Дно

Зачем нам вода?

Что мы, собаки, что ли?

Смотри, есть вино

Ты влюбчива, да? Да

Вот как раз вино

Как хорошо, что ты не парень!

Окуджав — «Не парень»

Октябрь 2017. Дима

— Мать должна быть дома. — Херово, — морщит нос Никита. Первое, что чувствую ещё из прихожей — запах сигарет. Это странно. Настолько, что мысли о палеве из моей головы вышибает. Я прохожу вперёд даже не разуваясь. Пять шагов по коридору, и свернуть башку вправо на кухню. Мать сидит в шёлковом халате на табуретке, в её руках зажата тонкая сигарета, на скатерти в цветочек стоит хрустальный бокал и бутылка вина. Мать, которая пиздит на меня за то, что от меня пахнет сигами, и её раздражает запах. Я ахуеваю настолько, что просто замираю и смотрю. Она поднимает на меня отрешённый взгляд. — Ты трубку не брал, — это хорошо, что она начинает первая. Потому что в моем словарном запасе на несколько секунд перестало существовать хоть что-то, кроме растерянного «Мам?». — Да телефон разбил. Вроде, после того, как сообщение скинул. — Да, сообщение было, — это всё, что она отвечает. Вот и поговорили. Кажется, Кащенко будет светить всё-таки не мне, а ей. Или нам обоим. Она вообще-то довольно сильно изменилась после переезда. Из лёгкой и улыбчивой превратилась в тень в шёлковом халате. Иногда в тень в шубе. Она... Будто бы не может адаптироваться. Либо сидит в прострации, либо в телефоне, либо убирается. Готовить отказывается принципиально, периодически срывается на отца, что если ему так нужна кухарка, то, ну, пусть наймёт кухарку. — Я с другом пришёл, кстати, — говорю это уже развернувшись и увидев Никиту. Вспомнив, что он вообще тут. В ответ слышу только тихое «угу» от мамы. Закрываю дверь и стягиваю вансы. Надо включиться обратно. — Экскурсия, — говорю наконец нормально, собравшись. — Первая дверь – санузел, кухня направо, вперёд две комнаты. Нам во вторую. И пиздую первый. Уверенно так. Главное, что уверенно. Захожу в комнату и первым делом тяну с себя свитер. Хочется уже из него вылезти. Комната тут квадратов на десять. Узкая, вытянутая, вмещающая только раскладной диван, несколько книжных шкафов и рабочий стол. Обычный, коричневый, ещё с подставками под диски. Мои раскиданные шмотки не подходят к интерьеру. Как и валяющийся среди книг планшет, как и игровой комп на столе. — Кто первый в душ? — я спрашиваю и только потом думаю, что звучит как-то стрёмно или как-то смешно. Но Никита делает ситуацию ещё хуже. — Хули думать, вместе пойдём. В целях экономии. За эти приколы я его убить готов. Хотя… уже бы не удивился, если бы мы реально попёрлись в душ вместе. На фоне всего сюра последних дней это воспринимается даже как-то органично. — Кстати, — снова подаю голос я. — Можно у тебя телефон одолжить минут на пять?  Никита водит пальцем по выпуклым узорам какой-то книги на вершине книжной горы на столе. Затем эту же книгу берёт в руки и раскрывает, быстро пролистывая страницы. Не отрываясь от текста напевает: — Пять минут назад я трахал твою суку в мерсе, — с внезапно пробившейся улыбкой, после чего резко её сбрасывает. — С моих рук можешь одолжить, —захлопывает книгу и кидает обратно. Я быстро моргаю и переключаюсь на телефон. Что у него там такого ебейше секретного, что можно только с рук? Минимум новая демка Фейса. Так за него трястись, но... Пусть. Он достаёт телефон и врубает камеру. Кивает башкой, уточняя, что именно надо сфоткать. Планшет? Да-да, вот этот. Он подносит камеру предельно близко к заляпанному экрану и на отъебись несколько раз щёлкает по кнопке. Затем показывает мне снимок. — Нет, это не подходит. Нихрена ж не видно, — я стою рядом и заглядываю через плечо в экран, кидаясь комментариями. — Слишком близко. И ещё один. — Слишком далеко. И ещё несколько. — Ну вот и что по этому фото можно вообще понять? Его девушка с ним намучается, вот к какому выводу прихожу. — Заебал. Сфоткай, я скину. Телефон кочует ко мне в руки. Ну наконец-то! Я залипаю надолго, фоткая по-разному: с выключенным экранном, с включенным, с обеих сторон, на разных расстояниях. Камера у него, конечно, говно, но лучше, чем вообще ничего. Всё это время Никита буквально дышит мне в спину и, в конце концов, резко впечатывается в неё грудью. — Всё, время вышло. Телефон исчезает из моих рук так же скоро, как и в них появился. — Сука, всю ленту засрал… — ворчит Никита позади, пока я отхожу от нашего очередного внезапного сближения. Вдох-выдох. Всё. Отпустило. Ладно. Что-то с этими фотками придумаю, объявление состряпаю, станет хоть на одну проблему меньше. — Скинул, — напоминает о себе Никита. — Душ мой. — Ага, — я, в принципе, и не против, чтобы он шёл первым. Накидываю ему в руки какие-то шорты, футболку и полотенце. Даже любопытно, как он будет выглядеть в брендовом шмотье. Поймет ли он вообще, что оно брендовое? Впервые за сутки я остаюсь один. Тишина в комнате оглушающе давит на виски. Настолько, что становится неприятно. Надо замутить пожрать, пока желудок не прилип к позвоночнику. Мать всё ещё сидит на кухне, вина в бутылке стало меньше, пачка тоже полупустая, с кухни слышно, как шумит вода. — Всё в порядке? — вообще-то у нас с ней так не принято. Ну, спрашивать о самочувствии и всерьёз интересоваться делами. Раньше мне казалось, что она просто считает, что мальчику нужно больше мужского воспитания, чем женского. Сейчас я думаю, что она просто хотела жить красивую жизнь и ни о чём не задумываться. Осуждать её у меня не получается. — Да, — не знаю, на что я рассчитывал, когда спрашивал. На длинную тираду о том, как она себя чувствует, точно надеяться не стоило. Лезу в холодильник. Батон, майонез, докторская колбаса и сыр. Двигаю вино по столу, чтобы уложить это всё. Овощи я игнорирую. Фигачу сразу четыре, складывая их один на другой на тарелке. Рот наполняется слюной тупо от запаха колбасы. — Дим, — она говорит это так внезапно, что я чуть не проезжаюсь ножом по пальцу, но всё, что в итоге выдаю — только вопросительное «мм?». — В маленьком городе репутацию испортить проще. Ну да. Точно. Репутация. Всё дело ведь в ней, да? Кажется, через этот разговор я проходил уже сотню раз. Мать тогда сама разобралась со школой, не привлекая к вопросу отца. А потом проела мне плешь, что я могу испортить ему карьеру, если не буду осторожен. Обстоятельства сменились, но репертуар остался тем же. — Мам... Он не такой. По нему не видно, что ли? — как же хочется доделать бутерброды, размешать в чашках сахар и пакетик, и съебаться со скоростью света обратно в комнату. Подальше от этого разговора. — По тебе тоже не видно, — она жмёт плечом. Разговор на этом закончен. Я отношу всё в комнату и беру шмотки себе. Никита зависает в душе недолго, но по моим ощущениям сидит там лет так пять и не торопится выходить по УДО. У меня то ли чешется кожа, то ли под ней, то ли я ёбнулся окончательно. Но когда Никита выходит из ванной, я уже караулю его у дверей. — Еда на столе в комнате. Мне тоже оставь только. Я со вчера не жрал, — и теснюсь мимо него в ванну, тут же закрывая за собой дверь. Шмотки в стиралку, себя в душ. Я вот зависаю в нём реально надолго. Стою под горячей водой и пытаюсь вымыть с себя всю хуйню этих дней. Помогает не очень, зато выхожу раскрасневшийся и чистый, а это лучше, чем ничего. Стиралку включаю сам: за эти несколько месяцев успел научиться. Сейчас, когда у моего нового быта появился какой-то свидетель, всё это стало ещё страннее. С каждой секундой я нахожу всё больше отличий между жизнью тогда и сейчас. Не в том, что вокруг, а в том, как меняется моё поведение и мои привычки. Привычка относится к вещам легко на вскидку — самая ублюдская из них. Я снова вспоминаю про разъёбанный телефон. Детокс, да? Модный цифровой детокс. Никита же… Никита. Вообще, если так подумать, то Леся могла с утра хвастать, как мы вчера потусили. Даня мог приревновать. Разбить телефон, а потом решить его скинуть где-то подальше от школы, чтоб наверняка. В эту версию не бьётся только Никита (который не бьётся вообще никуда и никогда): он как будто точно знал, где телефон… или точно догадывался, где он может быть. Почему? Он всё знал, но ничего не сказал? Или у него действительно пиздец какая охуенная интуиция? Я правда устал его во всём подозревать и додумывать, но по-другому не могу. И по-другому с ним не получается.