которого симметрично расположились двадцать кресел — и одно особенное, стоящее гораздо ближе к его трону. Спинки кресел слабо мерцали багровым светом — тем же самым, что исходил от звёзд, образуя причудливые созвездия, не существующие в реальности. — Присаживайтесь. Амон занял особое кресло рядом с Шутом. Мужчина — Элджер — сел рядом с ним, напротив девушки — Одри. Осмотревшись, Элджер открыл рот и ответил на её вопрос: — Самый надёжный путь — вступить в одну из церквей: Богини Вечной Ночи, Повелителя Бурь или Бога Пара и Машин. Глаза Амона загорелись, пока он слушал, как мужчина кратко излагал историю потусторонних и объяснял, почему в нынешнюю эпоху их так мало по сравнению с Железным веком. Хотя подсознательно он уже знал большую часть этой информации, услышать всё сразу помогло упорядочить воспоминания и закрепить знания прежнего владельца тела. Он не знал, что именно Шут имел в виду под «союзниками», но это определённо было чем-то бесценным. Мужчина выглядел опытным потусторонним, а девушка, хоть и была слабой и наивной, обладала аурой статуса и благородства, которой не могли добиться даже многие высокие последовательности. С коммерческим мышлением, воспитанным с детства, Амон прекрасно понимал, насколько ценными могли стать такие связи. — Я всё это знаю, сэр, — медленно произнесла Одри, когда Элджер закончил, — но я не хочу терять свою свободу… Вот тут Амон и воспользовался шансом: — Есть и другие пути, разумеется, — сказал он. — Да, официальные организации вроде Ночных Ястребов, высших эшелонов власти или семьи потусторонних — это самые надёжные варианты… но всё это лишь средства для достижения главного. Он слегка улыбнулся. — А главное — это зелья. Затем он повернулся к Элджеру: — Вы ведь это прекрасно знаете. Так зачем же скрывать правду от бедной леди, м? Мужчина дёрнулся на своём месте. Он всё ещё не понимал, кто именно этот странный человек, представивший им Шута. Но одно было ясно: он был здесь с самого начала, обладал особым положением и сидел ближе всех к таинственному владыке серого тумана. Какой бы ни была его личность, оскорблять его было нельзя. Элджер кивнул и обратился к Одри: — У меня есть формулы двух зелий девятой последовательности. Амон наблюдал, как они обменивались информацией: Элджер рассказывал об опасностях, способе приёма и особенностях зелий Моряка и Зрителя. — У меня тоже есть девятая последовательность пути Мародёра, — как бы между прочим добавил Амон, одновременно поглядывая на Шута. — Но, похоже, леди уже сделала выбор в пользу пути Зрителя. Он не мог разглядеть выражение Шута за плотным туманом, но по тому, как его пальцы лениво постукивали по столу, Амон понял: настроение у того было как минимум хорошим. Он явно с интересом наблюдал за обменом знаний. Когда условия сделки были окончательно оговорены, Одри с сияющими глазами обратилась к Шуту: — Почтенный мистер Шут, позволите ли вы мне попросить вас стать свидетелем нашей сделки? — Ничего не имею против, — легко согласился Шут. Элджер поднялся и поклонился, прижав ладонь к груди: — Для меня это честь, мистер Шут. — Продолжайте, — Шут опустил руку и улыбнулся. Когда они подтвердили условия обмена, Одри с воодушевлением предложила: — Мистер Шут, не возражаете ли вы, если мы будем проводить ещё несколько таких «попыток»? Элджер поддержал идею и даже рассказал, чем именно он мог бы быть полезен, учитывая свой опыт и происхождение. Амон с лёгкой улыбкой повернулся к Шуту, опершись на руку: — Ну что скажешь, мистер Шут? Может, сделаем это регулярным еженедельным событием? Мне кажется, это будет полезно всем нам. Шут задумчиво постучал пальцем по столу. — Я тот, который ценит честный и равноценный обмен. Ваша помощь не останется без награды. Каждый понедельник в три часа дня старайтесь быть в одиночестве. После нескольких попыток и уточнения деталей вы, возможно, сможете заранее брать отгулы. Вам больше не придётся беспокоиться о неподходящих обстоятельствах. Одри радостно прижала кулак к груди, и даже Элджер выглядел довольным — условия идеально совпадали с их ожиданиями. — Тогда, может, возьмём себе кодовые имена? — предложил Амон. — Вряд ли вы захотите раскрывать здесь свои настоящие. — Хорошая идея, — одобрительно кивнул Шут. — Тогда, раз имя мистера Шута связано с картами Таро, может, и нам выбрать имена из Таро? — предложила Одри с сияющими глазами. — Великолепная мысль! — хлопнул в ладони Амон. В конце концов, у любого культа — то есть, кхм, собрания — должна быть тема. Увидев одобрительный кивок Шута, оба приняли это как согласие. — Я буду Справедливостью! — с воодушевлением сказала девушка. — А я — Повешенным, — добавил мужчина. Амон невольно вспомнил гадание на картах Таро тем днём. Его настоящему соответствовала карта Шута — идеально отражавшая его положение и связь с мистером Шутом. А карта будущего говорила о новых связях — Справедливости и Повешенном — и о более глубокой, особой связи с кем-то ещё. Неужели это и было намёком на то, что он стал Благословлённым Шута? Ведь Благословлённый — это очень близкая связь… Возможно, гадание и правда не было полным обманом. Амон улыбнулся, прижал монокль и весело объявил: — Тогда я буду Возлюбленные!