Тайна Дельфины

Массивные резные двери виллы растворились, поглотив парочку под тревожный гул басов, струящийся изнутри. Дельфина и Кайо переступили порог единым шагом, будто синхронизированные механизмы, и тут же, без лишних взглядов, словно оттолкнувшись друг от друга невидимой силой, разошлись в разные стороны полумрачного потока гостей. Краем глаза она уловила его кивок. Кайо растворился в толпе мужчин у барной стойки, становясь частью фона, «сторонним наблюдателем». Его задача была проще: смотреть, запоминать, быть её невидимым тылом. Её же роль была иной — быть заметной. Быть потенциальной целью. И она ненавидела то, как выглядела. Всё её тело, с детства закалённое в спортивных костюмах и тактической одежде, протестовало против наряда. Да, в Академии были обязательные «уроки женственности»: как ходить на каблуках, как поддерживать светскую беседу, как выбирать платье, соответствующее легенде. И Дельфину, с её мягкими чертами лица и женственностью, сложно было бы назвать пацанкой. Но это… это было издевательством. Короткое чёрное платье, сшитое из какого-то струящегося, но дешево блестящего материала, отчаянно пыталось прикрыть бёдра, едва справляясь с задачей. Каждый её шаг был балансированием на грани, и она чувствовала на себе взгляды. Ещё чуть-чуть — и её грудь, которую корсетный верх платья подчёркивал с почти агрессивной откровенностью, и её задница, едва прикрытая тканью, станут предметом всеобщего достояния. Это ощущение голой уязвимости сводило с ума, заставляя мышцы спины непроизвольно сжиматься в тугой, готовый к удару жгут. Она с силой выдохнула, отбрасывая прочь волну раздражения. Задание. Концентрация. Скрестив руки на груди и стараясь хоть как-то создать иллюзию защиты, девушка начала сканировать пространство. Глаза, привыкшие за секунды оценивать обстановку на угрозы, теперь выискивали иные маркеры. Сегодня ей нужно было проникнуть глубже. Просто быть тут было недостаточно. Ей требовались контакты. Информация. План зрел в голове. Вариант первый: завести «полезное» знакомство. Найти кого-то из приближённых Сальседо, из тех, кто вращается на периферии его круга. Сыграть в заинтересованную, немного наивную, но доступную девушку, жаждущую приобщиться к «красивой жизни». Флиртовать, слушать, выуживать оброненные в пьяном угаре намёки. Вариант второй: слиться с девчонками. Подойти к эскортницам, изобразить коллегу по несчастью или новичка, жаждущего совета. Девушки на таких вечеринках знали больше, чем казалось. Они могли болтать о клиентах, о посредниках, о странных заказах. Или посоветовать, к кому обратиться. И для первого, и для второго её откровенный, кричаще-дешёвый вид был идеальной маской. Он кричал о доступности, о желании быть замеченной, о принадлежности к определённому слою этого подводного мира. Это был инструмент — как отмычка или пистолет. Просто более неудобный и унизительный. «Не жаловаться», — сурово напомнила она себе, делая первый шаг вглубь шумящего ада и заставляя губы сложиться в заученную, ничего не значащую улыбку. — «Работать». Взгляд, скользящий по залу, на миг зацепился за знакомый силуэт. Спортивный темнокожий парень с характерной стрижкой стоял чуть в стороне у массивной колонны с бокалом в руке, но, казалось, больше наблюдал, чем участвовал. Ансу Фати. Имя пронзило сознание, как сигнал тревоги. Раньше он тоже играл за «Барсу», но что важнее, по данным SPV, именно его имя красовалось в самом начале цепочки. Он был первым из игроков, кого зафиксировали на подобных мероприятиях. Возможно, тот самый «нулевой пациент», кто принёс этот вирус в футбольную среду. Интерес с профессиональной холодностью сменил все прочие мысли. Это была зацепка. Если он прилетел на вечеринку из другой страны, значит, это было важно. Она сделала глубокий вдох, вжимаясь в кожу «Алисии» — любопытной, впечатлительной, жаждущей внимания девушки. Поправила прядь волос и направилась к нему, её каблуки чётко отбивали ритм на мраморном полу, привлекая взгляды, которые она теперь игнорировала. — Привет, — её голос прозвучал чуть громче, чем нужно, с лёгкой, наигранной ноткой восторга. — Простите, что беспокою… но это правда Ансу Фати? Парень обернулся. Его взгляд скользнул по ней с головы до ног. Задержался на мгновение дольше приличного на открытом декольте, потом вернулся к её лицу. Уголки его губ дрогнули в улыбке — не слишком широкой, но заинтересованной. — Всё ещё тот самый, — ответил он с лёгкой иронией. В этот момент к ним, будто из-под земли, материализовался Ламин Ямаль. Он буквально впрыгнул в пространство между ними, его лицо сияло знакомой беззаботной ухмылкой. — Ансу, братан! Смотри, кого я тебе привёл! — он хлопнул Фати по плечу, а другую руку уже жестом представлял её. — Это Алисия. Наша новая стажёрка-богиня. Алисия, это Ансу. Наше старое доброе золото. Парень кивнул в её сторону, его улыбка стала чуть теплее. — «Богиня» — это сильно, Ламин. Приятно познакомиться, Алисия. — Очень приятно, — она протянула руку, и он пожал её. — Я просто не могла пройти мимо. Вы для многих здесь легенда. — Буду знать, — парировал Ансу, но в его глазах мелькнуло что-то — не то чтобы неприятие комплимента, а скорее усталость. — А ты что здесь ищешь, богиня? Такие места… — он сделал многозначительную паузу, оглядев зал. — Не самые лучшие для времени после работы. Дельфина заставила себя рассмеяться. — Я просто очень-очень люблю тусоваться, — она сделала шаг ближе, сокращая дистанцию. — Хотя признаю, атмосфера… своеобразная. Вы часто здесь бываете? Кажется, вы тут свой человек. Вопрос был брошен легко, как небрежное любопытство. Но она ловила каждую микро-реакцию на его лице. Ансу прищурился, отпивая из бокала. — Свой человек… — повторил футболист задумчиво. — Это громко сказано. Иногда заглядываю, когда прилетаю к друзьям,— он кивнул в сторону Ламина, который уже что-то увлечённо рассказывал подошедшей девушке. — Понимаю, — блондинка кивнула, делая вид, что полностью поглощена им. — Здесь так шумно. Я думала, такие как вы знают места поуютнее. Где можно… расслабиться по-настоящему. — «По-настоящему» — понятие растяжимое, красотка. Всё зависит от того, что ты ищешь. — А если я ищу что-то… особенное? — она сделала ещё один почти неощутимый шаг вперёд. Теперь их разделяли сантиметры. Она могла чувствовать исходящее от него тепло и сладковатый запах дорогого виски. — Может, вы знаете кого-то, кто мог бы… показать что-то интересное? Помочь развлечься не так, как все? Диалог висел на острие. Каждое слово было двойным дном. Она играла с огнём, зная, что один неверный намёк может либо отпугнуть его, либо, что хуже, сделать её подозреваемой. Ансу пристально смотрел ей в глаза, его взгляд скользнул к её губам, потом снова встретился с её взглядом. — Ох, — тихо выдохнул он, и его рука, до этого лежавшая вдоль тела, поднялась. Тёплые, чуть шершавые пальцы коснулись её бедра поверх тонкой ткани платья, легли на него властным, не допускающим возражений жестом. — А ты, я смотрю, плохая девочка. Прикосновение обожгло, но не страстью. В её ушах резко, оглушительно зазвенело. И сквозь этот звон, чётко, будто кто-то наклонился к самому уху, прозвучал низкий, насмешливый голос, который знал её слишком хорошо:

Очень, очень плохая девочка, Фини.

Её дыхание на миг перехватило. В горле встал ком. Она с силой, почти болезненно, сглотнула, заставляя призрак рассеяться. Улыбка не сошла с её лица, лишь стала чуть более напряжённой. — Я просто… любопытная, — выдавила она. Ансу провёл ладонью чуть выше, к талии, затем так же медленно убрал руку. Его выражение стало серьёзнее. — Вот мой совет, — сказал он тихо, наклоняясь так близко, что его губы почти касались её уха. — Если тебе здесь кто-то будет что-то «особенное» предлагать… Лучше вежливо отказаться. Понимаешь? В его словах была не забота, а предостережение. Предостережение того, кто знает, о чём говорит. — Но… — начала она, делая вид, что разочарована. — Но если уж так хочется развлечься… — парень перебил её, и в его глазах снова вспыхнул тот самый интерес. Он достал из внутреннего кармана пиджака изящную серебряную ручку, огляделся, нашёл на ближайшем столике коктейльную салфетку. Быстрым, уверенным почерком он начертал на ней цифры. Потом, не глядя на неё, взял её за руку и… аккуратно, но недвусмысленно засунул свёрнутый в трубочку кусок бумаги ей в глубокое декольте. Его пальцы на миг коснулись кожи у края бюстгальтера. — Позвони мне. Когда захочешь просто… поговорить. Без всего этого. Он отступил на шаг, его лицо вновь стало неприступным, словно ничего и не было. Дельфина осталась стоять, чувствуя, как жжёт место, где лежала салфетка. Это был провал. Хотя если так подумать, это было и прямое подтверждение. Ансу Фати знал о каких-то специальных предложениях. И он только что дал ей подтверждение, что там происходило что-то плохое с девушками. Сквозь толчею и музыку в её голове снова, настойчиво, звучал тот самый голос:

Молодец, Фини. Ты в игре. Как всегда.

Она медленно вынула салфетку, не глядя на номер, сунула его в крошечную сумочку-клатч. Её задача на вечер только усложнилась. И звон в ушах никак не хотел стихать. Однако было еще одно «но»: — Ансу, Ламин, смотрите кого я привёл! — зазвучал громкий голос Гави. Дельфина обернулась. И её сердце, только что зажатое в ледяные тиски аналитики и призрачных голосов, пропустило болезненный, тяжёлый удар. Воздух перехватило. Пабло вёл под руку Педри. Тот выглядел так, будто его привели на казнь. Поза была напряжённой, взгляд — отсутствующим, направленным куда-то сквозь стены. Но когда он увидел их маленькую группу, его глаза медленно, с видимым усилием сфокусировались. Он заметил Ансу, кивнул ему, скользнул взглядом по оживлённому лицу Ламина. И затем этот взгляд упал на неё. Он смотрел на неё. Нет, не смотрел — оценивал. Его взгляд прошёл по её телу: от каблуков, в которых она чувствовала себя особенно уязвимо, вверх по открытым ногам, задержался на вызывающе коротком подоле, скользнул по обтягивающему платью, подчеркивающему каждую изгибу, на мгновение застыл на глубоком вырезе, где ещё секунду назад лежала та самая салфетка. Это был не взгляд восхищения. Это было что-то вроде тихого горького разочарования. Или подтверждения самых худших подозрений. Потом его глаза медленно поднялись и встретились с её взглядом. В его тёмных глазах бушевала буря: вспышка острой физической боли (от вида её в этом платье и в этой обстановке), мгновенное сжатие зрачков от чего-то похожего на ревность и поверх всего — сокрушительное леденящее разочарование. Как будто он нашёл на песке редчайшую ракушку, а вернувшись увидел, что её уже раздавили каблуком. — Педри, братан! — Ламин хлопнул его по спине. — Ты всё-таки пришёл! Знакомься, это Алисия, наша стажёрка. Алисия, это Педри, наш гений. — Мы знакомы, — сухо сказал Гонсалес. Он едва заметно кивнул в её сторону. — О, серьёзно? — Пабло тут же впился в тему, его глаза заискрились азартом. Он обнял девушку за плечи, притягивая к себе. — Ну что, Алисия, признавайся, наш Педри уже пытался тебя закадрить? Он у нас любит тихих и скромных. Хотя, глядя на тебя сегодня, в скромности можно усомниться! — он засмеялся, а его рука, лежащая на её плече, опустилась чуть ниже, почти касаясь её обнажённой спины. Ансу, стоявший рядом, присоединился к тону, его взгляд снова стал оценивающим. — Педри всегда был ценителем… качеств, — сказал он многозначительно, отпивая из бокала. — И, судя по всему, Алисия — девушка выдающихся качеств. В полном смысле этого слова. Они оба смеялись, их шутки были грубыми, двусмысленными, превращающими её в объект. Дельфина застыла с застывшей на лице улыбкой, чувствуя, как жар стыда и раздражения поднимается к её щекам. Она ловила взгляд Педри, пытаясь хоть как-то передать ему — это не я, это не настоящая я, это роль. Но футболист не смотрел на неё. Он смотрел на Гави, потом на Ансу, и его лицо медленно исказила лёгкая, но отчётливая гримаса отвращения. Не к ней, а к этой всей ситуации, к их тону, к их наглости. — Весело вам тут, — произнёс он наконец. — Пабло, ты же обещал показать того диджея. Или мы пришли просто постоять? Он явно пытался увести разговор и отвлечь Гави. Но его взгляд на миг снова вернулся к ней. И в нём она прочитала не осуждение, а что-то другое. Что-то вроде усталой жалости. И это било больнее любой насмешки. Дельфина опустила глаза, чувствуя, как подступает нелепая, опасная влага. Она не могла позволить себе это. Она была Алисией. И Алисия, пойманная в центре мужского внимания, должна была только сиять. Она заставила себя снова поднять голову и фальшиво рассмеяться в ответ на очередную пошлую шутку, но её взгляд всё равно искал Педри. А он уже отвернулся, и его напряжённая и прямая спина казалась воздвигшей между ними непреодолимую стену. Всё внутри неё кричало от ярости. Ярости на себя. Слабость. Это была чистейшей воды слабость. Дельфину злило то, что всё идёт не по безупречному, выверенному плану. План подразумевал холодную эффективность, а не этот вихрь чужих прикосновений, оценивающих взглядов и собственных предательских эмоций. Она пыталась делать себе скидку: первое самостоятельное задание. Но скидка не спасала от горечи. Сеньор Руис, взявший на себя риск доверить ей это, мог быть разочарован. А Педри… Педри уже был разочарован. Этот взгляд, этот молчаливый приговор резанул больнее, чем крик любого инструктора. Она ненавидела разочаровывать. Ненавидела это больше, чем опасность. Потому что разочарование означало, что она недостаточно хороша. Недостаточно сильна, недостаточно холодна. Как когда-то в юности… Сжав челюсти до хруста, она заставила себя дышать ровно. Соберись. Работай. Её взгляд, сканирующий зал, поймал знакомое движение. Кайо, стоявший у барной стойки, едва заметно кивнул в сторону небольшой группки девушек, теснившихся рядом с ним. Их позы, слишком расслабленные и слишком показные, говорили сами за себя. Две из них были явно под кайфом — стеклянный блеск в глазах, замедленные плавные движения и блуждающие улыбки говорили сами за себя. Дельфина сделала глубокий вдох, снова натянув на лицо маску лёгкой доступности, и направилась к ним, покачивая бёдрами так, как учили на тех самых уроках. Она прошла мимо Кайо, не взглянув на него, будто он был пустым местом. Парень, в свою очередь, отвёл глаза, делая вид, что заинтересованно смотрит на что-то на своём телефоне. Между ними не было ни единого признака знакомства. Идеальная работа. — Привет, девчонки, — её голос прозвучал нарочито томно, с лёгкой хрипотцой, которую она добавила для правдоподобия. — Не подскажете, где тут… ну, знаете, главный? Хочу чего-нибудь особенного. Одна из девушек лениво обернулась. Её взгляд скользнул по Дельфине, оценивая конкуренцию. — О, новенькая? — протянула рыжая, её слова слегка заплетались. — Красивая… Она, казалось, прониклась. Но её подруга, блондинка с гипертрофированными губами, внезапно оживилась. Её стеклянный взгляд стал острым и ревнивым. — Эй, полегче, — она качнула головой, и её тонкие брови поползли вверх. — Особенного тут всем хочется. Не лезь без очереди, новенькая. Ты кто вообще такая, чтобы сразу к главному? Рыжая попыталась её одёрнуть ленивым жестом: — Оставь, Джесс, видишь же, девочка хочет просто… — Вижу, что хочет! — перебила Джесс. — Приперлась сюда и думает, все перед ней расступятся. Знаем мы таких. Принцессы на час. Атмосфера, и без того пропитанная химией и похотью, наэлектризовалась мелкой, грязной злобой. Дельфине это претило до глубины души. Каждая секунда, потраченная на эту женскую склоку, была потерей времени, отходом от цели. Но даже в этой ситуации её аналитический ум искал возможности. Конфликт рождал откровенность. Обиженные и пьяные языки развязывались быстрее. Она не стала отступать. Вместо этого сделала шаг вперёд, прямо к Джесс, и опустила голос, сделав его тёплым. — Эй, успокойся, — сказала она, глядя блондинке прямо в глаза. — Я не твоя конкурентка. Мне не нужны твои клиенты. Мне нужно просто поговорить. И если ты поможешь мне… — она позволила взгляду скользнуть к стоявшему неподалёку богато одетому мужчине, который явно косился на них. — Я уверена, мы сможем договориться. Чтобы ты получила того, кого хочешь. А я — своё. Это была игра на жадности и на тщеславии. Джесс заколебалась; её взгляд метнулся от Дельфины к мужчине и обратно. — Какое «своё»? — прошипела она, но уже без прежней агрессии. — Помощь, — честно сказала Дельфина, понимая, что полуправда здесь сработает лучше откровенной лжи. — Я слышала, что тут иногда девушки пропадают. Если кому-то потребуется защита, я буду рядом. Блондинка на секунду замерла; её затуманенный взгляд прояснился на долю мгновения, в нём мелькнула настоящая тревога. Но тут же её сменило подозрение. — Ты мент, что ли? — прошипела она, отступая на полшага; её поза стала враждебной. Дельфина чувствовала, как лёд под ногами становится тоньше с каждой секундой. Паника, холодная и отчётливая, схватила её за горло. — Нет, я не… — начала она, но её перебили. К ним подошла ещё одна девушка, услышавшая последние слова. Её глаза сузились. — Эй, что ты знаешь про пропажу наших девочек? — она встала прямо перед Дельфиной, нарушая личное пространство. — Кто ты такая? Кто тебя прислал? — Я… никто меня не прислал, — начала девушка. Она не отступила, выдержав взгляд брюнетки. — Я сама ищу свою подругу. Её зовут Нат. Она была здесь на такой же вечеринке месяц назад. И больше я её не видела и не слышала. Она вплела в свою ложь крупицу правды — имя одной из пропавших девушек с её доски. Игра была ва-банк: либо они узнают это имя и поверят ей, либо сочтут её лгуньей окончательно. Брюнетка не моргнула, но её взгляд стал пристальнее, пронзительнее. — Нат? — она медленно повторила. Рыжая девушка за её спиной вдруг тихо ахнула. — Темненькая Нат? С татуировкой… бабочки на ключице? Сердце Дельфины екнуло. Попадание. — Да, — она кивнула, в её голос вкралась настоящая, неподдельная горечь. Горечь по чужой, но уже ставшей близкой трагедии. — Именно она. Напряжение в кольце слегка спало, сменившись настороженным, но уже не таким агрессивным любопытством. Брюнетка всё ещё не доверяла, но теперь в её глазах читалась не только злость. — И что, ты думаешь, мы что-то знаем? — её голос был по-прежнему жёстким. — Или что мы должны тебе помочь? Мы сами здесь как на пороховой бочке. — Я не думаю, что вы что-то обязаны, — мягко сказала Дельфина. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до почти доверительной. — Я думаю, что мы все в одной лодке. И что если мы не будем смотреть друг на друга как на врагов, то, возможно, у нас будет больше шансов понять, что происходит. И… не стать следующей. Она смотрела прямо в глаза брюнетке, стараясь передать свою искренность. Это не была игра. Это была часть правды. Её правды. Она здесь, чтобы остановить это. Чтобы следующих Нат не появилось на её доске. Брюнетка молчала несколько долгих секунд, её взгляд буравил Дельфину. Потом она медленно, почти неощутимо, кивнула. — Нат была… хорошей девочкой. Глупой, но хорошей. Её угораздило связаться с плохими людьми, очень плохими. Они предложили ей работать на вилле где-то за городом. Один раз, много денег. Она согласилась. Больше её никто не видел, — говорила она монотонно, но в конце голос дрогнул. — И таких, как она, было несколько. Мы не знаем, кто это был. Джесс вдруг нервно заёрзала, оглядываясь по сторонам. — Чёрт, перестань, Карла. Тебя же предупреждали, чтобы ты не болтала. — А что они мне сделают? — Карла фыркнула, но в её позе читалась скованность. — Новенькая, — она снова уставилась на Дельфину. — Если ты и правда хочешь помочь… Смотри в оба и не доверяй никому. Мы не знаем кто те люди, но они очень опасны. Это была не просто информация. Это было предупреждение, переданное из уст в уста в этом подпольном мире. Дельфина кивнула, чувствуя, как холодная решимость застывает внутри. — Спасибо, — сказала она просто. Искренне. Карла ещё раз изучающе посмотрела на неё, затем резко развернулась и потянула за собой рыжую подругу. — Пошли. Она похоже чокнутая. Они растворились в толпе, оставив Дельфину стоять одну. Контакт был установлен. Информация добыта. Цена — ещё один слой грязи на душе и понимание, что похоже Сальседо не главная фигура в похищениях, а ведь они даже его причастность не могли доказать. Она глубоко вздохнула, пытаясь стряхнуть с себя липкое ощущение этой встречи. Работа продолжалась. Дельфина отступила на пару шагов, стараясь отдышаться после тяжёлого разговора и найти в себе силы продолжать. И тут её плечо намертво схватила чья-то горячая, влажная от пота рука. Сила была такова, что она чуть не потеряла равновесие. — Малыш, ты чего совсем одна здесь? — в её ухо прорычал хриплый, пьяный голос. Тот самый мужчина, что пристально наблюдал за ними из тени. Он пах потом, дорогим одеколоном и чем-то прогорклым.

Малыш? — ядовито усмехнулся внутри неё тот самый голос. 

Но сейчас было не до призраков. Пальцы мужчины уже не просто лежали на её плече, они впились в кожу, а другая его ладонь поползла по её обнажённой спине. — Извините, я не… — начала она, пытаясь вывернуться, но её прижали к холодной стене. Его огромное, массивное тело навалилось на неё, заблокировав все пути к отступлению. Она почувствовала, как его колено грубо втискивается между её бёдер, прижимая её к стене с унизительной, животной силой. Отвращение волной поднялось в горле. Это было ужасно. Не страх, а именно леденящее, всепоглощающее отвращение. Её разум лихорадочно работал. Силовой вариант — последнее дело. Один резкий удар, бросок, и этот хряк будет корчиться на полу. На это ушло бы секунд десять, не больше, несмотря на разницу в размерах. Но тогда будет внимание всей вечеринки, вопросы, подозрения, конец легенде. Конец заданию. Она не могла. Блондинка продолжала упираться руками в его массивную грудь, её голос пытался достучаться: — Отстаньте, пожалуйста. Я жду друзей. Мне неинтересно. Но он не слушал. Его дыхание обожгло её лицо. Он стал ещё настойчивее, его руки сжимали её так, что на коже оставались красные следы. Дельфина бросила отчаянный взгляд вокруг. Людей было полно. Они были рядом. Они видели. И… ничего. Абсолютно. Одни отводили взгляд, другие смотрели с плотоядным, садистским интересом, третьи просто не замечали, поглощённые своим весельем. В этом месте царил закон джунглей: сильный берёт то, что хочет. И помощь была не в правилах. Отчаяние начало подкрадываться, ледяными щупальцами сжимая горло. И тогда он, не выдержав её сопротивления, грубо схватил её за подбородок, сжал челюсти и сунул в её полуоткрытый от шока рот свой толстый, скользкий язык. Рефлекс был мгновенным и животным. Её ногти впились ему в плечи, пытаясь оттолкнуть. Мужчина резко оторвался, и в его маленьких, заплывших глазах вспыхнула ярость. — Ах, ты сучка! — он рявкнул и, не раздумывая, со всей силы ударил её по лицу ладонью. Звон в ушах. Вспышка белой боли. Мир на миг поплыл. Прежде чем она успела опомниться, его толстые пальцы уже сомкнулись на её шее, сдавливая, лишая воздуха.

Ударь его по яйцам и беги, Фини! — закричал внутри голос Тайлера.

Всё её тело, каждая клетка, тренированная на выживание, требовала последовать этому приказу. Колено в пах, резкий бросок, бегство. Но другой, более холодный и безжалостный участок её сознания нажимал на тормоза. «Если сделаешь это — всё. Больше сюда дороги нет. Задание провалено. Сальседо и его люди уйдут в тень. А Нат и другие так и останутся безликими фотографиями на доске». Она зажмурилась, чувствуя, как её лицо горит от пощёчины, а в горле перехватывает дыхание. Слёзы боли и унижения предательски навернулись на глаза. Она не могла ударить. Не могла бежать. Ей приходилось терпеть. Это была её работа. Оставалось надеяться на Кайо, которого как на зло не было нигде рядом. Спустя несколько вечностей, когда её мир сузился до пятен перед глазами и железной хватки на горле, давление внезапно ослабло. Тело, придавливавшее её к стене, дёрнулось и отлетело в сторону с глухим проклятием. Перед ней, дыша часто, с лицом, искажённым чистой немой яростью, стоял Педри. Он только что с силой оттолкнул нападавшего, встав между ним и Дельфиной как живой щит. За его спиной уже маячили фигуры Ансу, Гави и Ламина, образовавшие полукруг. — Какого чёрта? — проревел мужчина, пытаясь сохранить равновесие. Ансу сделал быстрый плавный шаг вперёд и положил руку Дельфине на плечо. — Успокойся, дружище. Она с нами. Ты ошибся адресом. Но Педри, казалось, не слышал. Он не отходил от мужчины. Наоборот, брюнет сделал шаг вперёд, и его обычно спокойное лицо оказалось опасно близко к лицу обидчика. — Видимо, тебя не научили, что «нет» значит «нет», — прошипел Гонсалес так тихо, что слышно было только им двоим, но каждый слог был отточен как лезвие. — И что руки нужно держать при себе. Гави, увидев, что дело пахнет настоящей дракой, бросился к другу, хватая его за руку. — Педри, брось, не стоит оно того! Успокойся! Ламин и Ансу плотнее окружили Дельфину, создавая буфер. — Всё в порядке, Алисия, — сказал Ямаль. — Всё, конец спектаклю. Педри позволил Гави оттащить себя, но его взгляд ещё секунду прожигал нападавшего. Тот, видя, что против него уже целая группа молодых, крепких парней, пробормотал что-то невнятное и, сплюнув, растворился в толпе, унося с собой своё ущемлённое эго. Педри резко развернулся и вернулся к их группе. Его взгляд сразу же нашёл Дельфину. В нём уже не было той ледяной пустоты, что была раньше. Была тревога, остатки ярости и что-то ещё… беззащитное. Они смотрели друг на друга поверх плеч Ансу и Ламина, и в этом взгляде был целый немой разговор: её боль, его шок, общее потрясение от грубости произошедшего. — Я её увезу отсюда, — твёрдо сказал Гонсалес, не спрашивая ни у кого разрешения. Фати, оценив ситуацию, кивнул. Он осторожно снял свою руку с её плеча и буквально передал её Педри, подтолкнув в его сторону. — Да, увези. У неё вид… не очень. Для парней она выглядела как разбитая кукла: дрожащая, с ярким красным следом от пощёчины на щеке, едва стоящая на ногах. Футболисты видели жертву. Они не видели бушующего внутри вулкана. Злость кипела в ней такой силы, что она, вероятно, могла бы прямо сейчас, используя только эффект неожиданности и знание болевых точек, уложить на пол сразу пятерых. Но она играла роль. И роль требовала слабости. Педри подошёл к ней. Его прикосновения были полной противоположностью грубым захватам того мужчины. Он не схватил её, а просто положил свою руку ей на спину, между лопаток. Другой рукой он аккуратно взял её за локоть, готовый поддержать, если она пошатнётся. — Пойдём, — тихо сказал он. — Всё кончено. Он начал мягко, но настойчиво вести её к выходу, ограждая своим телом от любопытных взглядов. Она шла почти без сопротивления, подавленная стыдом, гневом и странным облегчением от того, что кошмар закончился. И в этот момент, уже почти у двери, она обернулась назад, бросая последний взгляд на этот ад. И увидела его. В дальнем конце зала, в окружении нескольких мужчин в чёрном, стоял и наблюдал за суматохой сам Бруно Сальседо. Его лицо было невозмутимым, холодным, как у змеи. Он смотрел прямо на них. На неё. Адреналин ударил в кровь с новой силой. Ей нужно было туда. Сейчас. Пока Сальседо здесь, пока он видит «жертву», пока можно было хоть как-то обыграть эту ситуацию. — Нет! — она вырвала локоть из руки Педри; её голос сорвался. — Мне нужно вернуться. Сейчас. — Что? — парень не понял; его брови взлетели вверх. — Туда! — она попыталась развернуться, но он схватил её за руку уже крепче. — Ты с ума сошла? — его голос повысился. Он загородил ей путь к залу. — Никуда ты не пойдёшь! Ты что, не видела, что только что произошло? Ты хочешь, чтобы это повторилось? Девушка пыталась вырваться; её глаза лихорадочно искали Сальседо в толпе, но Педри держал её с силой, которую она не ожидала. — Отпусти! Ты не понимаешь! — Я понимаю, что тебя чуть не изнасиловали! И я тебя отсюда не отпущу! Никуда ты не вернёшься! Он кричал на неё; его лицо было близко к её, в глазах — уже не забота, а злость и полное непонимание её с его точки зрения безумия. А она смотрела через его плечо туда, где Сальседо медленно поворачивался и уходил вглубь виллы, теряясь из виду. И с его уходом внутри неё что-то болезненно оборвалось. — Сумасшедшая ты, что ли? — голос Педри становился лишь громче. — Потому что я тебя совершенно не понимаю! Что с тобой не так? Они стояли в полумраке прихожей виллы, вдали от основного шума, но гул басов всё равно бил в стены. Тяжёлое дыхание смешивалось. Он смотрел на неё с гневом и растерянностью, она — сквозь него, туда, где только что исчезла её цель. Вся её злость — на того тучного скота, на его жирные, вонючие руки и наглый язык; на всех этих людей, которые смотрели и не видели, для которых её унижение было лишь частью декораций; на эту проклятую систему, которая заставляла её терпеть всё это. Вся эта ярость клокотала внутри, но выхода не было. Она была в клетке своей легенды. Её трясло. Мелкой, неконтролируемой дрожью — не от страха, а от сдавленной, взрывной ярости и адреналинового отката. Педри это заметил. Его гнев вдруг схлынул, сменившись острой тревогой. Он аккуратно взял её за плечи, остановив её попытку снова рвануться назад. — Эй, — сказал он мягче, и одна его рука переместилась, чтобы нежно, почти робко прикоснуться ладонью к её не тронутой щеке. Его пальцы были прохладными. — Что… что мне сделать для тебя? Как помочь? Она зажмурилась, как бы пытаясь стереть с себя всё, что только что произошло. Глубоко, с усилием вдохнула и помотала головой. — Я… просто хочу сделать вот так, — девушка выдохнула и с отвращением вытерла язык и губы об тыльную сторону своей же ладони, пытаясь стереть ощущение чужого, насильственного прикосновения. Педри смотрел на неё, и вдруг его губы дрогнули. Не в улыбке, а в чём-то похожем на горькое понимание и попытку снять напряжение. — У меня есть жвачка, — предложил он просто. — Хочешь? Может, поможет. Мысль была на удивление… человечной. Базовой, но тронувшей что-то глубоко внутри. — Да… было бы неплохо, — хрипло прошептала она. Он кивнул, доставая из кармана своих джинсов небольшую, яркую упаковку жевательной резинки. «Bubble Gum». Розовая, с дурашливым мультяшным персонажем. И стоило её взгляду опуститься на эту упаковку, как мир вокруг резко сузился. Кожа на руках и спине мгновенно покрылась ледяными мурашками. Звуки виллы, музыка, смех, голоса отступили, заглушённые нарастающим гулом в ушах. Сознание, уже расшатанное пережитым шоком, нырнуло в омут, откуда не было возврата. Её комната в Академии, маленькая, аскетичная, с одной узкой кроватью и голыми стенами. Ей было пятнадцать. Она сидела на краю кровати, сердце колотилось где-то в груди. Её маленькую, скованную от волнения руку накрывала его ладонь — сильная, тёплая, с едва заметными шрамами на костяшках. Его прикосновение заставляло её замирать и таять одновременно, пока смесь страха и запретного восторга сводила с ума. Он смотрел на неё. Его голубые глаза, обычно такие ясные и добрые, сейчас были тёмными, глубокими, полными странного сосредоточенного тепла. Его губы, которые она тысячу раз представляла себе, казались чуть припухшими и влажными. В тот момент она не видела в этом ничего странного. Она видела только его — Тайлера, её единственный свет, её тайную всепоглощающую вселенную. Она доверяла ему безгранично. Всем своим израненным, одиноким сердцем она любила его. Это чувство было для неё и спасением, и самой страшной тайной. Он улыбнулся той своей лёгкой улыбкой и достал из кармана знакомую розовую упаковку. «Bubble Gum». Развернул её, положил две подушечки себе в рот и недолго пожевал. Потом снова посмотрел на неё; его взгляд стал мягким, почти нежным. Он притянул её ближе, и его пальцы коснулись её подбородка. Всё её существо замерло в ожидании. — Для самой сладкой девочки, — прошептал он, и его губы коснулись её. Вместо слов он делился с ней вкусом. Это был обряд — странный и интимный; передача чего-то запретного, превращение простой жвачки в символ их тайной связи. Её мир сузился до этого вкуса, до его тепла, до головокружительного ощущения близости, которая была одновременно раем и самым страшным грехом. — Эй, — голос Педри прозвучал прямо у неё у уха. Он был якорем в нахлынувшем водовороте прошлого. — Алисия. Ты в порядке? Смотри на меня. Его ладонь, всё ещё лежавшая на её щеке, слегка коснулась кожи, выводя из ступора. Она заставила себя моргнуть, и образы Академии поплыли и растаяли. Перед ней снова было лицо Педри. Не идеальное, не отравлённое двойным дном. Просто лицо человека, полного искреннего беспокойства. В его тёмных глазах не было расчётливой глубины Тайлера, только чистая, недоумевающая тревога. И этого — этой простой, человеческой заботы, которой не было в том воспоминании, — оказалось достаточно, чтобы плотина прорвалась. Почти беззвучно слёзы сами собой покатились по её щекам. Они были горячими и солёными, смывая и призрак чужого поцелуя, и отвратительный привкус насилия, и унижение минувшей сцены. Она не пыталась их сдержать. Просто стояла и плакала, глядя на него сквозь водяную пелену, беззащитная и настоящая, какой её не видел, наверное, никто с тех самых пор, как она последний раз видела Тайлера. Педри замер на секунду, увидев эти слёзы. Его собственное дыхание сбилось. Он не сказал ничего вроде «не плачь» — это было бы лицемерием. Вместо этого он просто осторожно, давая ей время отстраниться, если она захочет, обнял её. Не как любовник, не как владелец. А как друг. Одна его рука легла ей на спину, другая аккуратно придерживала её затылок, позволяя ей уткнуться лицом в его плечо. Он был тёплым, твёрдым и пах совсем не так, как другие мужчины сегодня. — Всё хорошо, — тихо говорил он. — Всё уже позади. Я здесь. Дыши. Просто дыши. Его ладонь медленно, успокаивающе водила по её спине, и в этом движении не было ничего, кроме желания утешить. Она позволила себе обмякнуть в его объятиях, чувствуя, как тряска в теле понемногу стихает, сменяясь тяжёлой, изматывающей усталостью. В этом молчаливом утешении, в этой неловкой, но искренней доброте было что-то, что раскалывало лёд вокруг её сердца крошечной, но опасной трещинкой. И это пугало почти так же сильно, как всё остальное.