Дно

Педиковатый, грустный, словно Пьеро в бикини,

Кому здесь нравятся бритые тёлки?

Мирон beginning.

Ладно, это всего лишь баттл, я не хотел тебя обидеть,

Давай кулачок. Нет? Не выполняешь команды?

Не получится, плохой из меня Куклачев.

Басота vs Meowizzy баттл Versus

Октябрь 2017. Никита

Только я собирался порадовать себя новым Версусом, как вдруг заявляется Дима и вписывается жопой в мою парту. Я недовольно выглядываю из-под капюшона и выдёргиваю наушники. Он озвучивает очевидное. Пока я представлял вчерашнего Диму, всего пыльного, злого и объебавшегося, мне было очень хорошо. Медленно откинувшись назад, тяну уголки губ вверх. Но стоит коснуться спиной спинки стула, а Диме закончить говорить — как всё мое блаженное настроение улетучивается. Он наверняка не шутит. Я успел заметить, что шутить — не в духе Димы ещё со вчера. Но это ж всё хуйня, да, так, ля-ля? Походит и перестанет. Он же не будет делать это каждый день? Я слегка смещаюсь вбок и кошусь на его блестящие венсы олд скул. В таких кроссовках за мной бегать долго и далеко не получится. Да и засрать жалко будет. Ну, разве что у него нет целой кучи таких же. А это, в целом, легко представить. — У тебя охуительно беззаботная жизнь, — кошусь на него с малюсеньким интересом, но особо не стараюсь задирать башку или щуриться, чтобы разглядеть замыленное лицо. — Я даже завидую. Нахуя только та куча говна всралась? Наверняка ж ещё и самого ублюдского качества. Хотя то, что продаю я, не сильно лучше, но всё же лучше… — На твоём месте, я бы уже бежал к папочке и раскаивался. За проёбанный товар одним фингалом не отделаешься, — тычу пальцем в фиолетовый развод под левым Диминым глазом. Чтоб его заметить, мне даже не приходится всматриваться. К тому же у меня примерно такой же на правом. — Верни деньги и живи свою лучшую жизнь, долбаёб. Это слово точно к нему привяжется. Почему-то, когда смотрю на Диму, только оно на языке и вертится. — Если вдруг ты не заметил, я именно этим и пытаюсь заняться. Вернуть себе свои бабки. Тебя мама в детстве не учила, что хуёво брать чужое? — цедит Дима сквозь зубы где-то на тончайшей грани своего терпения. Затем резко закрывает глаза и дышит носом. Постепенно складочки на его лбу разглаживаются. Крутится и ещё кое-что, кроме этого «долбаёб» — и это спиннер в руках у Дани, который подходит к нам с самым тупым ебалом на планете. Я замечаю его первый. Ведь прямо сейчас Димин взгляд целиком и полностью принадлежит мне. Это забавляет. Но Даня специально проходит мимо него так, чтобы посильнее зацепить плечом. На Даню мне насрать. На их конфликт с Димой — тоже. Просто бесит, что смотреть в глаза, застывшие сверху в честной неприязни, больше не получается. — Чё, хуйло, как выходные? Говорят, ты на вписку к Жеке сходил. Он пидор, кстати. А-а, ну понятно, чё тебя туда так потянуло, — Даня раскручивает свою жёлтую игрушку, кривит рот в оскале и подступает к Диме ещё ближе. Говорит тихо, но я всё равно всё слышу. — Ты же этот, ну, голубой, ёпта. — У тебя какая-то нездоровая фиксация на пидорах, в курсе? — на его тупой доёб Колесников, тем не менее, реагирует. — Да у вас же там в Москве все через одного пидоры. Сосётесь на улицах, держитесь за руки, скоро ебаться на детских площадках начнёте. Кого только этот идиот в гомиков не записывал: и Фараона, и Трампа, и физрука, и Брэда Питта. В общем, любого, кто ему не нравился. А не понравится Дане легко. Даже по мне этот макрофаг несчастный проходился в те золотые годы, когда я ещё пизды ему не дал. Тогда Даня ещё не был похож на шкаф и удар держал хуёво. Прошёл год, рубашка на Дане едва ли не трещит при движении, мозги ссохлись от всей той бодибилдерской хуеты, которую он пьёт, зато претензии ко мне исчезли. И слава богу. Я вроде как рад, что мне больше не приходится его запугивать. Всё-таки если мы повиснем на окне ещё раз, эту слоновую тушу я не удержу. А в лепёшку разбиваться в объятиях Дани не хочется просто пиздец как. Лучше уж с Димой. Он хотя бы отдалённо, но девку напоминает. Хотя ладно, пизжу. Девка из него так себе. Слишком длинная и угловатая. Я был с разными, даже с длинными и угловатыми. Биться об кости не зашло. Я выпадаю из чужой беседы, в которой Даня тратит весь свой словарный запас, осыпая Диму ещё парочкой аргументов, почему тот пидор и почему это зашквар. Прячу руки в карманах спортивок и съезжаю со стула, нагло разглядывая Димино лицо. Он ведь не отвернулся даже. Ну, там, у подъезда. Не отдёрнулся. По ебалу не вмазал ни тогда, ни сейчас. Что-то тут не так... Не понимаю. Вообще не понимаю. И что самое скверное — не хочу, чтобы он за мной таскался — и понимать ничего не хочу. Хочу только закинуться. И поспать. Вопреки моим желания нихуя не замечать, я всё же замечаю, как Дане конкретно припекло. Он вот-вот снова пустит в ход свои кулаки. И если это случится, поспать мне не дадут. В прямую конфронтацию с ним вступать не хочется. Спорить с этим пеньком бесполезно. Драться — тоже. А заебал он конкретно, и не только меня, судя по ноющим и огрызающимся на его рычание девчонкам за соседними партами. Ладно, хуй с ним. Я молча встаю и, поднабрав побольше слюны, отправляю снаряд прямо Дане на рубашку. Тот отскакивает, как ошпаренный, начинает материться и орать. — Сука! Блядь, Лукьянов, ты совсем ахуел?! — У меня СПИД, — осведомляю спокойно и демонстрирую по движению челюсти, что во рту этой слюны у меня примерно столько же, сколько в Мексике кокаина. — Съеби — иначе в следующий раз харкну тебе в рот. — Фу… блядь, ебанат! Уёбок конченый… фу! Даня с брезгливостью оттягивает рубашку за края, чтобы та не липла к телу, и громко топает на выход, не переставая сокрушаться. СПИДа у меня нет, но слово это я ужасно люблю. Устало согнувшись и подхватив рюкзак, валюсь за парту снова, на свою истрепавшуюся «подушку» с парой шмоток и парой тетрадок. Не отзываюсь больше ни на одного снующего вокруг раздражителя, натянув капюшон так, чтобы тот застилал глаза. Мне бесконечно насрать на всё вокруг. Абонент вне зоны доступа. Димино присутствие всё ещё ощущаю, даже когда математичка начинает что-то пиздеть. Не глядя выбрасываю руку вперёд и шарю в воздухе, нащупывая руку. Обвожу пальцами запястье и нахожу часики. Точно Димины. Резиновые. Дисплей гладкий. Электронные. Тут таких ни у кого нет. Спиздить бы, да только заметит. Я отпускаю запястье и машу ручкой, прогоняя и его, но… Стул по соседству скрипит. Звучно так. На весь класс.  — Если ты думаешь, что я шучу, то я нихрена не шучу. Нет, всё-таки не в того я плюнул. Ой, сука, не в того. Надо было целиться правее. Несмотря на моё явное хуёвое настроение, Дима садится рядом: парта шатается, долбаёб пиздит. Долго терпеть такой расклад вне моих сил, поэтому, поприкидывавшись сдохшим ещё немного, я разворачиваю башку. Не поднимаю, просто разворачиваю, зыркнув на Диму своим самым сука злым и одновременно жалким взглядом. На его месте, мне бы стало страшно стыдно и до стыдного страшно. Но Димочке до бесстыдного страшно похуй. Он клацает по кнопкам в своём айфоне, и это пиликанье раздражает. — Всем встать, — класс традиционно поднимается. Я — нет. Под звук рухнувших обратно тел учитель продолжает что-то вещать на фоне, но я абстрагируюсь от интегралов и, резко двинув коленом, пинаю Диму в ногу. Как только он вскидывает на меня свою башку и взгляд — использую жесты: тычу пальцем в себя, затем в него, потом провожу пальцем по своему горлу. Должно выглядеть угрожающе. Ну, хотя бы немного. Но всё ещё как будто чего-то не хватает. А-а. А-а-насрать. Я вспоминаю про свой вейп. Лениво ползу по парте вперёд, не отрываясь грудью от деревянной поверхности, и тычу в спину соседа спереди. Глеб оборачивается и кивает башкой. Глеб странный тип, но у этого странного типа есть жижа — я знаю. А это именно то, что мне сейчас необходимо. Трясу перед Глебом своим вейпом. Тихонько, буквально беззвучно говорю: «дай заправиться». Тот долго палит на меня. Вроде как думает, хочет он делиться или нет. В итоге решает поделиться, хотя видно, что не хочет. Я заправляю вейп так, что в тюбике жижи остаётся пару капель на дне. Возвращаю чуваку его ништячок и давлю лыбу. Снова дёргаю вейпом, предлагая затянуться. Тот кривит ебало, затем пытается исправиться и улыбнуться. Выходит паршиво. Ну ещё бы он не хочет. Я буквально на весь класс заявил, что СПИДозный. Так даже лучше. Отодвинув стул назад и нырнув под парту, делаю пару затяжек и выпускаю колечки в пол. Все они улетают вниз и разбиваются о Димины кроссовки. Выглянув из-под парты и зыркнув на Диму вновь, я, внезапно раздобрев с пары тяг, зазываю его к себе. — Ты ж не отъебёшься, да? — уточняю шёпотом. — Да. Дима не залезает ко мне с башкой, но отъезжает жопой на стуле и кладёт голову на руки. Будто в массажном кабинете на столе, но вместо массажа у него только импровизированный хамам. — Иванов, давай к доске, — голос училки доносится отголосками. Следом шаркающие шаги, смешки и скрип мела. — Можешь таскаться за мной хоть всю неделю, — я усмехаюсь, присасываюсь к запотевшему колпачку и медленно выдыхаю носом пар. — Готов поспорить, что ты и трёх дней не протянешь. Хоть на одну, хоть на пять тыщ. И не проси вернуть вес. Все эти три дня ты о нём не вспоминаешь и тогда, может быть, я его тебе верну. — Я больше на эту херню не поведусь. Сделай это, и я верну тебе вес. Сделай то, и я верну тебе вес. Мне что, по-твоему, семь? Хуй тебе. Я возьму тебя измором. На самом деле я не то что бы хочу испортить Диме жизнь. В действительности, как бы, блядь, меня не бесило то, что его жизнь проще моей, я просто не хочу… отдавать ему вес? Вот и всё. Делаю ещё одну долгую шипящую тягу, из-за которой печёт губы, и направляю вейп в сторону Димы. Он тоже не затянется. Я ж СПИДозный. — Лукьянов! От внезапности бьюсь башкой о парту и выползаю из этой барокамеры, потирая темя и слыша отголосками, как Дима ржёт внизу. Вейп из моей руки пропадает. — Ну, давай, — училка облокачивается на стол с хмурым видом. — Что у нас с интегралом от трёх икс в квадрате? — и кивает на доску, у которой краснеет Иванов. Смотрю на доску, потом на неё, потом снова на уравнение — и понимаю, что ни хуя не понимаю. Потому молчу долго, настойчиво, уводя взгляд куда угодно, лишь бы та скорей отъебалась. — Ясно… Синичкина?