Девятый журавлик

В камуфляжные пятна опять на экранах сложатся пиксели

Очереди автоматные многократно звукорежиссер приглушит в миксе

И снова голос закадровый невероятную правду нам о врагах наших расскажет

Слова свои складные тоном прохладным читая с бумажек

И ни на одном из девайсов не откроются неудобные ссылки

Как веки бойца, спешащего к маме домой в коробке из цинка

С ухмылкой директор кровавого цирка билетные корешки считает

Но ледники растают, ледники растают

Ледники растают – восполнится Иордан

О, все помирятся, Шалом алейхем. Алейкум салам.

Ледники растают – восполнится Иордан

О, все помирятся, Шалом алейхем. Алейкум салам.

Noize MC. Иордан

1.1. Сука. Горячая ночь

Переулок казался совершенно пустым. Глухие стены ближайших домов стояли так плотно, что почти не оставляли места для прохода. Здесь редко появлялись люди, за исключением мусорщиков и курьеров службы доставки. Только изредка забредали бездомные и посетители мелких баров, лишенных туалета. Стены поросли рыжим мхом, асфальт потрескался и напоминал солончак где нибудь в пустыне Гоби. Ни крыс, ни кошек, ни прочей мелкой городской живности. За полными мусорными баками скрывался автомобиль на водородном двигателе. Он едва слышно выдыхал облачка водяного пара, и они сразу рассеивались в воздухе. Режим ноктовидения дешевых внешних линз не позволял рассмотреть мятые жестяные и пластиковые емкости четко – их контуры расплывались. Но разлагающийся мусор давал неплохую наводку в режиме тепловидения. Мне то и дело мерещился человек, укрытый маскировочной пленкой. Такую же использовал и я. Это иллюзия. Мозг сосредоточился на наблюдении и ищет любые зацепки в обстановке, пытаясь привязать к ним соответствие образов. Так устроен наш органический компьютер. Он не может не обрабатывать информацию. Потому я моргнул, сосредоточившись на двери дома напротив места моей засады. Обычно приходилось наблюдать из окна машины, но не в этот раз. Тачку я бросил в паре десятков ярдов, чтобы не привлекать внимания. Я занял нишу между двумя соседними строениями, сверху заполненную трубопроводами и кабельными сборками. Внизу имелось свободное пространство. Сюда мог втиснуться даже бывший киберсолдат, несмотря на внушительный рост и ширину плеч. Конечно, сложившись в три погибели и накрывшись полотном молекулярного полога, который почти не пропускает излучений. Черное пятно на фоне темноты. Щель позволяла видеть солидную часть переулка, кроме нескольких мертвых зон. Но они для меня не имели значения. Цель находилась внутри. Дом был старым, длинным и невысоким. В нем располагались три бара, полуподпольный кибербордель, опиумная курильня и фитнесс центр. Я хорошо изучил объект наблюдения, его привычки, и знал: мой клиент выйдет из здания именно через этот черный ход. Из бара, где он предпочитал заниматься делами. Я не помнил названия, но когда то слышал, что здесь подают неплохое чешское порошковое пиво с мефедроном. А девочки официантки не прочь заработать на стороне, но на диво неразборчивы. И потому нужно быть предельно аккуратным, чтобы не получить скидку постоянного клиента в венерологической клинике или талон на посещение подпольной лаборатории по пересадке органов. В роли донора, разумеется. Рукоять «бульдога» в кобуре под мышкой дрогнула и завибрировала. Над крышами едва слышно прошел полицейский коптер. Я заметил короткий отсвет на кончиках его крыльев, где работали в ультрафиолетовом спектре полетные маячки. Луч сканера нащупал схемы моего оружия и запросил информацию о лицензии и праве нарушения комендантского часа. Получив ответ, полицейские потеряли ко мне интерес. Не стали тратить время на одиночную цель. Меня приняли за одного из местных bandidos, о чем загодя должна была позаботиться моя напарница. Я понадеялся, что им также будет лень делиться этой информацией и с моим поднадзорным. Наркодилер не принадлежал к крупным Семьям и не принимал покровительство корпораций, предпочитая сохранять верность самому себе. Конечно, он содержал полицейских чинов и отстегивал отступные тем же якудза или русским, чтобы спокойно работать в городе. Но тот факт, что нас с Фурией подрядили наблюдать за его передвижениями, говорил о грядущих проблемах в жизни поставщика дури. Легко коснувшись револьвера, я считал код патруля. Ничего предосудительного ни в «черной», ни в «белой» базе не обнаружилось. Мне давно казалось, что здесь, в мегаполисе, возня с лицензиями в принципе бесполезна. Можно потратить несколько часов и найти китайскую, японскую или списанную альянсовскую систему вооружения с любыми чипами, от полицейских до армейских. Или зайти в Darknet, выбрать из каталога и прикупить что то, вроде заржавевшего M142 HIMARS. Вопрос цены. Китайцы делают дешево. Японцы – тщательно и очень дорого. Русские «шьют» чипы легко и непринужденно. И очень надежно. Мой отец говорил: «Если будешь брать оружие, ищи русское. Точно не откажет. А если и сломается, то им всегда можно огреть врага по голове». «Спасибо, папа, – я невольно улыбнулся под маскировочной пленкой и почувствовал, как дернулся шрам, пересекающий лицо наискосок. – Но я лучше буду носить твой личный «бульдог». Он «чистый» и с твоей лицензией. Приносит удачу». Дверь, за которой я следил, тихо скрипнула и приоткрылась внутрь. Сверху вырвались хорошо заметные в ночном режиме горячие клубы воздуха, смешанного с табачным дымом, испарениями сгоревшей в десятках косяков «травки» и паров алкоголя. Бар работал на vsiu katushku, и лучшего времени для выхода из него не существовало. Для цели. Линзы, подчиняясь командам контроллера, изменили режим. Левая перешла в обычный оптический фильтр с небольшой дорисовкой деталей встроенной программой. Правая оставила зелено черную контрастную картинку. «Как же мне порой не хватает утраченных возможностей, – мельком подумал я, вспоминая службу. Увы. Искусственное зрение при демилитаризации отключали первым, так как это было проще всего. – Вроде бы мелочь. И мне не привыкать. Хотя учиться быть слабее, чем раньше, сложно. Да, не хочется «шиться». А надо. Линзы искажают перспективу. Перепрошивка дала бы возможность ими не пользоваться». Объект пока находился за толстым бронированным полотном двери, которая тускло поблескивала в ночном свете гигантского города, отраженном от низких облаков. Но он торопился. Рядом должно быть от двух до четырех охранников. И еще один обеспечивал безопасность наркоторговца в месте пребывания – там, где он принимал мелких дилеров, обменивая расфасованную дурь на деньги: наличные и электронные. Небольшая трубка видоискателя выскользнула из щели, причудливо изогнувшись, и сделала несколько оборотов. Ее линзы почти не блестели. Корпус, напоминавший пластикового червяка, впитывал падающий свет. Мне захотелось вытащить из кобуры револьвер, но я сдержался. Ракетные пули, конечно, штука хорошая. И помогают решить большие проблемы. Но стрелять в того, кого «пасешь», очень глупый поступок. Идиотский, можно сказать. Наконец, объект вышел на улицу. Невысокий мужчина, лет сорока сорока пяти, с заметно нависающим над ремнем дорогих брюк животиком. Лицо смуглое, черты мелкие и резковатые. Типичный латинос. Волосы черные, блестят. Вероятно, окрашивает их для того, чтобы избавиться от седины. Усики и бородка придают ему вид типичного головизионного злодея колумбийца, владеющего плантациями модифицированной коки и мака. Наверняка выбрал такой образ из тщеславия и желания произвести впечатление на крупных клиентов. Но по взгляду видно, что он не тянет. И живет только благодаря покровительству кого то облеченного властью. Судя по моему контракту, это ненадолго. Линзы не давали такой подробной детализации, для них тут было темновато, но изображение этого человека я помнил отлично. Мужчина раскурил толстую сигару и с преувеличенным наслаждением наполнил рот тяжелым дымом. «Должно быть, сложно получать удовольствие от табака в проссанном насквозь переулке», – я размышлял, как бы поступил, если бы этого латиноса заказали, допустим, мне. Фургон службы доставки и форма курьера – чтобы проникнуть внутрь заведения. Два скорострельных пистолета со встроенными глушителями. Несколько газовых гранат на случай непредвиденных встреч и неверной оценки ситуации. Пара визитов в бар для разведки. Взлом камер системы наблюдения – это пришлось бы оставить напарнице. Обкатка броска к цели в виртуальности необязательна (меня от вирта подташнивает), но желательна. И, наконец, само устранение. Быстро. Без суеты и нервов. Первый охранник – выключить. Длинный извилистый коридор. Камеры показывают застывшую картинку, и никто не поднимет тревоги. Второй пост охраны – по обстоятельствам: либо граната, либо устранить выстрелами из пистолетов. Вторая граната – в комнату, где сидит объект. Маску фильтра – на лицо, вход внутрь, несколько коротких очередей. Контрольный в голову и сердце. Если заказчик решил оставить «визитку», отказаться заранее или забыть это сделать, это верный способ подставиться. После выхода – избавиться поочередно от фургона, оружия, одежды. В разных местах. Эти знания всплывали самостоятельно, прописанные в глубокую память на курсах разведки кибервойск. Полевому разведчику это без надобности, но случаи бывают разные, и все может сгодиться. «Пока не пригодилось», – мрачно подумал я, рассматривая Мексиканца. Тот разговаривал по мобильнику, и крупные капли пота на лбу выдавали его страх. Он зачем то достал темные очки, надел на нос. Снял. Спрятал в карман. Затянулся трещащей сигарой, словно обычной сигаретой. Закашлялся, разгоняя ладонью вязкие струи дыма. Спрятал коммуникатор. Подозвал охрану. Небольшая трубочка с искусственными спорами, прилепленная над дверью, сработала. Я знал, что сейчас цель оказалась под настоящим дождем из созданных в китайских лабораториях микроцист синтетической плесени. Часть из них закрепится на коже и волосах объекта, где и останется, питаясь кожным жиром и потовыми выделениями. Гибридный организм способен только на одно действие – выдавать едва заметные помехи в строго определенном диапазоне радиоволн, и только. Несколько суток можно будет отслеживать этого латиноса, куда бы он ни пошел, и что бы ни сделал. Даже мытье и обработка дезинфектантами не помогут. Фурия изначально противилась этой модификации плана, но потом приняла ее. Пробормотав, впрочем, что то вроде «эти shizanutye вояки». И сейчас сигналы должны были пойти в эфир. Никто не использует этот диапазон, кроме немногочисленных техногиков радиолюбителей, и спецслужбы его не отслеживают. «Сука, вижу след, – раздался шепот в левом ухе. – Как то дохера помех на канале. Эта китайская бактерия точно его не сожрет?» Я ничего не ответил, только плотнее сжал губы. Фурия – гражданская, и не понимает, что такое режим радиомолчания. Пусть она – хакер, и считает, что может всё, но все совершают ошибки. Чем их меньше – тем лучше для дела. Ноктолинзы отключились. Через мгновение погасли искорки фонариков на плечах телохранителей наркоторговца. Их интеллектуальное оружие превратилось в бесполезные куски керамики и пластика. Мой «бульдог» тоже задрожал в кобуре, но, в отличие от современных пушек, из него можно было стрелять даже сейчас. Правда, без самонаведения ракет на цель. «Поле подавления, – я почувствовал, как мои импланты переключились на резервный контур питания, то есть на кровоток, стремительно выедая запасы глюкозы. Кольнуло печень, и тянуще заболели виски. Но я, в отличие от повалившихся на колени охранников, хотя бы не потерял скорости и спецспособностей. Им было сейчас очень херово, и я их понимал. Когда отключаются вообще все улучшения, потому что на них нет экранировки и резерва питания, можно и сдохнуть. Если продержать поле долго. – Какая blyad’?» «Кто бы ни включил эту установку, сейчас начнется». Что начнется, я мог только догадываться, но наверняка Мексиканцу это не понравится. Проклиная свои линзы, превратившиеся в мутноватые куски органической пластмассы и царапавшие веки, я завозился в своем коконе, стараясь дотянуться до глаз. Одну линзу удалось снять, и она упала на землю. Остаточного света, отраженного от облаков, хватило для того, чтобы заметить, как один из мусорных баков потек, меняя очертания и увеличиваясь в размерах. Маскировочный полог стекал вниз обрывками и струйками черного пластика, который, превращаясь в пыль, обнажал тускло блестящие металлические поверхности и купол черепа. Вспыхнувшие красные звездочки триплекса глаз киборга невозможно было спутать ни с чем, если хотя бы раз в жизни видел эти машины в действии. Я вырвал вторую линзу nahui, сковырнув ее с глазного яблока неуклюжим движением пальца, и глаз под веком царапнуло болью. Военный киборг. Дата выпуска неизвестна. Предыдущее поколение, судя по конфигурации корпуса. Точный список модификаций неизвестен. Вероятно, снят с вооружения несколько лет назад. Но выглядит отлаженным, почти новым и полностью боеспособным. В моей памяти промелькнули данные о применении таких конструктов как армией, так и Семьями. В основном, в Европе и Азии. Списанных киборгов перебрасывали к цели, активировали и бросали, переводя в автономный режим. И они, с трудом воспринимая своими искалеченными мозгами реальность, делали то, что умели лучше всего: уничтожали инфраструктуру и живую силу противника. Перемалывали сотнями спецназ и полицейских штурмовиков. Использование киборгов в городах считалось кибертерроризмом и каралось дезинтеграцией, но пока ни одного виновного поймано не было. «И в этот раз не будет, – ощущая бьющийся внутри ужас, подумал я. Отстраненно, потому что не успевал ни снять свой полог, ни покинуть зону боевого столкновения. Разве что выстрелить ему в голову ракетами, надеясь разбить окуляры. А там – pominai, kak zvali. – Пиздец». Киборг выпрямился, поднимая ствол встроенной в правую руку плазменной винтовки. Широкий раструб блестел синеватой полировкой, а металлические гофрированные шланги подачи хладагента казались новенькими, словно только что из мастерской. Я видел, прекратив смаргивать набежавшие слезы с травмированного глаза, как меняется выражение лица Мексиканца, увидевшего своего убийцу. Потом закрыл глаза ладонью, отворачиваясь. Жаркая тяжелая вспышка обожгла кожу, сдирая маскировку и впаивая ее частицы в одежду. Вторая и третья волны жара показались невыносимыми, но ожидаемыми. Два телохранителя. Я ждал четвертой, но ее не последовало. «Странно», – потянул я револьвер из кобуры. – Интересно, кому ты так перешел дорогу, чертов торговец? Жаль, спросить уже некого». Киборга нигде не было. Я повел стволом вслед за своим взглядом, но тяжелая машина исчезла, словно растворилась в темноте. Только алели, рдея остывающими краями, три малиново красных пятна там, где только что стояли люди. Асфальт расплавился, шипел и пузырился. Стальную дверь сорвало с петель и отбросило в сторону, она частично расплавилась. Сверху сыпался тонкий невесомый пепел, забиваясь в ноздри и рот. Поле подавления отключилось с коротким толчком в висках и вспышкой боли. Импланты перешли с резерва на основное питание, и я почувствовал едва заметную тошноту из за разбалансировки систем. В виртуальном динамике слышался отборный русский мат. Много мата. – Цель мертва. Покидаю район, – коротко сказал я, не шевеля губами. Встроенный в горло микрофон снял едва заметные колебания голосовых связок, и передал их пакетом по каналу связи. Фурия облегченно заткнулась, и начала что то спрашивать, но я ее уже не слушал. Поморщившись, я выключил вирт связь и поднялся с колен, отряхивая пепел с одежды и волос. Маскировка уже рассыпалась пылью. Автомобиль, приготовленный как раз для таких случаев, почуял меня и задышал выхлопами чуть чаще, заряжая топливный элемент. «Кто знал, что так выйдет? – мрачно подумал я, прикладывая подушечку большого пальца к считывателю. Дверь кабины услужливо распахнулась, и я уселся в водительское кресло. В салоне было хорошо и прохладно. Вонь гари и мочи исчезла, стоило двери захлопнуться. – Кто знал, те отказались от заказа. Надо будет спросить у Фурии, были ли подобные обращения к другим командам. Если да, то почему они не согласились. Думаю, кто оплачивал банкет, тот и заказал этого латиноса, мир его праху и мать его так». Коротко выматерившись, я вырулил из проулка ближе к нормальным трассам, где работал автопилот. – Сука, на кой черт ты выключил связь? – спросила аудиосистема автомобиля голосом моей напарницы. Судя по всему, она была в бешенстве от того, что произошло. Хакер, когда ничего не может сделать, чувствует себя вдвойне хуже. – Что вообще случилось, yob ego nahui? Где траханный Мексиканец и твой сигнал? Какого хрена сейчас полгорода на ушах стоит, особенно спецслужбы? – Боевой киборг с плазменной пушкой, – припоминая увиденное, сказал я и включил автопилот машины. Маркировка на лбу киборга казалась мне смутно знакомой. Штрихкод и полустертый символ. – После активации сжег Мексиканца и двух охранников. И ушел, не оставив следов. Я не готов преследовать конструкта с плазмопушкой и полем подавления. – Ebannyi tvoi rot, – выдохнула Фурия. Я мысленно с ней согласился. Давно не чувствовал себя таким наёбанным. – Так. Езжай в прачечную. И постарайся не наследить по дороге. Кто то нас кинул, и я хочу знать, кто. Киборг – это слишком. Даже для заклятых друзей Мексиканца. – У него были друзья? – саркастично произнес я. – Вот уж не думал. Ну надо же… – Если будешь тут мне изображать стендап комика, у тебя их тоже не останется, – огрызнулась Фурия. – До связи. – И тебе тоже хорошего, бодрящего, мать его, утра, – сквозь зубы ответил я, бросив взгляд на отметку времени. Автомобиль, пофыркивая водородным двигателем, уже выбрался из лабиринта переулков и мчал по скоростной автостраде к горящему огнями островку жилых комплексов и спальных районов. Трущобы и порт остались позади. «Чувствую, что это утро ни разу не доброе, – подумал я, протирая руки найденным в бардачке гелем для обеззараживания. – И все таки, чья же маркировка на киборге? Где я ее мог видеть?»

1.2. Фурия

Софья отключила канал связи и собиралась сдернуть с головы нейроинтерфейс, чтобы прервать подключение. Но решила бросить последний взгляд на место казни Мексиканца, чтобы проверить, не naebal ли ее Сука. Одна из камер наблюдения с кодом старым, как канализация Йорка, все еще работала. В отличие от новых устройств, не выдержавших всплеска энергии при отключении поля подавления, ее не коротнуло. И транслировала она картинку, пусть и дерьмовую из за древних кодеков, но вполне четкую. Хакер с удивлением увидела, как из остывающей дыры на месте входа появился человек и деловито осмотрелся по сторонам. Он не выглядел испуганным. Незнакомец бросил взгляд в сторону камеры. Лицо в кадре было смазано и размыто, но Фурия затаила дыхание. Ей на мгновение показалось, что это Сука. Хакер потянулась к виртуальной консоли, лихорадочно посылая команды в сеть. Сервер, куда шла картинка, оказался почти беззащитен, и сопротивлялся взлому недолго. Пятнадцать секунд – и она вошла. Теперь сигнал копировался в ее личное распределенное пространство хранения, надежное и невидимое ни для кого. «Что ты там делаешь, Сука?» Мужчина достал устройство связи и переговорил с кем то, оглядывая улицу. Потом завершил разговор, и быстро ушел из поля зрения видеокамеры. Сигнал прервался. Спустя две секунды после копирования Фурия уничтожила сервер и базу данных видеонаблюдения и смогла, наконец, выйти из сети. Массируя ломившие от стресса и выброшенных имплантами гормонов виски, она уставилась в темную стену, подсвеченную только короткими вспышками индикаторов вычислительных станций. Пожалуй, пока задавать вопросы не стоит. Это мог быть и не Сука. Напарник уже ехал сюда. Временные метки на записи сбиты, и точно привязать их не получилось. Архаичная антивандальная камера не обеспечивала нужной детализации, чтобы распознать лицо.

1.3. Китсунэ

– Агент Китсунэ, – произнес он стандартное приветствие в ответ на сигнал входящего сообщения. – Встреча состоялась, но контрагент уничтожен. Киборг. Плазменная винтовка. Три выстрела. Прошу вызвать полицию и экспертов федерального бюро. Выслушав стандартный ответ, агент подумал: «Этот след сорвался. Придется быть осторожнее и действовать самому». Теперь, когда в деле замешаны незарегистрированные киборги, есть шанс, что его привлекут к внедрению по распоряжению сверху. Неясно, кто заказал Мексиканца, но налицо связь с тем новым наркотическим составом, что он собирался выбросить на рынок. Именно поэтому сюда приехал правительственный агент. Цена за опытный образец оказалась на удивление высокой для такого зелья – скорее, боевого стимулятора, чем полноценного наркотика. Сейчас ампула с синеватой жидкостью лежала во внутреннем кармане костюма, и агент собирался как можно быстрее доставить ее в лабораторию.

1.4. Тэа. Будни

День выдался теплым. Ранняя осень почти не оставляла следов в самом сердце города. Опавшие листья уже прибрали уборщики, дороги отмыли от ночных следов шин, и пристальные взгляды городской службы слежения внимательно наблюдали за соблюдением порядка в этом районе. Старое, больное сердце мегаполиса. До комплекса зданий «Мару Лимитед» – всего два квартала. Компактный мир роскошных бутиков, дорогущих ювелирных салонов, фешенебельных ресторанов и закрытых площадок для проведения деловых переговоров. Мир надменных взглядов, холодной искусственной красоты и совершенного, доведенного до высшей точки равнодушия ко всему. Кроме, пожалуй, денег. И удовольствий. Мир тех, кто редко выходит на чистенькие улочки, чтобы лично убедиться в том, что с них вовремя вышвырнули попрошаек, наркоманов и просто недостойных людишек. Небольшой участок широкой ровной дороги, длиной в пять кварталов, соединял районы с очень плотной застройкой. На этом пятачке, вдоль открытой улицы, блестящей с двух сторон яркими витринами магазинов и ресторанов, до сих пор росли старые узловатые деревья с желто красной осенней листвой. Кусочек очень старого города, который удалось отстоять много лет назад при реконструкции, чтобы оставить хотя бы такой памятник истории. Над этими кварталами запрещалось пользоваться воздушным транспортом. В него не пропускали всех подряд, и для объезда были проложены удобные линии эстакад. По ним вдалеке как раз пронеслось такси, резко свернув в сторону, когда автоматика столкнулась с предупреждением системы безопасности элитных кварталов. Автопилот мигнул маневровыми маяками, и машина круто ушла вниз. Видимо, прилетевший штраф превысил лимит счета пассажира, и теперь ему придется добираться до своей цели пешком. Цена за желание хоть одним глазком взглянуть на старую заплесневелую роскошь с высоты иногда оказывалась непомерно высокой. – Девочки, ресторанчик! – звонкий голосок Кло Виренс ввинтился в уши так резко, что последовавший за ним дружный галдеж уже не казался таким сильным. Трое девушек зацокали каблуками высоких сапожек в сторону от тротуара. Четвертая, с узким худым лицом и широкими скулами, осталась. Смерила взглядом привлекшую ранее внимание ее подруг витрину соседнего магазина, затем посмотрела на матовые стекла ресторана и, сунув ладони в широкие карманы просторного черного плаща, пошла дальше. Столпившиеся у входа в ресторан девушки сейчас казались беспокойными разноцветными бабочками. Кислотно яркие короткие куртки, облегающие юбки в одном стиле, модном в этом сезоне. Разноцветные волосы сверкали под осенним солнцем. Подруги бестолково натыкались друг на друга, нарушая покой улицы взрывами истерического смеха. В этот час поблизости не было никого. Деловые переговоры в самом разгаре, обеды и ужины, похоже, тоже. Бледное солнце уже клонится к закату, но его тепла пока хватает, чтобы можно было стоять на широком тротуаре, подставив лицо под его лучи. Подружки уже хлопнули дверью ресторанчика, когда одна из них, кажется, университетская знакомая, Маргарет Боус, оглянулась и крикнула: – Тэа! Ты идешь? Женщина повернула голову и медленно покачала головой. Солнце блеснуло на прямых черных волосах, каскадом остриженных до линии подбородка. Взглядом она указала на тротуар и улыбнулась. Остальные девочки, кривя лица и изо всех сил изображая смирение, вышли обратно. Они явно не так представляли себе встречу старых «подружек». Схваченное на живую нитку сообщество родилось еще в закрытой школе, и продолжило существовать в столь же закрытом университете для девушек. Но сейчас, после завершения учебы, их стремительно уводило в разные стороны. У всех была своя жизнь, и каждая считала себя уникальной личностью. «Стоило бы вежливо отказаться от этой прогулки, – подумала Тэа, – прошло уже десять лет с момента выпуска, у нас давно нет общих интересов». – В двух кварталах отсюда владения «Мару Лимитед», – скорчила недовольную мину Кло, поглядывая на подругу. Она всегда ее недолюбливала, но Тэа не обращала на это внимания. Денег у нее было больше, а влияния ее спонсоров, до сих пор остававшихся для сплетниц подружек неизвестными – еще больше. Тэа сотню раз мысленно благодарила отца за то, что он настоял на том, чтобы его дочь училась под фамилией матери. – Пройдусь, пожалуй. Хорошая погода, – вежливо ответила Тэа. Это был уже пятый или шестой ресторан, мимо которого она прошла, игнорируя все бутики по дороге, все клубы с прошлой ночи и все злачные местечки для богатеньких, попадавшиеся на пути веселой компании. Девчонки не падали со своих каблуков исключительно благодаря убойной дозе стимуляторов и наркотиков, принятых по случаю встречи накануне. Тэа хотела спать. Она хотела бы спать, если быть точнее. Но впереди был рабочий день, и на это время у нее как раз записан клиент. Старый, алчный, богатый, властный мудак, жаждущий избавиться от пагубной страсти, отвалив за это сумму, которой хватило бы на небольшой остров. Учитывая, как пристально Альянс следил за всеми прибрежными клочками земли, цифра действительно была астрономической. – Да что там делать? Это же совершенно некрасивый домина с налепленными куда попало пристройками. К тому же тебя даже во двор не пустят. Пройдешься туда сюда и сама вернешься, – фыркнула Кло. Остальные промолчали, смущенно пряча взгляды. – Была рада повидаться, девчонки, – улыбнулась Тэа. – Скоро у меня будет шикарная вечеринка, я вышлю вам приглашения. В качестве извинения за то, что сегодня мое настроение портит вам веселье. Обещание оторваться за чужой счет ожидаемо приободрило всех, даже склочную Кло. Девушки уже куда более сердечно обнялись, осторожно и почти не касаясь одежды друг друга, и разошлись в стороны. Подружки тут же весело защебетали, не стесняясь обсуждать, как и с кем они проведут предстоящий вечер, делясь друг с другом сексуальными фантазиями. Кло, как всегда, предложила групповушку, остальные, для приличия поломавшись, согласились. Трахаться под наркотой хотелось очень сильно. Тэа медленно пошла к зданию «Мару Лимитед». Над ее левым ухом прожужжала муха. Девушка дернула уголком рта, остановилась, подождала, пока насекомое зависнет перед ней, и сказала: – Мистер Эдисон, думаю, сегодня вы уже можете быть свободны. Побудьте с сыном этим вечером. Мушка сделала круг, поднявшись выше, и исчезла из поля зрения. Но Тэа знала, что мистер Эдисон даже не подумает снять наблюдение до того момента, пока она не войдет на территорию комплекса «Мару Лимитед». Войдет, приложив ладонь к сканеру, подтвердит свою генетическую личность, проследует в главное здание и окажется в кабине лифта. Кабина бесшумно поднимет Тэа на пять этажей, развернется, пройдет боковым тоннелем по переходу, окажется в высоком шпиле пристройки и снова поднимется. В башню, в сердце шпиля. «Может быть, если бы они хоть раз дошли со мной до периметра здания, они бы давно узнали, что я тут живу, – подумала Тэа Мару. – Хотя, – она дернула уголком рта в раздражении, – скорее, начали бы выяснять и сплетничать, с кем отсюда я сплю и как давно длится эта связь». Прежде, чем войти в рабочий кабинет, Тэа сняла верхнюю одежду, оставшись в черной облегающей кофте и свободных черных брюках. Ткань плаща могла выдержать попадание из пулевого оружия с расстояния в ярд, но под ним Тэа предпочитала носить простые вещи из хлопка или тонкой шерсти. Легкая ткань скользнула в руки безымянного секретаря. Он больше походил на телохранителя – широкие плечи, высокий рост, плавные отточенные движения. Автоматические двери открылись, и Тэа перешагнула порог приемной. Внутри ее уже ждали. Щуплый мужчина в дорогом сером костюме, висевшем на нем, как на вешалке, с интересом разглядывал натуральный кофе в своей чашке. Тэа бесшумно прошла за его спиной и оказалась в кресле напротив. Она всегда предпочитала обувь без высокого каблука, плотно сидящую на ноге. Девушка кашлянула, привлекая внимание, и посетитель вздрогнул, едва не пролив кофе на светло серые брюки. Длинные седые космы, собранные на затылке, качнулись, как крысиный хвостик. Подбородок затрясся. Тэа уставилась на него в упор, не мигая, положив ладони на стол. – Добрый вечер, госпожа Мару. Я пришел к вам по рекомендации Франко Депье, он настолько лестно отзывался о ваших услугах… Тэа подняла одну ладонь, прерывая поток словоблудия. – Мистер Пирс, – ровным, деловым тоном сказала Тэа, – мне не нужно знать о вас или о вашей проблеме больше, чем я спрошу. Пожалуйста, просто ответьте на пару моих вопросов, и мои сотрудники обязательно найдут способ решения вашей проблемы. Пирс мялся до тех пор, пока Тэа, подчеркнуто медленно ткнув в клавишу селектора, не вызвала сотрудников в кабинет. Два вежливых охранника в гражданском, мягко подцепив Пирса под локти, проводили его в дальнюю комнату, больше похожую изнутри на обитель безумного хакера. Пирса усадили в удобное кресло, на голову надели тонкий шлем. И только тогда Тэа, обойдя кресло по кругу, склонилась к лицу Пирса, вглядываясь в остекленевшие от нейроимпульсов глаза, и спросила: – Что мешает вам жить, мистер Пирс? Волнительный момент, отразившийся глубокой мукой на лице клиента, вызвал у Тэа почти физическую тошноту. Та тонкая грань, после которой посетитель либо открывает свою самую грязную тайну, либо уходит навсегда, забывая дорогу в шпиль башни. Забывая обо всем, что с ним здесь произошло. В памяти оставалось убеждение, что переговоры с Тэарин Мару прошли удачно, удовлетворительно для обеих сторон. И больше встреч не требуется. На лице Пирса попеременно отражались боль, желание, трепет, жалость к себе и душевный надлом. Губы дрожали, из уголка рта потекла слюна, глаза бешено вращались, подбородок трясся, как будто шлем не подавал мягкие расслабляющие сигналы, а пронзал мужчину разрядами тока. – Тряпичные девочки, – выдавил он наконец. – Такие маленькие, мягкие. В них так упруго входят иглы. Десятки, сотни, тысячи игл. Тряпичные девочки, они такие хорошие, такие невинные, но всякий раз умирают… Тэа отстранилась так резко, что едва не налетела на своего сотрудника, стоявшего у нее за спиной. Охранник плавно ушел в сторону, положив ладонь на скрытый под пиджаком игольник. И ослабил ремень кобуры. Иногда клиенты приходили не от проверенных посредников, и от них приходилось избавляться прямо в кресле диагноста. Правда, таких случаев было всего три. Но стоит быть начеку. – Тряпичные девочки, – повторила Тэа. Она прошлась из стороны в сторону, борясь с желанием свернуть тощую шею богатого, очень богатого извращенца. Но Пирс был одним из старейших игроков. Говорят, что власть нельзя купить, но некоторым это все же удается. Он знал еще отца Тэа, и по некоторым слухам – был косвенно заинтересован в уходе Хирото сана с оружейного рынка. Но ее отец вскоре скончался, и Пирсу не удалось выиграть от его смерти. Тэа тогда заканчивала ускоренный курс подготовки в закрытом университете, и новость о том, что она стала наследницей целой империи, застигла ее врасплох. Осознание, что она видела отца год назад, и уже точно не увидит никогда, пришло в день похорон. Все телеканалы вещали о скоропостижной кончине господина Мару, а вокруг Тэа уже вились падальщики, готовые прямо сейчас пройтись туфлями на шпильках и ботинками с ребристыми подошвами по капсуле с прахом ее отца. Три года борьбы, усиленных курсов, обучения, нескольких покушений на жизнь и, как итог, отсутствие любой жалости, сердечности или откровенности. Ее отец занимался наукой. Наукой и оружием, для совершенствования которого применял свои открытия, зачастую привлекая в свою корпорацию талантливых молодых разработчиков. И созданная им корпоративная империя требовала вложений. Потому часть финансовых потоков пришлось направить в русло нейростимуляции, генетических модификаций и разработки оружия. В том числе имплантов для военных и частных группировок. – Ваша проблема понятна, мистер Пирс, – сказала Тэа, усаживаясь за угловой столик в дальнем углу. – А теперь я должна просмотреть вашу память, чтобы узнать некоторые детали, глубину привязанности и корень ее возникновения. И, пожалуйста, – в голосе Тэа появилась холодность, – вспоминайте как можно тщательней. Иначе прибор вынужден будет подвергнуть вас повторному сканированию. А это, скажу я вам, весьма неприятная процедура. Шлем на голове Пирса опустил непрозрачный щиток, из встроенных микросопел на лицо потекли гипносмесь и кислород, сменяя друг друга для достижения нужного эффекта. Глубокие импульсы контроллера проникли в память пациента, жестко и жестоко вынимая из нее мельчайшие подробности пыток и насилия над маленькими детьми, не достигшими и десяти лет. Тэа почти сразу отвернулась от экрана, отключив звук. Перед ней поставили чашку с крепким кофе и две крошечные рюмочки с ароматным ликером. Обычно хватало и одной, но Тэа почему то думала, что единственной загрузки с Пирса будет недостаточно. Для тех, кто приходил к ней, чтобы забыть умерших близких, детей, родных или себя, в контроллере шлема предусматривалась мягкая программа гипносна. Человек был без сознания во время всей процедуры. Но дарить такое удовольствие Пирсу было бы излишней роскошью. Все равно придется корректировать память и заполнять ее чем то вроде детских мультяшек. Оставлять провалы было нельзя. Отсутствие куска памяти постоянно зудит в сознании человека навязчивым желанием вспомнить отнятое. И они вспоминают. Потому и пришлось «слить» первого неудачного клиента из трех. Это были немногочисленные личные провалы Тэа. Двух пропустила прежняя служба охраны. Последний случай заставил ее принять меры. Ничего личного, просто деловой подход.

1.5. Сука. Прачечная

Машина притормозила возле маленького производственного комплекса автомастерской. Здесь, на границе «белых» кварталов, где взлетали к небу окрашенные в яркие цвета вычурные жилые экобашни высотой в полмили, напоминавшие кукурузные початки, еще оставались осколки старого города. Порядком прореженные и перестроенные, кварталы все еще сопротивлялись наступлению будущего. Хотя и не столь успешно, как те же Старые Деньги или Новая Земля. Или Центральный парк, неведомо как уцелевший во всех архитектурных революциях, пережитых мегаполисом. «Но жить можно». На первом этаже – совершенно легальная автоматическая мастерская по ремонту и настройке машин на всех типах топлива. Второй и третий были отведены под жилые помещения, арсенал и хранилища. Здесь можно было переждать несколько недель, а запасов хватило бы на год. «В любом случае, пыль уляжется быстрее». «Прачечной» назвала это место Фурия, когда регистрировала право собственности. Чувство юмора у нее, как у… русского. Впрочем, она не скрывала своей национальности, а мне было плевать. Прачечная так прачечная. Рассветные лучи, продравшись между разноцветными башнями, которые возвышались к северу и востоку от нашего квартала, окрасили стены зданий в неестественно розовый цвет. Бомж, облюбовавший закуток между мастерской и закрытой уже полгода пивоварней, еще спал в своей утепленной фольгой коробке из под гравицикла. И даже не всхрапнул, когда я бросил в его миску жетон Черного рынка. Поднимаясь на второй этаж по лестнице мимо пустого офиса, я задумался. Так сложилось, что напарница, доставшаяся мне, была очень странным человеком. Как и остальные хакеры, свихнувшиеся на Сети, но несколько сильнее и немного в другом направлении. Она не переносила человеческого общества в принципе. «Органическое поражение мозга». Последствия хакерской атаки на корпорацию «Мару Лимитед». Выжженые нейронные связи, поврежденные участки коры – все это вылилось в расстройство, не позволявшее находиться в одном помещении с другими людьми дольше получаса. Потом начинались соматические эффекты – учащенное сердцебиение, тошнота, рвота. И так далее, вплоть до кататонии. Общество неподконтрольных ей объектов, живых и самостоятельно действующих, вызывало у нее паническую атаку. Я ее понимал, мне тоже было нелегко привыкать к людям, которые не категоризируются ни как противники, ни как условно мирные. И был искренне рад, что этим гражданам положить на меня, как и мне на них. Но такого, конечно, pizdetsa у меня в мозгах не было. После отставки у бывших солдат изымалось все железо, глушились импланты, отключались ускорители. Обществу возвращали идеально чистого человека со штопанной шкурой. На деле получается немного иначе. Некоторые импланты устанавливаются по принципу «мертвой руки», чтобы исключить их попадание на черный рынок, и взрываются при извлечении. Что то плотно завязано на нейросеть или кровоток, и отключение приводит к смерти или коме. Так что во мне осталось много железа, очень полезного в бою, но очень вредного в обычной жизни, вкупе с необходимостью получать электронные разрешения, проходить медицинские обследования и верификации, подтверждающие мой гражданский статус. Фурия была одной из тех, кто помог мне отделаться от всей этой волокиты, не тратя последние гроши на взятки и электронные подписи на право получения подписей для получения справок. Ей нужны были руки, а мне – хоть какая то работа и уверенность в завтрашнем дне. Поэтому однажды я получил несколько сетевых писем без обратного адреса. А идущий в гору напряг с гражданскими медиками резко сошел на нет. Они забыли о моем существовании, а я – про визиты в клинику. Корпораты получили по рогам от ведомства обороны, с военной прямотой пославшего их в зад, а частные клиники заработали проблемы с сетевой инфраструктурой и доступом к банковским счетам, переключившись с меня на собственные трудности. Сегодня в Прачечной было подозрительно тихо. Не шумели станки, не визжал разрезаемый металл. Я взглянул на встроенные часы и тихо присвистнул. Утро начиналось, верно. Но это было утро воскресенья. Два дня я просидел рядом с логовом Мексиканца. Не то чтобы у меня были какие то планы, помимо горячей, на пределах возможностей тела, ванны, калорийного ужина с обилием протеинов, и бутылочки пива. Но осознание, что эти дни провалились в никуда, вызвало короткий приступ раздражения. Я не люблю терять время зря. Особенно, если за это не платят. – Свет, – по привычке сказал я, отпирая механическим ключом бронированную дверь из лифта в холл. Но лампы остались темными. – Понятно… Выключатель после удара заискрил, но успел послать сигнал, и пустоватый холл залило холодной синевой подсветки. По большей части, лампы были ультрафиолетовыми, а остальные подобраны так, что свет резал глаза. Посетители, заглянувшие сюда в офис автомастерской, морщились от подобного освещения. Впрочем, свет вскоре менялся на обычный, теплого спектра. В выходные мастерская не работала, и освещение было выключено с пятницы. Благодаря специфическому освещению сразу можно было заметить контакты имплантов и метки чипов. Или следы грибка, плесени, биологических материалов, крови и прочего дерьма. За холлом располагались несколько комнат офисов, сейчас закрытых. Если спуститься по лестнице, спрятанной за фальшстеной, можно было попасть в убежище. Разрушить третий этаж, стоящий на стальных колоннах, получилось бы только тактическим фугасом. Неплохая гарантия безопасности, особенно вкупе с арсеналом и хранилищем, набитыми под завязку боеприпасами и пайками. Дверь открылась, хотя я даже не успел коснуться сенсорной панели, замаскированной под предупреждающую о высоком напряжении табличку. Расслабленность моментально испарилась, импланты приготовились к активации, и через порог я перешагнул, уже сжимая в одной руке револьвер, а вторую держа возле рукояти ножа. В убежище кто то побывал – в воздухе пахло людьми, едой, машинным маслом и еще чем то вроде окалины или горелого пластика. Прикинув, откуда идет основная волна запаха, я двинулся в большую студию, обычно пустую и гулкую. Туда сходились все проходы, что делало ее стратегически важным пунктом. Посередине большой комнаты с серыми панелями стен жужжал многочисленными вентиляторами и мигал сотней светодиодов непонятный прибор, сначала показавшийся мешаниной сваленных в кучу комплектующих и микростоек. Оживший кошмар инженера, когда все расположено и соединено не по логике, а так, как удобно пользователю. Слегка обалдев, я какое то время изучал это сооружение, от которого к стене тянулись толстые жгуты кабелей и тонкие ниточки оптических линков. Потом что то щелкнуло в мозгу. Сделав пару шагов в сторону и сменив перспективу, я вспомнил, где видел это чудовище. Оно стояло у Фурии, в ее апартаментах. Поскольку верхние деки всегда были закрыты старыми распечатками, коробками из под еды и банками энергетика, узнать вычислительный центр было сложно. Сейчас он блестел, как новенький, и даже, кажется, пах моющим средством. А еще нестерпимо вонял горячим пластиком и окалиной, что я почуял на входе. «Фурия, – бросил я в тихом режиме в сеть, – Это Сука». И сделал еще несколько шагов, опуская револьвер. «Это что то новенькое». Вытянутый черный саркофаг размером с гроб для баскетболиста стоял позади ЦОДа. Раньше Фурия пользовалась креслом для игроков, со встроенными массажерами и системой внутривенного питания, как в моем армейском бронекостюме. Но, кажется, сейчас она решила сделать следующий шаг к погружению в сеть. «Ее болезнь прогрессирует, – подумал я. – Пожалуй, скоро Фурия окончательно уйдет в виртуальность». – Сука, – раздалось от двери в кухню и санблок. Голос совпадал со спектрограммой Софьи. Она вышла, щурясь на лампы, кутаясь в теплый халат. И выглядела при этом слабой и беззащитной. Если не знать, что сзади к халату подвешен нейрошокер, ее можно было принять за наркоманку, сидящую на чем то синтетическом, вроде «тусклого» или «ночи». «Стойкая зависимость». Впрочем, так и было. Ее наркотой была Сеть. – Я ждала тебя немного позже. Думала привести здесь все в порядок. Но ты приехал неожиданно быстро. Она мало походила сейчас на свой сетевой аватар. Голос тоже звучал тихо и спокойно, в отличие от вирт облика. Фурия говорила медленно, словно проговаривая слова сначала про себя, и только потом вслух. – Воскресенье, – ворчливо ответил я, застегивая кобуру и одергивая тонкий свитер, который надел вместо испорченного расплавившейся маскировкой. – Все, кто может, отсыпаются после вчерашнего развлекалова, дороги пустые. Еще и копы уже перекрыли центр. Из за гребаного Мексиканца и киборга, что его сжег. Не то, чтобы я был сильно против, но… – Я знаю. Киберполиция тоже не дремлет, – Фурия облокотилась плечом на косяк двери и задумчиво почесала кончик носа, глядя на меня. Что то было в ее взгляде, словно она хотела спросить о чем то, но не решалась. – Мне пришлось просить друзей перевезти оборудование. Мой спот накрыла сетевая безопасность. Вряд ли из за Мексиканца, но подобное совпадение редко бывает совпадением. Я согласно кивнул. Оставалось понять, кто. «Триады и якудза нас не тронут из за оказанных в прошлом взаимовыгодных услуг. По крайней мере, не наедут, не предупредив. С русскими проблем нет по понятным причинам – спасибо Фурии. Значит, корпорации». – Готовить выезд? – спросил я, ощущая, что очень соскучился по тяжести доспехов на плечах, исчезающей при подключении всех имплантов. Жаль, многофункционалку в городе не применишь, слишком уж мощная пушка. Я почти почувствовал, как по внутренностям расползается жар от активирующихся имплантов и боевого железа. «Твою мать… у каждого – свой наркотик». – Нет, – Фурия потерла запястье со змеящимися синими венами. – Киберполицию я отвлекла инжектом в систему безопасности Альянса. Их сразу отозвали, не разбираясь. Но все остальные места уже использованы или в глубокой консервации. Пока готовится новый спот, я поживу здесь. Без обид. – Живи, конечно, это место твое наполовину, – пожал я плечами. – Возьму себе дальнюю комнату, там очень красивый вид из окна. – Сука, там же нет окон, – она посмотрела на меня с выражением «ты сошел с ума?» – Я не предусматривала их при создании Прачечной. – Вот и я о том же, – кивнул я. – Меня это вполне устраивает. А что это за саркофаг? – Потом расскажу, – поморщилась Фурия. О некоторых вещах она говорила неохотно. Особенно о тех, которые касались ее отношений с Сетью. – Нужно съездить в Новый город. Тебя ждет встреча с Борисом, – она заметила невысказанный вопрос в моем взгляде, и неохотно уточнила: – с Юдиным. – Борис Юдин? – насторожился я. «Ни хрена себе. Встреча с лидером русской мафии – вот это уже серьезно. Сравнимо с активными киборгами на улицах Йорка». – А ему то что от меня нужно? В отличие от японцев или Триад, русские управляли делами коллегиально. Никто не мог сказать, где начинается русская мафия, и где она заканчивается. Район «Новая Земля», в которую вошел Брайтон бич, сохранял удивительную верность семье Юдина на протяжении доброго десятка лет. Поговаривали, что на Юдина прямо или косвенно работают все русские Большого Йорка. Люди обычно склонны к преувеличениям, но не в этом случае. Если и существовал кто то, достойный называться главой этой организации, то исключительно Борис. «Борис, мать его, Юдин». Его еще прозывали «Иисусом», из за светло русой бородки и умиротворяющего взгляда голубых глаз. Но невинности и святости в Борисе было не больше, чем у сорокалетней шлюхи. По слухам, именно Юдин отдал приказ о подрыве баллона с нервно паралитическим газом в трюме баржи «Кобаяси Нару», перевозившей пополнение для якудза из Метрополии. Автоматизированный корабль прибыл в порт с тремя сотнями трупов в герметичном трюме. На грузовом люке красовалась саркастичная надпись на русском: «Dobro Pozhalovat’!» Впрочем, написать было можно все, что угодно, суть не в этом. Три сотни молодых якудза со свежими имплантами должны были стать решительным преимуществом джапов в затяжной борьбе с русскими. Яки планировали выдавить людей Юдина из Манхэттенских борделей и питейных заведений. Но не вышло. – Ему нужны киберсолдаты, – Фурия начала нервничать, это было заметно по тому, как сильно она стискивала пальцы правой руки на запястье левой. – Он не мог рассказать всего по Сети. Д… Юдин не верит сетевым протоколам. Но намекнул, что имеется «оперативная информация, связанная с крупной оружейной корпорацией». Что то насчет передела рынка, если не ошибаюсь. – Корпоративные войны? – я нашарил ногой надувное кресло, лежавшее на полу в виде диска толщиной в дюйм. Нажатие на клапан – и через пару секунд я смог присесть на мягкий пуфик. Такие новости лучше выслушивать сидя. «Какая, к чертям, корпорация? Оружейная… Альянс Армс? Вряд ли, там сильное лобби в правительстве. Рэйтеон, Нортроп, Локхид – этих монстров даже упоминать опасно, да и вряд ли кто то может свалить фактических учредителей, мать его, Альянса. Остается второй или третий десяток биржевого раздела «вооружения и импланты», и в нем можно ковыряться хоть всю ночь. Все едино, без разведданных делать выводы – это как гадать по внутренностям. Ясности никакой, а говном измажешься». – Давненько Йорк не трясло. Юдин случайно не упоминал, зачем ему киберсолдаты, особенно бывшие? Я вопросительно посмотрел на Фурию. – Киберсолдаты универсальнее, – пожала плечами женщина. Она нервно пошевелила пальцами, словно с трудом сдерживаясь, чтобы не начать грызть ногти. – Охрана, патрулирование, наблюдение… «Нападение, диверсионная работа, зачистка местности, карательные операции, – продолжил я смысловой ряд. Фурия зря заботилась о моем ПТСР, расстройствами психики я не страдал. – Идея Юдина проста и понятна. Бывшие киберсолдаты действительно ценный ресурс. Вот только сколько из них согласится работать с русскими? Не знаю, не знаю». – Верно, мы универсальнее, – одобрительно кивнул я, пытаясь успокоить Фурию. Не нравилось мне, как она дергается. Причем всякий раз, когда упоминает Юдина. – Но вот вряд ли дешевле стандартных городских наемников. – О деньгах не беспокойся, – женщина расслабилась, словно считав с моих имплантов показатели биохимии крови. Хотя, может и действительно считывала, кто ее знает… – Если Борис сказал, что заплатит – значит, заплатит. – Ладно, – я встал и обошел вычислительный комплекс, сохраняя безопасную для психики Софьи дистанцию общения. – Съезжу. Смою с себя прах Мексиканца и его телохранителей, и поеду. После горячего кофе и чего нибудь калорийного. Вроде армейского пайка. – Спасибо, – хрипло сказала она. Кажется, это действительно важно, раз даже в голосе Фурии слышалась благодарность. – Если вы с Юдиным договоритесь, я обещаю включиться в дело сразу же и бросить на него все ресурсы. «Где же я видел этого блядского киборга? – намыливая голову, и стараясь нежнее касаться гнезд для подключения нейроинтерфейса, думал я. Звук текущей воды отражался от кафельных стен, создавая завесу, плотно отрезавшую душевую от остального убежища. Говорят, если долго стоять под душем, через пятнадцать минут начинает казаться, будто снаружи ничего нет, а через полчаса создается впечатление полного одиночества в целой вселенной. Это неправда, но под струями воды думается и впрямь намного лучше. – Гаити, Панамерика… Нет, не то. Гана, Колумбийский орбитальный лифт? Нет. Южная Африка… Возможно. Но метки не тропические. Модификация для городских боев… Нет, не могу вспомнить, хоть убей».

1.6. Тэа. Встреча с Салли Блэком

Следующий визит мистера Пирса был назначен через пару дней. Проведенная нейростимуляция с последующей подменой сексуальных приоритетов на безобидные увлечения прошла успешно. Встретивший Тэа Пирс сейчас почти не напоминал того нервного и дерганного клиента, что предстал перед госпожой Мару накануне. Тэа шагнула из кабины лифта, дождавшись, пока за ее спиной мягко сойдутся кованые решетки из витого узорчатого железа. Кабина опустилась в пол, и Мару мягким шагом подошла к двери приемной, совмещенной с клиентским центром. В памяти пенилась и бурлила шумевшая всю вчерашнюю ночь вечеринка. Ее старые знакомые, завалившиеся на веселье в сопровождении шести молодых чернокожих парней, тут же принялись делиться последними новостями. Кло и Маргарет сделали вид, словно Тэа никогда не была им безразлична. Обе девушки, осознав, наконец, к кому пришли и кто такая Тэарин, немного стушевались вначале, но вскоре уже не обращали внимания на окружающую обстановку. Однако Тэа старательно избегали. Главной новостью вчерашнего вечера оставалась ужасная и трагическая смерть какого то Мексиканца. Тэа слушала внимательно, но не показывала свою заинтересованность. Она стояла поодаль, покручивая в пальцах высокий бокал с коктейлем, и планировала им и ограничиться на протяжении оставшегося вечера. Утренняя встреча с Пирсом была важнее этого баловства и развлечений горстки богачей и их вырождающихся потомков. Старшее поколение было более консервативно, по сравнению с отпрысками. Современная молодежь вообще не отличалась сдержанностью. Но бизнес, власть и жизнь в высшем обществе требовали играть по определенным правилам. Наборы установок могли сменять один другой, помогая переключаться между разноплановыми темами в разговорах. В данный момент это были бурные обсуждения грядущих разборок русских и латиносов. Упоминались столкновения в Восточном районе, Западном и даже в Центре. Лишенные подкрепления фактами, треп и болтовня казались высосанными из пальца страхами. Мексиканец должен был презентовать на рынке новый наркотик, но не успел. Теперь вещество считалось эксклюзивом, и Виренс и Боус притащили с собой пробные дозы, желая заслужить авторитет на вечере у Мару. Самой Тэа следовало просто вежливо улыбаться, слушать и изредка подбрасывать ничего не значащую информацию, преподнося ее как большой секрет. А еще светская жизнь обязывала принимать регулярное участие в дорогих и шумных развлечениях. Бесконечные вечеринки с алкоголем, наркотиками и секс марафонами. Нелегальные сафари в Пустошах с обязательной охотой на человеческую дичь. Трата астрономических сумм на покупки в бутиках торговых центров, которые и за неделю не обойдешь. В таких кварталах даже имелись гостиницы для посетителей, прибывающих на долгий срок, чтобы оставить здесь сумму, равную нескольким годовым окладам корпоративного юриста. Да, положение, разумеется, обязывало ко многому, но из любой ситуации можно найти выход. И Тэа действительно появлялась на том же сафари или закрытых клубных мероприятиях, вот только старалась покинуть их при первой же возможности, договорившись о встрече с инвесторами или деловыми партнерами. – И что, нам всем теперь придется искать нового поставщика? – в ужасе закатил глаза невысокий толстячок. Лысый и юркий, он был любимцем женщин, но эпатажно предпочитал им мужчин. Работа ведущего экстремальных телешоу ничуть не мешала ему сохранять приятную округлость тела. Блэк постоянно находился в компании высоких, крепких и физически развитых солдат, носильщиков и проводников. Салли всегда ловил кайф от своей работы. И его программы действительно собирали высокие рейтинги, приковывая внимание как домохозяек, так и разбирающихся в теме профессионалов. Кровь, насилие, охота, выживание, секс, психологическое давление были его любимыми темами. А реалити шоу, в котором на необитаемом острове погибли две знаменитые певицы и едва выжил их продюсер, сделало Салли Блэка по настоящему знаменитым. – Пф ф! – фыркнул кто то рядом. – Как будто ты, Салли, лично покупал всю эту химическую дрянь в трущобах и переулках, и именно у того вонючего Мексиканца! Не надо врать, тут тебе не телевидение. Мы все – продукты стерильного, рафинированного общества. И если теперь у кого и возникнут трудности, то это будет пятое или седьмое звено в цепочке, ведущей к тебе. К тому же я что то не припомню, чтобы ты употреблял эту дрянь. Тебе, вроде как, всегда хватало своего маскулинного экстрима. Все эти твои запахи немытых ног, тел и вонь изо рта очередного грязного матроса. – Ну, знаешь ли, Фицджеральд! – Салли даже побагровел, и Тэа шагнула вперед, отвлекшись от возмущенных воплей какой то блондинки. – Мне то, может, и хватало. А вот ты как нибудь попробуй всучить свои кредитки и чипы торговцу где нибудь посреди пустыни или джунглей. А потом я посмотрю, как тебя доедят вожди местных племен. Валютой мест, где я провожу большую часть года, всегда были три вещи: наркотики, лекарства и оружие. Увы, эта ниша давно занята, я про оружие, разумеется, – он заметил стоящую рядом Тэа и махнул в ее сторону пухлой ручкой. Выражение лица Мару не изменилось, оставшись вежливо нейтральным. – Ты мне льстишь, Салли, если думаешь, что я буду осуществлять поставки в эти твои джунгли. Моя продукция слишком сложна и дорога, чтобы ею кололи орехи твои проводники. Достаточно и того, что твои верные охранники и любимчики получают солидную скидку в моей компании. Тэа слегка склонила голову набок. Жемчужно серое платье из блестящей ткани чуть потемнело, когда свет над зоной у бассейна сменил спектр. Вскоре должно было начаться самое интересное. Гости разденутся, почти все – донага, а потом окунутся в теплую воду, чтобы изредка подплывать к бортикам и хватать очередной коктейль из рук официантов. Смех, веселье, музыка, разговоры, алкоголь и припасенные запасы наркотиков сделают этот вечер вполне удачным. Тэа повернулась в ту сторону, где оставила сплетничающих о недоборе наркоты девушек. Те уже спустились к воде и теперь спешно избавлялись от нарядов. Многим не удалось, и их столкнули в воду одетыми. Девушки наиграно возмущались, смеялись и с удовольствием присоединялись к другим отдыхающим. – А вот не стоит ли обсудить эту самую скидку, Тэа, душа моя? – Салли Блэк, как человек деловой и закаленный походами, мгновенно ухватился за возможность торга с наследницей оружейной империи «Мару Лимитед». Тэа улыбнулась. Непредвзятость и прямота Салли забавляли ее с тех пор, как она приняла дела. Блэк до сих пор не терял надежды получать образцы бесплатно, обещая со своей стороны предоставить испытуемых, если товар еще не прошел обкатку. Тэа не соглашалась. Связываться с возможной гибелью людей, чтобы потом, если дело всплывет, утонуть в судебных тяжбах до старости? Нет уж. Проще объявить конкурс, набрать добровольцев, заставить их подписать все документы, а затем творить, что хочется. Или дождаться очередной партии осужденных на пожизненные сроки, без права на условно досрочное освобождение. Этим даже минимальное пособие выплачивать не обязательно, забирай материал и проводи свои исследования. Казнили, правда, чаще, и человеческого ресурса для полномасштабных исследований всегда не хватало. На этот случай Тэа имела резервные каналы поставок из Азии и Африки. Всегда остаются места, где войны за веру и территорию никогда не угасают полностью. Только затухают на пару лет, но готовы вспыхнуть от малейшей искры. Брошь в виде изящной ветки сакуры, украшенной розовыми бриллиантами и изумрудами, чуть завибрировала, давая понять, что время вежливых разговоров окончено. Тэа пожелала всем приятного вечера и покинула гостей. В узкую полоску металла броши был встроен динамик. Звук был настроен на прием имплантом в черепе Тэа. – Мистер Эдисон? – произнесла Тэа. – Смею напомнить, что завтра у вас важная встреча. И рекомендую вызвать к бассейну дополнительную охрану. Анализ веществ, принесенных гостями, говорит о недопустимости смешивания их с алкоголем. С вероятностью в девяносто процентов будут последствия в виде психоза и агрессивного поведения. Мисс Виренс и мисс Боус принесли новое вещество, свойства которого не изучены. В моих базах данных нет подобного наркотического состава. Но я взял на себя смелость поискать формулу в закрытых военных источниках. – Благодарю, мистер Эдисон. Я улажу этот вопрос. Еще немного, и я вернусь к делам. Вы можете пока проведать вашего сына. Связь отключилась. Над плечом Тэа появилась крошечная мушка следящего дрона. Насекомое село на обнаженное плечо Тэа, слившись с кожей и накрепко вцепившись нанолапками в чешуйки эпидермиса. К сожалению, как поняла Тэа немного позже, она недооценила ситуацию. И к утру пришлось вызывать группу зачистки. Кло Виренс напала на свою подругу, едва не лишив ее волос на голове. Успокоить буйную девушку, на помощь к которой пришла и Маргарет Боус, не удалось. На рассвете их забрала медслужба. Клининг группа, вызванная Тэа, приведет в порядок место, где проходила вечеринка. Увы, но на дне бассейна обнаружились не только пустые бокалы из под коктейлей, но и два тела чернокожих парней, с которыми пришли университетские знакомые. Каждый погиб от удара острым предметом в сонную артерию. Вода в бассейне к тому моменту была глубокого черного цвета – последняя модная тенденция сезона на каждой вечеринке, поэтому тела обнаружили не сразу. Тэа приняла новости от мистера Эдисона, мысленно отметив, что отдаст распоряжение службе безопасности тщательно проверять, что приносят гости. – Я сказал, что вы проделали чудесную работу, госпожа Мару! – с ноткой обиды в голосе повторил свою последнюю реплику Пирс. Тэа, слишком глубоко и детально погрузившаяся в воспоминания, подняла на него темно зеленые глаза. На лице не дрогнул ни один мускул. – Я ответила вам, что весьма признательна за высокую оценку, но это лишь моя работа. И я делаю ее хорошо. От этого зависит честь моей семьи, мистер Пирс. И я бы никогда не оскорбила вас плохо сделанной работой, – произнесла Тэа. «Скорее задавила бы, как клопа. И даже не лично, чтобы потом не тащить за собой эту вонь». Пирс несколько раз моргнул, но Мару смотрела прямо, и он стушевался. Разумеется, Тэа пропустила мимо ушей его хвалебные оды, но не смогла отказать себе в удовольствии сыграть на собственном превосходстве. Сейчас она была в своей стихии и могла убедить клиента в чем угодно, списав его дискомфорт или упущенные слова на последствия процедуры. – Простите, госпожа Мару, видимо, я снова что то пропустил. Да, вы предупреждали, что в первые дни возможны кратковременные выпадения памяти или снижение слуха и зрения. Я думал, что вчера утром все кончилось. И вот опять… мне очень неловко. – Пустяки. Была рада вам помочь, – Тэа переложила на стеклянном столике пару тонких синтетических бумажек, ища нужную. Бегло просмотрела ее, подняла на Пирса взгляд и спросила: – Вы не против еще раз рассказать, что именно вы получили от проведенной терапии? Вас уже опрашивали, – она чуть приподняла бумажку, – но я бы хотела услышать лично. – Разумеется, – у Пирса загорелись глаза. – Я никогда бы не подумал, что шить тряпичные куклы будет так интересно! Какой простор для творчества, сколько идей! В моих планах еще сменить сферу деятельности и запустить свою линию одежды. Я уже прикинул, каких модельеров и дизайнеров я могу позвать для этого проекта… Тэа выслушала долгие излияния Пирса со стоическим спокойствием. Затем проводила клиента и окончательно убедилась: он выйдет из шпиля, уверенный, что обсуждал с Мару условия займа на запуск нового бизнеса, а не участвовал в коррекции влечений. Когда он ушел, Тэа вызвала кабину лифта у первого же инфостолба. «Пусть шьет своих кукол. Пусть теперь в них втыкает иглы, палки, да что угодно. Хоть собственный член», – подумала она, заходя в кабину. Динамик молчал, и Тэа слегка нахмурилась. Мистер Эдисон должен был сопроводить Пирса до выхода и убедиться, что тот сел в машину и уехал. Калем Эдисон молчал. Тэа провела ладонями по бедрам. Плоской кобуры, почти невидимой даже под облегающей одеждой, не было. Тэа нахмурилась сильнее, восстанавливая в памяти утро. Она надела облегающую рубашку из мягкой тонкой шерсти и свободные брюки. Цветовая гамма этого дня была светло серой. Удобные ботинки на невысоком каблуке, черный тонкий плащ до колен… в памяти всплыла незначительная деталь. Биокобура, настроенная на ее личный генетический код, отсутствовала на привычном месте. Тэа протянула руку, но услышала предупреждающий сигнал системы безопасности. Именно сегодня оружие забрали на диагностику и рекалибровку. Патроны, больше похожие на плоские короткие иглы, нужно время от времени проверять. Коды лояльности к владельцу – сканировать на предмет взлома, чтобы такое оружие однажды не выстрелило в хозяина. И не далось в руки врага. Тэа застегнула плащ на все пуговицы, подняв высокий воротник. Кабина замерла. Прозвучал мелодичный сигнал прибытия. И едва лифт остановился, Тэа стремительно покинула его. Коридор оказался пуст и темен. Едва она сделала шаг вперед, по стенам и потолку россыпью побежали светлячки. Женщина выровняла дыхание. Ее беспокоил сверлящий затылок взгляд, словно кто то уже держал ее на мушке, положив палец на курок. Мару сделала скользящий шаг вперед и тихо сказала: – Дети – это наше будущее. Перед лифтовой кабиной, которая так и стояла с распахнутыми дверцами, упала сверху бронированная пластина. Тэа ощутила краткий приступ удушья, когда за спиной активировался силовой щит. В спину легко толкнуло, но ткань одежды выдержала попадание десятка ядовитых игл. Тот, кто проник в ее крепость, подготовился отлично. Он выстрелил за долю секунды до того, как щит отсек Тэа от его позиции. Мару побежала. Дыхание тут же перестроилось на боевой режим, импланты выбросили в кровь порции стимуляторов. Ее тело, лишенное любых железок, за исключением чипа пропуска в мягких тканях ладони, не обладало встроенным оружием. Только стимуляторы и порции эндорфина из самовосстанавливающихся биокапсул. Взгляд скользнул по двери в ее апартаменты. Тэа оказалась за ней через несколько секунд, тут же с силой ударив кулаками с обратной стороны. Скрытый ящик с оружием выдвинулся, и в руки легли удобные рукояти пистолетов. Сверхлегких, сверхпрочных и заряженных скорострельными патронами. Тэа отскочила от двери как раз в тот момент, когда она выгнулась вовнутрь от взрыва или удара. Мару сдвинула брови. Сломать такую преграду мог только киборг. Но чтобы провести его в здание, требовалось… – Мистер Эдисон, – с нажимом произнесла она в динамик у двери, – вы меня слышите? В ответ не донеслось ни звука. Либо старик мертв, что вероятнее, либо предал. Но тогда его смерть – дело времени. Предательство было почти исключено. После того, как сын мистера Эдисона, работавшего тогда с отцом Тэа, серьезно пострадал в результате несчастного случая на производстве, разум мальчика перенесли в биокристаллы. Они тогда только выходили на рынок с новейшими моделями, способными в перспективе управлять космическими ковчегами с переселенцами. Разработки оказались слишком долгосрочными и неперспективными, но технология прижилась в разнесенных по территориям комплексах зданий. Полноценный искусственный разум, попытки создания которого предпринимались многие десятилетия, проиграл бесповоротно. Будущее оказалось за переносом разума человека в кристаллы и выстраиванием машинного интеллекта уже вокруг этого стержня, как вокруг центра кристаллизации. Первым, кто стал человеком в машине, был сын мистера Эдисона. Навсегда заключенный в каменное тело комплекса штаб квартиры «Мару Лимитед», он привязал отца к его работе навеки. Иногда Тэа допускала мысль, что Хирото Мару слишком опасался потерять такого человека, как Эдисон. И собственноручно устроил утечку химикатов на производственной линии, куда пришел на экскурсию отпрыск его заместителя по технической части. Тэа набрала на панели под устройством связи код экстренной службы. Сейчас вся охрана здания соберется перед ее дверями. И киборгу придется уступить. Она успела только перекатиться в сторону. Дверь рухнула внутрь, шипя и скрежеща оплавленными краями. На пороге стояло существо, не знавшее жалости и почти неуязвимое. Пули высекли на его линзах линии сколов, когда Тэа выстрелила сразу с двух рук. Одна линза лопнула, две другие чуть пригасли. Четыре конечности киборга мгновенно нацелили оружие в ту сторону, где только что была Тэа. Тяжелые пули разнесли в щепки дорогую мебель, шкаф с одеждой, кадку с цветком и стеклянную полочку с мелочами. По полу зазвенели осколки. В воздухе повис запах химического дыма, смешанного с парами от перегретых систем теплорегуляции киборга. Где то далеко, в конце коридора, жалобно завыла умирающая собака. Охранная система смогла выслать только видоизмененных псов. Люди почему то отсутствовали. Тэа слышала, как кабина лифта взорвалась. И сразу же после этого из провалов в стенах, из огненного ада лифтовой шахты появились еще два киборга. Тэа коротким ударом рукоятей о стену переключила режим оружия. На этот раз первому киборгу досталось сильнее. Разрывные мини гранаты оторвали две руки и повредили коленное сочленение. Громада машины застряла в проходе, мешая своим напарникам проникнуть в апартаменты Тэа. Женщина развернулась и побежала прочь. За спиной уже скрежетали киборги, отодвигающие из узкого прохода поврежденного собрата. Тэа успела добраться до гостиной, когда сразу две стены рухнули и разлетелись на куски. В проемах стояли, наводя прицелы на Мару, оба уцелевших киборга. И это был конец. Справиться даже с одним удавалось нечасто. Повредить, замедлить, еще было возможно. Но полностью отключить без кодов доступа… Тэа выпустила почти всю обойму, стреляя сразу в две машины из обоих стволов. За шумом выстрелов и скрежетом разрушений система дома могла и не распознать отчаянный крик Тэа: – Тревога! Но все же система «Мару Лимитед» не была окончательно сломлена. За спиной Тэа, оказавшейся у витражного окна, неслышно загудели поднятые по тревоге дроны. Не миниатюрные малышки Эдисона, а полноразмерные боевые машины, способные сровнять с землей даже замок. Стекло, сверхпрочное и усиленное силовым щитом, разлетелось дождем осколков. Плащ снова защитил Тэа, но в волосах застряло стеклянистое крошево, когда она присела и откатилась в сторону. Дроны с гудением влетели в помещение, открыв огонь по киборгам. Они прыгнули с такой скоростью, что их очертания размылись. Дроны шквальным огнем из крупнокалиберных пулеметов уничтожали остатки спальни. Один из киборгов бросился вперед, ухватил дрон и толкнул его в Тэа. Женщина успела только широко раскрыть глаза, а потом обжигающая, раскаленная от выстрелов машина смела ее к открытому окну. Ледяной воздух, гудящий и бьющий наотмашь на этой высоте, показался Тэа вакуумом космоса. Особенно это впечатление усилилось от отсутствия опоры под ногами. Дрон попытался включить двигатели, но Тэа мешала ему, оказавшись как раз у сопел. У человека, которого машина должна была защищать, приоритет был выше. Тэа выбила спиной остатки стекла из раскуроченной рамы и упала вниз, когда дрон снова открыл огонь. Точные попадания в ближайшего киборга произвели неожиданный эффект. Киборг завертелся на месте и взорвался. Тэа ощутила ускользающую волну жара от полыхнувшего в спальне огня. Дрон резко прекратил огонь, камнем уходя вниз. Тэа выпустила его из пальцев, чувствуя, как вокруг нее летят, то и дело царапая лицо и шею, расплавленные осколки стекла, части кладки и мелкие железные осколки киборга. Встречный поток воздуха оказался слишком силен, не давая Тэа даже вздохнуть. А вот вдавить вторую пуговицу на плаще она могла вполне. Система экстренной помощи включилась моментально, и через секунду Тэа уже не слышала ни звука. Завывающий ветер, шум, треск огня, верещание системы пожаротушения, выстрелы и жужжание дрона отсекла прочная капсула с управляемым механизмом снижения. Падение прекратилось, вокруг образовался мягкий кокон. Тэа готовилась после приземления оказаться лицом к лицу с очередным киборгом. Система была запрограммирована на плавный полет в безопасное место, где до Тэа не добрался бы даже целый полк киборгов и пара танков. Капсула как раз мягко ушла в сторону, когда в ней появилась косая полоска дырок от бронебойных зарядов. Свист сдувающейся оболочки прозвучал для Тэа как погребальный колокол. Устройство запищало предупреждающими сигналами, стремительно теряя высоту, и Мару ощутила, как грудь словно сжало тисками. Капсулу беспорядочно мотало из стороны в сторону до тех пор, пока она не упала где то далеко за границей элитного района. Но этого Тэа уже не почувствовала. Как и удара о твердую крышу старого здания.