Часть 4
11 января 2026 г., 21:06
4.1. Сука. Встреча с якудза
Я стоял недалеко от сейф-спота Фурии и внимательно разглядывал старое здание заброшенного завода. Встроенная в глаза оптика справлялась не хуже цифрового бинокля, только увеличение немного размывало боковые поля зрения, но это было не критично. О том, чтобы тыл был прикрыт, я позаботился рефлекторно. Позади находилась груда битого кирпича и осколков бетона, и услышать, как кто-то пробирается по ней, можно издалека.
Над зданием на толстом стальном столбе крепилась гигантская консервная банка. Наверное, когда-то ее украшали светящиеся неоном трубки, мигавшие в темноте желтым. Но сейчас рекламное сооружение полувековой давности накренилось и деформировалось.
На толстом металле стенок я разглядел места разрывов гранатометных выстрелов[1] и мелкие дырочки от пуль стрелкового оружия. В пятнах обгорелой краски слабо угадывался контур человеческой фигуры.
База данных подгрузила изображение, воссоздав его по старым видеосъемкам и панорам Йорка. Седой негр в ярко-белом костюме довольно улыбался толстыми красными губами. В руках он держал тарелку с дымящейся фасолью, а в глазах, подсвеченных белыми лампочками, вспыхивали искры. «Дядя Том», — надпись переливалась разными цветами. — «Бобы для всех возрастов».
«Интересно, когда в этом мире все пошло в задницу?» — подумал я, поморщившись. Импланты убрали прорисовку дополненной реальности. — «Лет семьдесят назад. Или сто?»
Старая реклама давным-давно исчезнувших продуктов этого бренда, искореженная и продырявленная, всего лишь служила символом случившегося почти век назад Падения. Мировая экономика рухнула, окончательно добив национальные правительства большинства развитых стран. Единая глобальная система платежей, логистика, распределенное производство, общее информационное пространство — все пошло прахом, разваливаясь на куски. Это вывело на сцену новых игроков: наднациональные формирования. Корпорации, структуры наподобие Альянса, тот же Халифат.
Терроризм стал основой международной политики. А для многих — еще и единственным средством дипломатии помимо войны. Противодействие же террору превратилось из небольшой статьи годового бюджета в жизненную необходимость. Именно тогда на Западе и создали тактику кибервойск, стратегию современных войн и новую методологию специальных операций.
А на Ближнем Востоке из множества эмиратов, халифатов и теократий с диктатурами вперемежку выкристаллизовалось единое государство. Зеленый с черным стяг Пророка был поднят одновременно с объявлением Джихада. Священная война за главенство ислама во всем мире началась, ознаменовав Передел.
Борьба с Халифатом длилась долго. Пятно этой заразы расползлось очень широко. Пал Евросоюз, сдавшись без боя. Европейская часть России до самого Уральского хребта почти превратилась в выжженую радиоактивную пустошь. Джихадисты остановились только на границах Индии и Китая, обескровленные в изматывающей борьбе с безумными русскими.
Африканский котел бурлил: болезни, войны, передел территорий, борьба за власть.
Альянс, из оборонительного союза ставший наступательным, огрызнулся ракетами. Точечные удары термоядерных и атомных боеголовок по центрам принятия решений отрезвили участников джихада. И заставили умерить пыл.
«Иногда мне кажется, что, если бы не русские, мы вставали бы в пять утра и шли в мечеть под заунывные вопли муэдзина, — подумал я, вспоминая исторические факты. — Они как-то умудрились перемолоть треть воинов Пророка в той войне. Если бы не ядерные бомбы, взорванные над крупнейшими русскими городами, система «Периметр» не нанесла бы ответного удара. Который уничтожил большую часть населения и ресурсы Халифата. И я не знаю, чем бы кончилось дело и каким был бы мир сегодня. Возможно, он был бы русским? Поневоле стоит задуматься, не приложил ли Альянс руку к сбросу тех ядерных бомб?»
В войнах Передела пострадали практически все мегаполисы, прямо или косвенно. Население сократилось, и окраины городов оказались никому не нужны. Они пришли в запустение, их захватывали и делили банды. Вот и завод, который Фурия пометила в своих записях как «Консерваторий», оказался в итоге на территории района латинос.
«Мне здесь никогда не нравилось». Улицы замусорены, и груды гниющих отбросов на разбитом асфальте распространяли волны липкого смрада. Тучи мух, которых не берет даже военный инсектицид. Про тараканов и крыс говорить не хотелось. Когда крыса сидит на мусорном баке и нагло смотрит тебе в лицо, поневоле чувствуется, что она здесь хозяйка. Как и эти гребаные латинос.
На месте прежних коттеджей, торговых и деловых центров выросли уродливые бетонные крепости-пуэбло. Немногочисленные уцелевшие дома, выкрашенные в режущие глаз цвета, пестрели голографическими граффити. На улицах разносятся ритмичные и громкие звуки нейросамбы, в которые вклинивается запил одинокой электронной гитары. Кто-то играет ацтек-рок, сбиваясь на трэш-метал. И на этом фоне слышатся звуки языка «лингва латинос». Новообразованный диалект, в котором причудливо смешались испанский и португальский. Местные жители разбавили его американо-инглишем, и выговаривали слова очень быстро. Звучит забавно, но понять сложно. Особенно с первого раза.
«Кажется, найти в этом районе человека, который занимается легальным бизнесом, невозможно», — думал я, пока шел по улицам к своей цели. — «Надо же, тяжелые наркотики в индивидуальной расфасовке навынос. Чего только не придумают!» Я выбирал пути так, чтобы не пересекаться с местными. К сожалению, полностью избежать встреч не удалось. И если двоих maricónes[2] я успокоил тихо, свернув шеи и спрятав тела в мусорных кучах, то с третьим вышло забавно. Я откинул с головы капюшон, и недобро посмотрел на мулата. Тому хватило одного взгляда на мои шрамы, чтобы испугаться до усрачки. В прямом смысле.
Правила жизни в этих городских джунглях просты и понятны. Либо ты, либо тебя. В зависимости от района имелись различия в деталях, но суть оставалась той же: в зоне якудза следовало вести себя непроницаемо-спокойно и относиться с уважением к местным, среди русских — держаться достойно, без суеты и лишних движений. Среди выходцев из Панамерики все наоборот: чем ты громче и агрессивнее, тем лучше. Здесь ценили естественные проявления эмоций, даже если это выражалось в первобытной жестокости и звериной кровожадности. Из общей мусорной свалки района выгодно выделялся только Испанский квартал, с его переливами гитарной музыки, дестрезой на моноволоконных шпагах, корридой и подпольными петушиными боями. Но он служил лишь исключением из общего правила.
Мараться в дерьме не хотелось. Но пришлось.
Сетевой стек мигнул лиловым квадратиком в левом нижнем углу поля зрения, куда выводились служебные сообщения. Пришло письмо от Фурии. По-прежнему отсроченное и не голосовое — напарница продолжала дистанцироваться от меня. Это наводило на размышления в довольно мрачных тонах. «Она и раньше надолго удалялась в свои сетевые владения, переходя на телеграмм-стиль общения. Но никогда не позволяла себе этого в разгар важного задания, — мелькнула мысль, и я наморщил нос. Воняло немилосердно. — Как и не подставляла меня под удар. Но неподкупных, увы, нет».
Я выключил электронный зум, прислушавшись. В грудах мусора неподалеку раздавалось копошение. — «Крупный грызун или собака, вес до пяти стоунов».
Я мог предположить, основываясь на своих данных, что план Фурии является частью другого, более сложного плана. Который, в свою очередь, встроен в чью-то стратегию. Таких уровней вложенности могло быть много, но определить точку их схождения не получалось. Следы могли вести на самый верх — к корпорациям, Альянсу или его директорату. Впрочем, неудивительно: продажность правления общеизвестна. Есть даже примерный прайс, регулярно всплывающий в Сети. И суммы там указаны вполне адекватные, для истеблишмента, разумеется.
«Итак, чей это план? — решив пока не обращать внимания на крысу, шуршащую в мусоре, задумался я. — Если аферу проворачивают члены правления или секретные службы — то есть варианты. Если все заканчивается на боссах Семей — вопрос также решаем. Если корпорации… здесь сложнее, я не имею нужных связей. Да и взломы Фурии хорошо известны корпоратам, особенно их сетевикам». Вариант с внешним воздействием, вроде инфильтрации на территорию противника, я рассмотрел, но отнес к маловероятным в текущей ситуации. Крупные политические игроки вроде Японии и Китая действовали через якудза и Триады, если ситуация того требовала. Остальные взаимодействовали по дипломатическим и экономическим каналам. Халифат… Здесь сложно сказать, слишком закрытое общество. Полностью замкнутое, как материковый Китай или Япония в период Эдо. Sakoku jidai[3].Но вряд ли это они. После pizdetsa Передела Халифату не давали набрать военную мощь и ограничивали в технологиях.
«Если Фурии удастся обвести всех вокруг пальца — хорошо. Но вот я в этом сомневаюсь. Ну и какое же вознаграждение ей пообещали?»
— Ладно, — я сглотнул слегка сладковатую после стимулятора слюну, подавив желание сплюнуть. Не хватало еще наследить своим генетическим материалом. — Посмотрим.
Сообщение оказалось кратким: «Я в глубоком нырке. Связь затруднена. «Консерваторий» тебе подойдет. Как ты помнишь, там вполне уютно. Можешь не беспокоиться, я выйду на связь, как смогу».
«Уютно? — я вспомнил обстановку, вполне спартанскую. Но все удобства имелись. — Впрочем, да. Жить там можно, и защита неплохая».
Копошение в мусорной куче становилось все громче, и я поднял пистолет. Тройное нажатие на спуск, выхлопы сработавшего глушителя — из слежавшегося слоя отбросов выметнулось тело длиной в ярд. Худое, длинное, отвратительное даже на вид. Казалось, животное состоит из сплошных костей и хрящей, обтянутых гнилостного цвета шкурой. Редкие пучки волос и три горящих глаза на вытянутой морде довершали образ.
«La Chupakabra, puta mierde!».[4]
Из слюнявой пасти, полной тонких острых зубов, послышалось шипение. Почти на фут выстрелил длинный язык. Я знал, что склизкий отросток по всей длине покрыт присосками, которые оставляют очень болезненные незаживающие раны. Еще пять пуль разнесли голову и грудную клетку хищника, и он задергался на земле, агонизируя в луже собственной вонючей крови.
Этого геноконструкторского дерьма хватало в душных джунглях Панамерики, и кто-то рассказывал, что встречал их даже в Африке. Так что я видал чупакабр во всех видах, включая жареный и копченый. Вкус, как у дерьма, но, если не думать, из чего ее создали генетики, то есть можно. Спрятав ствол, я двинулся к заводу, наметив курс с наименьшей вероятностью засветиться.
Внутри убежища оказалось не так уж и плохо. Ванная комната без следов синей плесени. Ничего лишнего: унитаз, душевая кабина, маленькая раковина в углу. В простеньком шкафчике — несколько упаковок средств женской гигиены и аптечка. Отдельно порадовало наличие бактериальных фильтров и ультразвукового очистителя воды. Не хотелось бы обрасти грибами или отдать концы от амебиаза.
Остальные комнаты я осматривал бегло. Скудно обставленная кухня-гостиная с небольшим столом, тремя стульями и кофемашиной в стенной нише. В высоком шкафу на полках лежали армейские пайки, и одиноко стояли два небьющихся стакана. В пластиковом ящике я заметил горлышки бутылок с виски. «Неплохо, — подумал я, — надо будет потом немного выпить».
За бронедверью скрывался небольшой арсенал. На стеллажах лежали коробки с патронами, ящики с оружием и несколько бронежилетов. «Гражданские модели и старье с черного рынка, — вздохнул я. — Но для Нуэво-Латино сойдет».
Спальня с широкой кроватью заставила меня недоверчиво хмыкнуть. Потом я вспомнил, что моя напарница любила спать на настоящих траходромах, куда можно было уложить пятерых. И покачал головой, поочередно открывая дверцы шкафов и рассматривая содержимое. Куча женского белья, каких-то мелочей, тяжелые ботинки с тракторной подошвой и электронной меткой магазина в Старых Деньгах. В следующем отделении с более тугими дверцами оказались качественные и дорогие шмотки ручной работы с метками мастеров, которые обслуживали исключительно истеблишмент.
Мое внимание привлекла коробка, стоявшая за ботинками. Я приоткрыл ее, и с удивлением присвистнул:
— Оп-па. А это откуда тут взялось?
Внутри лежали лакированные вечерние туфли на тонкой шпильке. Я достал одну и покрутил в руках, держа за каблук и считывая кодовые метки. Да, одна эта пара обуви стоила как половина арсенала. «И на кой черт Фурии, не выходившей на улицу несколько лет, такие вещи? Или они не для Фурии? Да, размер не совпадает».
Я быстро проверил остальную одежду. Действительно, все вещи можно было разделить на две группы. Одна из них по размерам совпадала с параметрами Софьи. Вторая с девяностопятипроцентной вероятностью могла предназначаться для Мару. Этих вещей было больше, все они казались новыми, но подбор меня смутил. Приобрести такой гардероб мог бы человек, имевший весьма слабое представление о том, как одеваются люди, подобные Мару. «Или проводящий слишком много времени в виртуальном пространстве, — я сопоставил все данные. — Фурия рассчитывала на появление здесь Тэа вместе со мной. Это возможно в том случае, если мы с Мару вместе ушли из мотеля, и первая ловушка не сработала. Интересно, я действительно представляюсь Софье таким идиотом?» А еще это значило, что она прекрасно знает, с кем я, почему задержался после встречи с Борисом и где я находился.
Я вернулся на кухню, и налил себе немного виски. Теперь, когда мои прежние подозрения подтвердились, нужно было просто подождать. Вряд ли это все придумала Фурия самостоятельно. Наверняка она обратилась к кому-то более могущественному. Выяснить, кто стоит за игрой Софьи можно очень просто — достаточно сесть и немного подождать. Если я прав, то гости скоро прибудут.
Мне нужно будет показать им, что я настроен договариваться. Я снял кобуру с револьвером с пояса, и выложил на стол. Потом разрядил пистолет, отсоединив обойму и передернув затвор.
Чтобы скоротать время ожидания и занять руки, я достал из ящика стола несколько листов рисовой бумаги. Оригами очень помогает освободить мысли и расслабиться. Я научился делать бумажных журавликов давно, еще находясь в учебном центре кибервойск. Инструктор-японец, несколько раз показав последовательность действий, приказал сделать сто таких фигурок за ночь. А наутро, когда я притащил ему коробку со своими кривоватыми поделками, рассказал мне историю почти двухсотлетней давности. Мало кто помнит про Хиросиму, и первое применение ядерного оружия в истории человечества. Но японцы сохранили эту память и чтят ее благодаря одной девочке-хибакуся, Сасаки Садако и ее тысяче бумажных журавликов. Она верила, что сделает это и исцелится от рака.
«Бумажные журавлики не могут исцелить, — ставя на стол оригами, подумал я. — Но они могут помочь успокоиться».
Виски оказался вкусным, хотя и находился в дешевой бутылке из грубого шершавого пластика. Криво сделанная голографическая наклейка воспроизводилась со сбоями, но я заметил надпись «O’Shustoff», и понял секрет. Виски варили ирландцы, а разливали и продавали русские. Получалось, судя по неожиданно глубокому аромату и привкусу солода, весьма неплохо.
«Теперь, когда ты знаешь, кто такая Тэа, способен ли ты ее продать?»
Да, способен. Вопрос в цене, и в том, кто ее предложит. Поэтому я посижу здесь, и подожду. Посмотрю, кто будет покупателем. Если меня устроит цена и я получу железные гарантии безопасности, то почему бы и нет?
С другой стороны, каким гарантиям вообще можно верить? Чуть больше века назад в американских банках лежали золотовалютные запасы одной крупной страны. И один локальный конфликт на другом континенте стал поводом присвоить их себе. И направить конфискованные средства на финансирование противника ограбленной страны.
Дверь в убежище тихо отворилась, и внутрь кто-то вошел. Я смотрел на бумажного журавлика, не шевелясь, и гость вежливо постучал по косяку двери, чтобы привлечь внимание.
Звук был таким, словно металл ударялся о металл через тонкую прослойку ткани. «Или псевдокожи, — подумал я, медленно поднимая взгляд. — Яки. И почему я не удивлен?»
В убежище вошли три японца. Одетые в одинаковые черные костюмы, они выглядели словно близнецы. Но я всмотрелся в лица, не обращая внимания на темные линзы очков. Татуировки, выглядывающие из-под белых сорочек, помогли разобраться в статусах. А потом их кё-дай поклонился и произнес на хорошем инглише:
— Добрый день, Сука-сан.
За стеклами очков блеснули искусственные глаза, и я опознал Ёсимото Итиро.
С этим яком мне случалось несколько раз работать в паре. Последний раз — два месяца назад. И он имел достаточно высокий ранг в иерархии якудза, исполняя обязанности личного телохранителя и капитана Кимуро-сана, сына оябуна. Тогда пришлось много бегать и сильно напрягаться. Одна только перестрелка в производственном комплексе «Белая Орхидея» чего стоила. Взрывы баков с аммиаком и хлором, разорванные трубы с кислотой, дождь из ядовитых химикатов. После этого босс оплатил Итиро новые глаза
— Конничи-ва, Ёсимото-сан, — я привстал со стула, даже не посмотрев на свое оружие. — Хорошо ли идут дела у Кимуро-сенсея?
— Дела моего клана идут хорошо, — Ёсимото сделал знак, и остальные якудза бесшумно покинули небольшую кухню. Японец остался стоять, не обращая внимания на второй стул. — Мудрость Кимуро-сенсея безгранична. Потому мы с вами снова встретились.
— Очень рад вас видеть, Итиро, — я вежливо кивнул. Ёсимото бросил взгляд на бутылку, и продолжил смотреть мне в глаза. — После «Белой Орхидеи» я беспокоился о вашем здоровье. Вижу, вы в полном порядке.
— Мне приятно это слышать, Сука-сан, — улыбка Итиро выглядела неестественной из-за того, что ему заменили мышцы лица на искусственные. — К сожалению, не могу сказать того же о состоянии ваших дел.
В наступившей тишине каждый думал о своем. Лично я размышлял, насколько яки далеко зайдут в стремлении получить информацию. Обойдется ли дело допросом, или все же применят пытки? То, что Итиро надеялся обнаружить в убежище не только меня, и раздосадован неудачей, казалось очевидным.
— И чем же так плохо мое состояние дел, Ёсимото-сан? — я посмотрел на тонкий ободок очков. Они выглядели дорогими, но являлись всего лишь аксессуаром. Искусственные глаза Итиро обеспечивали трансляцию нашего разговора в реальном времени. Но меня это беспокоило меньше всего. — Я жив, и пока не собираюсь умирать.
Я встал из-за стола, и подошел к окну. На самом деле там была глухая стена толщиной примерно полметра, и на проекционный экран выводилось изображение с наружной камеры. Без всякого удовольствия я посмотрел на развалины зданий и громоздящиеся кучи мусора, подумав: «Такое чувство, что Итиро разыгрывает спектакль для кого-то. Обычно он немногословен, и переходит к сути дела на второй фразе после приветствия. Для кого же он так старается? Кимуро-сан или Кимуро-сенсей?».
— Мару здесь нет, в этом вы уже убедились, — я развернулся к Ёсимото. Японец смотрел бесстрастно, словно статуя Будды. — Также я не знаю, где она находится в настоящий момент, и куда направится. В последний раз мы виделись, — я вывел на ретинальный дисплей отсчет времени, —два часа тридцать две минуты назад. И да, я готов предоставить доступ к стеку данных для подтверждения своих слов.
Ёсимото на мгновение замер, приоткрыв рот, и я представил, какое бурление поднялось сейчас в локальной сети якудза. Японец едва заметно двигал глазами, словно читая иероглифы — сверху вниз, слева направо. Возможно, так оно и было. Японцы не отказались от своего языка, письменности и обычаев, даже выплеснувшись с островов в большой мир.
— Позвольте мне прикоснуться к вашему порту ввода, — произнес Итиро, поднимая правую руку. Средний палец вытянулся и раскрылся на несколько фрагментов. Между ними расцвела тончайшая серебристая хризантема ультракоротковолновой антенны.
На самом деле согласия не требовалось, но соблюдение формальностей оставалось визитной карточкой якудза уже много веков. Я кивнул, раздвинув волосы слева, ближе к затылку. Небольшая контактная площадка отмечала точку вживления основных имплантов связи. Прикосновение было не обязательным, но при прямом контакте минимизировалась утечка информации. В глазах на мгновение потемнело, кольнуло сердце, но потом все прошло, и я даже ощутил прилив сил и бодрости. Голова стала кристально чистой. Кажется, хакеры яков постарались привести меня в порядок. Им ничего не стоило запустить выброс необходимых веществ, инициированный имплантами. Естественно, не просто так, а в обмен на память имплантов и записи данных.
«У яков строгая иерархия, они способны заставить своих подчиненных пойти на все. Стоит только приказать, явно или почти незаметно, как тот же Ёсимото отрежет себе палец или выпустит кишки. Почему же тогда они не могут приказать Мару? Не сомневаюсь, что дед или прадед Тэа были якудза».
Кажется, тогда было принято отрезать мизинец при выходе из клана. Сейчас это уже не практикуется из-за развитых биотехнологий. А вот удаление имплантов и полная декиберизация — да. Погибает примерно семьдесят процентов отважившихся на это. Немудрено, что желающих оставить ряды клана невелико. Жить-то хочется. Есть и другой способ защитить себя от политики клана: делать бионические улучшения, как у Тэа. Возможно, именно это не позволяет якам управлять ею, как не позволяло ранее управлять другими Мару. Впрочем, чем меньше внутри железа, тем меньше ты зависим вообще — от медиков, технарей, хакеров, армии, корпораций и кланов. Сплошная, мать твою, польза.
— Не стоит благодарности, — проворчал я.
Ёсимото уже стоял возле двери и прикасался кончиками пальцев к грубо покрашенной филенке. Японец повернулся ко мне, словно что-то вспомнив. Он снял очки и посмотрел мне в глаза.
— Со всем уважением, — сказал Итиро, — Сука-сан, но, если бы вы оказались здесь с Тэа, мы вынуждены были бы попросить вас не упорствовать и не мешать нам забрать ее. Мы можем предоставить ей защиту, что бы ни случилось. И мы обязаны это сделать.
«Надо же, даже обязаны, — мысленно я оценил тонкость намека. — Интересно, зачем? Мару ваш деловой партнер уже много лет. Один из самых крупных, если не самый. Неужели, Кимуро-сенсею так и не удалось отказаться от идеи слияния компаний, вернуть давнего блудного сына в отеческий дом якудза?»
В обычно бесстрастном тоне Ёсимото проскользнули извиняющиеся нотки. Он действительно переживал по поводу оказанного мне недоверия, иначе не стал бы разговаривать вообще.
— А если бы я все же проявил упорство? — спросил я. — И не отдал бы вам наследницу Мару, несмотря на все наше взаимное уважение?
— Со всем уважением, — тяжело произнес он после долгой паузы. — Я бы сделал все, что надлежит, дабы забрать ее. Даже если при этом пришлось бы вас убить.
— Я понимаю, — Я вспомнил, как вынес ослепшего и частично парализованного Итиро из горящей «Белой Орхидеи». И понимал, что тем самым заставил японца принять личное giri[5] по отношению ко мне. Но долг Ёсимото перед кланом оказался сильнее. — На твоем месте я поступил бы так же
— Сука-сан, — японец вытянул руки по швам и глубоко поклонился, — я уважаю вас и признаю ваши заслуги. Я постарался бы сделать вашу смерть как можно более безболезненной и незаметной, даже если после этого пришлось бы отвечать перед оябуном. Но это — максимум, что я могу.
Я встал и поклонился в ответ, тихо сказав: «Я и не собирался упорствовать». Когда я поднял голову, в дверях уже никого не было. Все слова были сказаны. Я понял позицию якудза, а они — мою. Меня немного злил тот факт, что яки даже не предложили мне работать на них. А ведь именно этого я тут ждал: озвученной цены за голову Тэа. Несложно было предположить, что я бы справился с ее поисками лучше остальных. В конце концов, как я понял, Мару мне немного доверяла. Но Кимуро сан не посчитал нужным пытаться перекупить меня для этой работы. И меня это оскорбляло. Могли бы хоть ради приличия попытаться! Я бы, возможно, даже согласился. Судя по всему, Кимуро сенсей был уже в курсе, что я нанят Борисом, и не захотел рисковать.
Зато я оказался прав в другом. Не люблю быть правым в таких ситуациях, это оставляет неприятный осадок и ставит под сомнение верность напарника. «К черту! Кого я пытаюсь обмануть, — подумал я. — Я же уже понял, что Фурия меня предала».
Убежище опустело, только в вазе для цветов чернела хризантема, сделанная из тонкого пластика. Бумажный журавлик исчез. Я несколько секунд смотрел на изящный цветок, выделявшийся на фоне светло-серых стен контрастным пятном. Ни подписи, ни электронного следа, ни электромагнитной активности. Просто цветок. Пластик, вручную свитый и формованный. Я не помнил такого в стандартах поведения яков.
Как я смог обойти неизбежный допрос якудза? Очень просто — в моем сейфе лежали несколько серых карт памяти, содержащих разные пути отхода из убежища. Когда я протянул Мару накопители, я не мог знать, какой маршрут она выберет, и выберет ли вообще. С Тэа сталось бы пойти своей дорогой.
Большая часть пути Тэа пролегала через подземелья. Метро, технические туннели, канализация. Ее могли перехватить только наверху. «Надеюсь, не перехватили. Девочка очень способная».
Неожиданно я подумал, что мне надоели все эти игры. Кружева слов, танцы над пропастью и прочие траханые в зад развлечения, грозившие стать уже не пиром во время чумы, а настоящим фестивалем Апокалипсиса. Чтоб мне сдохнуть на месте! Если так продолжится, то яки столкнутся лбами с Борисом, латиносами, Триадой… Начнется бойня. «Угадайте, господа, кто получит наибольшую выгоду от всего этого говна?»
«Пресловутый мистер Ди», — я захлопнул дверцу машины и посмотрел на приборную панель. Японцы вскрывали ее, это понятно, и теперь передвигаться на тачке не следовало. Но выбраться из квартала на своих двоих я не надеялся — слишком уж тут было неуютно, и сканеры фиксировали передвижения большого числа вооруженных людей. Мотор заурчал. Я тронул машину с места, и автомобиль понесся к Гудзону.
Иконка входящего сообщения, мерцавшая в поле зрения, мешала, и я раздраженно открыл его, с трудом удержав тачку на своей полосе и подрезав машину, полную бухих тинейджеров. Вслед мне раздались выстрелы, несколько пуль даже срикошетили от брони, но я не обратил на это никакого внимания. Передо мной висел хорошо знакомый символ. Белоголовый орлан, сжимающий в лапах пучок молний. Эмблема Объединенного Командования.
«Твою мать. Ну не pizdets ли творится…»
«Командиру разведывательной роты капитану кибернетических войск Эйнджелу Майклу Спрингфилд-Джонсу. Вы призваны на действительную службу начиная с момента получения и прочтения. Все импланты разблокированы, доступ к тактическим счетам и допуск к секретной информации — возобновлены. Предоставлены расширенные гражданские и полицейские права. Настоящим приказом весь личный состав роты переводится в режим ожидания дальнейших указаний Объединенного Командования Альянса».
— Сначала сокращаем, потом расформировываем, дальше снова собираем.
Прилетевшее довеском сообщение, казалось, уже не могло добавить яркости ощущениям, которые я испытал. Но добавило.
«Соблюдайте осторожность, капитан. Вы последний оставшийся в живых из вашей роты. Берегите себя. Майор Вольски».
Я ударил по тормозам и вышел из тачки, движимый яростью и болью. Не хотелось их сдерживать. В задний бампер машины сразу же впилился тот самый внедорожник с подростками. Я неторопливо вышел из машины, окинул группу латинос мрачным взглядом. В голове шумело, нарастающая злоба давила на виски, импланты разогревались, и ладонь легла на рукоять «бульдога». Парни не поняли предупреждения, и я почти не запомнил, как они все легли на щербатое дорожное покрытие. Внутри меня что-то словно оборвалось, в голову лезли непрошеные воспоминания: лица друзей из КВ, их привычки, особенности, манера держаться во время увольнительных, мечты и планы…
Глаза жгло. Я смотрел на мост через залив, за моей спиной, постанывая, отползали к своей битой тачке подростки, пытаясь убраться подальше как можно скорей. Мне было на них насрать. Все мои люди — мертвы. Их уничтожили уже после увольнения. Но не добрались до меня. Хотелось спросить за это хоть с кого-то, но я даже не знал, с кого начать. Любой солдат КВ, выполняя боевые задачи, автоматически становился врагом для половины мира. Даже если сидел в штабе за пультом управления боевым дроном, наносящего удары по лагерям наркоторговцев в сельве или пунктам подготовки террористов в пустыне. Но зачистить всю роту…
Не могли же они все в правительстве настолько ебануться. Pidorasy.
Если раньше обстановка только казалась дурнопахнущей, то сейчас дерьмом от нее несло совершенно определенно.
Я сел за руль и вдавил педаль газа в пол. Прочертив покрышками по шоссе жирные черные полосы, автомобиль развернулся и полетел прямиком к моему убежищу. Я брошу машину у входа на соседнюю станцию метро. Даже желание задать Фурии неприятные вопросы померкло перед необходимостью срочно найти Тэа. Девчонка наверняка может дать хоть какие-то ответы, если не вляпалась в очередные неприятности. Или того хуже: если яки полезли в чужой квартал среди бела дня, положив болт на любые договоренности — город скоро полыхнет. И оказаться в центре войны между бандами я не пожелал бы и врагу.
«Мару знает ответы на вопросы. Импланты со встроенными модулями лояльности, попытка захватить контроль над корпорацией, заказ на Тэа, выступление этого гребаного Ксенакиса, — я чувствовал, что информация укладывается в одну картину, но не хватало некоторых важных кусочков мозаики, чтобы она сложилась. Одной интуиции для планирования операции явно недостаточно. И даже разворачивающиеся в фоне стека поисковые запросы, содержащие короткие и по-армейски идиотские данные, не помогали. — Почему именно в настоящий момент? Почему не год назад? И как это связано с зачистками?»
Тачка вошла в очередной поворот, проносясь мимо темного полицейского мобиля с выдвинутыми стволами парализаторов и опущенными бронезаслонками. Но вместо того, чтобы пальнуть мне вслед и включить «люстру», парни в синем даже не пошевелились. На панели моей машины просто мигнул голубым огонек сигнала, и этим все кончилось. Департамент обороны уже взял меня под свое ржавое крыло. Если Вольски прав, то хакеров у меня теперь тоже нет. И пока их найдут, может пройти неделя или две. Я привык к постоянному присутствию невидимых сетевых наездников еще в КВ, да и Фурия тоже редко оставляла меня в покое.
«Если кто-то будет вообще искать тебе хакеров, — шевельнулась мысль. — На фоне происходящего твои допуски могут оказаться lipoi[6] и ловушкой».
4.2. Тэа. Рынок
Они не прощались. После того, как Сука понял, кто такая Тэа, он выгреб из тайника одноразовые карты с маршрутами и высыпал их на кровать перед женщиной, кратко пояснив, что это и для каких целей он их предоставляет. В голосе у Суки не было и тени сомнений, что их пути расходятся. Тэа не стала спорить. В принципе, она и так достаточно увидела в этих городских джунглях, чтобы оставаться здесь дольше положенного. Сука ушел первым. Собрал какие-то вещи, зарядил свой старый револьвер и вышел, буркнув через плечо, чтобы Тэа прибрала за собой перед уходом.
Мару смотрела на россыпь карточек еще минут десять после того, как за мужчиной закрылась дверь. Она молчала, не согласившись с его решением и не оспорив его. Как и приказ прибраться. Когда наслаждаться видом одинаковых по форме и цвету прямоугольников ей окончательно надоело, она легла на кровать, свернувшись калачиком и подтянув ноги к животу. Глаза не закрывались. Тэа предполагала, что успеет даже немного вздремнуть, прежде чем решится уйти в неизвестность. Но сна не было. Тело сковало нервное напряжение, взгляд был устремлен в одну точку. Железы внутренней секреции вырабатывали повышенную дозу нейромедиаторов и гормонов удовольствия, но ничего, кроме наслаждения от пребывания в неудобной позе, она не чувствовала.
Тэа смотрела на зеленый огонек над дверью. Следовало решить, куда пойти. Невозможно лежать так до конца дней. Подсознательно она, возможно, даже надеялась, что он вернется сюда. Пусть не за ней, за своими вещами или по другой причине. Но рационализм и здравая логика напомнили Тэа: Сука притащился сюда исключительно из-за нее. Нет женщины — нет проблем.
Тэа встала, с трудом распрямила затекшие ноги и руки, потерла глаза пальцами, массируя веки. Ей некуда было идти, но и остаться здесь она не могла. Нигде и никому Тэарин Мару не была нужна живой. Зато желающих лицезреть ее мертвой столько, что в очередь можно вставать.
Тэа сощурилась, вглядываясь в карточки. Чего она хочет? Вернуться в «Мару Лимитед»? К Дийкстре Ксенакису, кем бы он ни был для нее? Или к мистеру Эдисону и его сыну? Она хочет вернуть свою жизнь. Не куда-то вернуться, а вернуть отнятое. Ей нравилась ее прежняя жизнь. Сдаваться, опустив руки, Тэа не собиралась. Сука мог считать ее кем угодно — взбалмошной богатой дурой, зажравшейся аристократкой. Но это было всего лишь его мнение. «Мне за мою жизнь не стыдно. А Сука может думать все, что угодно».
Да, Хирото оставил ей корпорацию, продукция которой всегда была востребована на рынке. Тэа ничего этого не просила. Но и отказываться не собиралась. Ей очень хотелось вернуть все обратно, но еще больше хотелось найти того, кто отнял у нее привычную жизнь, и жестоко отомстить ему.
В голове завертелись воспоминания. Тэа напряглась, выковыривая из памяти те блёклые картинки, которые, как она думала, она забыла навсегда. Лицо Хирото-сана почему-то вспоминалось только в общих чертах. Они с Тэа были неуловимо похожи, но не настолько, насколько походили друг на друга Кимуро-сенсей и его наследник. Тэа не была ослепительно красивой, но смешение европейских и японских генов дало ей уникальную внешность — яркую, запоминавшуюся и привлекательную. На Тэа всегда смотрели долго. Каждый раз заново пытаясь определить для себя, чьих генов ей досталось больше.
— Пришло время раскрыть ту тайну, о которой я почти забыла. Может, потому и нейросканер не определил ее в числе значимых воспоминаний, которые нужно стереть, — сказала Тэа самой себе. Голос, прозвучавший в пустом помещении, напугал ее. Как, оказывается, давно она не говорила. Даже язык присох к нёбу. Пальцы сомкнулись на карточке с маршрутом. Первой из предложенного десятка…
Черный рынок находился относительно недалеко. Пришлось пробираться через заваленные тоннели и темные, узкие переходы технических шахт, но само расстояние не было непреодолимым.
Тэа знала про Черный рынок Йорка из отчетов и докладов оперативников Эдисона. Взломанные импланты, контрабандные поставки оружия в обход стандартных каналов, теневые сделки — все это отслеживали безопасники корпорации. И схема торговли была ей известна. Она ничем не отличалась от сделок на высших уровнях, между корпорациями и их клиентами. Но на Черном рынке все было намного проще, грязнее и, одновременно, честнее: либо ты, либо тебя.
План, сложившийся в голове, предполагал сделку с людьми, которые проворачивают подобные дела относительно честно только со знакомыми. И Тэа должна была убедить их, что она их лучший друг. Аргументом в этом деле послужит армейская аптечка, прихваченная в логове Суки. Мысли о воровстве неприятно царапали совесть. Тэа раньше не приходилось воровать. Для человека ее положения это было просто абсурдным. Зачем тащить чужое, если можно купить такое же и даже лучше? Но Тэа все же призналась себе, что поступок принес незнакомое раньше удовольствие и щекочущее чувство опасности. По дороге то и дело попадались прячущиеся в темноте и полумраке группы людей. Она изредка слышала шепоток за спиной или чью-то возню, но эти люди предпочитали не вылезать из нор, что вполне ее устраивало. Судя по всему, с ней никто не хотел связываться, и она тоже этого не хотела. Мару прошла половину пути, прежде чем уткнулась в завал. Кое-как она отыскала дорожку, ведущую в обход препятствия, но при этом порвала куртку и сильно ушибла бедро. Освещения в том месте не было, пришлось пробираться медленно и наощупь.
В какой-то момент она почувствовала голод, съела паёк и запила его водой. Тэа цинично думала, что Сука еще легко отделался. Она могла выгрести у него и биодезы, но что-то подсказывало ей, что этот товар на черном рынке будет слишком приметным. Тэа, скорее, пристрелят, чем станут договариваться с ней.
Пальцы сомкнулись на подвеске-бабочке под одеждой, сжав ее на секунду в кулаке. Единственное, что подарил ей отец — лично преподнес на день рождения. Тогда Тэа исполнилось шестнадцать. Хирото прибыл к ней на другой континент, чтобы сделать подарок, а потом взял с нее клятву никогда не расставаться с этой вещью. Тогда Тэа восприняла это как суровую отцовскую заботу. Старый Хирото-сан не был эмоционален. Легче было заставить кусок льда растаять в морозилке, чем увидеть на лице старика хотя бы тень эмоций, скрытых внутри. Тэа было легче думать, что они там вообще были, чем смириться с их полным отсутствием. Теперь же, когда Тэа попала в переплет, подвеска не казалась ей такой простой. Он не стал бы просить ее сохранить простую безделушку. Она даже не была украшена какими-то очень редкими или ценными камнями. Самые обычные хризопразы.
Догадка о том, что подвеска собой представляет на самом деле, поразила Тэа в минуту крайней задумчивости. Хирото был прагматиком. И никогда не приступал к воплощению плана, если у него не было, по меньшей мере, еще двух запасных. Он всегда оставлял себе лазейку, чтобы, в случае чего, исправить ситуацию и не уронить честь семьи.
Тэа знала, что нейрокорректор имеет встроенную программу отката изменений. Она работала с прибором достаточно долго, чтобы изучить его алгоритмы и прошивку и обнаружить недокументированные функции. Но Тэа не удалось получить доступа к этим подпрограммам. Требовались коды высшего уровня допуска, о которых она даже никогда не слышала.
Мару вспомнила обстоятельства гибели Хирото. Смерть ее отца оказалась весьма несвоевременной: он не успел передать Тэа всех ключей от империи «Мару Лимитед». Коды высшего уровня допуска, личные записи старика, часть секретных разработок — все это должно было храниться в каком-то тайнике. Тэа теперь была уверена, что подвеска — ключ от хранилища. И нужно всего лишь добраться до него.
Но Хирото славился своей предусмотрительностью, и вряд ли разместил тайник в наиболее очевидных местах. Тэа подумала, что ее попытка устранения выглядит теперь несколько иначе. «Возможно, меня пытались захватить ради ключа, — женщина вспомнила побег из корпорации и сражение киберов. — И они думали, что старик спрятал все в штаб-квартире. Там, где он провел все последние годы своей жизни. Но Хирото-сан не был настолько глуп».
Мару пришла к выводу, что неизвестные ей обстоятельства заставили Ксенакиса форсировать события. Ему пришлось нарушить разработанные планы, перекраивая их на ходу, и действовать грубо, напролом. Отказавшись от продуманных деталей, играть грязно и быстро. Но это слишком часто приводит к ошибкам.
— Ублюдок. Я до тебя еще доберусь, — прошипела Тэа сквозь зубы. Услышав ее сдавленное шипение, некто, прятавшийся в темноте, метнулся прочь: видимо, решил ограбить одинокую женщину, но принял ее слова на свой счет и решил убраться подальше. Тэа прикусила язык, чтобы не выплескивать злость на Ксенакиса в словах, и заставила себя прекратить унижаться в собственных глазах. Где-то в глубине души она уже ощущала, что правда, которую она хотела вспомнить, ей не понравится.
Глубокие шахты старой ветки метро, участки подземных коммуникаций и даже древний коллектор, по которым пришлось пройти Тэа, надежно глушили сигнал ее маяка. В паре мест, где глубина залегания проходов была не слишком большой, Тэа ускоряла шаг, не надеясь, что пласты земли и толстых перекрытий спасут от следящих устройств. Слишком многие сейчас ее искали, чтобы расслаблено гулять в подземельях. От пыли, плохой освещенности и смрада чесались и слезились глаза. Иммунная система находилась в процессе адаптации к непривычной среде. Все, что было заложено в теле Тэа, сейчас работало на пределе, перехватывая аллергены и чуждые для нее бактерии. Кожа зудела, но Тэа думала, что это просто пот и грязь. К запахам она притерпелась быстро. Вонь уже не казалась такой сногсшибательной, затхлость и облачка грибных спор под ногами заставляли задерживать дыхание только в первые минуты похода.
Но когда Тэа не нашла обходного пути на последнем отрезке дороги, и ей пришлось выбраться из люка канализации наружу, в темную, холодную ночь подворотни, она с наслаждением вдохнула свежий воздух – тот самый, который еще сутки назад казался ей вонючим и отвратительным. Воистину, человек ко всему привыкает быстро. И все познает только в сравнении.
Участок пути до следующего люка удалось преодолеть в полной темноте, минуя всего один переулок. Тэа шла быстро, не останавливаясь и стараясь держаться вблизи стен домов. Всего-то пара минут – и вот уже нужная решетка под ногами. Отбросить ее в сторону, скользнуть в вертикальный зев коллектора, задвинуть решетку… и когда она только наловчилась? Тэа уже опустила тяжелую крышку в пазы, когда ощутила короткий укол боли в щеке. И в этот же момент пальцы у нее разжались от неожиданности. В информационный стек потекли данные от крошечного дрона-передатчика. Малютка Эдисона была настолько нетребовательной к зарядке аккумулятора, что могла пользоваться бесконтактным пополнением батареи, находясь рядом с мощными кабелями городской электросети. Тэа пролетела несколько метров, неудачно упала на липкий пол внизу и застонала. Перед глазами появилось смазанное изображение аватара системы управления «Мару Лимитед».
Юноша лет двадцати, с растрепанными светлыми волосами и грустной улыбкой стоял, опустив взгляд и покручивая в руке какой-то предмет. Его губы двигались, но Тэа не сразу поняла смысл слов.
«Госпожа Тэа, с вами говорит Адам Эдисон. Или его часть, если точнее. Если вы еще живы и находитесь в здравом уме, настоятельно рекомендую не возвращаться домой. Время, оставшееся до моего полного уничтожения, на исходе. Взломать мои системы невозможно, и вы это знаете. Их можно только уничтожить. Физически. Мой отец передает вам свое глубочайшее почтение и уважение и просит сообщить, что не предавал вас и вашего покойного отца, Хирото-сана. Напавшие на вас киборги были идентифицированы, как продукция вашей компании, списанная несколько лет назад ввиду устаревания программной структуры. И в связи с невозможностью обновления прошивки устройств. В данный момент временным управляющим «Мару Лимитед» назначен Дийкстра Ксенакис. После утреннего выступления временного управляющего перед советом директоров корпорации Мару, вы признаны пропавшей без вести, возможно, находящейся в плену у одной из террористических ячеек Халифата. Совет директоров еще не принял окончательного решения по данному вопросу, но ваше появление не склонит чашу весов ни в какую сторону. Вас уничтожат, госпожа Мару. Вам даже не удастся пересечь периметр закрытой зоны района Старых Денег. Мне удалось отправить на ваши поиски несколько дронов. Первый получивший подтверждение вашей личности автоматически передаст сигнал остальным на самоуничтожение. Также мне удалось получить генетический материал на месте крушения вашей спасательной капсулы. Досье на тех, кто пытался вам навредить, вам ничего не даст. Однако, — тут юноша поднял взгляд и посмотрел прямо на Тэа, заставив ее отпрянуть от неожиданности и упереться лопатками в стену позади, — я предоставляю вам досье на человека, с которым вы покинули место встречи с криминальными элементами. Данные прилагаются. Как на него, так и на его постоянного партнера, — аватар замолчал, позволяя налетевшей метели из помех и данных постепенно начать стирание его фигуры, снизу вверх. — Не пытайтесь выйти на связь. «Мару Лимитед» падет в любом случае. Уничтожение моей сетевой личности — дело времени. Дрон, принесший вам эти сведения, самоуничтожится с окончанием записи. Удачи вам, госпожа Мару. Вы всегда были крайне добры ко мне и моему отцу, мистеру Эдисону».
Юноша вскинул ладонь, в которой крутил незримый предмет, и Тэа увидела, что он держит пистолет. Выстрел разнес голову на мелкие осколки. Кружащая вокруг информ-метель тут же подхватила и поглотила остатки кода, превращая их в неидентифицируемую пыль в сети.
Тэа медленно опустилась на задницу, сползая спиной по шершавой стене. Глаза защипало, изображение темного коридора слева странно расплылось. Тэа сморгнула, и по щекам прокатились горячие слезы, от которых зачесалась кожа. Она растерла влагу по лицу тыльной стороной ладони, встала и пошла дальше.
Вернуться домой она пока не могла.
И просмотреть предоставленную информацию тоже надо. Через несколько секунд, вскрыв первый пакет с данными от Адама Эдисона, Тэа не удержалась от улыбки. Сука имел полное право не называть своего имени. Тэа даже остановилась в проходе.
— Тэньши… ангел, — хмыкнула она. — Думаю, для своей напарницы ты даже тэншин-тиги[7], уж я бы точно так считала на ее месте.
О том, что Сука, по сути, оказал и ей подобную услугу, послужив ангелом-хранителем при первой встрече, Тэа даже не задумалась. В ее истории денег, расчета и выгоды для Суки было больше, чем благородства.
Черный рынок оказался огромным подземным ангаром. Оставалось только догадываться, как именно он тут помещался и для чего служил изначально. Возможно, когда-то это место было продовольственным складом под каким-нибудь моллом, но подниматься наверх и осматриваться Тэа не хотелось. В данный момент вокруг было шумно и светло. Кто-то кричал, люди толкались плечами, тут же жарили мясо. Даже думать не хотелось о том, что можно готовить на небольших вертелах над открытым огнем. Если это были не крысы, то их близкие родичи. Употреблять это в пищу можно было либо с большой голодухи, либо от отчаяния. Впрочем, местных не особенно волновало, какое именно мясо лезет им в рот. Главное, чтобы не пищало и не пыталось выбраться обратно. Тэа сначала едва не ослепла от яркого света. Запутанные темные переходы подземелий вывели ее к рынку. Редкие, свисающие со стен, лампочки кое-как позволяли различить дорогу под ногами. И тем сильнее оказывался контраст: рынок, огромный, испещренный узкими проходами между палаток, боксов и навесов, оглушал светом, звуком и запахами.
Вопреки логике, от аромата жареной крысы во рту выделилась слюна. Столько часов на безвкусных рационах давали о себе знать. Желудок заурчал, но Тэа стиснула зубы. Денег, которые она отыскала в убежище Суки, вполне бы хватило для покупки обеда, но Тэа решила не рисковать здоровьем. Светить наличку тоже не следовало. В памяти хранился небольшой список оборудования, которое, в теории, могло помочь установить, что открывает ключ-кристалл, который она носит на шее, и координаты сейфа.
Такие ключи, или кей-кеи, всегда содержали цифровую подпись банка или хранилища, которому были приписаны. Они применялись в разных областях, как и кристаллы с данными, и потому в списке Тэа значились медицинские считыватели и армейские распознаватели информкристаллов с дронов слежения. Любое устройство могло дать ответ. А могло и уничтожить ключ. Но для начала стоило отыскать место с подобным оборудованием.
Тэа уже понимала, что просто подойти к первому попавшемуся торговцу и спросить, где тут продают перебитые считыватели, будет не слишком удачной идеей. Пришлось осматриваться лично, заглядывая в витрины и подсматривая в приоткрытые двери. Вывески, щедро украшавшие стены и притолоки павильонов, не особенно помогали. Допустим, Тэа хватило бы ума отличить бордель от закусочной, но разобрать, какой из этих магазинов торгует сетевыми приблудами, а какой — запчастями к приборам хакеров, это вряд ли. Ничего похожего на то, что она искала.
— Эй, мадам! Потерялась? — звонкий и бойкий мальчишеский голосок последовал сразу же за ударом в бок. Тэа дернулась, опустила взгляд и увидела острое личико мальчишки лет десяти. Худой, разодетый в цветастые тряпки, он был смуглокожим и очень подвижным. Темные глаза, темные волосы, торчащие из-за лопоухих ушей, быстрые, почти неуловимые движения, ужимки, переминания с ноги на ногу.
— А тебе что? — неласково обронила Тэа. Но отойти не попыталась.
— Могу подсказать, могу проводить, могу объяснить. Даже трахнуть могу, если ты тут за этим, — нагло добавил пацан, попытавшись сделать свой голос грубее и глуше, чем он был. Тэа смерила шкета взглядом. Этот бы и крысу не трахнул. Разве что, по голове кирпичом.
— Считыватель для кей-кея. Оплата на обмен, — сухо произнесла Тэа, следя за взглядом бегающих глаз пацана. Тот сразу преобразился, почуяв выгоду.
— А что мне за это будет? — спросил он, вертясь вокруг Тэа, как юркая мышка.
— Я тебе руку не сломаю, которой ты в моем кармане шаришь, — произнесла женщина. Едва заметно оттянутый карман куртки, в котором не было ничего, кроме бесполезной уже карточки с маршрутом, тут же вернулся на место. Пацан, ничуть не смутившись и подбросив на ладони монетку, найденную в другом кармане Тэа, задорно улыбнулся.
— Пошли, мадам. Джо знает тут все! Сейчас покажу тебе твои считыватели. Ты, кстати, так ничего не найдешь тут, — сказал Джо, потянув Тэа за собой, — тут не считыватели говорят, а «вертушки». Они же внутри там шумят и что-то такое крутят. Вот и вертушки. А если ты будешь тут свои слова заумные толкать, только тухлую крысу получишь…
Пацан заливался соловьем, шмыгая между покупателей и торговцев, как блоха. Тэа старалась держаться рядом, но Джо всегда сохранял такое расстояние, чтобы Мару не успела цапнуть его за шиворот. Мальчишка подвел ее к неприметной палатке, похожей на переделанный узел связи. Толстые стены, крылечко с тремя ступенями, внутри какие-то столики, полки, пара диванов.
— У Мартышки лучшие приблуды для хакеров. Все, что с кристаллами, все у нее, — ткнул Джо пальцем в витрину. Пыль густым слоем покрывала ее снаружи и изнутри, давая скудный обзор. Но Тэа заметила бурно жестикулировавшую девушку. Или женщину, трудно было судить снаружи. Видимо, это и была Мартышка. Наличие клиентов внутри павильона нисколько не успокаивало. Если Мартышка захочет, она может убить ее на глазах своих посетителей, и все сделают вид, что ничего не заметили.
— Мартышка меняет стоящие хреновины на свои услуги. Если тебе только посмотреть, может дать часть приблуд в аренду. Но работать только на ее территории. Зато никакого кэша. Только ювелирку и органы не предлагай. Бывай, мадама!
Джо выскользнул из пальцев Тэа, уже сомкнувшихся на воротнике его куртки, так же ловко, как прыгал по проулкам рынка. Только сальный след на подушечках пальцев остался. Тэа тщательно вытерла руку о штаны, прежде чем войти внутрь павильона. Дверь за спиной глухо звякнула старомодным колокольчиком.
4.3. Сука. Рынок
Машину пришлось бросить в нескольких кварталах от станции метро. После шаловливых ручек японцев, покопавшихся в ней, и предательства Фурии, мне все время казалось, что за мной следят. Каждый дрон, невесомой черточкой мелькающий в воздухе, воспринимался как угроза. Окна домов представлялись бойницами, готовыми ощетиниться стволами. Лица прохожих выглядели так, словно они все знали, кто я такой.
Загнав тачку в проулок между ресторанчиком и неведомо как оказавшейся в этом районе буддистской пагодой, я какое-то время сидел, приводя в порядок начавшие сбоить импланты.
Нужно было уложить в голове все данные. У меня имелось немного времени, пока импланты проходили самодиагностику, и не хотелось тратить его попусту. В стек уже потекли последние обновления, но я решил пока не принимать их: мало ли что туда насовали. После истории с гибелью моих людей рисковать и так глупо подставляться было бы верхом идиотизма.
«Якудза могли меня выпотрошить и оставить умирать, — я вспоминал Ёсимото, и находил его поведение излишне мягким. Особенно для яка, который пребывал в прямом контакте с оябуном или его сыном. — Но Кимуро приказал поступать именно так. Следовательно, японцы предлагают мне сотрудничество, пусть и в неявной форме. Белая хризантема… Насколько я помню, это не только символ верности, но и выражение соболезнований, общность воспоминаний. То есть, с одной стороны Ёсимото показал, что верен своему слову и своему клану, но он помнит о своем гири, добровольном долге. Заодно еще предлагает не делать поспешных выводов и не принимать скоропалительных решений. В память, так сказать, о нашем прошлом деле».
Я достал телефон, и задумчиво пролистал список контактов. Одноразовая трубка подрагивала, показывая/, что аккумулятор почти разряжен. «Позвонить Борису? — палец дернулся, когда программа диагностики проверила мышцы руки. — Нет, не стоит. Прослушка наверняка уже стоит. Сообщение по защищенному каналу?»
Я вызвал на дисплей интерфейс сообщений, но контакт Юдина мерцал красным. Не в сети. Впрочем, Борис крайне редко там бывал. Признаться, я ожидал большего от русских: каких-то указаний, информации или минимального взаимодействия. Но пока получалось, что меня вывели за скобки. Или придерживают в запасе. «Вполне возможно, Борис сейчас слишком занят, чтобы вспомнить обо мне, — подумал я. — Не стоит переоценивать собственной значимости. Или русский затих, чтобы позволить мне выйти на Мару, а потом… Или же его парни уже меня ищут. И чем дольше, тем злее окажутся, когда найдут»
Я выключил телефон, и положил его на сидение.
«Интересно, сколько стоит Тэа? — мысль была своевременной. Не каждый день пытаются перехватить контроль над корпорацией. И стоимость головы ее владелицы возрастала с каждой минутой. — Думаю, оценить ее не выйдет. Ценность Мару уже вышла за пределы каких-либо сумм, даже многозначных. Даже с десятью или двенадцатью нулями. Это совсем иной уровень игры, чем тот, на котором привык находиться я. Намного выше. И играть следует либо очень осторожно, либо идти ва-банк. Но в любом случае мне нужна информация. Ее недостаточно, и ответы имеются только у Мару. Мне очень хочется с ней поговорить».
Я вспомнил о письмах, полученных по дороге сюда. Само по себе сообщение от министерства обороны выглядело подозрительно, а пришедшая следом весточка от Вольски буквально кричала о подставе. Причем, вместе это выглядело как призыв немедленно уйти на дно и не отсвечивать.
А вот здесь следовало раскинуть сети, и внимательно собрать информацию. И проанализировать ее. В том числе в разрезе того, почему именно сейчас и зачем решили собрать ветеранов КВ. «Явно не для возрождения».
«Нам предоставляли информационную поддержку в КВ, да. Пока всех не выгнали пинком под зад. Хорошо еще, что интенданты тогда своего не упустили и за неполный месяц списали чуть ли не половину вооружения и технических средств. Задним числом. Как утраченное в боях и потерянное при ненадлежащем хранении». Я вывез в те дни полтора контейнера снаряжения и до сих пор не знал проблем, сливая в случае необходимости излишки или запчасти на черный рынок.
Нельзя сказать, что я раньше не скучал по службе в кибервойсках. Скучал. И хотел вернуться. В параллельно-перпендикулярный мирок армейского быта, к матерному лаю командиров, уюту и теплу. Потом я мысленно представил свои золотистые капитанские «шпалы», полюбовался ими, покрутил так и эдак… и с терпеливым вздохом засунул их себе в виртуальную задницу.
Контакт со штабом обороны прервался, подчиняясь моей команде. Я обрубил последнюю возможность вернуться к прежней жизни. «Или, что вероятнее, сдохнуть от выстрела в затылок».
Воспоминания, как ни странно, меня успокоили и настроили на деловой лад.
Вольски я до сих пор верил больше, чем всем остальным звездоносцам в фуражках-аэродромах. Майор показал себя адским занудой, но и неплохим парнем одновременно. Да, он выглядел, как ходячее совершенство, если не считать лысины. Но, по крайней мере, под его началом служилось неплохо — совсем адских мясорубок удавалось избегать.
Окончательно мой энтузиазм угас после получения приказа, пришедшего перед отключением канала. В нем мне настоятельно рекомендовалось (читай, бегом) немедленно явиться на базу флота в Бриджпорте, для получения снаряжения и постановки на довольствие. Я живо представил, как пролетаю все кордоны на выезде из города, проезжаю на прошитом пулями автомобиле полицейский пост, салютующий мне из всех стволов, и через пару часов гонки по прибрежной трассе вдоль Лонг-Айленд Саунд врываюсь на территорию базы. С Тэа на переднем сидении…
Может, я излишне наивен и иногда прямолинеен, но введение в тактическое уравнение Мару сразу разрушало всю картинку. Образ планируемой операции рассыпался, словно макет, сделанный из песка. Ее не выпустят из города. И меня тоже. С редкой мстительностью стирая сопротивляющиеся всеми своими секретными допусками и кодами сообщения от департамента обороны, я подумал, что, их задумка, конечно, была весьма хороша, и имела все шансы сработать. Еще день или два назад я бы ломанулся в сраный Бриджпорт, едва получив письмо. И повизгивал бы от восторга, что меня не забыли, я нужен, мать ее, стране и армии… Вопрос не в том, доехал бы, или нет. Вопрос в том, когда именно бы меня пристрелили. И кто бы это был.
Но, вероятнее всего, мне не удалось бы даже выехать из города.
В происходящем завязаны все основные игроки, от правительства до мафии – русской и японской. Китайцы, как всегда, не вмешиваются: Триады славятся стоическим терпением и ввязываются в битву, когда исход ее известен. Остальную мелочь в расчет можно не брать. Корпораты с удовольствием доедят остатки, но не более того. Рисковать дураков нет. Кроме Ксенакиса, который точно так же выпадал из любых расчетов, как и Тэа.
Девочка оказалась еще умнее, чем выглядела. И гораздо предприимчивее, чем я ожидал. В моей «норке» все было аккуратно уложено по полочкам. Слишком аккуратно, и многие вещи находились не на своих местах. Можно было списать это на неопытность, но я знал: так обычно делают, когда хотят что-то скрыть. Скользнув взглядом по серым карточкам, лежащим веером на покрывале кровати, я начал методично перерывать оружейку и хранилище.
В общем, я стал немного беднее, это правда. Но подборка не сильно настораживала — деньги, что-то из нелетального и малозаметного оружия и почти все препараты из видавшей виды армейской аптечки. Даже просроченные. Даже специализированные. «Твою мать, — я рассмеялся, испытывая смесь гордости и ощущения наёбанности. — Девочка, ты меня прямо-таки радуешь. Ты растешь в моих глазах с каждым часом. Я даже, мать твою, сейчас горжусь тобой. Ты что, собралась развязать Четвертую Мировую?»
Конечно, нет. Стоимость препаратов, хоть и высокая, но не запредельная. И Мару не могла не понимать, что ей не дадут слишком много денег — у перекупщиков их просто нет в таком количестве. Особенно на черном рынке в Хантс-Пойнтс.
— Так, и что же тебе понадобилось, Тэа Мару? — спросил я сам себя, перебирая карты и отбрасывая считанные на пол. Из десятка точек, которые я помнил и так, отсутствовала одна-единственная. Саундвью Парк. В нескольких кварталах от Хантс-Пойнтс, где уже десятилетие в подземных хранилищах бывшей продовольственной оптовой базы функционировал Черный Рынок. — И, главное, нахрена? Ты же не собираешься покупать танк… и вообще оружие. Ты идешь за чем-то другим. Редким. За чем-то, что не найдешь в магазинах. Или найдешь, но купить просто так не сможешь — засветишься.
Представив, какой предстоит проделать путь, я тонко скрипнул керамическими накладками на зубах. Даже на машине пришлось бы потратить до двух часов, чтобы добраться туда — здесь, к югу от черного трупа Бронкса, жизнь кипела и бурлила. Можно было даже полчаса постоять в пробке, если не умеешь летать.
Еще на подходах к Рынку, когда внешне приличные кварталы сменились серыми и непритязательными старыми постройками, я почувствовал, как по мне прошлись липкие взгляды. Электронные и органические, они ощупывали мой силуэт и по одному пропадали, отваливаясь и выпуская меня из поля зрения. Бронированная армейская куртка-хамелеон, тяжелые ботинки и ставшее привычным неприятное выражение лица позволяли пройти все невидимые кордоны, не особо напрягаясь. Меня здесь знали и относились неплохо. Опасались.
В этом месте не было принято устраивать шумные разборки и размахивать пушками. Если Тэа следовала инструкциям на карте, то шла внизу, по канализации и метро. Это проще, хотя и дольше. И тех, кто приходит на рынок под землей, не трогают.
Меня не остановили даже у входа. Толкущийся на небольшой площади народ вел себя удивительно мирно. Они грелись у непременных горящих бочек, жарили какую-то еду, беседовали и выпивали. Спуск вниз, в многоярусный темный ад рынка, был свободен.
Итак, задача. Найти девушку американо-японского происхождения в незаметной одежде, затерявшуюся внутри жужжащего тысячами голосов Рынка и не очень желавшую, чтобы ее отыскали. Решение очень простое.
— У меня сегодня будет удачный день, — я осторожно, чтобы не сломать тонкие, похожие на птичьи, косточки в пальцах мелкой и растрепанной девчонки, извлек ее руку из своего кармана. Она была одета в поношенную и перешитую мужскую одежду. Судя по штопкам на куртке, ее предыдущего владельца пристрелили из игольного дробовика. — Ты так не считаешь?
— Отпусти, киборг, — девочка достала из-под полы вполне серьезный ствол — кажется, китайского производства — и нацелила мне его точно в левый глаз. — Свали нахер, и я не буду стрелять.
Если нужно отыскать на Рынке кого-то или что-то, следует обратиться к одному из местных проводников. Они зарабатывают на жизнь тем, что водят людей к нужным лавкам, лоткам и палаткам. Попутно продавая всякую полезную мелочевку, подворовывая и навязывая дополнительные услуги тем, кто достаточно прост, чтобы на них повестись.
— Прежде чем ты попытаешься пристрелить меня из незаряженной пушки, я хотел бы узнать кое-что, — свободной рукой я продемонстрировал сложенную вчетверо пластиковую купюру. Половинка лица негра-президента смотрелась гротескно. — Давно ли гостей этого сраного рынка грабят так откровенно и бессовестно? И где брат твой, Джейн?
— А, так бы сразу и сказал, — равнодушно нажала на спусковой крючок ствола девчонка, не поведя бровью. Естественно, раздался громкий щелчок, и на этом представление закончилось. — Джо сегодня работает на другом конце Рынка. Давай сюда бабло, maricon[8].
— Puta madre Dios[9], ты учишь испанский? — скривился я. С этими мелкими ублюдками нужно было оставаться в постоянном напряжении. И не давать себя заговорить. Впрочем, в моих наружных карманах можно найти только пыль, и об этом Джейн помнит. — Пока ты не ответила на другой мой вопрос, денег не будет. Где твой брат? Кого он провожал сегодня? Куда?
Джейн ловким движением высвободилась из моего захвата, наградив меня звонкой фразой на каком-то европейском языке, и отскочила в сторону. Наблюдавшие за происходящим зеваки заржали. Они очень хорошо знали мелкую и не признали меня. Впрочем, пока я и не перешагнул здешних неписанных рамок приличия.
— Пошел ты на хер, Сука, — прошипела она. — Я своих не сдаю.
— Своих? — кажется, Тэа уже здесь признали своей. Интересно. Или она про что-то другое?
— Да, своих! — Джейн протянула грязную ладошку с глубокими морщинистыми линиями на ней. Длинные тонкие пальцы подрагивали. Я знал их с Джо уже несколько лет, и они оба ни на дюйм не выросли, оставаясь в телах двенадцатилетних детей. Кажется, их привезли сюда с подпольной фабрики клонов, обслуживавших кого-то из богатых людей Верхнего города. Генетический брак. — Гони бабло, кибер. Тогда позову Джо. Он уже все уши мне прожужжал своей японской кисой. Ты же за ней пришел?
— На, держи, — квадратик перекочевал из рук в руки, исчезнув в карманах куртки Джейн. Девочка повела плечами, и я услышал щелчок вставляемой в ствол обоймы. — Что за киса? Shūshokushi[10]? Ну, модификант?
— Сам ты сраный модификант, — Джейн повела меня по почти пустым переходам. Она тоже не любила толчеи этого суетливого места. — Женщина, японо-американка, привлекательная, молодая. Без сопровождения. Хитрая. Мелочь в карманах не держит, как и ты. Что искала, не знаю, я другим занимаюсь. Джо расскажет. Если захочет.
Остановившись, маленькая мутантка указала пальцем на галерею, откуда доносились звуки музыки и запахи жарящегося мяса.
— Джо там. С тебя двадцатка.
— Куда тебе столько? Я и так отдал тебе полтинник, — сказал я, нащупывая очередную купюру в потайном кармашке. Уж не за сраную ли экскурсию по долбаному рынку, который я и так знаю вдоль и поперек?
— Импланты нынче дороги, а менять их нужно регулярно, — подумав, неохотно ответила Джейн. — Это только в Альянсе детям ставят железки прям с рождения. И то не всем, а только среднему классу и выше. Всем остальным приходится выкручиваться самостоятельно. А, вообще, можешь мне и не платить, — девочка медленно мигнула. Взгляд ее голубых глаз стал отсутствующим, и казалось, что она смотрит сквозь меня. Из-за неровно подстриженной челки это смотрелось жутковато, но на меня такие фокусы не действовали. — Отдашь деньги Джо. Или будешь искать свою японку еще три дня, пока ее не оприходуют и не распустят на органы где-нибудь в нижних уровнях.
Я посмотрел на эту несчастную женщину, навсегда запертую в теле ребенка, и понял, что спорить с ней не хочу. В глубине души я испытывал к ним с братом жалость и сочувствие, но следовало признать, что они нашли достойный выход из ситуации. И использовали свои слабые стороны в качестве сильных. Если не знать, какой болью отдается каждый день такой жизни, можно даже позавидовать. Вряд ли им удастся протянуть долго.
Тэа была тут. Наверняка она уже нашла, что хотела, и сейчас либо завершала торги — а торговались здесь истово, как в последний день перед Страшным Судом — либо уже выбиралась отсюда.
— Прощай, — Джейн спрятала полученные купюры и ушла прочь, растворившись в сумраке плохо освещенных переходов.
— I tebe ne hvorat` — сказал я ей вслед.
— Вот, Сука, — Джо важно выпятил живот и ткнул пальцем в замызганную витрину. — Здесь я ее оставил. С тебя двадцатка.
«Да вы задолбали уже, — подумал я, сворачивая бумажку с очередным президентом в кулаке. — Скоро начнете просить деньги за каждый чих и буквы в словах».
— Что она спрашивала? — мрачно спросил я, показывая уголок купюры. — Что хотела?
— Трахаться, — нагло ощерился мелкий сукин сын, но, заметив мое выражение лица, отодвинулся и опасливо ответил уже правду: — приблуды, вертушки, кристаллы. Мартышка лучшая сейчас по ним. Как не стало Кука и Гейста, она лучшая. Я внутрь не захожу, мне Мартышка пообещала руки переломать. А клиентов привожу часто. Даже из Старых Денег.
Бумажка сменила владельца. Все равно больше, чем сказано, я не узнаю. Стекла в павильоне Мартышки выглядели пыльными и старыми. Но импланты распознавали напыление против прослушивания и наблюдения. Судя по всему, внутри стоит глушилка второго класса и выход в Сеть. Джо свалил по-тихому, растворившись в темноте, как и его сестра чуть раньше.
Вламываться внутрь без разведки мне не хотелось, и я решил побродить немного по окрестностям. Мартышка устроилась в привилегированной части рынка с капитальными стенами и коммуникациями. Это место традиционно облюбовали железячники и торговцы оружием. Морг, насколько я помнил, находился на несколько уровней ниже, но биотехнологии мне были не интересны. А вот оружие и обвес — весьма. Особенно на фоне того, что хранившаяся на базе в Бриджпорте снаряга так и останется там. Вряд ли тут найдется что-то КВшное, но кто знает. Jinsei wa odoroki ni michite iru.[11]
Я толкнул неожиданно тяжелую дверь оружейной и уперся взглядом в триплекс киборга с поднятой на уровень груди винтовкой. Чтобы считать энергетические сигнатуры, и понять, что он надежно отключен, мне потребовалась треть секунды на разогнанных имплантах. Послышавшийся хриплый смешок из-за стойки подтвердил правдивость вывода.
— Гляди-ка, не испугался, — продолжал смеяться владелец подпольного арсенала. Кругленький мужик в кимоно свободного кроя и нелепой ковбойской шляпе выглядел странно, но вписывался в общее впечатление от его норы. Налет безумия отчетливо сквозил в скопище боевого железа, собранного со всего мира. Но раздвижные панели скрывали и вполне современное оружие, новое и побывавшее в употреблении. — И даже за пушкой не полез. Ну, тогда добро пожаловать. КВ? Спецназ полицейского управления? Миротворцы? «Альфа»? Хотя нет, ты не настолько стар.
— Сука, — представился я, улыбнувшись.
— Адольф, — кивнул в ответ хозяин, не слезая со стула. Наверное, он может болтать в воздухе ножками, как ребенок. — Все-таки кибервойска, да, точно. Очень уж характерные контакты на лице. Ваши шлемы никто не может носить нормально как раз именно из-за нехарактерной сети сопряжения. И продаю я их в итоге по сотне за штуку. Три за двести пятьдесят, — он закатил глаза от такого кощунства и причмокнул губами. — Кстати, у меня тут случился свежий подвоз. Буквально с пылу с жару. Взгляни туда.
Ниша размером с грузовик неярко осветилась. Внутри было навалено вооружение и снаряжение КВ разных размеров и моделей. Я с видом ценителя сунулся ближе и приподнял кирасу со смутно знакомой конфигурацией подвесов. Метки были стерты, но перебивать маркировку на пластинах никто не стал. Насечки сложились в четкие буквы «LT GREG VILSOИ». Последняя буква была вырезана зеркально, и превратилась в русскую «И».
Стараясь, чтобы пальцы не дрожали, я положил броню обратно. Дырок спереди не было, но затылочный выступ, в который входили ригели шлема, заметно оплавился. Лейтенанта Вилсона убили совсем недавно. Его броня еще хранила остаточный заряд в накопителях, но весь софт был снесен напрочь. На коды КВ она точно не отзывалась и была практически бесполезна из-за отсутствия у меня нужных прошивок.
«Вольски знал, что я его послушаю, — подумал я. — И он знал, что ребят уже нет в живых. Что, нахрен, происходит?»
— Дерьмо, — вслух сказал я, довольно небрежно кладя кирасу на место. — Ни прошивок, ни хрена, и затылочный узел расплавлен почти. Шлем не закрепится.
— Ну, Сука, что делать, — развел руками Адольф, — зато досталось по оптовым ценам. Могу сделать скидку, три броника по цене одного. Все равно в переплавку отдавать, а жалко же. Вещи надежные, с историей.
«Вилсон. Сержант Диккенс. Рядовой Сидорофф. Кляйн Даймворст. Лейтенант Сокугава», — считывал я насечки, просто пройдя по ряду. Что еще лежало в грудах в темноте, осталось загадкой, но и того, что я заметил, хватило более чем. Все они, мои сослуживцы, прошедшие не один тяжелый бой и не один хрен без соли сжевавшие со мной в поле, лежали здесь. То есть, не они сами, но их броня, оружие, мелкие приборы и принадлежности. Вещи с отпечатками души. И у кого-то из них наверняка остались родные. Может быть, дети, когда-то безумно гордившиеся, что их родитель служил стране и Альянсу. А эта страна, этот Альянс, парочка говнюков из правительства? Что они сделали для них? Закрыли глаза и отвернулись, чтобы не видеть, как заряд входит в основание черепа, расплавив затылочный узел брони. Тела, скорее всего, сожгли в утилизаторе. Или пустили на удобрения, размолов в молекулярную пыль. Неизвестно, что лучше — стать питательной средой для хлореллы или пеплом в крематории. По мне, так одна хуйня. Скорее всего, даже не стали вынимать импланты: кому нужно это старье? Только тем, в кого оно напихано — таким же старикам.
Лица, манера держаться, шуточки, личные особенности и данные биографии проплывали снизу вверх. Заблокированная база данных открылась, и после каждого файла вносилась пометка: «зачищен». Последней записью была строчка с моим именем и фамилией. Курсор замер сразу после них и неуверенно мигал. Потом выбил: «Статус неизвестен. Возможно, зачищен».
Я моргнул, не понимая, что случилось. Я не был подключен к сети и не мог видеть эту базу даже физически. Но она существовала. Как и приказ на уничтожение моей роты.
Если начистоту, то все это время я воспринимал происходящее как некую игру. И чувствовал себя если не бессмертным, то очень крутым. Суперменом из древних комиксов. Но столкновение с обезличенным оружием моих бойцов, вываленным в грязном ангаре на продажу по оптовым ценам, и осознание того, что все они погибли от рук тех, кто призвал их на службу, все разом изменили.
Я понял, что остался один. И меня предали вообще все, включая правительство той страны, нахрен, которую я присягал защищать. Мало того. Я понял, что смертен. И смертен внезапно. На редкость отрезвляющее чувство.
Мне очень хочется найти того заплывшего жиром генерала, что отдал этот приказ, и намотать его кишки на свой нож, после чего накормить его собственным дерьмом. И глядеть в его свиные глазки, пока они не помутнеют окончательно. Кажется, теперь это стало очень личным делом для меня.
Я пнул ботинком очередной комплект КВшной брони. И посмотрел на нее еще раз, когда до меня дошло, что я вижу фиксатор для своего родного «бульдога» на спинной пластине. Не веря глазам, я наклонился и вытащил кирасу под свет потолочного светильника. «С-с-сука…» Именно это и было вырезано на груди, чуть выше стандартной площадки под разметку подразделения и штрих-код.
Это было невозможно. Я поворачивал кирасу так и этак, надеясь, что ошибаюсь, и в кибервойсках был еще один Сука с таким же револьвером, как у меня. Но внутри понимал: нет, не было. Иначе я бы его знал. Да и знакомые до мельчайших подробностей заплатки, конфигурация искусственных мышц и потертости, которые я помнил наизусть, не могли появиться на чужой броне случайно. «Фурия». Затылочный узел был оплавлен, как если бы владельцу доспеха выстрелили в затылок из лучевого оружия высокой мощности. Бросив взгляд на оставшийся комплект, я понял, что не вижу шлема. «Просрать шлем… Она его выкинула или уничтожила? Вот же блядь».
Я, наивный, считал, что моя личная броня, прошедшая через множество боев и спасавшая мне жизнь, сейчас хранится в надежном, мать его, месте. У человека, которому я доверял. «Да, именно доверял когда-то. В прошедшем времени». Моя напарница с радостью согласилась держать контейнер с доспехом, комплектом вооружения и некоторыми техническими штуками в своем убежище. А теперь я вижу свое имущество здесь. На черном рынке.
— Заверните эту броню. Еще мне нужен стандартный набор вооружения КВ с мультифункционалкой и боеприпасами. В упаковке, — услышал я свой голос, звучавший так, словно его пропустили через фильтр глушилки. — Сколько?
— Э-э-э, — Адольф спрыгнул со своего стула и выкатился ко мне. Росту в нем было меньше пяти футов, и он забавно косолапил во время ходьбы, — дайте-ка подумать… Тысяча.
— Три сотни, — я еще раз посмотрел на запыленную кирасу с моим именем, потом поднял винтовку, и оттянул затвор. Универсальная вещь. Может стрелять почти всем, чем угодно, но требует очень хороших имплантов в сопряжении. — Либо пять сотен, но с патронами. Двойной стандарт-комплект.
— Девять сотен, — Адольф без выражения посмотрел в ствол, направленный ему в голову, и мизинцем отодвинул его в сторону. — Хорошо, семь, но только из уважения к вашему имени. Они были вашими друзьями?
— Разумеется, нет, — солгал я, укладывая винтовку на армированный брезент. — Шесть с половиной и патроны.
— Семьсот и патроны, — уперся хозяин оружейки. — И я доставлю посылку, куда скажете. По первому же сообщению или звонку.
— Идет, — я положил купюры на стол и оперся на него руками. Сердце тяжело бухало в груди, постепенно успокаиваясь после выброса нейрохимии в кровь. — Договорились.
Вот теперь можно было вернуться к Тэа.
4.4. Тэа. В лавке
Едва за Тэа закрылась дверь, как на нее тут же уставились несколько пар глаз. Клиенты Мартышки, присевшие с арендованным оборудованием на диван в углу, сначала переглянулись между собой, а затем уставились на женщину. Тэа шагнула вперед, хозяйка павильона тоже вышла из-за стойки, за которой виднелся проход на склад или в подсобку.
— Сегодня не подаю, — резко шлепнула по стойке ладошкой девушка. На вид Мартышке было лет тридцать, но рассмотреть это можно было только с близкого расстояния. Невысокая, гармонично сложенная, светловолосая и с мелкими чертами лица, она походила на подростка, если не присматриваться. Карие глаза, однако, смотрели холодно, с пренебрежением и без всякого интереса. Тэа рассматривала Мартышку так долго, что та начала нервничать. Она бросила взгляд на клиентов, с живейшим интересом уставившихся на представление. Потом провела пальцами по коротким волосам, растрепав их еще больше, и поджала губы.
— Я по делу, — сказала Тэа. Мартышка уперла руки в бока, вскинув подбородок.
— Ишь ты! А остальные, значит, тут просто так, — звонким голоском прочирикала хозяйка. — Чего тебе, залётная? Стек в унитаз уронила, снимки жратвы и тачек не открываются? Так это не ко мне, это дальше по улице, к Пабло…
— «Вертушка», универсальная, без номеров и карты памяти. Базы без подключений, с картами города и новейшими изменениями в комплекте. Аренда, — четко выговаривая каждое слово, произнесла Тэа. На лице Мартышки, подвижном и тонком, отразились все эмоции, сменявшие друг друга за секунды. Гнев, растерянность, негодование, интерес. Последний, вкупе с алчностью, победил:
— Сколько даешь? — жадно спросила Мартышка. Тэа холодно улыбнулась, обогнула стойку и развернулась спиной к любопытным клиентам хозяйки павильона. Дверь тренькнула колокольчиком, но ни Тэа, ни Мартышка не подняли голову. Они обе перешли на шепот, яростно выторговывая друг у друга выгоду для себя. По залу, обходя диванчик с сидящими на нем гостями, вяло зашагал блёклый тип. Не то охранник, не то укуренный клиент. Мартышка, увидев содержимое аптечки и дешевый ствол, сначала хотела отказаться от сделки, но стимуляторы и релаксанты были уж очень хороши. Если каждую ампулу разбавить даже один к пяти, выйдет неплохой навар для этого места. В карих глазах торговки уже блестела алчность. Оставалось как-то половчее надурить незнакомую девку, чтобы оставить без всего груза. Было бы интересно посмотреть, откуда она это притащила, конечно, но этим будут заниматься уже другие люди. Надо только шепнуть кое-кому. За этой шлюшкой присмотрят, пока она не покинет нейтральную зону Рынка. А дальше Мартышка ничего не знает, ответственности не несет и вообще ни при делах.
— Linda niña[12], — произнес один из посетителей Мартышки, разглядывая профиль Тэа. Он вообще не отрывал от нее взгляда с первых секунд, едва женщина зашла в помещение. — Quiero acompañarla despues[13].
— Sie wird dir nicht geben[14], — буркнул его старший спутник. На его лице застыла угрюмая гримаса. На тщательно выбритой голове виднелась татуировка флага Германии.
Испанец, размахивая руками, горячо строил планы на вечер. Малоразговорчивый и нелюдимый немец из старой гвардии наемников Халифата в это время продолжал отщелкивать на выбранном устройстве слежения свою цель. Когда-то давно ему удалось весьма удачно инсценировать свою смерть и не оказаться в груде сгоревших тел посреди пустыни. Потом Гюнтер долго наблюдал за прибывшими киберсолдатами, жалея, что у него закончились заряды в гранатомете. Один выстрел мог бы накрыть всю кучу бестолково орущих и негодующих КВшников, разметав мононитью их потроха по песку. Или дать залп из газовика, зарядить какой-нибудь кожно-нарывной хренью, чтобы в условиях жары и отсутствия воды подольше помучались. Но Гюнтер умерил свой пыл тогда, и сейчас не собирался ввязываться в амурную авантюру молодого Хосе.
— Quiero follarla aquí mismo[15], — мечтательно произнес Хосе. — O al menos poner una etiqueta para encontrar después[16].
— Hier wird dir kein Sex gegeben. Ein Schlag wird viel schneller in deinen Kopf fliegen[17], — резко сказал Гюнтер. Хосе заткнулся. Не особо обращая внимание на напряжение напарника. Они знали друг друга недавно, и ни у одного из них не было причин доверять другому. То, что полагалось для работы, было оговорено. Но личное дело каждого останется личным делом. Ни Хосе, ни Гюнтер друг за друга не подпишутся, если того не потребует совместный контракт. Немец не любил напарников, слишком уж часто приходилось от них избавляться, когда природная жестокость и опыт службы в Халифате проявляли себя. Портить репутацию он не хотел, и так замазан по самые уши, а если еще кто-то узнает его методы работы, пойдут нежелательные слухи. Но в этот раз пришлось взять Хосе. Цель обитала в том квартале, куда Гюнтеру с его рожей никогда не пробраться, пусть он даже споет им серенаду на испанском и отхерачит гитарой всех слушателей. Хосе был нужен. Но ненадолго.
Тэа удалось арендовать вертушку, отдав только часть препаратов из запасов Суки. Мартышка подозрительно легко согласилась на предложенную цену, но Тэа, не знакомая с обычаями черного рынка так глубоко, не обратила на это внимания. Она удалилась в подсобку, где Мартышка выдала ей плоский прямоугольник тусклого металла. Судя по тому, как она грохнула им о стол, прибор был достаточно тяжел для рук Мартышки, не привыкшей таскать тяжести самостоятельно. Тэа дождалась, пока любопытная хозяйка, постояв с минуту молча и делая вид, что не понимает намеков, уйдет прочь, высказав напоследок глупую колкость. Мару щелкнула замками предохранителей. Прямоугольник тут же с легким гулом начал разворачиваться во все стороны, увеличиваясь в высоте и расправляя скрытые боковые панели. Прямо перед Тэа появился пустой слот для кристаллов памяти. Мягкие, подрагивающие, словно желе, кромки проводников казались шмотками густого киселя в округлых пазах. Всего контейнеров на панели было шесть. Тэа выбрала один, сняла с шеи украшение и осторожно утопила его в вязкой массе предохранителя. Подвеска с упругим сопротивлением погрузилась в непрозрачную, молочно-белую массу. Вертушка была явно старой, и предохранители уже помутнели, но Тэа надеялась, что на нее мощности прибора хватит. Слот втянулся в аппарат, на панели появились символы выбора дальнейших действий. Иероглифы и стандартная латиница. Боковые нашлепки принадлежности были ожидаемо спилены, но по форме и кондовости вертушка напоминала ранние военные образцы.
Впоследствии «Мару Лимитед» усовершенствовала такие приборы, позволив им стать незаменимыми спутниками для любой спасательной или частной экспедиции к местам крушения дронов и трансконтинентального транспорта, военных машин, сверхзвуковых самолетов и прочего высокотехнологичного дерьма. Устройство представляло собой небольшую коробочку, которая легко помещалась в карман, и способна была разворачиваться в компактную станцию связи, определения наличия информации в кристаллах и даже проводить небольшие восстановительные работы, если хранилище памяти оказалось повреждено. Правда, в таких устройствах можно было за один раз отработать только два кристалла, зато форма и размеры их не имели значения.
Тэа нажала на иконку стандартного диагноста. Затем задала параметры поиска и подтвердила вывод координат цифрами по широте и долготе, без отметок на карте. Карты она, правда, оставила, чтобы сразу посмотреть, куда ей потом двигаться дальше. За прикрытой дверью в подсобку кто-то оживленно разговаривал, наращивая обороты и пытаясь донести свою точку зрения.
Охранник, зашедший, пока Тэа торговалась с Мартышкой, не нашел ничего интересного и выскользнул прочь. Дверной колокольчик привычно тренькнул, но Гюнтер с удивлением отметил, что меньше людей в лавке не стало. По спине пробежал знакомый холодок, в последний раз он испытывал подобное, когда много лет назад в пустыне разгромили его группу. На пороге стоял, обводя взглядом присутствующих, какой-то урод с оружием КВ на поясе. Метки были сбиты, брони и шлема не было, но встроенный в тело сканер взвыл тонким сигналом в черепной коробке. Вошедший светился всеми активными имплантами военных, как дешевая гирлянда. У Гюнтера кровь застучала в висках. Перед глазами снова мельтешили, выкрикивая проклятия, сраные киберсолдатики, переживающие о потере своих соратников. Гюнтер тогда едва ли не песок жрал от досады, что нечем в них пальнуть. Этот тип казался похожим на одного из киберов, но чем-то все же отличался. Хосе в полголоса продолжал расписывать, в какую бы дыру и как именно он поимел молодую сеньориту, а Гюнтер исподволь следил взглядом за мужчиной. Немец даже на секунду испугался, что этот шрамированный мудила зашел вместе с тем пареньком, что, покрутившись, вышел прочь. Значит, слышал их с Хосе разговоры. Проклятый испанец с его неуемным членом! Впрочем, по отсутствию интереса в глазах нового гостя Гюнтер сообразил, что тот вряд ли понял хоть слово из их двуязычного диалога. «Самое главное, чтобы та курица не заподозрила к себе интереса, — подумал Гюнтер, — с мужиком можно договориться. Или поделиться. Не бабой, так трофеями».
— Lass uns von hier aus gehen[18], — Гюнтер медленно поднялся, стараясь стоять к незнакомому мужику спиной, — alles wurde bereits gefunden[19].
Хосе упирался, осыпая напарника колкими фразочками, но немец был непреклонен. То, что нужно было тут сделать, они выполнили. Оборудование оставили на столике, за собой прибрали. Гюнтер почти выволок Хосе из лавки, стараясь оказаться подальше от этого места. Молодой испанец пытался бравировать оружием, членом и горячей кровной местью, но Гюнтер без лишних слов врезал ему в челюсть, уложив на дорожке в переулке. Ему требовалось успокоить нервы. Впереди ждал выгодный заказ, и если КВшник просто сейчас уйдет, то все еще может обойтись. Гюнтер рванул нагрудный карман, высыпал из плоской коробочки на ладонь пригоршню таблеток в желатиновой оболочке и с хрустом разжевал их, прикрыв от удовольствия глаза. Он бросил отсутствующий взгляд на Хосе, вяло размышляя, стоит ли все-таки рискнуть, прирезав его тут, или потерпеть до окончания дела.
Тэа, которую уже поделили, прекрасно поняла разговор испанца и немца. Она слышала обрывки, но чужая речь привлекала внимание, и Тэа знала, что неприятности начнутся только после того, как она выйдет с рынка. Оставался небольшой шанс, что ее подловят в паре шагов от лавки Мартышки, но, скорее всего, они сделают ставку на обратную дорогу отсюда.
— Kamigami furīku de norowa[20],— она отрешенно ждала вывода координат на крошечном экранчике с поперечной трещиной в верхнем левом углу. Одолженное у Суки оружие неприятно оттягивало поясной ремень.
[1] Гранатометный выстрел — боевой припас, предназначенный для стрельбы из ручного, станкового или иных видов гранатометов. В просторечии именуется «гранатой», что вызывает путаницу с ручными гранатами.
[2] Пидоров (бранное., исп.)
[3] 鎖国時代, буквально «страна на цепи» — период национальной изоляции Японии в эпоху правления сёгуната Токугава (1641-1853 гг.) (яп.)
[4] Чупакабра, сука, блядь! (исп.)
[5] Долг (яп.)
[6] Фальшивкой (русск., сленг)
[7] Ангел-хранитель (яп.)
[8] Пидор (исп.)
[9] Твою мать (исп.)
[10] Женщина-кошка (яп.)
[11] Жизнь полна сюрпризов (яп.)
[12] Миленькая девочка (исп.)
[13] Надо бы ее проводить потом (исп.)
[14] Не даст (нем.)
[15] Трахнуть бы ее прямо тут (исп.)
[16] Или хотя бы метку поставить, чтобы после найти (исп.)
[17] Тут тебе не дадут, разве что по роже (нем.)
[18] Пошли отсюда (нем.)
[19] Все уже нашлось (нем.)
[20] Уроды (яп.)
