Девятый журавлик

2.1. Сука, Борис. Деловая встреча Я не очень любил русских. Сам не знаю, почему. Ведь я и сам на одну шестнадцатую русский. Мой прапрадед был из города со странным названием «Tver`». Район «Novaya Zemlya», был, пожалуй, единственным местом в городе, где преобладало белое население. Русские поставили дело так, что даже китайцы у них только вели бизнес, но проживали у себя в Шанхайчике. Не говоря уже про латиносов — тех просто разворачивали на границе района, буде они шли в количестве больше двух. Причем делали это даже не ребята Бориса, а сами мирные жители. Доставали винтовки, обрезы или дробовики и провожали незваных гостей. Я рассматривал из окна автомобиля обычных людей. Пожилые пары, играющие дети, спешащие по делам мужчины и женщины. Красивые девушки здесь встречались намного чаще, чем в других районах, и мне даже хотелось познакомиться с некоторыми из них. Но потом я вспоминал, где нахожусь. И возвращался к подмеченной давным-давно особенности russkih: те, кто постарше, не улыбались. Вообще. Столько серьезных сосредоточенных людей, сконцентрированных на не очень большой территории, вызывали странные ощущения. Но в этом имелся и свой шарм, стоило признать. В Шанхае — толпы людей. Вездесущие запахи уличной еды, марихуаны и опиума. Тысячи мелких торговых лавок и лотков, где можно купить все, что бегает, ползает и летает. Вечная вонь от еды, наркотиков, тысяч лавок со всем, что только можно вообразить. Там можно было дешево купить все, что угодно: рабов, проституток, бионические протезы, чипы, лицензии, оружие. В этом районе импланты начинали сходить с ума от наличия в воздухе ядовитых примесей. Их концентрация превышала все разумные нормы. Триады никогда не экспортировали настоящий Китай в другие страны, но создавали именно такой образ — шумный, суетливый, бедный. Латиносы, захватившие прибрежные зоны Залива, привели район в привычный для себя вид. Гетто с полуразрушенными домами, светящимися красками киберграффити повсюду. Сотни автосервисов и оружейных магазинов. Игровые комнаты, подпольные казино, стрип-бары, бордели. Ярко, очень шумно и нет никакого толку. Новый Киото, где установили свои порядки якудза, был откровенно приятен для взгляда. Невысокие здания, стоящие в тени небоскребов Нового города, казались осколками древнего прошлого. И многие морщили нос, разглядывая выветрившуюся кладку или трещины в бетоне. Но они не знали, сколько усилий и средств тратится, чтобы поддерживать район именно в таком состоянии: неизменным и живым одновременно. Здесь было очень тихо, мирно и зелено для мегаполиса. Словно оказался где-то в глубинке, в городке с населением сто тысяч человек, и до ближайшей агломерации — триста миль по единственной дороге через горный перевал. Новый Киото был прекрасен. За исключением некоторых особенностей. Например, таких как избыток следящих устройств, сканеров и камер, отсутствие укромных мест и слепых зон. И через каждые два шага — спокойный молодой человек в строгой деловой одежде. С пристальным взглядом киберглаз производства «Митсубиши» или «Фуджи». Русские же, как всегда, выделялись из общей массы. Здесь, в центре Новой Земли, вдоль берега реки, можно было обнаружить откровенный вырвиглазный пиздец архитектуры. Например, универсальный магазин с элементами кибербарокко и неоготики, согласно справочнику в моих встроенных базах. Выглядело это здание так отвратно, что хотелось вызвать артподдержку и разнести его в пыль бетонобойными снарядами. Бордель, выпячивающий во все стороны откровенно фаллические формы башенок и пристроек, оказывался клиникой протезирования с удивительно приятным прайсом. И по соседству с этими зданиями стоял совершенно обычный дом постройки примерно конца XX века, в котором производили оружие на заказ. В том числе биологическое, если верить сетевой рекламе. Экспрессивность русских поражала не меньше, чем тяга к смешению стилей. Если в здании публичный дом, то вывеска будет длиной десять футов. А шириной — еще пятнадцать, в подробностях демонстрируя всех работниц. Если за тяжелыми створками дверей скрывается бар или ресторан — голограммы еды и страницы меню будут парить в воздухе по всему фронтону, причем заказ можно оформить удаленно, даже не заходя в заведение. Казино, стилизованное под древнюю крепость, стоявшую когда-то в центре потерянной столицы России, вызывало одновременно оторопь и восхищение. «Никогда не понимал, почему народ, способный в центре Йорка отгрохать подобное, положив на все муниципалитеты, в итоге лишился своей родины». Я следовал указаниям автопилота, не задумываясь, и опустил стекла машины. Здесь можно было позволить себе дышать без фильтров. И, пока ехал, я вдыхал запахи улиц. Металл, ароматизаторы, выпечка, машинное масло, цветы. Химия. Земля и зелень. Женские духи. Жареное мясо. Порох. Сгоревшая бумага. Ваниль и кофе. Только здесь самая заштатная проститутка могла послать тебя на хрен только потому, что ты ей не понравился. И не стоило настаивать на ее неправоте. Особенно — со стволом или ножом в руках. Демонстрацию мужского превосходства могли подхватить мускулистые rebyata с шоковыми битами и короткими игольчатыми дробовиками в руках. И в ультрафиолете их лица светились бы, как Бродвей в день премьеры очередного мюзикла. Ничего удивительного я в этом не видел: каждый второй служил в армии Альянса. И служили они «ne za strah, a za sovest’». Некоторые устраивались в полицию, окончательно вытеснив из нее ирландцев. Кто-то пополнял ряды организованной преступности. В общем, оружием здесь владели все. Иногда мне казалось, что стрелять учили даже детей. Если бы не угроза окончательно двинуться умом, заразившись от русских их культурой, я поселился бы здесь. Ближе к Центральному вокзалу, где теперь располагался бизнес-центр, сдавали очень неплохие квартиры в небольших кондоминиумах. К тому же русские женщины так красивы! Нигде больше в городе нельзя было встретить столько откровенной, открытой, непосредственной и хорошо вооруженной красоты. Если вдруг мне захочется послать все на хрен, отрастить бороду, начать играть на гитаре, пить водку и, закусывая ее дымом сигареты, давиться слезами от тоски по гипотетической Родине — я перееду в Новую Землю. Вероятно, кровь другого прадеда, индейца-навахо, уравновешивала беспокойные русские гены. Наконец, улицы стали шире, и многоэтажки сменились коттеджами. Здесь жили те, кто смог podnyatsya, как говорили русские. Местный средний класс. Миновав несколько авеню, и небольшую вязовую рощу, я добрался до цели. Передо мной была сплошная стена из армированного пластобетона. Высотой футов десять, утыканная по периметру датчиками, как бастионы Форт-Нокса. За откатными воротами — дом-куб в стиле хайтек, из стекла и металла. Я знал: это лишь обманка и иллюзия. Пустышка, набитая высокотехнологическим оружием и средствами сканирования местности. Настоящие апартаменты Юдина находились под землей. Куда я и отправился в кабине лифта вместе с тремя угрюмыми охранниками в камуфляже и красных беретах. Иисус или свихнулся, или проявил разумную предусмотрительность, вырыв настоящий бункер, под стать центру управления СТРАТКОМ или Объединенному штабу Альянса. Но не в Скалистых горах, а прямо в центре мегаполиса. «Ponty dorozhe deneg», — подумал я, наблюдая за невозмутимыми лицами моих сопровождающих. Метки на их коже, слабо заметные в естественном спектре, сказали мне многое. Например, что я продержусь против каждого из них не больше пятнадцати секунд. Их армейские импланты никто не глушил или же очень качественно взломал. Настолько, что добился не потери эффективности, как у меня, а прироста производительности. Все можно понять. И пускание пыли в глаза, и визуализацию силы и мощи. Но вот причину моего визита сюда я так и не разгадал, несмотря на пространный файл с метками департамента обороны, посвященный анализу взаимодействия Семей Йорка. Учитывая заказ на Мексиканца, это могли быть smotriny. Изучение вплотную перспективного кадра. Или потенциального трупа. Смотря как повернуть. Я не очень люблю сюрпризы. Особенно в стиле «пойди на хуй, не мешай». Коридоры, открывшиеся после небольшого холла лифтовой — причем там была еще одна кабина, идущая гораздо ниже — напоминали переходы военной базы Альянса. Такие же тяжелые балки перекрытий, воздуховоды, серый металл потолков, приглушенные тона оштукатуренных стен. Но на этом сходства заканчивалось. Статуи. Много изваяний из стеклянистой массы, иногда прозрачной, иногда — матовой или окрашенной в разные цвета. Мужчины и женщины, замершие в разных позах. Некоторые фигуры наливались свечением, после медленно гасли, вызывая у зрителя эмоциональный отклик. Яркий, четкий и не всегда приятный. Дело было не в отсутствии таланта у скульптора, а в том, что он вложил в свои творения. Надлом, надрыв, поражение. Муки, и не только совести, читались в позах, выражениях лиц. Люди, с которых ваял статуи автор, проиграли, и находились на грани гибели. Следы пыток, запечатленные в искусственном стекле, вдавленности от наручников и иммобилизаторов, раны и ампутации… Судя по исходящим от статуй эмоциональным волнам, их прототипов истязали не только физически, но и психологически. «Гениально, блядь, — подумал я, двигаясь в одном темпе с телохранителями Юдина. — Но скульптор — мудак с проблемами в области головы. Крупными, как Манхеттен». Сопровождающие замедлили шаг в этой галерее, и я тоже снизил темп ходьбы. «Для подготовки меня к грядущему разговору с их боссом». Золотистая отделка стен только подчеркивала медленную, тягучую пульсацию цвета внутри скульптур. Мне показалось, что здесь должна фоном звучать музыка, тревожная и атональная. Что-нибудь из творчества композиторов начала XXI века. Я перевел взгляд на стену, и почувствовал давление на барабанные перепонки, импланты перенастроили фильтры. «Инфразвук, — я бросил взгляд на стены, гадая, где расположены излучатели. — На хрена он здесь, если сейчас почти все имплантированы? Полностью чистых от железа, считай, и не осталось уже. По крайней мере, в Йорке. Охрана, осознав, что я устойчив к излучению, ускорила шаг, а идущий позади русский отпустил тихое: «umnik yobannyi». Борис ждал меня в сферической комнате, вызывающей ассоциации с космической лабораторией, или сборочной линией микрозавода. Над широким постаментом из серебристого армобетона нависал уходящий в потолок агрегат, ощетинившийся десятками форсунок, сопел и трубопроводов. Сервоприводы жужжали, аппарат изгибался, выбрасывая вниз то одну трубку, то другую. Слышался тонкий зуд работающих насосов и гидравлики. Юдин стоял вполоборота ко мне. Я обратил внимание, что он положил руки на брючный ремень, и слегка расставил локти, словно фермер, оглядывающий свои владения. Он не обратил внимания на шепоток раскрывшихся дверей и продолжал созерцать незавершенную скульптуру. Молодая девушка с красивым точеным телом, спортивным и сильным, остановилась, наполовину обернувшись к невидимому преследователю. Поза выдавала желание сбежать, но одновременно она готова была дать отпор. Длинные пальцы только что отлитой аппаратом руки сжимали несуществующий пистолет. Застывающая стеклянистая масса была наполнена красным свечением. Вторая рука и голова отсутствовали. — Тебе нравится? — спросил Борис, не оборачиваясь и не двигаясь с места. Сложно понять, был ли это знак доверия или презрения. Возможно, что и то, и другое одновременно. — Великолепно, — ответил я, подходя поближе и рассматривая изваяние. — Поза весьма удачно схвачена. Еще немного — и она выстрелит в преследователя. Или поймает пулю. Но статуя выглядит незавершенной. Юдин развернулся ко мне. Плотный фартук из термостойкой ткани делал его фигуру более объемной в груди и плечах, и сковывал движения. На осунувшемся лице ярко горели голубые глаза, и вообще Борис напоминал тяжело больного человека, только-только начавшего выздоравливать. От былого красавца, блиставшего в светской голохронике, осталось немного. Глава русской мафии смерил меня взглядом, сделал несколько шагов и опустился в кресло возле столика с напитками и закусками. Наполнив доверху свой бокал виски, он кивнул мне на бутылку. — Не люблю пить в одиночестве, — хмуро сказал он, дожидаясь, пока я налью пахнущий солодом янтарный напиток. Я пригубил виски и посмотрел на скульптуру. В ней, кроме незавершенности, угадывался некий надлом. Несовершенство форм, словно они двоились или мерцали, и казалось, будто в одном теле заперто два человека. Что этим хотел сказать Юдин, hren znaet. — И все же. Когда будет завершено это произведение? — спросил я. — Когда та, с кого я леплю, умрет, — ответил Юдин, глядя мне в глаза. При этом он медленно пил свой виски, как воду, не морщась и не меняясь в лице. — Мои соболезнования, — медленно сказал я. «Все эти люди умерли, — вспомнилась череда скульптур в галерее наверху. — И наверняка их много и на других уровнях бункера, просто не все Иисус может показать своим гостям». Борис, разглядев то, что хотел увидеть во мне, отставил стакан и рассмеялся, откинувшись в кресле. — А ты, paren’, не промах. Пожалуй, начну-ка я делать и твою статую тоже. — Как угодно. Можно две сразу, — пожал я плечами. Подобные психологические выверты могли сработать разве что с совсем молодыми или глупыми. Странно, что один из влиятельнейших людей города применяет такие методы. Непохоже на него. Но khozyain — barin. — Все едино не пригодятся. — Удивительно, Сука, — проговорил он. — Я привык знать о людях все. Имя, фамилию, номер социальной страховки. Привычки, вкусы, увлечения. Размер кредита. Я кивнул. Да, мое личное дело не отличается содержательностью. «Едва ли не единственное преимущество военной службы — гражданская анонимность после отставки». — Послужной список, — помолчав, закончил перечисление Юдин, и взял с блюда небольшой бутерброд. — Но в твоем случае меня ждал сюрприз. А я не люблю сюрпризы, знаешь ли. Дождавшись моего кивка, Иисус аккуратно проглотил канапе, и промокнул губы тонкой салфеткой: — Я прочел в деле твое прозвище, вижу закрытый список имплантов, но это ерунда. Стандарт кибервойск написан у тебя на лбу. Кто тебя стирал? — Департамент обороны, — спокойно ответил я. Юдину можно доверять, особенно если помнить про статуи людей, умерших явно не своей смертью. Но давши слово, русский босс от него не отказывался. — Это мешает делу? — Смотря какому. Ты ведь получил свое прозвище за то, что отомстил сержанту Боррелю? Если не ошибаюсь, это было в Центре подготовки, — вот теперь тонкая улыбка показала часть настоящей личности Бориса. Я понял, что влип. Игра велась по-крупному. — Не стану скрывать, все зависит от твоих ответов на мои вопросы. Как умер Мексиканец? — Сгорел на работе, — глядя прямо в сузившиеся зрачки Иисуса, ответил я, судорожно пытаясь понять, откуда Юдину вообще известно о происхождении моего прозвища. «Запись об этом инциденте удалена из личного дела. И сделано это перед присвоением мне звания младшего лейтенанта, — вспомнил я широкое лоснящееся лицо Франка Борреля. И его «воспитательную работу», от которой хотелось убивать. — Вряд ли хакеры могут докопаться до настолько давних изменений. Значит, ты общался с живыми людьми. Наводил справки. Возможно, заплатил. Na huya все это?» Борис фыркнул, но взгляда не отвел. И по дернувшемуся веку мафиози я понял, что злить его не стоит. — Киборг с плазмометом, военная модель, списанный, но перенастроенный и прошедший техобслуживание. «Я вспомнил. Вспомнил, где видел этот штрихкод». Он начинался с той же последовательности цифр, что и маркировка имплантов и биомодулей «Мару Лимитед». В кибервойсках для испытаний новых технологий использовали проверенных людей, находящихся под постоянным наблюдением и контролем. То есть солдат. А врачи и техники обожали демонстрировать подопытным перед операцией то, что в них засунут. В этих воспоминаниях было много боли, дерьма и откровенной лжи, прикрытой приказами командования. «Я прошел через них и навсегда запомнил это время, отпечатавшееся в памяти, как методы садистских наказаний Борреля. Для того, чтобы собранных доказательств хватило Департаменту, мне потребовалось полгода. Просто убить поганца мне казалось мало. А вот передать свидетельства военных преступлений, пыток и истязаний пленных, сексуального насилия подчиненных и шантаж в отношении курсантов — вот за это меня и прозвали Сукой. Когда Борреля уводила военная полиция, он сказал мне, что я поступил, как сука. С тех пор прозвище приклеилось, а потом стало моим позывным. Борис внимательно смотрел на мои пальцы, которые сжали край столешницы. Я расслабил искусственные мышцы и отряхнул ладонь. Вниз посыпалась каменная крошка. — Вот потому я предпочитаю жить под землей, — как ни в чем не бывало отметил Юдин. — Бедный Хуан Игнасио. У него были очень амбициозные планы. Сказал бы, что мне жаль, но это неправда. Но вернемся к разговору. «Кажется, я знаю, что мне это напоминает, — я вежливо кивнул словам русского, чтобы не производить впечатления неотесанного реднека. — Чертово собеседование. Больно уж фразы обкатанные. Словно Юдин их уже произносил, и не один раз. Если он сейчас спросит, кем я вижу себя через пять лет, не удивлюсь». Когда мне было пятнадцать, пришлось искать работу. И вот тогда я провел множество часов за подобными беседами. Твою мать, какой только чуши я не наслушался! Особенно поразил вопрос от кадрового менеджера крупного агентства клининга. «Я устраиваюсь на должность мойщика окон. Как вы думаете, кем я себя вижу, если мне придется мыть окна на двухсотом этаже небоскреба? Без нормальной страховки и завалящего антиграва, я вижу себя мокрым пятном на дорожном покрытии. Или кровавой полосой на блестящих окнах офисного здания», — так я ответил тогда, и точно так же сказал бы и сегодня. Юдин, кажется, почувствовал мой настрой, и еще раз улыбнулся. Удивительно, насколько многогранной может быть улыбка у некоторых людей. Даже без допросного модуля, распознающего микровыражения, я мог с уверенностью сказать: Борис сейчас перейдет к сути вопроса. «Ну наконец-то». — Мне нужны люди для высокооплачиваемой и не совсем законной работы. Поясню сразу, — Юдин поднял ладонь, предупреждая возможные возражения. Но я и не собирался попусту сотрясать воздух, — почему ищу бывших киберсолдат. У вас есть опыт, знания и закалка. «А еще мы не задаем вопросов, и исполняем приказы, — подумал я, вспоминая очень разные задачи, которые приходилось выполнять. — Без особой жалости и размышлений». — Убийства мирного населения, диверсионная работа, карательные вылазки будут? — спокойно спросил я. Полировать ногти, как злодей из старого видеофильма, я не стал, да и нечем было. Не салфетку же для того использовать. Борис, в силу специфики своей деятельности, контролировал мимику на все сто процентов, но мне показалось, что он удивился. Промелькнуло что-то такое на лице, неуловимое и быстрое. — Маловероятно, — Юдин потянулся было к тарелке с бутербродами, но передумал. — Охрана, разведка. Возможно, придется немного пострелять. Но чистильщики и киллеры у меня свои, и неплохие. Тебе мараться не придется. «Очень на то надеюсь, — подумал я. — Импланты ты мне вряд ли разблокируешь. Хотя…» — Техническое обеспечение будет? — Оружие, деньги, жилье, транспорт, — подумав для вида, ответил Борис. Немного быстро ответил, как мне показалось. «Я сегодня явно не первый, с кем обсуждали эти вопросы, — подумал я, изучая лицо Юдина. Но по выразительности русский напоминал манекен, и я еще раз бросил взгляд на незаконченную статую. — Интересно, остальные согласились? Кто сейчас из наших в городе?» — Против кого работаем? — я задал очень провокационный вопрос, но именно так и проверяют работодателя. — Пока неизвестно, — Борису удалось заинтересовать меня. Редко кто откровенно отвечал на подобные вопросы, и почти никогда наниматель не расписывался в своем незнании или неуверенности. Впрочем, последнее — не про Юдина. Об его уверенность мог разбиться авианосец. — Но предполагаю, что начнется все с «Мару Лимитед». А вот чем закончится… Я думал, что исчерпал ресурс своего удивления на сегодня, но реальность оказалась полна сюрпризов. «Кругом эта Мару, — подумал я, пытаясь сопоставить киборгов, интерес Юдина, и сраного Мексиканца. Нитки не сходились, факты не срастались. Не хватало связей. «Однако, это уже не может быть простым совпадением». — Интересная задача, — протянул я, размышляя. С одной стороны, дело плохо пахло. Но с другой стороны — деньги и привычные оперативные задачи. — Какова оплата? — Двадцать кусков в неделю. Плюс боевые. Плюс оплата лечения и накладных расходов, — Юдин замолчал и добавил: — Прошивку имплантов не гарантирую. Мои специалисты пока не решили технические проблемы с твоим поколением имплантов. «Двадцать в неделю, — я прикинул, сколько может длиться этот заказ. — Восемьдесят в месяц. С остальным получается что-то вроде ста двадцати — или ста пятидесяти с боевыми. Много. Но не слишком много за такую непредсказуемую работу». В моем случае деньги не являлись целью. Сбережений хватало, чтобы достаточно долго не брать заказов вообще. Но и не работать вообще я не мог. «Так слишком легко можно расслабиться и выпасть из обоймы. Потерять форму. А там — бутылка, порошок, таблетки, кладбище. Или durka[1]. Или стол трансплантолога. Или…» — я оборвал поток мыслей, и понял, что внутренне согласился с предложением Юдина. Очень уж хотелось почувствовать себя снова на службе. — Предварительно согласен, — я прервал затянувшееся молчание, и заметил во взгляде Бориса разгорающуюся искру интереса. Вероятно, все предыдущие кандидаты отказывали сразу, или просили время на размышление. Что было равносильно отказу. — Хорошо, — кивнул он, вставая из-за стола и протягивая мне руку. По старой русской традиции договоренности скрепляли рукопожатием, и на мой взгляд, не зря. — Я прогнозирую начало операции в течение ближайших трех дней. Я поднялся. Затылок свело от знакомого ощущения наводимого прицела. Должно быть, сейчас система охраны уже нацелила на меня турели. Ладонь Юдина оказалась сухой и сильной, рукопожатие — уверенным и крепким. Он похлопал меня по плечу. — Po rukam, — Борис покосился на скульптуру. Ему явно не терпелось вернуться к незаконченному творению. — Я пришлю тебе всю информацию, как только ты подтвердишь согласие. Входная дверь тихо раскрылась, и я понял, что встреча закончилась. Охранники мрачно уставились на меня, намекая, что пора уходить. Босс русской мафии, уже забыв о моем присутствии, взялся за рукояти на боку взревевшего аппарата, и точным движением выдавил комок разогретой светящейся массы на незавершенную шею статуи. Выпитый у Юдина виски двенадцатилетней выдержки настроил меня на философский лад. Мне захотелось прогуляться. Подышать относительно свежим воздухом. Когда еще выпадет шанс пройтись по русскому кварталу просто так, не по работе. Бросать машину, разумеется, не стоило. Но модификации, сделанные автомобилю в нашей автомастерской лично Фурией, позволяли не опасаться угона. Еще сильнее снижал вероятность кражи или попытки ограбления мой визит к Борису. Формально власть Юдина закончилась еще пару кварталов назад. Но на практике здесь можно было встретить крепких парней с армейской выправкой, говорящих на русском. Хотя, какая разница, от кого получить по голове шоковой битой — от юдинских otmorozkoff или латинос. Последние, обычное обкуренные до бровей, теряли берега так же стремительно, как и обсирались, протрезвев. Звери, что с них взять. «Только шахиды хуже». Пальцы сжались в кулаки от воспоминаний. Песок, пустыня на десятки миль во все стороны, горящий коптер и остовы сгоревших машин. Тела мужчин и женщин, сваленные в кучи и облитые напалмом. Они провинились лишь тем, что исповедовали свою веру или не верили в бога вообще. Шакалы в черном и зеленом, обвязанные патронными лентами и взрывчаткой, что устроили эту резню, лежали рядком — те, кого смогли собрать по кускам. Напротив, возле получившего фатальные повреждения тяжелого модификанта-штурмовика, навсегда застывшего нелепой статуей, мы уложили тех наших, кому не повезло. Пятеро из двадцати. Не считая пилота, сгоревшего в машине. Потом была долгая дорога в песках, закончившаяся вода. Отравленный колодец. Отсутствие связи. А после выхода из зоны радиомолчания — подарок от командования в стиле «Вы кто такие? Мы вас не знаем, подыхайте сами». Вот и вся благодарность. Немногочисленные прохожие обходили меня стороной. Я знал, как я сейчас выгляжу: длинный шрам на лице, отметины, неприятный взгляд. Я остановился. К сожалению, после замены легких курить мне было нельзя, состав дыхательной смеси шел po pizde. Но, чтоб мне сдохнуть, как же зверски хотелось зажечь вонючую сигарету из канцерогенного табака и высосать ее в несколько затяжек. Или залпом опрокинуть стакан русской водки. Или набить кому-нибудь морду, не используя импланты, полагаясь только на природные скорость и силу. Сделав несколько медленных, глубоких вдохов, я пришел к выводу, что все эти мысли до добра не доведут. Кажется, я чем-то надышался в русских кварталах, вдыхая вместе с воздухом их образ мыслей. Я стоял на пересечении того, что с натяжкой можно было назвать улицей, и темного задристанного переулка. Грязный тротуар покрыт лужами, подкрашенными химическими пятнами. В воздухе — вонь и гулкий треск систем вентиляции, выведенных на стены потрескавшихся зданий. Сверху, с тонких труб, капает какая-то мерзость и струится пар. Кажется, я забрел в одну из немногих старых промзон. Это приятно будоражило. На фоне молчания Фурии и предстоящей работы на Бориса выходило, что я еще долго не смогу позволить себе не только такой прогулки, но и каких-либо прогулок вообще. Решив, что с формальностями затягивать не стоит, я отправил согласие через службу обмена сообщениями. Несколько движений глазами, и короткий текст ушел на виртуальную почту Бориса. Может, обыватели и считали русских раздолбаями, но на деле внутри этой группировки царила жесткая иерархия и дисциплина. Их могли переплюнуть только якудза. В тех же кибервойсках с этим было гораздо свободнее. Да, сержант КВ мог послать нахер командира, если тот требовал отправиться к черту в жопу и сдохнуть там без всякой пользы. Иначе говоря — самоубийственный приказ можно и нужно было оспаривать. Сержантам и лейтенантам потом приходилось, конечно, солоно. Но их командирам еще солонее — в один прекрасный миг их могли вызвать в штаб обороны, и сорвать погоны к хуям. У русских же: «Boris сказал, russki сделал. Boris всегда прав». Так-то. В полумраке переулка послышалась непонятная возня. Судя по звукам, какие-то придурки волокли женщину. Она отбивалась, и пыталась освободиться. Я напряг глаза. Лишенный ноктолинз, я сейчас не обладал полноценным ночным зрением, но пробиться взглядом сквозь сумрак и тень сумел. Так и есть. Стайка молодых uebanov-латиносов в цветастых одеждах, гремя позолоченными цепями и массивными украшениями с поддельными бриллиантами, пытались разложить на груде ящиков пойманную шлюшку. Та упорно сопротивлялась, периодически ей удавалось ловко заехать по ногам то одному, то другому. Обуви на босых ступнях, обтянутых дорогущими чулками, не было. Одежда с логотипами известных брендов явно не выдержала испытание на прочность. Как если бы ее владелицу выбросили из машины на ходу, например. Усиленные электроникой глаза позволили полюбоваться красивыми мускулистыми икрами и бедрами, в прорехах разорванных брюк. Верхняя одежда тоже пострадала, и через дыры просвечивало тонкое белье, которое, скорее, подчеркивало, чем скрывало упругую грудь с крупными темными сосками. — Хм. Никогда бы не поверил, но у этих латино есть вкус, — произнес я, оценивая перспективы. Девочка не из простых. Стоит дорого. Скорее всего, ее зона работы — Верхний город. И ее наняли молодые обеспеченные долбоебы, но не рассчитали средств. На задаток хватило, на эскорт тоже, а на спецуслуги — хрен. Вообще-то, за те же деньги можно было нанять десять обычных шлюх на всю ночь, а не пытаться развести на групповуху одну эскорт-леди. Однако, когда встает член, мозг засыпает. Я мог представить себе сценарий, когда юноши, подогретые спиртным и наркотой, и не получившие желаемого, выбрасывают эскортницу в лабиринте улиц неблагополучного района, и даже пытаются ее догнать и изнасиловать. Но она сбегает, а те уезжают прочь. Чтобы не попасть под удар службы безопасности эскорт-агентства. Но безопасников нужно успеть вызвать. Этой девушке не повезло. Она нарвалась на обдолбанную шпану буквально в паре кварталов от русского района. Еще метров сто, и ей бы помогли. Судя по всему, она сможет сопротивляться еще пару минут, а потом шавкам надоест лаять и облизываться. В лучшем случае — удар по голове, в худшем — пуля в лоб. Тело остывает долго, а этим обдолбосам, в общем, похрен кого драть, труп или живого человека. Дай им пластиковую доску с дырой — и ее поимеют. «Это не мое дело, — подумал я, пожимая плечами. — Если пытаться спасти каждую шлюху, которую насилуют на улице, жизнь закончится намного раньше, чем шлюхи. Не то чтобы я так хотел жить вечно, но есть вещи, от которых сложно отказаться. Например, закаты над заливом. Или чертов Гудзон, над которым утром слоится туман. Да даже сраная автомастерская стоит того, чтобы оставить людей в покое и не вмешиваться в их дела. Нахер. Ibo neher, как говорят русские». С сожалением окинув прощальным взглядом красивое, хоть и поцарапанное тело, я внимательно посмотрел на нее. Ретинальные импланты помогли мне разглядеть ярко выраженные азиатские черты лица. Даже сквозь струи пара, текущие из пробитых труб и тень от сомкнутых над головой крыш, я видел, что девушка испытывает страх и ярость. Тонкое лицо, увеличенные глаза, мягкая линия подбородка, четко очерченные скулы, правильной формы нос. «Эге, а девочка-то не из простых». Да, были заметны не совсем чистые гены, в которых отметились европейцы, и вряд ли она достигнет высот в иерархии якудза. Но то, что яки не позволяют обижать никого, кто присягнул им, знали все. Все, кроме нескольких молодых dolboebov, чья жизнь подходила сейчас к концу. Только они об этом еще не догадывались. Фурия всегда очень тщательно и с уважением выполняла заказы якудза. Неукоснительно соблюдая договоренности. И я старался делать то же самое. В отличие от остальных, яки помнили оказанные им услуги и всегда отдавали долги. Джапы с флуоресцентными татуировками по всему телу, затянутые в черные деловые костюмы, не нарушали слова и не теряли чести. К сожалению, это делало их менее гибкими морально, но, похоже, оябуна это мало волновало. Он заботился о людях. И люди отвечали ему уважением. «Если девочка — эскортница из Маленького Киото, яки не простят того, кто мог помочь, но ничего не сделал. А мне сейчас меньше всего хочется вешать себе на задницу проблемы еще и с джапами, — быстро сориентировался я. Переходя на сторону Юдина, мы и так становились недружественны якам, и не стоило усугублять. — Если уж умирать, то быстро и относительно безболезненно. А не наблюдать, как тебя вежливо и с уважением крошат в мелкий фарш. Начиная снизу». Оптика переключилась в боевой режим, я рывком преодолел разделявшее нас расстояние. Сканеры ощупывали окружающее пространство, выделяя оранжевые точки и сгустки имплантов, красные метки энергетических батарей, синие полоски холодного оружия и примитивного огнестрела. Девчонка оказалась не только очень молодой, но еще и «чистой», насколько это было возможно. Минимум имплантов в голове, несколько зеленоватых уплотнений в теле, но для эндорфиновой леди — это обязательно. Усиленный иммунитет, секреция серотонина и эндорфинов, регенерация. Очень дорогая шлюха. «Она может обслуживать правящую верхушку якудза». Эти уроды-латинос не позаботились даже оставить кого-то наблюдать за обстановкой. А уж носить на границе с Новой Землей тяжелые излучатели — явный дегенератизм. Парни Бориса имели сканеры намного лучше полицейских и недолюбливали идиотов с большими пушками. Случалось всякое, и лучше было перебдеть, чем потом собирать жареные трупы по площади. Расстановка сил складывалась не совсем в мою пользу. Излучатели, ножи, два или три пистолета, несколько шокеров. Пятеро молодых накачанных тел. И, возможно, машина неподалеку. В лучшем случае один или два обдолбоса могли меня поцарапать. В худшем — поджарить как котлету. Первый из них, с почти черной кожей и шапкой курчавых волос, умер мгновенно. Моя ладонь выверенным движением ударила ребром поперек позвоночного столба в районе третьего шейного позвонка, раздробив его и разорвав спинной мозг. Девушка немедленно воспользовалась этим, ударив освободившейся ногой в пах спустившего штаны смуглокожего мексиканца. Тот взревел, как кастрированный бык, и потянулся свободной рукой к ножнам мачете, но они оказались пусты. Клинок уже завершил свой путь, неожиданно легко отделив голову от тела. Мотая сальными патлами, обильно орошая кровью переулок и остававшихся на ногах латиносов, она экзотическим футбольным мячом укатилась за мусорные баки. Про молодую японку они забыли почти сразу же. Гибель вожака не подействовала на наркош отрезвляюще. Да я и удивился бы этому. Пока девочка, на которую вылилось почти с литр чужой крови, блевала, троицу пришлось развлекать мне. «Вот бляди, я только недавно купил эту одежду, — невпопад подумал я, отбивая удар кривого клинка мачете и срезая часть лезвия противника. — Мононить. Понятно». Мачете пришлось оставить в черепе губастого крепыша, который выхватил излучатель. После встречи с киборгом у меня появилась аллергия на энергетическое оружие. Парочка выживших возомнили себя мастерами рукопашного боя, и пытались размахивать руками и кастетами. Сдвиг, переход в слепую зону зрения, удар в висок. Полу куртки разорвало иглами. По счастью, меня не задело. Кастет последнего противника оказался с сюрпризом, и я не стал дожидаться еще одного выстрела. Первый удар с хрустом сломал кисть бритого налысо качка, вывернув ее вбок. Второй — размолол локтевой сустав. Боль пробилась сквозь тестостерон и эндорфин от наркоты, и темные глаза расширились. Крик быстро прервался. Стволом его же пушки я выбил ему передние зубы и надавил на нёбо. — Где вы ее нашли? — увидев непонимание во взгляде, я выругался и повторил вопрос на плохом «лингва спанья». — ¿Dónde encontraste esta mujer, maricones?[2] Сука… Да что ж вы такие тупые… — Blyad, — довольно четко для человека со стволом во рту пробулькал лысый. — Suka! ¡Amo a los rusos! ¡Soy ruso yo mismo! Esta puta yacía en el suelo, la recogimos. Ellos querían follar. No lo sabíamos[3]... Сначала это педрило призналось в любви к русским, видимо, приняв меня за одного из людей Бориса. Если я все правильно понял из слюнявого бормотания бритого, они нашли женщину лежащей на земле. И решили трахнуть. Они же не знали… «Чего вы там не знали, никого не ебет». Я дважды нажал на спуск и отпустил рукоять пистолета, позволив телу с разнесенным затылком завалиться назад, увлекая за собой застрявшее в глотке оружие. «Хана пришла моей одежде. Что куртке, что брюкам. Даже чистка ультразвуком не поможет. Придется сжечь, нахрен». — Так, куда в Киото тебя доставить? — подозвав машину и дожидаясь, пока мой рыдван подтянется к выходу из переулка, спросил я у отползшей к стене девчонки. — Эй, слышишь меня? Я помахал перед ее лицом ладонью, чтобы убедиться, что она не в шоке и не впала в кататонию. Хотя шлюхи живучие… Вместо всхлипов или воплей я нарвался на хлесткий, хоть и смазанный удар крепким кулачком. Поставив блок предплечьем, я отбил в сторону ее руку, и залепил девчонке пощечину. На бледном, как известь, лице появилась ярко-красная полоса. — Отставить истерику, мать твою! — рявкнул я. — Куда тебя доставить? Кто тебя защитит? — Уже никто, — услышал я ответ на правильном английском. 2.2. Тэа. Падение Тэа не чувствовала, как латиносы выковыривали ее из остатков противоударной капсулы. Впрочем, от капсулы, как и от одежды Мару, мало что тогда осталось. Она потеряла сознание от удара о крышу и не ощутила потных ладоней, щупавших ее грудь, задницу и промежность. Едва ее поволокли прочь, Тэа пришла в себя. Латинос не слишком церемонились, по дороге приложив Тэа головой о какие-то препятствия. Мягкие ботинки с нее сняли уже там, в переулке, отставив в сторонку. Обувь была новой и дорогой, и ее можно было выгодно загнать перекупщику. Тэа обобрали до нитки еще на месте падения. С низенькой крыши, спасшей ей жизнь при ударе, она скатилась в помойный бак, по счастью, переполненный ветхим тряпьем. Оттуда Тэа уже вытащили искатели приключений. Серьги вырвали из ушей, чудом не порвав мочки. Застежка, видимо, слетела, потому уши и остались невредимыми. А вот с парой колец и кулоном не церемонились. Дорогие вещицы, украшенные драгоценными камнями и выполненные по индивидуальному проекту известного дизайнера, можно было продать куда дороже ботинок. Тэа могла бы смириться с ограблением, но простить потерю кулона не могла. Подарок отца, как-никак. Крошечная бабочка с прозрачными желто-зелеными крыльями из хризопраза — символ Мару, их империи и семьи. От выплеснувшейся в лицо крови до сих пор мутило. Голова болела так, будто Тэа били ею о стену. Но Мару, сглотнув горькую и вонючую слюну, сморщившись от омерзения, старалась дышать неглубоко. Чтобы не вдыхать запахи пота, крови и мочи вокруг. Перед глазами все еще стоял латинос со спущенными штанами. Воняло чем-то отвратительным, вызывая рвотные позывы. Тэа подумала: от запаха этой твари придется отмываться долго и тщательно. Она присмотрелась к незнакомцу. Высокий, светловолосый, коротко стриженый мужчина. На вид ему можно было дать около сорока, но, скорее всего, он выглядел старше своего возраста из-за шрамов на лице. Глаза светлые – не то серые, не то серо-зеленые: ретинальные дисплеи в боевом режиме не позволяли точно рассмотреть цвет. Лицо достаточно неприятное, но не отталкивающее, в нем имелось что-то от коренных американцев и от славян одновременно. Незнакомец смотрел на нее без особой приязни. Он уже вызвал машину и намеревался отправить Тэа куда подальше. «Принял меня за якудза, не иначе, — подумала она, просчитав ситуацию. — А если сейчас действительно обратиться к Кимуро-сенсею? Он хитер и стар, но я знаю, что когда-то Кимуро планировал слияние корпораций через брак сына со мной. Японцы умеют ждать. И члены их кланов получают защиту до конца дней. Но тогда о самостоятельной компании «Мару Лимитед» можно забыть. Якудза подомнут все со временем. И следующим владельцем станет сын Кимуро. Нет уж, попытаемся пока обойтись без них. Пока я не выясню, какая тварь устроила нападение, я не могу доверять никому. Вполне может оказаться, что это план яков, и тогда мое бегство к ним будет ожидаемым ходом». Тэа продолжала смотреть на человека рядом. Он не вызывал у нее ни капли симпатии, но пока что был единственным, кто мог вывести ее из этих грязных трущоб. «Знать бы еще, каких», — мелькнула непрошеная мыслишка. Тэа покачнулась, но удержала равновесие. Незнакомец даже не попытался ее поддержать или подставить руку. Женщина, сглотнув еще раз, поплелась босиком к первому же трупу поблизости, намереваясь обшарить его карманы. Желание на халяву оттрахать дорогую девку оказалось сильнее жажды наживы и остатков разума, разложившегося от наркотиков. Значит, вещи оставались где-то здесь. Тэа с отвращением принялась обыскивать труп. Взгляд в спину, которым ее ожег неожиданный спаситель, заставил плечи напрячься. То, что она сейчас делала, явно не нравилось этому человеку. Так ничего и не найдя, Тэа подошла ко второму мертвецу, вывернула его карманы. Из одного вывалились пакетики с наркотой и парочка дешевых стимуляторов. Второй мертвец тоже был пуст. Незнакомец оторопело наблюдал за ней, но Тэа понимала: у нее есть максимум минута. Потом он либо оттащит ее за угол и прижмет к стенке сам, либо просто уйдет. А дать ему уйти Тэа не могла. Но и заплатить пока было нечем. В том, что такие люди прекрасно продаются за деньги, наркоту и камешки, Тэа не сомневалась. В голове снова мелькнула мысль: «А что, если он меня отбил, чтобы самому трахнуть? Заодно бы и выкуп потребовал, узнай, кто я такая». Впрочем, незнакомец выглядел слишком брезгливым для того, чтобы отбирать потасканную добычу у уличной банды. Значит, хотел выслужиться перед якудза. Или подзаработать. Третья попытка оказалась удачной. Во внутреннем кармашке одежды мертвеца, как раз того, что получил от нее по яйцам, лежали все ее цацки. Тэа быстро надела кулон, сгребла остальное в ладонь и решительно шагнула к мужчине. — Отведи меня туда, где можно купить одежду и помыться, — сказала она, протянув кольцо с небольшим зеленым камушком. Мужчина посмотрел на нее так, словно Тэа давала ему не украшение с метками дорогого бренда, а кусок заскорузлого собачьего говна. И тут послышался громкий оклик на русском: — Эй, братан! Ты чего забыл на нашей территории? Тут тебе не маркет, обирать покойников нельзя! — Он не из наших, — тут же пробасил второй голос. — Америкашка какой-то. Из клубов пара, окутавших вход в тупичок переулка, шагнули две плечистые фигуры. Мужчины были бородатыми, крепкими и высокими. Одеты прилично, у каждого в кобуре на поясе по здоровенному пистолету. Тэа напряглась, но светловолосый мужчина шагнул вперед и поднял обе руки. — Spokoyno, rebyata! — с ужасным акцентом заговорил он на их языке. — Problema ulazhena. Тэа молчала. Она знала много языков. Всех тех, на которых ушлые кандидаты в партнеры любили обсуждать ее сиськи, и как именно они поимеют девчонку на очередном контракте. Но Тэа сделала вид, что не поняла ни слова. Только отступила на пару шагов к стене. На всякий случай. — Блин, да это, походу, тот козлина, что к шефу приходил сегодня. Братве его рожу переслали, чтобы мы его не замочили случайно в приграничной зоне. Только тот на тачке вроде был, — накрыло прозрением первого русского. — Тогда хер с ним, пусть развлекается. Пошли отсюда, Иваныч, не будем мешать деловому партнеру шефа цеплять на свой хрен уличную заразу, — в голосе второго сквозило неприкрытое презрение и отвращение. Его напарник, подойдя поближе, чтобы удостовериться, что знакомый Бориса не устроил бойню среди их товарищей, окинул беглым взглядом трупы. Не найдя ничего интересного, пожал широкими плечами и отвалил вслед за соотечественником. Спина мужчины заметно расслабилась. Он повернулся к Тэа лицом и сказал: — Так уж и быть, подвезу до мотеля поблизости. Она отдала ему кольцо и спросила: — Тебя как зовут? — Сука, — буркнул мужчина, делая шаг прочь. Тэа пошла за ним. Идти босиком было больно и неприятно. Свою обувь она тоже забрала, но надеть не успела. Пришлось тащиться следом за шрамированным мужчиной как есть, без ботинок, опасаясь наступить на грязную иглу или осколок бутылки. — А нормальное имя есть? — снова спросила девушка. Сука остановился, развернулся к ней лицом и сказал: — Поверь, это самое нормальное из моих имен. А другие тебе ни к чему. Я с тобой больше видеться не намерен. Он снова пошел вперед, и Тэа пришлось замолчать. Когда мужчина подошел к выходу из переулка, он как бы невзначай бросил через плечо: — А ты вообще кто такая? И что тут делаешь? — Я ничего не помню, — уверено солгала она. Сука хмыкнул, покачал головой, но заткнулся. Тэа это вполне устроило. Ей нужно было, чтобы этот придурок обменял ее украшения на наличные деньги, вывел из трущоб к границе приличного района или хотя бы просто проводил до безопасной зоны. Если тут недалеко, с желанием поесть можно повременить. Впрочем, одежду сменить все же стоило. Иначе снова нарвешься на охреневших любителей дармовщинки и бесплатной любви. Тэа предпочла бы еще купить оружие, но пока не решила, стоит ли высказывать свое желание временному проводнику. От самой простой мысли — вызвать такси и добраться до своей резиденции, она тоже отказалась сразу. Те, кто сумел взломать систему безопасности ее корпорации, наверняка справятся с банальным аэротакси. Скорее всего, сейчас ее уже ищут по всем камерам, отслеживая кредитки и генетические метки. 2.3. Ксенакис, Эдисон. Допрос Настенные часы из белого кварца продолжали отсчитывать время. Тишина в небольшой комнате густым киселем обволакивала людей, сидящих друг напротив друга. Светлая краска на стенах почти сливалась по цвету с треугольным циферблатом. Дымчато-серые стеклянные стрелки бесшумно продолжали ход, отмеряя секунды и минуты тягостного молчания. Искусственный свет резал воспаленные глаза. Духота и жара стискивали грудь, выдавливая через поры последние капли влаги. В горле пересохло, и создавалось впечатление, будто находишься в далеких Пустошах, где за глоток самой грязной радиоактивной воды можно лишиться жизни. Время тянулось медленно, и мужчина напротив не двигался, кажется, уже целую вечность. Когда ты истощен, избит и лишен сна больше суток, каждая секунда в душном помещении на жестком стуле кажется тебе извращенной пыткой. Поневоле малодушно начинаешь желать скорой кончины. — К чему такие трудности, мистер Эдисон? — разрезал густую тишину голос сидящего напротив человека. Он чуть подался вперед, сложил ладони на коленях и пристально всмотрелся в перемазанное копотью и кровью лицо собеседника. — Мы же оба знаем, чем все кончится. Я всего лишь прошу вас — заметьте, прошу, а не заставляю — ускорить процесс. Поймите, мистер Эдисон, я все равно найду ее. Рано или поздно, так или иначе, но найду, — мужчина в безупречном дорогом костюме цвета чернильного облака бросил мимолетный взгляд на золотой ручной хронометр. — Не надо усложнять жизнь себе и мне. Помогите мне, и для вас все закончится быстро. — А для нее? — хрипло прокаркал старик. — Для нее? — его собеседник приподнял бровь. Казалось, он искренне удивлен. — Для Тэарин все просто закончится. Ответом ему стала кривая, щербатая усмешка мистера Эдисона. Старик медленно покачал головой и опустил взгляд. — Я ценю вашу верность, — уже другим, суховатым и деловым тоном продолжил Дийкстра Ксенакис, — но в вашем положении, — он выразительно посмотрел на кольца тяжелых силовых наручников, сковавших запястья и голени Эдисона, — вам бы стоило подумать о вашем сыне. — Что, не получилось сломать мальца? — на избитом лице Эдисона промелькнула горделивая улыбка. — Вот и neher, как говорят русские. — Они говорят не так, — рассеянно поправил его молодой мужчина. Его взгляд на несколько секунд стал расфокусированным. Судя по всему, он бегло просмотрел некую важную сводку или информпакет, переданный умными часами на ретинальный дисплей. Затем поднялся, потянулся, расслабляя затекшие за время долгой беседы мышцы, и внимательно посмотрел на Эдисона. Тот в ответ посмотрел на своего нового хозяина снизу вверх. Молодой, на вид не дашь больше тридцати с небольшим, холеный, чисто выбритый и опрятно одетый мужчина был довольно высок и худощав. Но не из той комнатной породы аристократов, чьи мышцы давно обвисли пластами кожи от недостатка физической нагрузки, а изящный, поджарый и похожий на сжатую пружину. Черты лица выдавали греческое происхождение: нос с горбинкой, высокий лоб и, словно в насмешку над гордецом, доставшийся от польских пращуров слишком мягкий овал подбородка, нехарактерный для греков. Все его движения, экономные и точные, свидетельствовали об исходящей от него скрытой опасности. Казалось, еще секунда, и он бросится с места на добычу, как хищник, долго ожидавший в засаде. Но спокойный, почти миролюбивый взгляд карих миндалевидных глаз мог обмануть лишь неискушенного собеседника. Мистер Эдисон был не из таких. Он знал Дийкстру Ксенакиса довольно давно. И все это время искал способ избавиться от него в пределах компетенции «Мару Лимитед». Богатый и влиятельный член правительственного совета Альянса оказывал Тэарин знаки внимания, но вызывал у Эдисона почти неконтролируемые приступы тошноты, стоило им встретиться взглядом. Увы, но Тэарин не воспринимала Дийкстру всерьез, недооценив опасность. Калем Эдисон не располагал достаточными доказательствами, чтобы убедить Мару относиться к Ксенакису более насторожено. Честно говоря, сам безопасник тоже недооценил рвение и планы Дийкстры, что и привело к столь плачевным последствиям. Сделать Эдисон ничего не мог, но уйти, оставив ситуацию без контроля, тоже был не в состоянии. Его единственный сын, ставший сердцем и мозгом всего комплекса «Мару Лимитед», до сих пор сохранил часть человеческой личности, которую использовал для общения с Эдисоном. Все реже и реже, но, тем не менее, до сих пор. Эдисон оставался на своей должности, имея возможность встречаться с тем, что было когда-то его ребенком. Большая часть разума его сына стала личностью внутри управляющих биокристаллов «Мару Лимитед». И если бы не эта связь, то Дийкстра давно бы получил желаемое. Железное доказательство скоропостижной смерти Тэа Мару после недавней свадьбы. О том, что ее никогда не было, знали сейчас только Эдисон и сам Ксенакис. Примерно через полчаса публика услышит скорбное известие и узнает о тайном бракосочетании. Молодые желали оставаться наедине друг с другом, их неземная и полная нежности любовь будет жить вечно в памяти так рано осиротевшего мужа. Вдовец, в свою очередь, стойко примет на себя бразды правления компанией покойной жены. «Скорбим о смерти, клянемся разыскать грязных варваров и террористов, так бессовестно и нагло оборвавших жизнь…» И прочая неведомая хрень, которую произнесет перед камерами хорошо поставленным голосом скорбящий муж. В студии самого Салли Блэка, старого друга и соратника семьи Мару, а ныне — пресс-секретаря корпорации. И все в это поверят. — Пошел на хуй, — просто и коротко ответил Эдисон. Дийкстра только сдвинул брови, поджав полные губы и нахмурив высокий лоб. Он легким движением отбросил непослушную прядь, случайно выбившуюся из безупречной прически. Темно-каштановые волосы были щедро умащены фиксирующим раствором, что позволило бы Дийкстре сохранить приличный вид даже после урагана. Но одна прядка все же иногда падала на шею, щекоча и раздражая кожу. — Просто заставь систему «Мару Лимитед» разрешить мне внести изменения. И тогда я перестану искать Тэа. Она, разумеется, никогда не вернется и не сможет доказать свою личность, но у нее останется шанс выжить. Я заменю генетические пробы, предоставлю партнерам убедительные доказательства гибели Мару, и мы расстанемся друзьями. Или тебе придется ее найти. И ты знаешь, что придется. Я смогу заставить систему подчиниться. Рано или поздно. Или привлеку хакеров со стороны. Жертв тогда будет намного больше. Придется зачищать и их. — Хочешь быстро отделаться? Приволочь труп какой-нибудь азиатской шлюхи, выдав это месиво за Тэа, получить подтверждение от системы и завладеть полным пакетом акций? Чтобы потом делать что? Развязать очередную войнушку, захапать часть соседнего континента? Вторгнуться в Тихоокеанское содружество? У них свободная экономическая зона, если ты не в курсе. Им на тебя срать, как и тебе на всех нас. Не надо мне тут сказочки плести. Все равно ты меня грохнешь. И Тэа, и половину тех, кто ее знал. Охрану уже перебили твои киборги, дальше дело за сотрудниками. Отвали, Дийкстра. — Какая тебе разница, старик? — голос Дийкстры зазвучал холоднее. — Старый добрый Хирото тоже интересовался, зачем мне надо поскорее выучиться и получить доступ к разработкам нейросетей и новых имплантов. И что с ним стало, ты помнишь? Вот и бедняжка Тэа уже мертва. Есть у меня ее тело или нет, все равно. Одна она не сможет ничего сделать. Подумай. Возможно, смерть от моей руки будет подарком для нее. Все лучше, чем быть шлюхой во второсортном борделе латинского квартала. Какая тебе разница, зачем мне это? — Да просто хочу знать, за сколько ты продался, ублюдок, и кому, — устало выдохнул Эдисон и прикрыл воспаленные глаза. Ксенакис только хмыкнул в ответ. Неуважительное, фамильярное упоминание отца Тэа резануло Эдисона по сердцу. Столько гадливого пренебрежения, сколько прозвучало в тоне Дийкстры, трудно было бы вынести даже мертвецу. Тем более, если ты из старой семьи, уважаемой якудза, но не входящей в Организацию. В свое время Хирото не просто позволил себе короткую интрижку с матерью Тэа, но и следил за ее жизнью после. Вскоре женщина пропала, но Хирото отыскал дочь, забрал и воспитал достойную наследницу своей империи. — Не обманывайся на свой счет. И не тяни время. Отыщи Тэа, и я, так и быть, не стану стирать твоего любимого сыночка у тебя на глазах, разбивая кристаллы инфохранилища о твою же голову. Я даже дам вам возможность попрощаться. Но для этого система должна предоставить мне полный доступ. Информация, которую я получаю, сильно отстает по времени. А пресс-конференция начнется, — он снова бросил взгляд на хронометр, — через пятнадцать минут. Это мое последнее предложение. Сейчас я смогу убедить собравшихся корреспондентов в наличие останков Тэа Мару, но ее деловым партнерам, особенно — якудза, требуется нечто посущественнее моих слов и роликов из раскуроченных апартаментов девчонки. Найди ее или дай полный доступ к системе «Мару Лимитед». Иначе ты еще позавидуешь личности своего расщепленного недоноска. Эдисон молчал, глядя в пол. Дать доступ и убедить управляющую комплексом цифровую личность сына передать коды этому выблядку — значило подписать приговор не только себе. Но, возможно, и половине континента. Отыскать Тэа, даже если это и возможно — в чем Эдисон сомневался — значило сделать все то же самое, но с гарантией обречь ее на смерть. Скорее всего, мучительную. Ксенакис, может, и удовлетворился бы пулей в сердце и обезобразил труп, чтобы он выглядел так, будто погибшая упала с верхней площадки шпиля. Но вот независимые эксперты, врачи и судебные приставы деловых партнеров корпорации весьма дотошны. Они станут искать прижизненные повреждения. Кроме того, при падении с высоты тело должно расплющить о дорожное покрытие. Не так важно, о какое. Объяснить отсутствие биологических следов во дворе здания и на улице можно банальным дождем. Но тело должно быть. И именно в том виде, чтобы никто не мог усомниться: Тэа Мару погибла в результате атаки конкурентов из Китая или других террористов, которые использовали старые разработки киборгов самой «Мару Лимитед». Потому система безопасности и не сработала. «Ёбаный стыд! Да так же оно и было, сучий ты старый потрох!» — зло подумал Эдисон. — Похвальная преданность, — сухо обронил Дийкстра. — Глупая и никчемная, но похвальная. Старый добрый Хирото бы оценил. Ксенакис казался не таким старым, чтобы помнить Хирото-сана, или тем более спонсировать его разработки долгое время, но внешность всегда можно изменить. Тем более, при высоком уровне развития медицины. И трансконтинентальная компания «Мару Лимитед» внесла весомый вклад в ее развитие. — Не надо ее искать, — произнес Эдисон в спину уходящему мужчине, — Тэа сама вернется и объяснит тебе, на какой помойке пройдут твои последние дни. Неужели ты серьезно думаешь, что все это сойдет тебе с рук? Дийкстра остановился на пороге, пропуская внутрь тюремщиков, и посмотрел на Эдисона с удивлением. Когда шаркающего и спотыкающегося безопасника волокли мимо, он сказал: — Разве может быть иначе? Ах, ты, наверное, просто не понял всей глубины замысла, старик, — он в два шага нагнал Эдисона и модифицированных по личной разработке Ксенакиса охранников, заменивших в компании всех остальных сотрудников, и шепнул в ухо Эдисону: — Тэа никогда и ничего мне не припомнит. Для нее я просто не существую. И никогда не существовал. Эдисон в безмолвной ярости рванулся вперед, желая хотя бы плюнуть на дорогой чистенький костюм Дийкстры, но имплантированные и усовершенствованные по самые кончики ушей конвоиры рванули его обратно, вывихнув запястье и в два удара по почкам заставив скрючиться на полу. Шаги нового владельца компании «Мару Лимитед» быстро стихали в пустых и прохладных коридорах нижнего яруса. Ксенакис спешил к вертолетной площадке на крыше центрального корпуса. Воздушный транспорт должен был доставить его на заседание директоров корпорации Мару, а затем и на срочное совещание членов правительства Альянса. Сегодня как раз будет принято решение по вопросу снабжения и дальнейшего существования отживших, по мнению Дийкстры, подразделений кибервойск. Его теневые партнеры особенно настаивали на упразднении этого ведомства. Пилот ждал в кабине вертолета и уважительно склонил голову перед пассажиром. Ксенакис поправил непослушную прядь волос и уселся в пассажирском отсеке в мягкое кресло. Ветер наверху попытался сорвать с него тонкую сорочку вместе с пиджаком, но потоки воздуха не справились с безупречным внешним видом. В соседнем кресле сидела молодая азиатка. Невысокая, хрупкая, с тонкими чертами лица, она встала и, сложив руки ладонями под грудью, низко поклонилась Ксенакису. — Господин желает чего-то во время полета? — спросила она мягким девичьим голосом. Ксенакис дернул уголком рта. — Боюсь, придется воспользоваться твоим предложением, — сказал он, задумчиво глядя вниз, где уменьшалась под брюхом вертолета посадочная площадка с разметкой нестираемых линий. — Господин мудр и всегда принимает правильные решения, — поклонилась помощница и села на свое место. Ксенакис кивнул. Он отлично знал, что девушка, несмотря на ее обманчивую внешность, вовсе не та, за кого себя выдает. Дийкстра хотел отделаться от деловых партнеров быстрым, решительным выпадом в сторону Тэарин, завершить дела в Альянсе и приступить к следующему пункту плана. Но выжившая настоящая Мару спутала все карты. «У тебя всегда есть возможность взять другой материал, — шепнул внутренний голос, — ты же знаешь, что есть. Убей вторую, покажи тело, все будет решено». Ксенакис даже не пытался смотреть на помощницу, примолкшую рядом. В затемненном стекле салона отражались его глаза. Широкие зрачки выдавали страх, овладевший Дийкстрой при одной мысли, что придется сделать то, о чем он подумал. Одно дело интриговать и устранять конкурентов. Другое — пытаться поймать собственную тень. В нечетком зеркале стекла отразилось, как по лицу его спутницы пошла рябь изменений. Она меняла внешность, и Ксенакис поспешно уставился на мелкие значки дорожных нитей под брюхом машины. 2.4. Сука. Мотель «Серенгети» Использование взломанных имплантов даром не проходит. Мигрень, разыгравшаяся сейчас у меня, относилась к числу минимальных последствий. Болеутоляющие не помогали. «Якудза или просто американо-японка, не имеющая к якам никакого отношения?» — думал я, оценивая обстановку. Стратегии дальнейших поступков от этого сильно менялись. — «Хрен знает. Странная девчонка. Когда она обыскивала трупы, ее руки двигались уверенно, быстро и четко. Как будто ей не впервой мародерствовать. Но за минуту до того она блевала от одного вида крови. Очень странно. Может, она из семьи лейтенанта-гасира, или дочь члена санро-кай? Те реже сталкиваются с насилием, поскольку осуществляют управление и более-менее законные операции. Нет, не сходится. Слишком хорошо владеет собой. Даже сделала вид, что не разговаривает по-русски. Но взгляд ее выдал. Только глаза чуть дрогнули. Мало кто бы заметил, но мои импланты тогда еще не заснули, и я мог разглядеть каждый волосок в бородах русских». Девушка посмотрела на мою машину так, словно видела перед собой музейный экспонат или кусок мусора. Показалось, что сейчас она устроит истерику, топнет ногой и раскапризничается. По крайней мере, этого можно ожидать от неподготовленного человека, когда напряжение и стресс настолько велики. Но она выглядела совершенно спокойно, собранно и непринужденно. Даже босые ноги и рваная в хлам одежда, вкупе со ссадинами и едва заметными синяками, смотрелись на ней как вечернее платье и жемчужная диадема. Есть такое понятие, как внутреннее достоинство. И вот оно сейчас светилось вокруг моей спутницы, словно ореол. — Садись, — буркнул я, быстро оглядываясь по сторонам. Так и есть: парни Бориса, не скрываясь, курили в небольшом фургончике с надписью на русском и английском «Чистка». Просто и ясно. Моя тачка выдохнула водяной пар, и с шелестом подняла вверх пассажирскую дверцу. — Быстрее. Еще один довод в копилку моих сомнений. Ее кожа, довольно светлая для японки, не бледнела и не краснела. Искусственно регулируемый гормональный фон? Очень недешевая модификация, недоступная большинству эскорт-леди. И эти движения. Точные, четкие, выверенные. Даже излишне четкие. И после разборки даже не пыталась стыдливо прикрыться руками или пальцами стянуть края разорванной рубашки. В лохматых прорехах тонких брюк просвечивало кружево трусиков, но японку это, казалось, мало заботило. «Охрененная у нее выдержка». Она скользнула на переднее сидение и сразу замерла. Так ученики, выполнив упражнение, застывают в стойке, ожидая одобрения учителя-сэнсея. Появившаяся на экране компьютера интерактивная карта мигнула, подчиняясь приказу. Ближайший мотель неподалеку от молла самообслуживания оказался в паре миль севернее, ближе к границам бывшего Бронкса. Старый район проживания чернокожих и латинос превратился в развалины после террористической атаки, и до сих пор не расчищен. Место считается неблагополучным, что-то вроде лепрозория. Люди избегают этой зоны, как огня, но это только на руку. «Фурия, — не особо надеясь на ответ, позвал я. — Это Сука». Глиф виртуальной почты подсветился, сообщая, что абонент недоступен для прямого общения. «Ладно, хрен с тобой, — подумал я, положил руки на руль и направился на север, диктуя сообщение. —Разговор прошел странно, но результат положительный. Сейчас занят срочными делами. Вернусь, как буду свободен». Последняя фраза была оговорена заранее. И означала, что я чувствую слежку. Если ответа не последует — то у напарницы проблемы. И придется выкручиваться самостоятельно. Улицы медленно проплывали мимо. Холодное солнце напоминало, что осень в этих широтах, даже с учетом климатических изменений и парникового эффекта, пора не очень теплая. Облака не собирались рассеиваться и грозили начать брызгать мерзким мелким дождиком с примесью химии из выбросов промышленной зоны. Безымянная недо-якудза на соседнем сидении безмолвствовала, только глаза быстро двигались, впитывая окружающие пейзажи. Неулыбчивые русские в фургончике сначала ехали за нами, но потом передумали, и развернулись через сплошную линию, с визгом покрышек умчавшись куда-то в сторону Новой Земли. — Как тебя зовут? — спросил я, услышав вполне ожидаемое «не помню». Лжет, конечно. Помнит, но не хочет светиться лишний раз. — Ладно, черт с тобой. Сейчас я заеду в круглосуточный универмаг. Ты посидишь в машине. Не пытайся сбежать, рядом развалины Бронкса, а там водится такое, по сравнению с чем мариконы-латинос покажутся сладким сном. Машина прошита на безусловную защиту, внутри тебе ничего не грозит. Понятно? Ни слова в ответ, только короткий кивок. Для якудза это значило бы, что меня не уважают, но услышали и приняли к сведению. Украшения, вернувшиеся обратно к хозяйке, были весьма недешевы. То невзрачное колечко, которое она предложила в качестве оплаты услуг, содержало цифровую подпись Джованни Асмоделли. Дочь оябуна Кимура-сама могла себе такое позволить. Еще пара десятков семей из верхушки клана, и, пожалуй, все. Но дело не в деньгах. Я где-то читал ил слышал про этого слегка шизанутого итальянца. Или это Фурия в приступе праведного гнева разнесла сетевое представительство бренда? Не важно. Но этот сраный Асмоделли сам выбирал, кому продавать свои украшения. И якудза не относились к числу избранных. Такие дела в мире моды. На стоянку я вернулся быстро. Подобрать несколько комплектов одежды и белья было делом простым, если не загоняться по поводу эстетики. Вес, рост и размеры девушки я определил с точностью до дюйма и фунта. Молл был пуст, только в отделе с едой копошились какие-то подозрительные личности в обносках. Может, это были безобидные потомственные бомжи на соцпособии, но проверять я не стал. Себе дороже. Еще подхватишь неизвестный штамм грибка, с которым не справится и армейский модулятор иммунитета. На почту упала картинка от Фурии. Девушка, очень похожая на нее, если не считать пятого размера груди, выпирающей из бронелифчика, разила молнией дракона с исполосованной шрамами мордой. В змееподобном монстре при желании можно было усмотреть отдаленное сходство со мной. Я хмыкнул, оплачивая покупку наличными из тонкой пачки резервных денег, и подхватил пакеты с одеждой и гражданским аналогом военных пайков. На них не позарились бы даже бездомные, но лучшего способа восполнить потери калорий и белков я не нашел. В этом говне хотя бы не было совсем смертельной химии, но и вкусом рационы напоминали именно дерьмо, только разноцветное и разной консистенции. Смахнув картинку в спам-мусорку, я вышел наружу из раздвижных армопластиковых дверей. На стоянке оставался только мой автомобиль, попыхивавший белым паром. Сквозь поляризованное стекло виднелся силуэт незнакомки, совершенно неподвижной. Забросив пакеты в багажник и прихватив из расположенного там тайника пару нужных вещиц, я вернулся за руль. Мотель располагался неподалеку от транспортной развязки, нынче почти заброшенной, после введения новых подземных трасс, и выглядел покинутым. Перед офисом на стоянке ржавел некогда роскошный «крайслер» родом из позапрошлого века, ветерок с залива гонял пустые пакеты из-под рисовых онигири. Интерьер соответствовал экстерьеру — за стойкой возвышался массивный черный ящик электронного портье, разрисованный ярко-розовыми граффити и матерными словами на пяти языках. Но в целом комната выглядела чистой и в ней пахло дезинфектантом, а это означает, что за мотелем следят и обслуживают его, хотя бы изредка. — Приветствуем вас в мотеле «Серенгети», — хрипло произнес голос из ящика. Изображение, проецируемое на передний экран, было сложно различить под слоем краски, но это меня интересовало в последнюю очередь. — Номера в нашем мотеле располагают всеми необходимыми удобствами для кратковременного и долгосрочного пребывания, а обслуживание осуществляется круглосуточно. К вашим услугам… Дальше я не слушал. Быстро расписался в оформленной под бумажную книге посетителей и оставил отпечаток большого пальца. Тонкие незаметные перчатки, микрометровым слоем покрывавшие мои кисти, позволили обмануть систему, зарегистрировав в тринадцатом номере мистера Джона Сноу из Техаса. Ключ я достал из скрытого под стойкой бронированного ящика. Фурия создала этот спот давно, и он был первым из безопасных мест, открытых для меня. Всех убежищ, понятное дело, я не знал. Но я тоже не рассказывал своей напарнице о своих тайнах. В современном мире это вполне нормально. «Доверять стоит только себе, и то с оговорками». — Благодарим вас за то, что пользуетесь нашими услугами, дорогой сэр или мадам! — донеслось из динамиков черного ящика, и он, наконец, заткнулся. Нужно было еще дождаться расшифровки сообщения от Фурии, которое она прислала в той картинке, и решить, что делать дальше. Не будь я Сукой, но хакер во что-то вляпалась. И хорошо бы, чтобы это не были якудза. Иначе я получу благодарность одновременно с шоковым выстрелом, привезя им свой подарочек. Бросив на кровать одежду, поставив рядом обувь и примостив на небольшой столик пайки с упаковкой очищенной воды, я вышел на улицу. Девушка заперлась в душевой. В отличие от остальных номеров, этот имел только одну дверь для входа и небольшой люк в полу под кроватью для выхода в подземные тоннели коммуникаций. Окна были обманкой, проекцией с внешних камер. Стены не пробил бы даже танк. Фурия с ее паранойей умела обустраивать укрытия. Если проверить за стенкой шкафа, то наверняка там валяются несколько мощных пушек и запас наличных. Вспомнив про кольцо, я пристально посмотрел на него и сделал снимок. Ювелирка осталась лежать на аккуратно сложенных обрывках одежды молодой женщины. Моей нынешней головной боли и будущего нескончаемого геморроя. Я зарекся помогать людям уже давно. Но даже у наемников есть гордость. Если эта богатенькая дочурка папы-японца считает, что все в мире продается и покупается, то она права. С одной поправкой — мне и нахрен не сдались ее подачки. С таким эксклюзивом легко загреметь в гроб или в Арктику, на глубоководные шахты, в урановые рудники Анкориджа. Просто показав колечко любому скупщику. Мне кажется: она сама не подозревала, что это изделие сбыть так же непросто, как и статую Свободы, лежащую на дне залива. Так что сделаю-ка я красивый жест и одновременно избавлюсь от проблем. Кажется, что-то подобное говаривал мой папа, когда пытался учить меня стрелять. Шум воды из душевой маскировал попытки вскрыть фальшивое окно изнутри, и прекратился, едва японка поняла бесполезность этой затеи. Интересно, она отломала филенку или сорвала закрепленную на металлической плите фальш-форточку? Впрочем, какая на хрен разница? Я улыбнулся, и, прихватив банку порошкового пива с неограниченным сроком годности, снова вышел наружу. На другой стороне узкого залива возвышались здания Нового Города. Небоскребы в сотни этажей пронзали низкие облака, поблескивая черными гранями и яркими точками подсветки. Вокруг них вились огоньки аэротранспорта, напоминая мух. Здесь же, на другом берегу, рядом с заметным даже с большой высоты черным пятном бывшего Бронкса, воздух был чист. Насколько он может быть чистым от летающих аппаратов в мегаполисе, конечно. Суета обходила стороной это место, и неслучайно Фурия выбрала именно «Серенгети». Найти натуральное захолустье посреди одного из крупнейших городов материка невероятно сложно. Пиво кончилось, оставив на языке привкус кошачьего помета, и я выбросил смятую банку в небольшой контейнер неподалеку. Сгенерированный имплантами сигнал оповестил об окончании расшифровки сообщения Фурии. В этот раз она использовала особенно тяжелый алгоритм, раз потребовалось столько времени. «Сука, извини, что пропала. Были некоторые проблемы. Их удалось разрешить успешно. В прачечную не возвращайся, я слиняла. Пришлось торопиться. Борис помог. Скорее всего, он присматривает и за тобой. Я выйду на связь, как только подключусь полностью». «Интересные, мать его, дела, — подумал я, сдирая перчатки и отправляя их в ту же мусорную корзину, что и пиво. — Ни хрена важного не сказать даже в шифровке — это похоже на Фурию, но если она не доверяет своим алгоритмам и квантовому шифрованию… Это серьезно». Мне почему-то показалось, что взаимоотношения Фурии и Юдина выходят за рамки деловых. Разумеется, он ее не трахал. Но так быстро предоставить покровительство… «Дочь кого-то из соратников? Возможно. Родственница? Хрен этих русских знает, кто кому кем приходится». Пока я дышал свежими выхлопными газами, девчонка успела переодеться и привести себя в порядок. Растерзанная одежда куда-то исчезла вместе с украшениями, а один из пайков был вскрыт и сейчас исходил паром на столе. Японка вертела в руках вилколожку, явно незнакомая с этим предметом. Я хмыкнул, дергая за нитку разогрева второго пайка. Пакет зашипел и раскрылся створками из тонкой дутой фольги. — Приятного аппетита, — вежливо произнесла она и осторожно ткнула ложкой в тягучее синтетическое пюре. Судя по всему, есть ей особо не хотелось. Я прекрасно понимал ее, но привычно прикончил паек за стандартные сорок пять секунд, отводимые солдату на завтрак, после чего вскрыл новую бутылочку с водой. Теперь на сутки можно было забыть о голоде. — Холодное оно еще менее съедобно, — посоветовал я, заметив брезгливость на лице невольной гостьи. — Так что ешь быстрее, разогрев закончился. Она кивнула, и на этот раз движение головы было намного сильнее, чем в машине. Кажется, меня стали уважать чуть больше. «Бесценная, мать его, информация. Теперь я перешел в ранг полезных домашних животных, не иначе». Она начинала раздражать меня своим идеальным лицом, ссадины на котором уже почти сошли и затянулись. То же самое случилось и с синяками, побледневшими и походившими скорее на тени. «Это же какой потенциал регенерации в тебе зашит, девочка, — удивленно подумал я. Мои собственные импланты казались кустарной поделкой по сравнению с тем, что стояло внутри этой соплюхи. Причем почти никакой электроники, чистая биотехнология и бионика. — Кажется, ты все-таки не як. Разве что ниндзя, но их делают исключительно на Хоккайдо и не выпускают на волю до окончания обучения. Так кто же ты такая?» — Благодарю, — тихо сказала она, отодвинув опустошенный наполовину лоток. Вся пища с белком была съедена, как и содержащая глюкозу паста. Значит, твой организм тоже требует пополнения энергии, но расход гораздо меньше, чем у меня. — Я сыта. Теперь прошу предоставить мне возможность совершить звонок. — Никаких звонков, — ответил я, прислушиваясь. Снаружи было подозрительно тихо, даже с учетом толщины стен и бронедвери. И это настораживало. Создавалось такое ощущение, что домик прощупывали сканерами. — Я отвезу тебя на любой адрес. Ах, да. Ты же ничего не помнишь… Невысказанный вопрос «какого, собственно, хера?» повис в воздухе. Молчание становилось напряженным, когда в ухе пискнул и умолк сигнал авто. Припаркованная за домом машина предупредила о том, что кто-то проявляет к ней излишнее внимание. Контрольной суммы ошибки она не выслала, и это наводило на размышления. — И, похоже, носишь на себе метку, — спокойно продолжил я, доставая из кармана короткий пистолет с пузатым стволом. После того, как мне довелось столкнуться с киборгами, пришлось озаботиться чем-то, равно валящим с ног и людей, и конструкты. Желательно, насмерть, но это как пойдет. Внутри монолитной рукояти находился источник питания размером с зажигалку и куча навороченной электроники. Выстрел с гарантией выводил из строя любую нейросеть, хоть в голове, хоть в чипе, хоть в биокристалле. Надпись «собственность ведомства Обороны» на верхней стороне ствола добавляла оптимизма. — Или в себе. Стрелять умеешь? Японка распахнула глаза и тоже прислушалась. Потом кивнула, чуть неуверенно, и посмотрела на дверь, вопросительно приподняв одну тонкую бровь. — Да похеру, — скорее себе, чем ей, ответил я, и в два шага оказался у шкафа. За тонкой задней стенкой было замаскированное хранилище. Но, кроме двух откровенно отстойных дробовиков и пары коробок зарядов с игольчатой дробью к ним, там не было больше ничего. «Негусто. От шпаны или мелких бандитов отбиться можно, но и только. Да, Фурия, ты меня разочаровываешь». — Держи. Она поймала дробовик слегка неловко, но стало заметно, что она замедлила свою скорость реакции. Впрочем, может статься, она раньше не стреляла из дробовиков, особенно таких древних, без автоматической перезарядки и с длинной трубкой под стволом, в которую снаряжались патроны. В этой ситуации оставалось только ждать. Выходить на улицу было глупо. Но дверь была одна, а значит нападавшим придется проникать внутрь поодиночке – это наше преимущество. Я быстро перевернул на бок кровать, разбросал невостребованную одежду. Хлипкое дерево не остановит пулю или гранату, но мне нужно было убедиться в возможности быстро покинуть помещение. Круглый люк, запертый на цифровой замок, выглядел так, словно его не вскрывали вечность. Я ввел кодовую последовательность Фурии, не набрав только последнюю цифру. Японочка следила за моими манипуляциями, не забывая бросать взгляды на дверь. — Восемь, — бросил я ей, ощущая, как расползаются по телу дрожь и тепло. Импланты снова сожрали кусочек моей жизни, временно наделив силой и выносливостью — Наберешь восьмерку, потом вниз до упора, оранжевая метка, оттуда по тоннелю вдоль красной черты. Выход будет на другой стороне реки, это приличная дистанция, но ты выдержишь. Придется ползти, но после выхода ты окажешься совсем близко от Старых Денег и Центрального парка. Мне очень не понравилось, как вспыхнули и загорелись глаза этой девчонки. Если она так стремится в этот сраный квартал, это означает одно. Она живет там, или там живет кто-то, хорошо ей знакомый. «И то, и то — очень хреново». Учитывая, что за ней послали убийц, и это явно были не затраханные обдолбосы, которых я положил, не запыхавшись, кто-то очень невзлюбил ее. А, значит, и меня. — Если со мной… — начал было я, но потом зло выругался и выстрелил в дверь из нейропарализатора. Разряд прошел сквозь металл, оставив на двери медленно гаснущее синее пятно, и снаружи послышался звук падения крупного тела. — Блядь! Стены содрогнулись от множества попаданий, но снаружи раздавался только тонкий клёкот, сопровождаемый звуком рвущегося металла и рикошетов. Кто бы там ни находился, они уже взломали камеры, заставив их проецировать статичную картинку. И почти справились с электроникой двери. Но механический замок помог нам выиграть время. Моя спутница уже лежала на полу за кроватью, выставив ствол дробовика в сторону двери, и сноровисто заряжала оружие, запихивая патроны в податчик и передергивая затвор. Залюбоваться можно. Кажется, отмазка о потере памяти стала неактуальной. — Тэа, — сказала она, верно истолковав мой красноречивый взгляд. — Просто Тэа? — Это нормальное имя, — улыбнулась девушка. — Ну, Тэа, — я взял во вторую руку свой револьвер с реактивными пулями и поднял оружие, нацелив на дверь, — с боевым крещением тебя. Стреляй в голову. Судя по промелькнувшей гримасе, Тэа хотела сказать «не учи ученого» или что-то вроде, но промолчала. Мне это понравилось. [1] Психиатрическая лечебница (русск., устар.) [2] Где вы нашли эту женщину, пидоры? (исп.) [3] Я люблю русских! Я сам русский! Эта сука лежала на земле, мы ее подобрали. Хотели трахаться. Мы же не знали... (исп.)