Дно

Каждому, смешно если думаешь

Что мне важнее быть стольким тут

Важным, ну, важно, ну Важнее бумажных, ну

Важнее домашних, ну

Ладно, давай, счастливо, не кашляй, друг, ага, ну

Скриптонит — «Ага, ну»

Октябрь 2017. Никита

— Бонд, — говорю, непоколебимо глядя в глаза женщине, пока остальные носятся по магазину, затариваясь бухлом и сухарями. Кассирша окидывает меня небрежным прищуром, явно прочухав, сколько мне, но так ничего и не потребовав. — Какой? — только уточняет гнусаво, раздвинув створки кейса. — Красный с кнопкой. — Курить вредно, — вставляет свой охуительно важный комментарий Лена, пока я отсчитываю деньги. — Дышать тоже вредно, — максимально безмятежно отзываюсь я и кидаю в монетницу парочку мятых купюр. Выскребав все монетки до последний, трясусь на улицу в сопровождении Лены. Пока они там, а мы тут — могу раз десять упиздовать в прекрасное далёко и с кайфом закинуться припрятанным на заброшке ништяком. Но я почему-то стою, курю и гляжу на стеклянные двери магазинчика в каком-то подозрительном спокойствии. Лена трётся рядом и не досаждает, изредка что-то вкидывая отстранённое, вроде: — На следующей неделе похолодает. — Ага. — Мама говорит, что в этом году зима будет лютой. Мычу в ответ, скребя фильтром по трещинам на губах. Новость неприятная, но я предпочитаю не верить людям на слово. Как только Леся — главный суетолог нашей сегодняшней тусовки — вываливается из магаза, радостно гремя бутылками, с Колей позади и Димочкой под рукой, мы двигаем на заброшку. По пути я заглядываю в телефон и гуглю прогноз погоды. Действительно, похолодает. Новость неприятная, потому что с похолоданием я больше не смогу ночевать в заброшке. Пакеты шуршат, бутылки звенят, Леська всю дорогу орёт так, что все мы, хотим того или нет, вынуждены слушать и лицезреть её кокетство. Короче, движемся не особо быстро, но уверенно, с грандиозным планом на вечер: засесть в заброшке. Лишь бы эти планы не нарушило внезапное вторжение бомжей, потому что иначе я хуй знает, куда пиздовать. Булат не впишет дважды. Для него это слишком. А вчера я уже использовал свою возможность по полной, когда заявился в ночи после стычки с отчимом. Ленка как раз интересуется по пути, откуда у меня синяк под глазом. Я отмахиваюсь первый раз, затем второй, на третьем сдаюсь. Не отвалит же. — С батей посрался. — Как?.. — охает она, жалобно разглядывая меня. — Да как обычно. Слово за слово, я — хуев оборзевший пиздюк, он — уёбок. После моего не самого мирного ответа Лена затыкается. — Сорян, — произношу на выдохе, — не надо было на тебя срываться. — Всё в порядке… Лена ни в чём не виновата. Спускать на неё своё раздражение — примерно также, как орать на ребёнка или дряхлого старика. Убого и бессмысленно. Ветер подкидывает мусор под ноги. Леся подкидывает свежие сплетни для развесившего уши Коли. Лена идёт, повесив нос. А я привычно сканирую клумбы взглядом, молясь на халявный вес. Идиллия. — Ты уверен, что там всё ещё вход не заколотили? — оглядывается Леська. — Ага. Был вчера, — вру нагло. На деле не был там неделю, хотя вряд ли хоть что-то там изменилось за это время. Во дворах нас провожают взглядом взрослые, явно жаждущие пристыдить за шум, сигареты, которые изо рта не достаются, и бухло в руках. Мы петляем меж гаражей, затем через старую детскую площадку. — Ебать, темнеет рано, — жалуется Коля. — Осень, чувак, — взгляд Леси витает где-то далеко, будто та воображает, что расскажет в школе, как будет кидать понты, что соприкоснулась со столицей хотя бы через Димин локоть. — Думал, лето с тобой навсегда? А нифига. Мы снова его проебали. Когда мы минуем последний двор, начинается лесополоса. — А если там кто-то будет? — спрашивает Лена тихонько. — Ну, будем не одни, — пожимаю плечами я. Не знаю, есть там кто или нет, но заброшка стоит, как и стояла — с пустыми и треснувшими окнами, открытой крышей и обшарпанными тёмными стенами: краска шелушится, как кожа зимой. Под чёрным полотном серый бетон. Я сворачиваю с тропинки, под ногами блестит битое стекло и пивные крышки. Внутри здания пустовато, все двери нараспашку — кроме одной. Я скольжу по ней сочувствующим взглядом, которым буквально транслирую: «прости, крошка, свяжемся позже», и взбираюсь выше. Раньше здесь жили люди, а потом дом сгорел. Выход на крышу завален лестницей. Я её не трогаю, просто ныряю под опрокинутую стремянку и протягиваю Ленке руку. Она осторожно пробирается под препятствием и держит меня за руку все те десять ступенек, что мы поднимаемся по темноте к двери. Повисшие провода тоже обуглились и сникли. По крыше длинной чёрной змеёй тянется один здоровый кабель. Перешагиваю его и паркуюсь у самого края, впечатавшись спиной в небольшой выступ. Всё. Конечная. Дальше я не собираюсь двигаться, пока все отсюда не съебут. Взгляд метрономом кочует от закатного солнца к Диме. Этот же, блядь, не съебёт. Хотя я до сих пор не теряю надежд. Вон с каким рвением его окучивает новая подружка: волосики распустила, лямочку лифака аж до начала ключицы натянула, юбочку тоже натянула, чтоб покороче смотрелась. Я непроизвольно сравниваю её с Ленкой, которая выкладывает добро из пакета и расставляет в центре. Хозяюшка. В длинной юбке-карандаше и тёмной блузке. Пуговка расстёгнута одна. И это только накидывает ей баллов привлекательности. Честно говоря, недоступность любую тянку делает в десять раз привлекательнее. Но и в вот таких оторвах типа Леси есть свой особый шарм. Даже не знаю… противоречиво звучит, да? Ну, наверное, от ситуации зависит. От количества выпитого там или снюханного? От настроения? Или может я в натуре этот? Как там… — Лен, — я подхватываю пиво и упираюсь крышкой в парапет. — Да? — Как называются люди, которые секс не любят? — резко бью ладонью со всей силы, из-за чего крышка отваливается. Пиво от встряски шипит. Я сцеживаю пену, не касаясь горлышка, и вручаю Лене бутылку. — Асексуалы, Никит, — смущённо улыбается ходячая энциклопедия. Мог бы и сам догадаться. — Нихуя ты с ней, — ржёт Коля, — мне тоже откроешь? Я открываю и ему. Взамен прошу включить Скриптонита. Коля мычит с уважением и врубает мою любимую. Медленно покачивая головой, я вторю одними губами знакомым строчкам. Когда в мои руки наконец-то прилетает текила, делаю пару хороших глотков. Протягиваю пузырь Лене. Та показательно выставляет ладонь вперёд в качестве воздержания. Её право. Отдаю текилу Коле. Тот весь вечер вьётся у Лесиных ног — все эти принеси-подай, я хуй знает, кем надо быть, чтоб такое терпеть. Внезапно в мирную обстановку врывается ЛСП со своим безумием. Слушать этот трек с таким ужасным динамиком — действительно безумие. — Кстати, в четверг начнём готовиться к ЕГЭ по русскому. — Ага, ну? — ничё не знаю, я вместо ЛСП до сих пор слышу в голове голос папочки Скрипа. — Давай я тебе свои тесты дам на выходные, может, хоть глазком взгля… — Лена не успевает договорить, потому что я кривлюсь и отмахиваюсь. Солнце потихоньку тускнеет за тёмно-синими облаками. Из-за хренового зрения я не могу понять, что там блестит вдали. Вроде мигалки, а вроде у меня глюки. Текила тут точно не при чём. Малиновые лучи тянутся от зависшего на горизонте апельсина. Когда я щурюсь, лучи исчезают. Забавная хуйня. Я делаю ещё несколько глотков текилы, надеясь согреться. Ночка будет холодной, и вряд ли Димочка согласится согреть меня в своих крепких объятиях. Я прыскаю, представляя то, как мы жмёмся друг к другу под колючим пледом и трёмся боками в попытках поднять температуру с… снова заглядываю в телефон, конкретно в прогноз погоды на сегодня. С десяти до пятнадцати, короче. Затем вскидываю взгляд и, едва удержавшись от протяжного свиста, щёлкаю по кнопке блокировки. Экран гаснет. Из Колиного телефона орёт Пошлая Молли. Сам Коля выглядит охуеть каким расстроенным — глушит текилу, не морщась — пока Леська жмётся к Димочке со слюнявым признанием. Я смотрю на Лену. Она тут же отводит глаза в сторону. Делает пару глоточков пива. Судя по неизменившемуся наполнению её бутылки — только делает вид. Какого хуя? Не понимаю. И на этой ноте пихаю в рот сигарету. Разгрызаю капсулу и задумчиво жую мятный фильтр. Дима и Леся всё ещё сосутся. Такими темпами они друг друга сожрут. Съезжая по стеночке всё ниже и ниже, выжидая подходящего момента. Обычно удача меня любит. Честно говоря, буквально ежедневно мне отсасывает, судя по тому, как всё снова складывается в мою пользу. Коля решает расчихаться в бутылку текилы. Ленка не вылезает из своего телефона. Дима лижется с конкретно отлетевшей Леськой и, внезапно, всё же косится в мою сторону. Я впиваюсь в его внимание, как сорока в блестяшку. Отклеиваю прилипший фильтр от верхней губы и вдумчиво провожу по неё языком. Если он забыл, то пусть вспомнит, как на днях вытворял подобное со мной. Надеюсь, это испортит ему аппетит. — Господи, блядь, будь здоров, грипп ты ебучий, — говорю затем Коле, и ещё долго ёрзаю, чтоб сесть повыше. Ленка начинает очевидно подмерзать, но я, в отличие от многих пацанов, в джентльмена не играю. Просто застёгиваю свою олимпийку. Солнце полностью скрывается за тучей, и мы ещё недолго ютимся на одном метре на сотне квадратов крыши. Когда музыка начинает играть по кругу, я понимаю, что Колин плейлист ужасно ограниченный. А ещё, что меня окружают слабаки. — Я охуеть как замёрз и планирую свалить, — заявляет Коля, вставая и отряхиваясь от крошек сухариков. — А вы чё, тут будете? — Я тоже пойду, — поддерживает его Лена, принимаясь собирать бутылки. — Дорогу найдёте? — спрашиваю я, закидывая свой пустой гараж в Ленин пакет. — А у нас есть варианты? — хмыкает Коля, внезапно из придурка став каким-то слишком серьёзным и хмурым. У такого даже жижу просить желание отпало. — Или ты чё, проводить нас хочешь? — Не-е-а, — прячу нос за воротником и машу ручкой. Съезжаю так, что почти ложусь на пол, и машу на всякий ещё и кроссовком. Леся вновь канючит у Димы её проводить аж до дома. Ага, ну. Пусть хоть до кровати. Уверен, она сделает ему просто космический отсос. Всё что угодно. Я даже готов заплатить, лишь бы она его забрала. А то мне как раз текила мозги вскипятила — теперь жутко хочется чем-нибудь шлифануть это приятное состояние. Так сказать, догнаться.