Благословлённый Шута

Третье собрание Таро началось и закончилось без каких-либо значительных событий — всего лишь аккуратный обмен информацией между Мисс Справедливостью и Повешенным. Новых страниц дневника Розелля не появилось, и всё завершилось спокойно, так что в дворце над серым туманом вновь остались только Амон и Мистер Шут. — Благословлённый. — Да, мой дражайший Мистер Шут? — рассеянно ответил Амон, уже собираясь свернуться калачиком и вздремнуть на новой кровати, которую на днях сотворил в их комнате. — Во-первых, — проворчал Шут, — обращение «дражайший» подразумевает существование других «дражайших», а я не припоминаю, чтобы давал тебе подобную свободу… — вот уж этот бог… —…а во-вторых, остаток дня у тебя свободен, верно? Амон застыл. Предчувствие было плохим. — Да..? Ну, это мой единственный выходной. Понедельник. Шут медленно и намеренно кивнул. Несколько его щупалец заскользили вперёд: одно подхватило Амона, словно тряпичную куклу, и усадило его на стул перед письменным столом, созданным ранее; другое положило перед ним пустую тетрадь; третье аккуратно уложило сверху страницы дневника Розелля. Что… — Как мой Благословлённый, — начал Шут тем самым наставническим тоном, от которого у Амона сразу сжался желудок, — ты обязан быть знаком с тем, что я считаю жизненно важным. Это включает в себя умение читать страницы дневника Розелля. Я не могу допустить, чтобы мой Благословлённый был настолько некомпетентен, что не справлялся даже с этим, верно? Глаза Амона расширились от ужаса. Но… но он уже умел читать по-китайски!! Проблема была в том, что после столь долгого притворства он не мог просто взять и признаться. Это выглядело бы ужасно подозрительно! — А… это действительно так важно? — слабо спросил Амон, перебирая в уме пути отступления. Возможно… возможно, пришло время задействовать его секретные техники соблазнения! — Я имею в виду, ты же всегда можешь просто переводить для меня, верно? Он мило приподнял лицо, широко распахнув глаза с фальшивой невинностью и хлопая ресницами. — Мой надёжный и любимый Мистер Шут? На мгновение повисла тишина. Затем Шут тихо усмехнулся — низко, глубоко, с пониманием. — Хех. Милo. Прежде чем Амон успел облегчённо выдохнуть, щупальце зацепило его за подбородок и решительно развернуло лицом обратно к столу. — Но на мне это не сработает. А теперь — начнём с основ. — … Амон считал, что учить китайский с нуля в первый раз было уже достаточно мучительно. Он даже толком не знал английского, когда поссорился с отцом и купил билет в один конец до Шанхая — без языка, без денег, без рабочей сим-карты и без малейшего понимания транспорта. Но тогда его вели чистое упрямство и ярость, и со временем он не только выжил, но и вполне освоился. К тому же Китай был на головы выше большинства стран по уровню технологий и удобств, что сильно облегчало адаптацию. Но… теперь ему нужно было учить китайский снова? И при этом притворяться, что он его не знает? Да, Амон обожал игры разума и обман, но это… это был уже совсем другой уровень. Ему приходилось изображать невежество идеально — не слишком убедительно, но и не слишком небрежно, чтобы Шут ничего не заподозрил. Много раз он всерьёз задумывался о том, чтобы во всём признаться. Может, стоило просто сказать Шуту, что он не из этого мира, а переселенец.… Но, зная своего бога и вспоминая, как часто Амон придумывал абсурдные отговорки, лишь бы избежать учёбы, он даже не был уверен, что Шут ему поверит. Скорее всего, тот просто дал бы ему щупальцем по голове. Угх. Вспоминая строки Розелля о роскошной жизни и потакании удовольствиям, Амон не мог не чувствовать себя глубоко обиженным. Почему именно он оказался самым невезучим переселенцем на свете? Спустя четыре изнурительных часа Шут наконец отпустил его ужинать. Но отдыха не последовало — едва закончив есть, Амон должен был отправиться к мистеру Азику за дополнительными вопросами и материалами для чтения. Ещё учёба! По крайней мере, мистер Азик был мягче, чем Шут. Он даже угостил Амона кофе! Когда Амон уже собирался уходить, его взгляд скользнул по газете в руках Азика. Азик заметил это и слегка смущённо усмехнулся: — Не обращай внимания. Иногда из-за занятий и обязанностей я не успеваю читать новости утром, так что наверстываю вечером. Но Амон смотрел на газету не из праздного любопытства. Его взгляд был прикован к мужчине на фотографии. Круглое, добродушное лицо. Немного застенчивое, но на снимке — с широкой улыбкой. Заголовок называл его героем в трагедии на люцерне. —Мне просто кажется, что я уже видел этого человека, — пробормотал Амон. — Ну, после того как он спас всех этих людей с корабля, он стал своего рода знаменитостью, — объяснил Азик. — О нём даже оперу написали. Ты, наверное, видел его лицо на плакатах или в других газетах. — Хм. Логично. Тогда я пойду, профессор! По дороге обратно Амон купил шашлычки и, по привычке, отправил половину через серый туман Мистеру Шуту. Солнце только начинало садиться. Времени побродить ещё оставалось… но куда? «Хочешь сходить на тот спектакль, о котором говорил профессор?» — голос Шута скользнул в его мысли. — Мистер Шут, а тебе нравятся театральные постановки? «Я ни разу их не видел, так что не знаю.» Амон не интересовался театром — особенно в эту эпоху, без проекторов и огромных экранов. Он был из времени, где развлечения были мирового уровня и доступны мгновенно. Но Шут, казалось, был заинтригован, а честно говоря, что ещё Амону было делать? Вернуться в свою «камеру» и спать? — Ладно. Тогда узнаем сегодня. Так он и оказался у Тенгенского оперного театра — только чтобы узнать, что последний спектакль на сегодня уже закончился. «Мы опоздали…» — вздохнул Шут, и в его голосе слышалось искреннее разочарование. Значит, бог действительно ждал этого. Хм. —Зато можем попробовать встретить того парня? — предложил Амон. «Откуда ты знаешь, что он вообще здесь?» Амон кивнул в сторону толпы фанаток, визжащих «Трис!» у бокового входа. «…» Если сомневаешься — следуй за фанатками. И действительно, вскоре появился молодой мужчина, тут же оказавшийся в центре внимания. Цветы, подарки, крики «герой!» сыпались на него градом. Амон, впрочем, не горел желанием протискиваться через толпу — даже ради Шута. Он уже собирался уйти, когда его взгляд встретился с взглядом Триса. На долю секунды тот замер. Его глаза расширились. Рука наполовину вытянулась, будто он хотел дотянуться до Амона — но фанатка вклинилась между ними, и странная атмосфера мгновенно рассеялась. Странно. Даже Шут это заметил. «Ты знаешь этого человека?» — задумчиво протянул бог. — «Он выглядел так, будто узнал тебя.» —Не знаю. Не успел рассмотреть, — пожал плечами Амон. Он отвернулся, чтобы поймать экипаж — и тут кто-то резко схватил его за плечо. —Ты тоже пришёл посмотреть спектакль?— Леонард. —Пропустил, — без тени стыда признался Амон. Леонард взъерошил его и без того растрёпанные волосы и тут же получил ответный удар в живот. —Ты вообще что здесь делаешь? — обвиняюще прищурился Амон. — У тебя же работа? Ушёл развлекаться? — Я по работе! — фыркнул Леонард. — И какая работа может быть в оперном театре? Их экипаж подъехал, и Амон последовал за ним внутрь. — Это из-за того парня — Триса. — Фанат? — …Нет. Как я сказал, по работе— — Так это Дейли фанатка? Она тебя за автографом послали? — оживился Амон. Если Дейли увлечётся каким-нибудь оперным певцом, может, капитан Данн наконец освободится! Леонард застонал: — Что за— нет. У нас есть основания полагать, что Трис — Потусторонний. Возможно, он даже причастен к инциденту с люцерной. Амон тихо хмыкнул: — Но вы его сегодня не арестовали? — Мы всё-таки законный орган, — терпеливо объяснил Леонард. — Мы не можем просто так нападать или арестовывать без доказательств, особенно сейчас, когда он стал таким популярным. Если бы у нас было хоть малейшее подтверждение, мы бы действовали. Но чтобы его получить, нужно установить слежку — а это риск его насторожить. Амон снова неопределённо хмыкнул, закрыл глаза и откинулся назад, пытаясь украсть немного сна, чтобы во сне придумать новые улучшения для дворца над серым туманом. —Ты правда слишком много спишь… — обеспокоенно заметил Леонард. —Ты просто Бессонный. Ты не помнишь, как функционируют нормальные люди. — …Нет, ты буквально спал восемнадцать часов из двадцати четырёх— — Как я и сказал. Потусторонний пути Бессонного этого не поймёт. — … После прибытия в охранную компанию «Терновник» Леонард отправился докладывать капитану Данну о расследовании, а Амон спустился в глубины Собора — обратно в свою комнату. Остаток дня и ночи он провёл над серым туманом: половину времени — рисуя планы их будущего дома вместе со щупальцами и сонным Шутом, другую половину — развлекаясь, играя с ними. Он уже научил щупальца приносить предметы и теперь был полон решимости обучить их трюкам. В конце концов, когда Шут решил, что Амону достаточно, он схватил его щупальцами и уложил в кровать, принудив к отдыху. Но Амон, не желая подчиняться, упрямо повернулся на бок вместо того, чтобы закрыть глаза. Он смотрел на Шута, который полулежал, прислонившись к подлокотнику дивана, а его щупальца лениво извивались в преддверии сна. — Почему ты никогда не спишь на кровати? — с любопытством спросил Амон. — Разве сидеть не неудобно? — Мне трудно нормально лечь из-за щупалец, — ответил Шут тихим, хрипловатым, сонным голосом. — Сидя удобнее. Амон неопределённо промычал и перевёл взгляд на потолок — который Шут превратил в огромное полотно с небесными телами и звёздами, словно гиперреалистичную версию светящихся наклеек, которые когда-то были у Амона в детстве, в комнате в Чернобыле. Он вспомнил, как клеил их вместе с отцом. Его взгляд снова вернулся к божеству, которое выглядело так, будто вот-вот уснёт. Но Амон, как всегда беспокойный, не смог удержаться и снова его побеспокоил. — Эй, Мистер Шут… если однажды я исчезну, что с тобой будет? Ответа не последовало. Он тихо продолжил, почти про себя: — Ну, если я уйду… ты просто снова навсегда останешься здесь запечатанным? Тишина. Шут уснул? Амон вновь посмотрел на бесконечное искусственное небо, добавленное совсем недавно. Раньше Шут даже забыл, как выглядит ночное небо. — Если меня не станет, тебе снова будет одиноко, верно? Хотя… нет. Ты найдёшь другого Благословлённого. К тому времени я тебе, возможно, вообще не понадоблюсь, и— Он осёкся. Зачем он всё это говорил? Это были мысли, которым он никогда не позволял всплывать — уродливые истины, глубоко зарытые. Но здесь, в этой странной изоляции, рядом лишь с Шутом — возможно, спящим, возможно, слушающим, — слова вырвались сами. Вероятность быть услышанным должна была заставить его замолчать. Вместо этого она лишь вытянула наружу самые мрачные его секреты. — Это делает меня мусором — то, что, получив шанс, я бы бросил тебя без колебаний? Голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Ну, я всегда был мусором. Так говорили дети в единственной школе, где я учился. «Ошибка», которую мой отец всё пытался исправить. Наверное, поэтому он и перестал меня любить. Ну, правда… когда ты понимаешь, что сын, которого ты вырастил в одиночку и которому отдал всё, даже не заплачет на твоих похоронах… любой бы перестал любить, верно? Я понимаю. Правда понимаю. — Может, поэтому я и сбежал. Не потому, что больше не мог его выносить, а потому, что не мог выносить боль, которую причинял ему просто своим существованием. Сын, который тебя ненавидит, — легче, чем сын, которому ты безразличен. Уйти было правильным решением. Я не жалею. Я никогда ни о чём не жалею. Он сделал паузу, и голос стал тяжелее. — Но если бы мне пришлось назвать хоть одно сожаление… это было бы то, что я никогда не сказал ему, что люблю его. Ни разу. Наверное, потому что даже тогда я не знал, правда ли это. А если бы я сказал эти слова, а потом понял, что это ложь… кем бы я тогда стал? Я и так уже отброс, но это сделало бы меня чудовищем без всякой человечности. Глаза Амона снова обратились к его богу. — Эй, Мистер Шут, — прошептал он, почти боясь быть услышанным. Или, возможно, боясь, что его не услышат. — Как так выходит, что у такого бога, как ты, больше человечности, чем у меня — человека? Ответа не было. Как он и надеялся. Опустив взгляд, Амон подобрал одно из щупалец и прижал его к груди. Он отвернулся, крепко сжимая его, и позволил усталости утащить себя в сон.

***

В среду Амон снова отправился на Подпольный рынок. Планов было немного: возможно, найти что-нибудь интересное для Шута, подобрать древние тексты, отличить настоящие характеристики Потусторонних от обычных товаров и отметить их для отчёта, и, конечно же — украсть. В произвольном порядке. Ах да, ещё собрать материалы, которые могли бы пригодиться для создания амулетов через молитвы мистеру Шуту. Даже если сам бог говорил, что это будет сложно до достижения восьмой последовательности, Амон чувствовал, что уже близок к перевариванию зелья Мародёра. Он не хотел потом специально возвращаться только ради этого, так что решил заодно прихватить всё сейчас. Большую часть вечера Амон скользил по теням, воруя мелочь и ценности у случайных людей, наслаждаясь процессом. Рынок был настолько огромен, что даже на третьем визите ему казалось, будто там ещё многое предстоит исследовать. Но как раз после того, как он стащил серебряный кулон у сварливого старика, торговавшего эфирными маслами, он услышал за спиной голос: — Всё ещё воруешь, да? Похоже, некоторые никогда не меняются. Голос был знакомым — и одновременно нет. Амон обернулся, чтобы посмотреть, кто заметил кражу Мародёра, и— — Трис? — глаза Амона расширились, когда наконец совпали лицо и голос с тем навязчивым ощущением узнавания на задворках сознания. Амон знал этого человека… нет, не он сам. Это прежний владелец тела знал Триса. Прежний Амон был сиротой — уличной крысой, выживавшей в самых грязных районах Тенгена, полагаясь лишь на удачу и собственную хитрость. Хотя большую часть времени он держался в одиночестве, за годы он неизбежно сталкивался с одними и теми же лицами. Одним из самых частых был парень, который сейчас стоял перед ним: Трис. Тогда Трис тоже был бездомным оборванцем, но их способы выживания различались. Если прежний Амон предпочитал прятаться в тенях, оставаясь незаметным, то Трис примкнул к банде местных головорезов. Ни один из путей не был ни лучше, ни хуже — это был вопрос натуры. И тот факт, что оба они всё ещё были живы, доказывал: их выборы работали. Даже если оба не раз оказывались на грани смерти. Первый раз Трис столкнулся с этим, когда собственная банда избила его до полусмерти за невыполнение дневной нормы и бросила умирать в переулке. По совпадению, именно в этом переулке прежний Амон тогда и ночевал. В шесть лет у него не было лишних ресурсов, но он не смог заставить себя позволить человеку умереть у себя «на пороге». Несколько дней он ухаживал за Трисом, делясь украденной едой, даже голодая сам. Но как только Трис пришёл в себя, Амон сбежал — боясь привязанности. Они встретились снова лишь спустя пару лет, когда Амону было около восьми, а Трису — десяти. Амон потратил все свои деньги, чтобы записаться в дешёвую школу, и почти умирал от голода, когда Трис его нашёл. К тому времени Трис стал ещё более циничным, но всё равно поделился едой с мальчиком, который когда-то спас его, ничего не прося взамен. Какое-то время они жили в негласном ритме: помогали друг другу, когда это было нужно, не говоря ни слова, и всегда быстро расходились. В их мире зависимость и привязанность означали смерть. А потом однажды Трис исчез. Когда между бандами вспыхнуло насилие и прошли месяцы без единой вести, прежний Амон решил, что Трис мёртв. Он отметил место маленьким камнем, положил туда придорожный цветок и сделал крошечный мемориал. Не потому, что горевал — а потому, что кто-то должен был. Если однажды умрёт он сам, ему тоже хотелось бы, чтобы кто-то его оплакал. Время шло. Прежний Амон вырос, стал Потусторонним, украл Дневник семьи Антигонов и в итоге погиб, уступив место нынешнему Амону. Трис так и не появился. До сегодняшнего дня. — Привет. — сказал Трис. Амон внимательно изучал его, сравнивая худого, избитого мальчишку из воспоминаний с остро чертами молодого мужчины перед ним. Издалека он лишь смутно чувствовал узнавание. Вблизи, когда лицо и голос совпали, сомнений не осталось. Что сказал бы прежний Амон в этот момент? Тот, кто вырос отстранённым и циничным, отвергающим связи, но втайне жаждущим их; тот, кто устроил маленькие похороны мальчику лишь затем, чтобы заглушить удушающую правду одиночества. Он бы сказал— — Ты жив, — ровно произнёс Амон, без интереса, но не отрывая взгляда от глаз Триса, отдавая ему всё внимание. — То же самое можно сказать и о тебе, — Трис прошёл мимо к прилавку, взяв бутылёк. — Это не я исчез без единого слова. — Я просто выбрался из той помойки, — огрызнулся Трис, расплачиваясь за эфирное масло лютика. Амон использовал способности Мародёра, чтобы почувствовать остальные предметы при нём. Помимо ценностей, он уловил лепестки ядовитого теневого цветка, уксус и… живого паука. По отдельности — ничего странного. Вместе? Очевидные вспомогательные ингредиенты для зелья Потустороннего. Амон вспомнил, что Фрай рассказывал ему о деле Триса и инциденте с люцерной, а также о предполагаемом пути и тайной организации. — И ты примкнул к Секте Демонессы? — легко спросил Амон, улыбаясь. — …Значит, ты и правда знаешь об этой стороне мира, — Трис убрал масло и повернулся к нему. — Так ты тоже Потусторонний? Поэтому я видел тебя сегодня утром в хорошей одежде? Я едва поверил своим глазам, когда грязная крыса, с которой я вырос, вдруг разоделась и надела модный монокль. Какой путь? Какая последовательность? — Девятая последовательность. Мародёр. — Честно? Тебе подходит. Поэтично даже. Я — на Пути Ассасина, ты — на Пути Мародёра. Оба прячемся в тенях… только я — клинок, а ты — трус. Амон ухмыльнулся. — Тогда, как Ассасин, ты ведь заметил, что Каратели следят за тобой всё это время? — И только что подтвердили, что я Потусторонний, наблюдая, как я покупаю второй вспомогательный ингредиент для перехода на Седьмую последовательность, — Трис ухмыльнулся в ответ. А затем, почти синхронно, они начали отсчёт: — Три. Два. Один— Трис дёрнул Амона вниз как раз в тот момент, когда пуля рассекла воздух там, где мгновение назад была его голова. Резко потянув его за собой, он рванул с места. В одно мгновение всё превратилось в хаос — из теней вынырнули стрелки, пули засвистели, а двое, петляя, бросились бежать. Потусторонний Восьмой последовательности по Пути Ассасина, чувствующий себя как дома в тенях, и Мародёр девятой последовательности — прирождённый беглец и трус — без особого труда затерялись в лабиринте переулков, которые знали как свои пять пальцев. Их преследователям повезло меньше. Но их гнали Потусторонние, а это означало одно: одна-единственная ошибка могла стоить жизни. Пока они не выбрались окончательно, оставалось лишь бежать и сохранять бдительность. — Куда мы вообще бежим? — спросил Амон, швыряя камешек в дальний конец бокового прохода, отвлекая внимание от их настоящего пути. — Где-то рядом одна из моих сообщниц. Она обещала помочь мне сбежать, если всё пойдёт не так, — Трис говорил раздражённо, озираясь на бегу. — Но где эта женщина—? Она нарочно заставляет меня бегать кругами! «Направо». Голос Шута прошептал в сознании Амона. Не колеблясь, Амон схватил Триса за запястье и рванул в узкий проулок. К его удивлению, Трис не сопротивлялся — просто позволил вести себя, доверившись странной уверенности Амона. Вскоре переулки заполнились паутиной и трупами вредителей. Трис уже собирался свернуть за угол, когда Амон резко его остановил. — Что? — огрызнулся Трис, озираясь, рука дёрнулась к оружию. Взгляд Амона стал жёстким. — Ты правда убил всех тех людей на корабле? — его тон был непринуждённым, но в словах чувствовался вес. Работа работой, но голос отца в голове не давал это просто так игнорировать. Помогать массовому убийце сбежать казалось… сомнительным. Трис закатил глаза. — Только не начинай читать нотации. Я сделал то, что требовалось — и по приказу, и ради переваривания зелья. Откажись — и меня бы наказали. И не строй из себя святого. Ты Потусторонний достаточно долго, чтобы не смочь посмотреть мне в глаза и поклясться, что никогда не убивал ради собственной шкуры. — Но… разве самозащита от враждебных Потусторонних — это то же самое, что резня невинных? Трис сухо рассмеялся. — Зачем задавать этот вопрос, будто ты не знаешь ответа? Прежде чем Амон успел ответить, в переулок просочилось новое присутствие. Женщина. Длинные каштановые волосы. Фигура, излучающая силу и притягательность в равной мере. Каждый её шаг был выверен, красота — остра, как лезвие. Мадам Шаррон. Амон замер. Глаза расширились, тело напряглось. «Демонесса—» — предупреждение Шута прогремело в его сознании. Но ещё до того, как мысль оформилась до конца, Амон почувствовал, как сладкий, удушающий туман потянулся к его чувствам. — Трис, — её голос был бархатом и дымом, обвивая слух, проникая в мысли. — Кто этот мальчик? Колени Амона едва не подогнулись. Его тело хотело податься ближе, утонуть в алом изгибе её губ. Трис мгновенно шагнул вперёд, заслоняя его. — Старый знакомый. Ничего важного, — сказал он ровно, но в голосе звенела сталь. Её улыбка стала шире. Она с лёгкостью оттолкнула его и вновь завладела вниманием Амона, словно оно принадлежало ей по праву. Туман сомкнулся снова — плотнее, тяжелее. «Благословлённый — не поддавайся её чарам!» Голос Шута хлестнул, как кнут, но слова скользнули по поверхности сознания Амона, утонув в грохоте пульса, когда ухоженные пальцы Шаррон приподняли его подбородок. Их лица оказались пугающе близко, дыхания смешались. — Какой хорошенький, — промурлыкала она, проводя большим пальцем по его губе. — Правда, Трис? Он бы расцвёл в нашей секте. Её дыхание у его рта кружило голову. «…Амон!» — впервые Шут назвал его по имени. В голосе звучали ярость и паника. Этот тон — сырой, человеческий — прорезал туман достаточно, чтобы Амон его осознал, и извращённо ему захотелось подразнить бога ещё сильнее. — Это не сработает, — сухо вмешался Трис. — Он уже на другом пути. И он трус. Не убивает невинных. Бежит при первых признаках опасности. — Жаль, — вздохнула Шаррон, приподнимая подбородок Амона выше, сокращая последнюю крошечную дистанцию. — Из него вышла бы прекрасная Ведьма. «От—ойди—» — голос Шута теперь был железным рыком, обещанием уничтожения. Трис нахмурился. — Ведьма? Это же название моего зелья Седьмой последовательности. Что ты имеешь в виду? Шаррон проигнорировала его. Язык скользнул по её губам — хищно, жадно. — И всё же… такое дерзкое личико. Я бы с удовольствием привязала его к своей постели и ломала по кусочкам всю ночь, пока он не начнёт плакать и— — Хватит! — рявкнул Трис, наконец вставая между ними. — Официалы всё ещё у нас на хвосте. Если тебе нужен хорошенький мальчик для постели, найдёшь позже. Мы уходим. Она раздражённо цокнула языком, но небрежным движением оттолкнула Амона. Он споткнулся, туман треснул. — Ладно. Пошли. Каблуки застучали по камню, Трис последовал за ней. Перед тем как исчезнуть, он оглянулся через плечо. — Сегодня ночью я приму зелье Седьмой последовательности. А потом… я найду тебя. Мне нужно тебе кое-что сказать. И они исчезли, растворившись в тенях. Амон остался стоять, уставившись в землю, ощущая жгучее эхо её прикосновения на подбородке. «Благословлённый—» Губы Амона дрогнули. Сначала вырвался смешок, затем ещё один. А потом он разразился громким смехом, схватившись за живот и согнувшись пополам. «Ты—?!» — потрясение Шута эхом отдалось в голове. — Ха! Она была так уверена, что я очарован, что даже не заметила, как я обчистил её до нитки! — выдавил Амон между приступами смеха, раскрывая ладонь: там блеснуло бриллиантовое ожерелье с десятками камней, два массивных перстня с драгоценностями и толстая пачка банкнот. «Ты… ты всё это время был в порядке?!» Амон поправил монокль, ухмылка растянулась от уха до уха. — Ну… почти. Когда она подошла слишком близко, меня всё-таки немного тряхнуло. Но если честно? Украшения на ней были куда соблазнительнее её чар. Он снова фыркнул, смех вспыхнул с новой силой. «…Ты сошёл с ума?» — в голосе Шута смешались паника и бессилие. — Нет-нет, слушай, — Амон вытер слезу из уголка глаза, всё ещё дрожа от смеха. — Я применил метод действия прямо перед существом её уровня. И это сработало. Идеально. Прилив захлестнул его — чистая, острая, электрическая радость. Не только от самой кражи, но и от того, у кого именно он украл. Женщина, считавшая себя неприкасаемой, уверенная, что она — хищник, а он — добыча. И при этом она даже не осознала, что её обворовали прямо у неё под носом. Вот что значит быть Мародёром. Не просто прятаться в тенях и воровать исподтишка, а улыбаться тебе в лицо, обчищая до последнего, оставляя в неведении до самого конца. Губы Амона изогнулись в острой, как бритва, усмешке; монокль слабо блеснул в полумраке, словно празднуя. Вся его поза излучала удовлетворение и триумф. — Я полностью переварил своё зелье Мародёра.