Тайна Дельфины

Сегодняшний день начинался как обычно. Педри проснулся от первого же сигнала будильника, встал под бодрящие струи душа и привёл себя в порядок с привычной для спортсмена пунктуальностью. Он покормил Нило, наблюдая, как пес с серьёзным видом уплетает завтрак, потом приготовил себе омлет и смузи, тщательно соблюдая режим. Короткий тёплый разговор с родителями по телефону развеял последние остатки утренней сонливости. Затем он сел за руль, чтобы заехать за Ферраном, который жил неподалёку. Их утренние поездки стали уже неотъемлемым ритуалом. Погода была идеальной для тренировки. Солнце палило уже с утра, но его жар смягчал лёгкий ветер с моря. Небо простиралось над Барселоной бескрайним куполом цвета лазури, без единого облачка. Дорога в спортивный городок пролетела в привычных шутках и обсуждении предстоящих матчей. Раздевалка была оживлённой. Парни перебрасывались приветствиями, шутками, звонко хлопали друг друга по плечам. Пахло свежестью, чистым бельём и слабым ароматом ментоловой мази. Педри, сбросив обычную одежду, уже натягивал на себя спортивную футболку, когда его ухо уловило разговор в углу. — Я вам серьёзно говорю, она просто невероятно красивая! — с жаром доказывал Ламин. Гонсалес усмехнулся про себя, поправляя воротник. Видимо, золотой мальчик нашёл себе новую подружку и не мог удержаться, чтобы не похвастаться перед друзьями. Картина была знакомой и даже милой в своей инфантильности. — Скажи им, Пау! — настаивал Ямаль, обращаясь к другу, который копался в своём шкафчике. Тот обернулся, и на его лице была застенчивая, немного смущённая улыбка. — Ну… она действительно неплоха… — О боже! Ты идиот или да? — засмеялся Ламин. — «Неплоха»! Да она же с картины сошла! Общий хохот прокатился по раздевалке. Педри уже почти не слушал, завязывая шнурки. Пока они обсуждали цвет волос — блондинка, конечно же — и восхищались чертами лица, его мысли неожиданно понеслись в другую сторону. В памяти всплыл не приторный образ очередной красавицы-модели, а живое лицо. Светлые, но не выгоревшие до белизны волосы. Не томный, а ясный, осознанный взгляд небесно-голубых глаз, в котором читался ум и странная для той обстановки растерянность. Пухлые губы, улыбающиеся без притворной сладости.  Алисия.  Загадочная девушка, которая говорила с ним не как с добычей или трофеем, а как с человеком. Которая в шуме фальшивого веселья казалась тихим, тёплым островком… или такой же искусной маской, как и все остальные?  Эта мысль заставила его нахмуриться. Он резко дернул шнурок, затянув его чуть туже, чем нужно, будто пытаясь привязать себя к реальности, к запаху раздевалки, к голосам товарищей. Но образ девушки с голубыми глазами уже поселился в сознании, тревожащий и неотвязный, как назойливая мелодия. Его руки замерли на втором шнурке. Звук этого имени прозвучал в общем гаме, как чистый удар колокола — оглушительно ясно. — Алисия Кастро! — снова произнёс Ламин, в голосе которого звучало удовольствие от обладания эксклюзивной информацией. Педри резко поднял глаза, забыв обо всём вокруг. Его взгляд устремился в тот угол раздевалки, где столпилась молодёжь. — Вроде как дочурка какого-то очень влиятельного бизнесмена, — продолжал Ламин, снисходительно размахивая телефоном. — Он её сюда, в Барсу, запихнул, чтобы она развивала их семейный бренд. Понятия не имею, что конкретно. Какая-то швейная лавка, что ли. — Так, стоп, это про ту самую блондинку с вечеринки у Сальседо? — переспросил Бальде. Вечеринки вечеринками, но деловые связи — это серьёзно. — Да, про неё, — подтвердил Ямаль. — Мы с Фортом тогда с ней поболтали чуток. Но я и думать не мог, что он здесь работает. А сегодня утром — представляете! — столкнулся с ней прямо в главном здании. Она меня узнала, улыбнулась. Ну я, естественно, не растерялся. Сказал, что солнце сегодня явно отдыхает, раз уступило ей в сиянии, что её улыбка могла бы оживить даже нашу скучнейшую бухгалтерию, и что вообще, если бы красота была олимпийским видом спорта, она бы уже давно взяла золото за наш клуб. Ну, вы поняли, — он сделал выразительный жест рукой, и все засмеялись. — Стандартный набор честного парня. Потом с Симоном из коммерческого отдела трепался, он её видел на совещании. Говорит, тихая, скромная, но бумаги ей подписывают на уровне вице-президента. Отец, видать, очень хорошо вложился. Кто-то присвистнул. Кто-то пошутил про «папиных дочек», которым всё на блюдечке. Но Педри уже не слышал шуток. В его голове с бешеной скоростью складывался пазл. Алисия Кастро. Это была точно она. — И знаете что? — продолжал Ламин. — Я твёрдо намерен эту пчёлочку подцепить. Думаю, пару встреч, общий ужин, и дело в шляпе. — Ох, да ты мечтатель! — фыркнул кто-то. — С такими связями она смотрит куда выше нас, простых смертных. Месяца не хватит! — Да брось, недели хватит! — парировал другой. — Держи пари на чистку моего бассейна на всё лето? — вызвался третий, и спор закрутился с новой силой. Педри уже не слышал деталей спора. Его мысль жёстко била в одну точку. Её поведение вчера… это было всего лишь мастерски сыгранное первое впечатление. Умное, тонкое, подстроенное именно под него, под его тогдашнее состояние. А потом она, наверняка, так же легко и профессионально общалась с другими. С Ламином, с Гави, с Эктором, с этим самым Симоном из коммерческого отдела, со всеми, кто мог быть полезен. Она отработала вечер как хороший агент на задании. И, в сущности… плевать. Это был её выбор, её мир. А его мир здесь, на этом газоне, а не в этих паутинах из притворных улыбок и скрытых мотивов. — Педри, ты чего такой кислый? Шнурки завязать не можешь? — хлопнул его по плечу Ферран, уже полностью переодетый. Гонсалес вздрогнул, резко выдернутый из водоворота неприятных мыслей. Он машинально дёрнул за концы шнурков, завязав тугой узел. — Да нет, всё в порядке, — буркнул он, вставая и потягиваясь, пытаясь сбросить с себя тяжёлые мысли. Прямо сейчас ему нужно было думать только о мяче, скорости и точном пасе. Всё остальное — неважно.

***

Дельфина прошла по светлому коридору административного корпуса «Барсы», её каблуки отбивали чёткий ритм. Навстречу, улыбаясь во весь рот, шёл футболист по имени, кажется, Алехандро. Она не могла ошибаться, естественно. Девушка автоматически подняла уголки губ, даря ему мимолётную, сияющую улыбку. Он кивнул в ответ, и как только он скрылся за поворотом, улыбка с её лица испарилась, словно её и не было. Лицо вновь стало гладкой, невозмутимой маской. Она резко толкнула дверь своего кабинета и зашла внутрь, позволив ей громко захлопнуться позади себя. Внутри она на секунду замерла, осматриваясь. Помещение, которое выделил ей клуб, было небольшим, но обставленным с безвкусной, давящей роскошью. Дорогой лакированный стол, кожаное кресло, настенные панели из тёмного дерева, безжизненная абстрактная картина в тон. Всё кричало о статусе и деньгах, но было лишено души. Забавно, подумала она с внутренней, холодной усмешкой, на что порой способно имя Сальвадора Руиса. Или, точнее, её нового «папочки». Прикрытие было безупречным. Она плюхнулась в кресло, которое мягко приняло её вес, и достала из портфеля несколько плотных папок. Разложив их перед собой, она начала методично перекладывать бумаги из одной стопки в другую, сортируя по степени важности и потенциальной полезности. Её пальцы остановились на одной из папок. На обложке было аккуратное дело: «Ламин Ямаль». Она открыла его. Внутри лежали не только сухие биографические данные, но и менее официальные заметки.  Восходящая звезда. Невероятно одарённый, с навыками, опережающими его возраст. И, что было для её текущей задачи гораздо важнее, — любитель женского внимания. Юный, пылкий, с детской верой в свою неотразимость и взрослым аппетитом к жизни. На такое сочетание нужно было обратить внимание более детально. Он был ещё по сути ребёнком, пусть и в теле взрослого спортсмена. А значит, пара правильно выстроенных манипуляций, чуть больше лести, чуть больше обожания в глазах, и он мог рассказать, показать, проболтаться о гораздо большем, чем любой осторожный, опытный игрок. Он был идеальным, живым ключиком к дверям, которые пока оставались для неё закрытыми. Следующая папка в стопке была толще: «Пабло Гави». Дельфина открыла её, и её взгляд скользнул по строкам. Талант, признание, лицо клуба и сборной. И частые, очень частые появления на элитных вечеринках. При этом, согласно отчётам, он состоял в долгих и, казалось бы, серьёзных отношениях. Дельфина мысленно скривила губы в гримасе лёгкого презрения. Интересно, его девушка вообще была в курсе этих вылазок? Или предпочитала не замечать, купаясь в лучах его славы? Не хотелось бы иметь отношений с футболистами — мелькнуло у неё в голове с горькой усмешкой. Слишком публично, слишком много соблазнов, слишком хрупко. Но тут же она мысленно поправила себя: иметь отношения с её профессией уже было достаточно трудной задачей. Кто сможет вынести её двойную жизнь, постоянную ложь и вечную тень опасности? Она углубилась в детали о Гави. На поле он был сгусток чистой, почти животной агрессии. Бесстрашный, настырный, с волей к победе, граничащей с одержимостью. Он шёл напролом, не признавая авторитетов; его темперамент был его главным оружием и одновременно риском. Интеллектом, судя по всему, он обременён не был, если исключить всякие футбольные штучки. Их краткий диалог на вечеринке это подтвердил: простые, прямолинейные фразы, желание быть в центре внимания, бравада. Слишком примитивно. Слишком много шума из ничего. Ладно, дальше… Следом шла папка потоньше: «Эктор Форт». Молодой защитник, сейчас отданный в аренду в «Эльче», но, судя по всему, сохранивший тесные связи со старыми приятелями из «Барсы». И что было важно — регулярно появлявшийся с ними на одних и тех же вечеринках. Вчера они тоже пересеклись, и Дельфина отметила его манеру поведения, которая была очень схожа с Ламином: открытый, жаждущий внимания, легко поддающийся на лесть. Ещё один потенциально полезный источник, хоть и менее центральный. Она отложила его дело следом, затем взяла в руки папки «Алехандро Бальде» и ещё парочки имён. Её взгляд скользил по фотографиям, данным, заметкам о связях. Она пыталась выстроить приоритеты, понять, на ком сконцентрироваться в первую очередь. Конечно, дело было не в том, что кучка молодых, богатых и знаменитых придурков шляется по тусовкам, попивая шампанское, изменяя своим девушкам и нарушая все мыслимые моральные нормы. Хотя, признавалась она себе, если бы за это можно было сажать, она была бы не против. Мир стал бы чище. Но причина её интереса лежала глубже. SPV годами пыталась выйти на след организаторов именно таких элитных и закрытых вечеринок. Они были не просто развлечением — это была идеально отлаженная машина по эксплуатации. Машина, напрямую связанная с поставкой «живого товара» для самых взыскательных и защищённых клиентов. Девушки с низкой социальной ответственностью, как деликатно выражались в отчётах, были лишь расходным материалом в этой системе. Но система была замкнутой, защищённой деньгами и влиянием. До сих пор все попытки надавить проваливались, упираясь в неприкосновенность фигур вроде Бруно Сальседо. Теперь же появился новый, страшный вектор — исчезновения. Не просто эскорт-услуги, а настоящие пропажи девушек, чьи следы обрывались как раз после подобных мероприятий. И это, как ни цинично это звучало, давало SPV новые, долгожданные возможности. Пропажа людей — это уже уголовное дело высшей степени тяжести. Это давало повод давить сильнее, копать глубже, применять более жёсткие методы. Теперь можно было бить не по мелкой сошке, а по организаторам, по тем, кто стоял за поставками. Пропажа этих девушек, этих живых, реальных людей с именами и лицами на её доске, была чудовищной трагедией. Но в холодной логике её работы она же была… козырем. Возможностью наступить этим тварям на горло. Или, что в их мире было ещё болезненнее, на яйца, перекрыв их грязные денежные потоки и вытащив их из-за ширмы неприкосновенности. Мысль о том, что чужое горе служит её инструментом, оставляла во рту горький привкус, но именно эта горечь и заставляла её работать ещё упорнее. Чтобы следующая посетительница подобных мероприятий не стала очередным портретом в разделе «пропавшие». Судьба самих футболистов в её схеме была простой и предопределённой. Посадить их было не за что, так как в глазах закона они были всего лишь неразборчивыми молодыми людьми, развлекавшимися с эскортницами. Стыдно, аморально, но не криминально. Однако её задача не сводилась к тюремным срокам. Её оружием была информация. Всё, что она соберёт — фотографии, свидетельства, имена, детали их «развлечений» — ляжет в основу аккуратно составленного досье. Не для суда, а для публики и прессы. Для спонсоров. Для клубного руководства. Скандал — громкий, вязкий, унизительный. Статьи о моральном облике «идолов нации». Шквал негодования в соцсетях. Недовольные взгляды тренеров, для которых дисциплина важнее таланта. Испуганные бренды, разрывающие контракты. Их карьера не рухнет в одночасье, но на ней появится глубокая трещина. Репутация будет запятнана, доверие подорвано. Из золотых мальчиков они превратятся в проблемных игроков, с которыми придётся возиться. В их и без того хрупкий мир, построенный на обожании, придёт тень, которая будет следовать за ними годами. И Дельфине было плевать. Совершенно. Их слёзы перед камерами, их оправдания, их испорченные контракты — всё это было для неё лишь побочным эффектом, рябью на воде после брошенного камня. Они были частью системы, которая позволяла процветать настоящему злу. Они были потребителями этого грязного рынка; их деньги и статус подпитывали его. Они с лёгкостью переступали через мораль ради минутного удовольствия, не задумываясь о судьбах тех, кого использовали. Потому что для них эти девушки были не людьми, а удобным товаром, который можно использовать и выбросить без раздумий. Пусть теперь почувствуют, каково это, когда твоя жизнь становится разменной монетой в чужой игре. Её сочувствие было зарезервировано для других — для тех, чьи фотографии с улыбками висели у неё на доске и чьи судьбы могли оказаться под угрозой. На футболистов и их «несчастные» судьбы у неё не оставалось ни капли сожаления. Перед ней на столе, рядом с папками, лежал лист бумаги с напечатанным списком. Стандартный перечень всех игроков основной команды «Барсы». Методично она проставила аккуратные галочки напротив тех имён, чьё присутствие на той вечеринке было подтверждено её наблюдениями или данными. Каждая галочка означала, что потенциально человек был связан с преступным миром. Её взгляд, скользивший по строчкам, внезапно замер на самой верхней. Там, где список начинался. Педри Гонсалес. Рядом с его именем не было галочки. Он не был отмечен, но она прекрасно помнила его там. Видела его в толпе, у которого на лице читалось не веселье, а отстранённое недоумение. Более того, она с ним говорила. И этот разговор… он не вписывался в схему. Что-то заставляло её мысленно отодвинуть его в сторону, оставить по другую сторону этой черты, которую она сейчас проводила. Она отложила ручку и слегка откинулась в кресле, её палец невольно потянулся к губам. Она закусила нижнюю губу, размышляя. В нём не было того наглого, самоуверенного блеска, что был у других. Не было и жажды быть в центре внимания. В его глазах читалась не похоть, а усталая ясность, почти что… разочарование. Он был там, но казался самым нежеланным гостем из всех. И её профессионализм, её натренированная интуиция подсказывали, что это не было игрой. Он действительно был не в своей тарелке. Пометить его галочкой означало бы стереть эту тонкую, но важную грань. Приравнять его к тем, кто приходил туда за добычей.  А он… он был другим.  Возможно, слабым, возможно, просто более порядочным. Но другим. И в её работе, где каждый человек — либо инструмент, либо цель, либо препятствие, эта непричастность вызывала непроизвольную паузу. Она не испытывала к нему симпатии, это чувство было выжжено в ней давно. Но она признавала факт: он не был частью проблемы, которую она сейчас разрушала. С лёгким, почти неосязаемым вздохом она провела пальцем по его имени на бумаге, оставив его чистым. Где-то в самой глубине сознания, в том тёмном углу, который принадлежал только призракам и воспоминаниям, зазвучал до боли знакомый низкий голос. Он был тихим, но отчётливым, как укол иглой под ногтем:

Неужели милая Фини влюбилась в футболиста?

Она непроизвольно сжала губы, и пальцы её сами собой сомкнулись в тугой кулак. — Тебе кажется, — мысленно бросила она в пустоту.

Ты его защищаешь, — продолжал насмешливый голос.

— Зачем мне ставить под угрозу человека, который даже не причастен? Я просто милосердна.

Нет, ты мягкосердечна. Ты не можешь знать наверняка. Или ты решила просто поверить на слово первому впечатлению? Ох, милая Фини, ничему тебя жизнь не учит…

— Не каждый человек такой мудак, как ты! Голос в ответ лишь рассмеялся.

Ты не можешь знать наверняка-а-а, — протянул он, нарочито растягивая последний слог.

Девушка зажмурилась, пытаясь вытеснить этот внутренний диалог. Но семя сомнения было брошено. Она снова открыла глаза и уставилась на его имя. Насколько он мог ей лгать? Дельфина была профессиональной лгуньей и умела распознавать ложь в других. Тогда… она проанализировала каждое его слово, каждый жест. Неловкость была подлинной. Скепсис — искренним. Его попытка найти приличные слова, чтобы описать неприличную обстановку, не выглядела наигранной. Он не строил из себя праведника, он был просто человеком, которому там было некомфортно. Но мог ли он быть просто более талантливым актёром? Возможно. Мог ли его интерес к ней быть частью какой-то другой, неведомой ей игры? Теоретически — да.  Но зачем?  Он не знал, кто она на самом деле. Для него она была лишь Алисией Кастро. В его мире у него не было причин играть с ней в такие сложные игры. Риск несоизмеримо превышал возможную выгоду. И всё же… голос был прав в одном. Она не могла знать наверняка. Никогда. Доверие было роскошью, которую её профессия отняла у неё много лет назад. Она вновь взяла ручку и повертела её в пальцах, глядя на чистую строчку напротив его имени. Не поставить галочку — это уже решение. Решение, основанное не на фактах, а на интуиции. А интуиция была ненадёжным советчиком. Она отложила ручку и отодвинула список. Было о чём подумать. И прежде чем принимать какие-либо решения, ей требовалось больше данных. Она тяжело вздохнула. Нужен был холодный, рациональный выход. — Возьму его на заметку, — прошептала она, глядя в пустоту. — Если он ещё раз появится на одной из таких вечеринок, тогда и решу. Никаких исключений.

Хорошая девочка, — тут же прошипел довольный голос в голове, будто поглаживая её по голове.

Дельфина была уверена, что чувствовала его касание. — Заткнись, — резко выдохнула она уже вслух, стиснув зубы.

Я всего лишь в твоей голове, помнишь? — произнес он с притворной невинностью.

Она с силой закатила глаза, словно пытаясь заглянуть себе в мозг и выцелить оттуда этот навязчивый звук. Взгляд упал на часы. До окончания последней вечерней тренировки команды оставался ещё час. Значит, у неё было время спокойно поработать, прежде чем нужно будет «случайно» столкнуться с кем-то из футболистов в коридорах и завязать непринуждённую беседу. Было забавно, с какой лёгкостью её туда «запихнули». Легенда, сработанная мастерами из отдела конспирации SPV, оказалась безупречной: Алисия Кастро, дочь мадридского магната, который занимался производством какой-то пищевой добавки для спортсменов, отправленная папой в «Барсу» для налаживания связей и развития бренда. Никто не задавал лишних вопросов; достаточно было звонка от нужного человека и внушительного пожертвования в фонд клуба. И теперь её работа заключалась буквально в ничегонеделании. Она просто сидела в своём шикарном кабинете, изображая скромную наследницу, которая перебирает бумаги и время от времени появляется на совещаниях, чтобы молчаливо кивать. Эта пассивность была её самым главным оружием. Она была фоновым шумом, привычной деталью интерьера, которую перестают замечать. А невидимый человек может слышать и видеть гораздо больше. Она наблюдала. Запоминала маршруты, расписания, привычки. Отмечала, кто с кем общается, кто куда ходит, о чём говорят в перерывах. Каждая такая деталь могла стать ключиком. Она прилегла на стол, положив голову на сцепленные руки, и начала механически закрывать вкладки на ноутбуке: отчёты, базы данных, служебные рассылки. Одна за другой. Пока не осталась одна.  Страница «Википедии». Педри Гонсалес.  Его официальное фото смотрело на неё с экрана. Она медленно поднялась, опершись локтями о стол, и пристально вгляделась в черты его лица. Прямой взгляд, тёмные глаза, обычные испанские черты… кроме этой странной, притягательной искренности, которая, казалось, проступала даже сквозь снимок.

И давно тебе нравятся брюнеты? — голос прозвучал прямо у неё за ухом, хотя физически его, конечно, не было.

— Мне вообще никто не нравится.

Тебе лёд не к лицу, Фини.

— Заткнись! — прошипела она. Резким движением она захлопнула крышку ноутбука, погрузив его лицо во тьму. Затем почти яростно засунула в уши наушники, включив на максимальную громкость агрессивный индастриал-метал, который должен был заглушить всё: и внешний мир, и этот внутренний, предательский голос, который знал её слишком хорошо.

***

Педри, как обычно, задержался на поле дольше всех, отрабатывая удары. Когда он шёл по длинному, почти пустому коридору, эхо его шагов было единственным звуком. И тут, как на зло, из-за поворота вышла она. Алисия.  Она двигалась быстро, уткнувшись в телефон, но, заметив его, инстинктивно подняла голову. Её голубые глаза на миг встретились с его взглядом, губы уже начали складываться в привычную, вежливую улыбку, но она замерла, не успев её закончить. Футболист смерил её холодным, хмурым взглядом, полным того самого разочарования, которое копилось в нём с утра. Он не сказал ни слова, просто слегка кивнул и продолжил шагать. Оказалось, они шли в одном направлении. Оба двигались молча, в тягостной тишине, нарушаемой лишь приглушённым гулом здания и скрипом её каблуков. Он не ускорялся и не замедлялся, и она, словно подчиняясь негласному правилу, шла рядом, нога в ногу, сохраняя почтительную дистанцию, но разрыв между ними ощущался куда глубже. Так они дошли до бокового выхода, который он часто использовал, чтобы избежать скоплений фанатов. Педри уверенно толкнул тяжёлую дверь плечом. Она не поддалась. Он нахмурился, сделал шаг назад и толкнул сильнее, уже двумя руками. Снова ничего. Только глухой металлический стук. — Какого чёрта? — пробормотал он себе под нос, пробуя повертеть ручку. — Что происходит? — тихо спросила Алисия, отступив на шаг и настороженно оглянувшись по сторонам. Коридор был пуст. — Дверь заперта. Видимо, автоматический замок сработал, — объяснил он, уже доставая телефон. — Раньше времени закрыли, наверное. — Что будем делать? — Не знаю. Сейчас позвоню кое-кому из управления, — сказал он, листая контакты. Он отвернулся, упираясь плечом в косяк, а она осталась стоять посреди коридора, чуть скрестив руки на груди. Воздух между ними трещал от невысказанного. Парень вспоминал вечеринку и её лёгкую, умную улыбку, которая теперь казалась ему таким же искусным продуктом, как и всё остальное здесь. Она, в свою очередь, чувствовала его холод и пыталась понять его источник. Гонсалес поднёс телефон к уху, слушая монотонные гудки, которые раз за разом уходили в пустоту. В глазах мелькнуло раздражение. Тем временем она судорожно печатала что-то в своём телефоне; её брови были сведены в лёгкую складку сосредоточенности. Наконец на другом конце кто-то сонно снял трубку. Педри коротко объяснил ситуацию, и после недолгой паузы ему ответили, что, видимо, глюкнула система автоматического запирания, и сейчас за ним пришлют кого-то с ключом или перезапустят её удалённо. — Ну как? — тут же спросила она, опуская телефон. — Сейчас за нами придут. Нужно подождать, — ответил он, опуская свой мобильник в карман. Блондинка тяжело, почти с облегчением, вздохнула и облокотилась о прохладную стену, откинув голову. Молчание снова повисло между ними. Он первым нарушил тишину, глядя не на неё, а на заблокированную дверь. — Ты была права. Мы действительно встретились снова. Девушка повернула к нему голову, и в её голубых глазах мелькнуло что-то вроде удивления, быстро сменившегося привычной лёгкой усмешкой. — Ну, конечно. Я же знала, что буду здесь работать, — ответила она, как бы подчёркивая простоту этого совпадения. Он тихо хмыкнул. — Университет помог устроить что-то вроде стажировки здесь, — продолжила  она ровно, зачитывая заранее подготовленную справку. — Программа обмена опытом. Педри покачал головой. — До меня уже дошли слухи, что у тебя очень влиятельный отец, который и открыл эту дверь. Буквально. Она слегка прикусила губу, и на её лице мелькнуло что-то вроде досады, но тут же сменилось дерзкой усмешкой. — Быстро же сплетни у вас здесь расходятся, — цокнула она языком. Настала тишина. Брюнет ждал, глядя на неё, а она смотрела куда-то мимо него, в глубь коридора. Наконец, девушка сдалась, сделав едва заметный жест рукой. — И всё же? — настойчиво подтолкнул он её. — Я не отрицаю его помощь, — произнесла Алисия. — Но это второстепенно. Меня взяли сюда не потому, что я чья-то дочь. По крайней мере, не только поэтому. Он внимательно изучил её лицо, ища следы фальши. Но видел лишь ту же самую холодную, осознанную решимость, что заметил тогда. — Я понял, — наконец сказал Педри. Она пристально посмотрела на него, её голубые глаза застыли, как два осколка льда в свете люминесцентных ламп. — Скажи честно, — начала она. — Я сделала что-то, что тебя задело? Ты смотришь на меня так, будто я украла твой последний кусок хлеба. Его губы дрогнули в почти улыбке, но в глазах оставалась настороженность. — Ты ничего не украла. Ты просто… Я не знаю, как это объяснить. — Уж постарайся, — в её тоне зазвучала дерзкая нотка. — У всего есть своя причина и цель. — Цель, — он кивнул, скрестив руки на груди. — Вот именно. У всех здесь есть цели. Забить гол. Заключить контракт. Продвинуть бренд. Или… что-то ещё. Между ними повисло напряжение. Он не отводил взгляда, и она не отступала. Воздух казался напряжённым. — А твоя цель? — спросила она, слегка наклонив голову. — Помимо того чтобы смотреть на меня с таким ледяным подозрением? Тогда ты был… другим. — Тогда я был глупцом, который поверил в случайность, — резко выпалил он; в его словах прорвалось накопленное раздражение. — Сегодня я понимаю, что случайностей в мире не бывает. Ты знала, кто я. Ты подошла не просто так. Она не стала отрицать. Вместо этого её губы растянулись в медленную, чуть насмешливую улыбку. — А что, по-твоему, я должна была сделать? Увидеть Педри Гонсалеса, который выглядит потеряннее щенка в метели, и пройти мимо? Мы с тобой уже выяснили, что никто бы не хотел, чтобы я бросалась к тебе на шею. Мне просто стало интересно. — Интересно? — он фыркнул, но внутри что-то дрогнуло от её слов «потеряннее щенка». — Да. Интересно, — она сделала шаг вперёд, сокращая и без того небольшую дистанцию. — Интересно, почему человек, у которого, казалось бы, должно быть всё, что есть у других селебрити, смотрит на весь этот цирк так, будто ему противно в нём участвовать. Это редкость. А я… ценю редкости. Парень замер, чувствуя, как её слова бьют точно в цель. Он видел, как в её глазах играют искорки, и понимал, что каждое её слово могло быть как правдой, так и мастерски рассчитанным ходом. И от этого не стало легче. Стало только сложнее. Она вдруг посмотрела на часы на своём телефоне, разрывая напряжение этого взгляда. — За нами вообще придут? — Боишься здесь остаться на ночь? — усмехнулся он. — Боюсь, что мои родители все волосы на себе повыдергали от волнения, — парировала она. — Мы в очень защищённом здании. Вряд ли какой-нибудь псих-маньяк окажется здесь. — Думаешь, привидений волнуют формальности? — она подняла бровь. — Может быть. Надеюсь, что да, иначе нам конец. — Тебе, может быть. Я-то просто уйду, — сказала она, делая вид, что осматривает стены в поисках другого выхода. — Ты бросишь меня? — Возможно. — Ты ужасна, — уголки его губ дрогнули. — Я практична. Напряжение между ними всё ещё висело в воздухе, когда резкий щелчок автоматического замка раздался из-за двери. Тяжёлая створка отъехала, пропуская вовнутрь двух человек. Первым вошёл пожилой охранник, с которым Педри был давно знаком. За его спиной маячил другой парень. И тут его память, как вспышка, высветила образ. Тот самый кудрявый брюнет. С холодными глазами, который вальяжно развалился на вечеринке с девушкой в красном платье на коленях. Тот самый, чей пристальный взгляд заставил Алисию так резко прервать их разговор и уйти. Он был здесь. И он смотрел на них сейчас с едва уловимым интересом. — Вот, разблокировали систему, — произнёс Мануэль, широко улыбаясь. — Простите за задержку, молодые люди. Компьютер, понимаете ли, вздумал поужинать раньше времени. А вы тут не замерзли? — Всё в порядке, спасибо, — автоматически ответил футболист, однако его взгляд был прикован к незнакомцу. Тот, казалось, не обращал на него внимания. Его глаза встретились с Алисией, и в них мелькнуло что-то стремительное, безмолвное — мгновенный обмен, понятный только им двоим. Её осанка слегка изменилась, стала чуть более собранной. — Алисия, — произнёс незнакомец. — Да, — просто кивнула она. — Пойдём. Тебя ждут, — он сделал лёгкий жест головой в сторону выхода. Мануэль, не чувствуя подвоха, продолжал: — Да-да, расходимся, расходимся. А то я сам скоро на ночное дежурство опоздаю. Педри заставил себя улыбнуться в ответ: — Спасибо ещё раз, Мануэль. Удачи на посту. — И вам, Педри, удачи на поле! — охранник дружески хлопнул его по плечу и повернулся, направляясь обратно к своему посту. Тем временем незнакомец уже сделал шаг вперёд. Он не взял Алисию за руку; его ладонь легла ей на плечо чуть выше лопатки в почти отеческом, но безошибочно направляющем жесте. Пальцы слегка сжали ткань её блейзера. — Пойдём, — повторил он тише. Девушка не сопротивлялась. Лишь бросила быстрый последний взгляд через плечо. Не на незнакомца, а на Педри. Их глаза встретились снова. В её синих глазах, таких ясных за секунду до этого, теперь плавала странная смесь: извинение? Предостережение? Что-то неуловимое и мгновенно скрытое. Она позволила, чтобы её мягко, но неуклонно развернули и повели в сторону главного выхода, оставив Педри стоять в одиночестве на пороге боковой двери. Он смотрел им вслед. Видел, как её светлые волосы колышутся в такт шагам, как жёсткая линия плеч незнакомца говорит о его полном контроле. В его груди клубилось странное чувство. Ревность? Она обернулась ещё раз. Уже на почтительном расстоянии, у самого поворота коридора. Ещё один взгляд. Короткий. Глубокий. Затем она исчезла за углом вместе со своим спутником. Педри глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя это тягостное ощущение. Он вышел на улицу, где его уже ждал вечерний прохладный воздух. Задержавшись на секунду, он обернулся к зданию, затем потянулся к ручке своей машины. Вдруг из двери, которая должна была вот-вот закрыться, высунулась голова Мануэля. — Эй, Педри! А ты точно уходишь? У нас, кстати, пиццу иногда заказывают, если что, — старик подмигнул ему, и в его глазах искрилось простое, человеческое добродушие. Педри не смог сдержать лёгкую, настоящую улыбку. — Ухожу, ухожу, Мануэль. Завтра тяжёлый день. — Спокойной ночи, чемпион! — Спокойной, — кивнул Гонсалес и наконец сел в машину, оставляя за спиной здание и увозя с собой образ девушки с голубыми глазами, которая обернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз.