В первый и последний раз

Но «завтра» наступило слишком быстро. День снова заполнился бумагами, экспериментами, совещаниями, беготнёй по этажам и секретарскими «подпишите, перезвоните, примите». Поэтому всё, о чём Шемаханской удалось подумать к вечеру: Киврин так и не появился. Как и на следующий день, и на следующий. Он не показывался ей на глаза неделю, а она, ушедшая в работу ещё сильнее, чем обычно, ежедневно замечала это лишь к концу рабочего дня, когда телефон на столе наконец замолкал и всё становилось странно пустым. Несколько раз Кира порывалась достать волшебное зеркало и одним глазком подглядеть за своим заместителем, но вовремя одёргивала себя. Она должна была злиться на него! Произошедшее было вне всяких приличий и граничило с оскорблением. К тому же, воображение, подпитанное недавними подозрениями, рисовало Шемаханское самые отвратительные мотивы поступка чародея. С другой стороны, думала Кира, никто ведь не заставлял её распивать шампанское с чужим мужчиной, тем более с подчинённым. Бог знает, что он мог подумать. С ещё одной стороны, это же Киврин. Его жест мог не иметь ничего общего с попыткой её скомпрометировать. Это могла быть дружеская забота, как и всё время до этого. А она разоралась как ненормальная. И теперь Иван боится оказаться с ней в одном помещении — ещё заколдует, чего доброго: в таракана превратит и этими же самыми туфлями задавит. Или, за неимением печи, в камине зажарит, как её же прабабки в пятом поколении делали. Когда пошла вторая неделя таких размышлений, а Киврин всё так же избегал общества своей начальницы, Шемаханская решила взять всё в свои руки. «Мне без заместителя никак нельзя, по должности не положено просто», — успокаивала она себя, впервые за много лет колдуя после работы не над котлом, а над миской с тестом. На следующее утро директор явилась на работу с коробкой орехового печенья. На эту цветастую жестянку Кира бросала нервные взгляды весь день. Отношения с коллегами только-только потеплели, и ей не хотелось, чтобы по НИИ разлетелись сплетни. Так что приходилось ждать вечера. Ждать, чтобы после робеть как школьница под дверью собственного заместителя — дожила! — одёргивать нервно юбку и кусать губы. Когда Кира, собрав всю свою уверенность и начальственность, шагнула в кабинет, Иван Степанович как раз складывал бумаги в портфель. — Кира Анатольевна? Что-то случилось? Он нервно расслабил галстук, и Шемаханская мысленно возликовала от того, что её заму сохранять самообладание удаётся куда хуже, чем ей самой. — Ничего такого. Хотела узнать, куда вы пропали, вот и всё. Вы всё ещё мой заместитель, и мне не помешала бы ваша помощь. — Вы могли бы отправить ко мне секретаря, — собравшись с духом парировал Киврин, и Кире пришлось признать, что счет стал 1:1. — Я предпочитаю контролировать такие моменты без посредников. — Или побоялись доверить Оле печенье, — Иван вдруг улыбнулся, косясь на коробку в её руках, и Шемаханская поняла, что радоваться было рано — он применил запрещенный приём. — Ладно, признаю: вы победили. Я пришла извиниться, — Кире подумалось, что нет ничего плохого в честности, тем более для признания своих ошибок требовалось то ещё мужество. — Была неправа. Вы не имели в виду ничего такого, а я вообразила невесть что и… — Не стоит, — Иван прервал её на удивление твёрдо. Он снял очки и устало потёр переносицу, словно размышляя. — К сожалению, — медленно начал Киврин, — вы, Кира Анатольевна, правы. — Я действительно имел в виду «что-то такое». Коробка с печеньем полетела на пол, и все труды оторопевшей Киры превратились бы в крошку, если бы Иван не остановил жестянку у самого пола движением руки, позволяя ей мягко спланировать на паркет. — Вы имеете полное право сердиться. В конце концов, мне не стоило… — он замолчал, подбирая слова. — Понимаю, как это выглядело, но я не хотел ничего дурного. Всего лишь показать, что вы… вы мне небезразличны, Кира. Как человек и как женщина, чего уж врать теперь. Бог знает, что ещё он сказал бы, если бы Шемаханская не выскочила в коридор, хлопнув дверью с такой силой, что часы на стенах задрожали. По НИИ она пронеслась с нечеловеческой скоростью, едва не устроив маленькое торнадо на третьем этаже. Невозможно! Немыслимо! Она столько дней решала, думала, хотела извиниться, а он… Какая пакость! Оля, так неосторожно задержавшаяся в приёмной, отпрянула от пролетевшей мимо неё начальницы и едва не вскрикнула от громом раздавшего из кабинета «Киврина не впускать!». Девушка привыкла, что задавать вопросы новому директору — практически самоубийство. А потому хотела было молча выскользнуть из приёмной и на всякий случай предупредить Ивана Степановича, что он теперь нежеланный гость, но не смогла. Потому что этот самый Иван Степанович показался в дверях, многозначительно прикладывая палец к губам. — Идите домой, Оленька, — вполголоса проговорил незваный посетитель. — Идите и ни о чём не волнуйтесь. Просто повздорили из-за эксперимента, с кем не бывает. Оля собиралась возразить, но вовремя оценила риски, кивнула и, схватив пальто с сумкой, поспешила убраться подальше от кабинета, над которым начинали сгущаться совсем не метафорические тучи. — И не стыдно вам, Кира Анатольевна, грозу на собственный институт насылать? — Киврин стоял, облокотившись спиной на дверь директорского кабинета. — Вы?! — Шемаханская, до этого остервенело раскидывающая кочергой угли в камине, чтобы хоть чем-то занять руки, обернулась, и глаза её засверкали недобрым ведьминским огнём. — Вы… Да как вы посмели! — Ваши молнии сейчас разнесут вашу же приёмную, — чародей оттолкнулся от стены и, вальяжно сунув руки в карманы, двинулся к ней. Он был удивительно спокоен. Или только казался? Кира не могла понять. Её вдруг охватила странная смесь злости и страха. Весь последний месяц она приписывала своему заместителю подковёрные интриги, а всё оказалось так прозаично. Он влюблён — только и всего. Но это отчего-то испугало Киру ещё сильнее. Как и то радостное удовлетворение, которое она испытала от этой новости. — Не приближайтесь! То, что вы сделали… Это непозволительно! Возмутительно! Оскорбительно! — с каждым словом она, стараясь защититься сама не зная от чего, делала шаг назад, шаря за спиной руками, дабы ни на что не наткнуться. — Оскорбительно? В таком случае прошу прощения, я не мог и подумать, что моё внимание вас так заденет, — Иван остановился в полуметре от Киры. — Я признаю, что поступил глупо — принял вашу дружбу за… нечто кроме. Возможно, я ошибся. Но это ли повод разносить половину управления? Кира хотела что-то возразить, но так и замерла с открытым ртом. — Тем более мне показалось… Только показалось, конечно, что вы были совсем не против моих ухаживаний. — Хам! — злость победила испуг, и Кира не выдержала, решительно делая шаг вперёд и нависая над своим заместителем. — Вероятно, — невозмутимо пожал плечами тот, глядя на начальницу снизу вверх, и вдруг, пока Кира выдумывала новые оскорбления, поцеловал её. На удивление, никакая молния Киврина не поразила. Даже напротив: Шемаханская вцепилась в его плечи, стараясь удержать равновесие, и неожиданно для самой себя сдалась под напором чародея. — Вы всё ещё хам, — выдохнула Кира, через минуту, восстанавливая дыхание и сталкиваясь с Иваном лбами. — Пожалуй. Но вот грозу в приёмной лучше бы выключить, — мягко рассмеялся он и под раскаты грома, доносящиеся из-за двери, притянул ведьму в объятия.

***

Время, чтобы свыкнуться с новыми обстоятельствами, понадобилось всем. Оле — потому что разговаривающие как-то подчёркнуто вежливо директор и её заместитель на утро после настоящей бури заставили секретаря пройти все стадии от недоумения и смущения до ошеломляющего осознания. Ивану — потому что за поцелуем последовал долгий, сложный и совершенно поразивший его разговор, в котором Кира поделилась тем, о чём думала в последний месяц. Ну а Кире — потому что она всё ещё не понимала саму себя. Не могла признаться даже своему отражению, что понимала всё с самого начала, а глупыми фантазиями пыталась заглушить собственные чувства. Ей проще было сделать из Ивана злодея, чем признать, что между ними — обоюдная нежность. Кира многое наговорила Киврину в тот вечер. Она пыталась быть честной, но не понимала, как сказать о своём страхе довериться. Впрочем, это было не нужно — Иван сам всё понял. — Я никогда не сделаю ничего, что могло бы скомпрометировать тебя, — он осторожно заставил Киру поднять на него всё ещё испуганные глаза, приподнимая её лицо за подбородок. Она тогда сидела перед ним на ковре у камина, такая хрупкая, совсем не похожая на ту строгую начальницу, которой была ежедневно, и сердце у Киврина сжималось от нежности. Он знал, что никогда больше не позволит этой прекрасной женщине чувствовать себя настолько потухшей по его вине. И потому окружил свою вспыльчивую ведьму ещё большей заботой — мягко и трепетно, но так, чтобы даже спустя много месяцев ни одна живая душа в НУИНУ ни о чём не догадалась.

***

О том, какие усилия Ивану пришлось приложить, чтобы заставить Киру не работать в тот Новый год, впору было слагать легенды. Он даже всерьёз подумывал над тем, чтобы подговорить кого-нибудь обесточить здание, лишь бы только директор НУИНУ 31 декабря сидела дома и резала салаты. Впрочем, некий сговор всё-таки имел место быть. Только не с электриками, а с Отделом погоды, который с личного разрешения заместителя директора по науке именно в последний день года испытывал на административном этаже снежную пушку. Само собой, настолько удачно, что все коридоры завалило сугробами в два человеческих роста. — Вы вообще понимаете, что натворили? — распылялась Кира, пока Иван Степанович из-за её плеча одобрительно кивал начальнику погодников. — Где мне работать теперь? У нас отчёты! — Кира Анатольевна, все отчёты мы сдали на той неделе, — Киврин решил не добавлять к снегу грозу и осторожно взял свою начальницу под локоть, подталкивая к выходу из кабинета. — Ну переборщили люди, мысленно уже празднуют, может быть. Новый год всё-таки. Я и вам советую идти домой и к празднику готовиться, раз так получилось. — Вы, Иван Степанович… — Я проконтролирую, чтобы всё здесь убрали, не переживайте, — он улыбнулся, воровато оглядываясь на предмет ненужных свидетелей, и заботливо поправил меховой воротник на Кирином пальто. Шемаханской не осталось ничего, кроме как согласиться. А Киврин, раздав последние указания и убедившись, что институт остался на выходные в более-менее приличном виде, отправился вслед за директором. Новый год они договорились встречать у Киры — Шемаханская сразу заявила, что не выдержит, если всё часовое великолепие в Ивановой гостиной пробьёт полночь одновременно. Впрочем, Киврин и не возражал. Ровно до того момента, пока не нашел свою ведьму изучающей какую-то ужасную стопку бумаг прямо за кухонным столом. Посреди забытых на произвол судьбы докторской колбасы, варёных яиц и зелёного горошка. — Нет, Кира, ты неисправима! — вздохнул он, отбирая у Шемаханской очередной документ под её несвязные возмущения. — Праздник сегодня, а она работает. Сумасшедшая… — Я просто зачиталась, — Кира пыталась оправдаться, глядя, как зам по науке уменьшает её папку до размеров спичечного коробка и прячет в нагрудный карман пиджака. — Через пару дней почитаешь, не случится ничего. А чтоб соблазнов не было, полежат пока у меня, — Киврин похлопал себя по тому самому карману и сделал вид, что не услышал полетевшее ему в спину шипение, подозрительно напоминающее что-то вроде «тиран доморощенный». Когда он вернулся на кухню, Шемаханская угрюмо дорезала оливье. — Видишь, это не менее увлекательно, чем отчёты, — улыбнулся Киврин. — Вижу, что ты решил сделать из меня личного повара, — пробурчала в ответ Кира, но продолжила строгать картошку неровными кубиками. — Без оливье Новый год невозможен, — Иван назидательно поднял овощечистку, которую как раз занёс над картошкой. — Тем более мы оба знаем, что заедать шампанское одними конфетами — не лучший вариант. Шемаханской даже глаз поднимать не надо было, чтобы узнать, что он улыбается, как объевшийся сметаны кот. Впрочем, возразить было нечего, так что пришлось недовольно отмалчиваться. К вечеру на столе, перенесённом из кухни в гостиную, красовался настоящий праздничный ужин, которого, как уверяла Кира, хватит на роту солдат. Многострадальное оливье, запеченная с яблоками картошка, холодец (и когда Киврин только успел?), бутерброды с красной икрой и даже ананасы в сиропе. И конечно, шампанское. — То самое, — многозначительно вскинул брови Иван, доставая бутылку из холодильника и с удовольствием наблюдая за Кириным смущением. В общем, не было ничего удивительного, что к моменту, когда часы должны были бить положенное время, они совершенно объелись и, забыв об угощениях, сидели в обнимку на диване, тихо переговариваясь. В одном углу комнаты голубым светом мерцал телевизор, в другом переливались огоньки на пушистой ёлке, которую они наряжали вдвоём. Было удивительно спокойно, и Кира забралась на диван с ногами, удобно устроившись на плече Киврина и слушая его очередной рассказ. В реальность её вернул только звук курантов. — С Новым годом, моя дорогая Кира, — Иван протянул ей бокал с шампанским и тут же стукнул об него своим. — С Новым годом, — эхом раздалось в ответ. Поцелуй вышел со вкусом шаманского, которое, впрочем, пришлось отставить подальше, дабы не разлить ненароком. Но Киврин не дал Кире насладиться моментом и мягко отстранил её от себя, вдруг посерьёзнев. — Хочешь знать, что я загадал? — тихо спросил он, ласково держа ведьму за плечи. — Чтобы ты стала моей женой. В изумрудных глазах мелькнул огонёк удивления. — Вот же Иванушка-дурачок, — немного нервно рассмеялась Шемаханская, — не сбудется ведь. — Это значит «нет»? — в свете гирлянды Киврин увидел, как Кира поджала губы, слегка прикрыв глаза и собираясь с мыслями. — Я, конечно, ведьма, — прохладная ладонь легла на его щёку, — но совершенно не верю в приметы, — с этими словами Кира потянулась за новым поцелуем, давая самый однозначный ответ из всех возможных.

***

— А я с тобой всё-таки не согласен, — неожиданная фраза заставила Киру вернуться из нежных воспоминаний в реальность, а Киврин продолжил, предвосхищая её возмущения, — это было не лучшее моё предложение. Желание ведь и вправду не сбылось, хотя ты и не веришь в приметы. — И каков же твой рейтинг? — Мне, знаешь ли, по душе волшебные числа. Семь, например, — Иван сдержал смешок, глядя на то, как любопытство на лице Шемаханской сменяется недовольством. — Веселишься, что поставил меня в идиотское положение? — обижено фыркнула она. — Всего лишь радуюсь, что это предложение было в последний раз, — улыбнулся Киврин, мягко подталкивая свою теперь уже невесту в темноту коридоров НИИ.