Тайна Дельфины

Свет настольной лампы в кабинете SPV выхватывал из полумрака строгие черты лица на фотографии. Долорес Альберти. Улыбка чуть застенчивая, в глазах — мечтательность, которая не успела столкнуться с настоящей жизнью. А может, уже столкнулась, и результат был вот этот листок в папке «Пропавшие». Дельфина изучала дело с особой внимательностью, пытаясь найти хоть какую-то ниточку, которую упустили. К сожалению, на той вечеринке сама Долорес не попала в поле её зрения. Зато там был Кайо. Он сидел напротив, листая собственные заметки. — Мы пересеклись у бара, — сказал он, не глядя на неё, вспоминая. — Обменялись парой слов. Она… флиртовала. Сказала, что я ей понравился. Но потом… её внимание переключилось на кого-то другого. И она ушла с ним. Дельфина подняла голову, её голубые глаза стали острее. — Ты знаешь, к кому она ушла? Кайо пожал плечами. — Личность ещё не установил. Ты же знаешь, как сложно достать полный список приглашённых на эти тусовки. Но я запомнил его внешне. Молодой парень, темнокожий. Был в… в красном бархатном пиджаке. Довольно броско. В кабинете на секунду повисла тишина. Дельфина медленно, очень медленно приоткрыла рот. Потом её брови поползли вверх, а взгляд, полный негодования, устремился на Кайо. — Я тоже его видела. — Да? — парень наконец оторвался от бумаг, встретив её взгляд. — Кайо, — она проговаривала каждое слово с преувеличенной чёткостью. — Ты придуриваешься или реально не понимаешь? Это был Ламин Ямаль. Кайо заморгал, на его лице отразилось искреннее недоумение. — Ламин… кто? — ЯМАЛЬ! — её голос сорвался на пол-октавы выше. — Ламин Ямаль! Его лицо развешано по билбордам по всей Барселоне! Он в каждом спортивном выпуске! Он одна из главных, нет, центральных фигур в нашем расследовании! Ты что, живёшь в бункере? Парень покраснел, но попытался сохранить достоинство. — Я не обязан знать в лицо всех этих футболистов, — буркнул он. — У меня другие приоритеты. Это больше по твоей части. Дельфина застонала так громко, что казалось, эхо прокатилось по пустому коридору. Она закатила глаза к потолку, будто взывая к небесам о терпении. — Это чёртов Ламин Ямаль! Самый юный, самый раскрученный, самый многообещающий! Его знает каждый второй человек в Испании! И он, судя по всему, последний, с кем видели Долорес Альберти перед исчезновением! — Ладно, ладно, я понял! — Кайо поднял руки в умиротворяющем жесте. — Куплю календарик с ним и повешу на холодильник для общего развития. И что? Что ты думаешь насчёт этого? Он кивнул на фотографию Долорес. Дельфина перевела взгляд на улыбающееся лицо девушки. Всё её раздражение мгновенно испарилось, сменившись леденящей тяжестью. — Она совсем малышка, — тихо сказала она. — Сколько ей? — Восемнадцать, — так же тихо подтвердил Кайо. — Мда… — Дельфина откинулась на спинку стула, проводя рукой по лицу. — Неужели… футболисты имеют прямое отношение ко всему происходящему? Связь была логичной, но пугающей одновременно. И тут в её памяти, против её воли, всплыл другой образ. Педри. Его тёмные, усталые глаза, полные нежелания быть там. Его тихий голос, говоривший о правилах, от которых хочется убежать. Его руки, которые были тёплыми и осторожными, когда он обнимал её. Он был там. Он тоже часть этого мира. Но был ли он частью этого? Частью того, что привело к исчезновению Долорес? Её сердце сжалось от противоречивого, болезненного чувства. Рациональная часть кричала, что нельзя никого исключать. Что галочка в списке была поставлена не зря. Но что-то внутри, та самая предательская, иррациональная часть, отчаянно сопротивлялась, пытаясь отделить его в своём сознании от всей этой грязи. И от этой внутренней борьбы становилось только хуже. Потому что если он… если он был причастен хоть каплей, то это означало, что её интуиция снова подвела её. Впрочем, она не списывала его со счетов. Педри оставался в списке с галочкой. Но где-то в самой глубине, в той части, что ещё не до конца закостенела, она была готова молиться всем богам, в которых не верила, лишь бы это оказался не он. Чтобы его усталость была настоящей, а отвращение к происходящему — чистым. — Как ты думаешь, она ещё жива? — тихо спросила Дельфина, не отрывая взгляда от фотографии Долорес. Кайо вздохнул, отодвигая свою папку. — Возможно. Есть шанс, что она просто… сбежала куда-нибудь. Нашла богатого покровителя и укатила с ним на Карибы, не сказав никому, — он произнёс это без капли веры в такую версию. — Но скорее… — девушка закончила за него. — Что её сейчас где-нибудь насилуют. Или уже убили. Наступила тишина. Блондинка сжала губы так, что они побелели, и опустила голову, уставившись в полированную поверхность стола, где отражался тусклый свет лампы. — Мы поговорим о том, что произошло тогда? — начал Кайо осторожно, нарушая молчание. — Ты о чём? — О той вечеринке. Тебя чуть не… — он не стал договаривать, но слово повисло в воздухе. Она подняла на него взгляд, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Ты ведь в курсе, что не будь там столько людей, я бы ему зубы вышибла? Все до одного. И ушла бы, как ни в чём не бывало. Он нервно усмехнулся, потирая переносицу. — Ну да, похоже на тебя. Ты и в десять лет могла уложить на лопатки парня вдвое старше. Но знаешь… — он сделал паузу, выбирая слова. — Нам здесь не к кому обратиться за психологической помощью. Сеньор Руис считает, что если у тебя есть проблемы, ты должен решать их в тире или на беговой дорожке. Поэтому если хочешь… мы можем поддерживать друг друга. Не только на заданиях. — Мы и так поддерживаем, — заметила она, но без прежней колкости. — Да, но я не про оперативную поддержку. Я имею в виду… я даже ничего не знаю о тебе особо. Кроме того, как ты сюда попала и что у тебя голубые глаза. Она повернулась к нему полностью, склонив голову набок. — Ну, спрашивай тогда. Раз такой любознательный. Парень явно не ожидал, что она согласится. Потом, глядя куда-то в сторону, спросил: — Например… тогда, на вечеринке. Это был твой первый поцелуй? Дельфина прищурилась. — Ты издеваешься? Кайо, тебе снова тринадцать? — Нет, мне правда интересно, — он пожал плечами, стараясь сохранить безразличный вид, но по его ушам пополз предательский розовый оттенок. — Просто чтобы понимать контекст. Она застонала, потупила взгляд в свои сцепленные на столе пальцы. Подумала секунду, будто взвешивая, стоит ли врать. Но кому врать? Кайо? Он был единственным, кто хоть как-то приближался к понятию «свой». — Нет, — наконец выдохнула она. — Не первый. — Так значит, у тебя кто-то был? — он тут же подхватил, в его голосе прозвучала неподдельная, почти детская любознательность. — Или… есть? Вопрос, такой простой и человеческий, ударил по незажившей ране. И прежде чем она успела что-то ответить, в её голове, ясно и насмешливо, прозвучал знакомый голос:

Скажи ему, Фини. Расскажи своему дружку про меня. Про наши уроки. Про твою первую настоящую, такую глубокую любовь. Он поймёт.

Голос Тайлера был сладким, как яд. Он знал, что она не сможет. Не сможет выговорить это вслух, облечь свой позор и боль в слова. Это было бы равносильно тому, чтобы снова пережить всё это. Она замерла, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки. Её лицо стало каменным. — Сейчас никого нет, — коротко бросила она. — И это не имеет никакого значения. Дельфина отвернулась к доске, делая вид, что изучает карту связей, пытаясь загнать призрака обратно в темный угол памяти. Но Кайо, видимо, решил, что раз уж начал этот странный, личный разговор, то нужно его как-то уравновесить. Сделать обмен «интимной» информацией более симметричным. — А ты в курсе, — начал он небрежно, глядя в потолок. — Что я лишился девственности с дочкой Руиса? Дельфина замерла на полпути к карте. Потом медленно, очень медленно повернулась к нему. Её лицо выражало такое чистое, немое изумление, что Кайо не смог сдержать ухмылки. — Что, — произнесла она наконец. — Мать его? В её голове тут же отозвался тихий, оценивающий смешок Тайлера: 

А он не промах.

— Да, — подтвердил Кайо, всё ещё ухмыляясь. — Мне, по-моему, было пятнадцать. А ей — семнадцать. Это было… на одном из корпоративных выездов. В лесу. Очень романтично, если не считать комаров и того, что мы оба боялись, что из-за любого шороха на нас свалится сам Руис с дробовиком. Дельфина приоткрыла рот, не в силах скрыть удивление. — Если сеньор Руис об этом узнает, — захихикала она, забыв на секунду о своих проблемах. — Тебе конец. Медленный и мучительный. Он же её обожает. — Я в курсе, — вздохнул Кайо. — Поэтому это наша с ней тайна. И теперь — твоя. Доверие, понимаешь? Я рассказал тебе что-то реальное из своей жизни. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было вызова. Было предложение. Глупое, подростковое, рискованное, но искреннее. Он протягивал ей оливковую ветвь их странной, выкованной в боли дружбы. Делился чем-то, что могло его уничтожить, если бы стало известно. Чтобы показать: я тебе доверяю. Можешь и ты. Дельфина смотрела на него, и комок в горле снова дал о себе знать. Но на этот раз это было не от горя. Это было от чего-то другого. От понимания, что он, этот иногда раздражающе прямолинейный парень, был, пожалуй, самым настоящим человеком в её жизни. Со своими глупостями, страхами и вот такими дурацкими, невероятными секретами. — Ну что ж, — наконец сказала она, и уголки её губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. — Теперь я знаю, как тебя шантажировать, если что. Спасибо за козырь. — Всегда пожалуйста, — парировал он. — Так что… теперь твоя очередь? Она уже начала мысленно возвращаться к схеме на доске, но его вопрос заставил её насторожиться. — Извини, — парировала она сухо. — Я не спала с дочкой Руиса. — А жаль, — вздохнул Кайо с преувеличенным сожалением. — Многое упускаешь. И всё же я спрошу напрямую: ты девственница? Вопрос прозвучал так неожиданно и так по-мальчишески прямо, что Дельфина поперхнулась собственным дыханием. Она закашлялась, отворачиваясь, и почувствовала, как жар разливается по щекам. Не от стыда. От злости на саму себя за эту реакцию и на него за наглость. — Это… совершенно не твоё дело, — выпалила она, резко хватая со стола разбросанные бумаги и начиная судорожно их собирать в стопку, лишь бы избежать его взгляда. — И вообще, разговор закончен. У нас работа. — О, так значит, есть что скрывать! — тут же оживился Кайо, подпитанный её смущением. — Интересно, интересно… — Ничего не интересно! — она бросила папку в портфель с такой силой, что бумаги хрустнули. — Мы занимаемся расследованием исчезновений, а не игрой в «правду или действие»! Она засунула в сумку последнюю папку и резко направилась к двери; её каблуки отбивали сердитый марш по бетонному полу. — И что мы будем делать дальше? — крикнул он ей вслед, всё ещё сидя на столе. Она не обернулась, лишь бросила через плечо, отчеканивая каждое слово: — Я попытаюсь втереться в доверие к Ямалю. А тебе советую отпустить свои влажные мысли и сосредоточиться на поиске информации о жизни Долорес. И проверь, нет ли камер наблюдения в том районе, куда они могли уйти. Или ты слишком занят составлением каталога моей личной жизни? Дверь захлопнулась за ней, оставив Кайо одного в полумраке кабинета. Он сидел ещё несколько секунд, потом тихо рассмеялся, потирая затылок. Она была невозможной. Но по крайней мере она снова стала собой — колючей, резкой и сфокусированной на цели. А это в их мире было лучшим признаком того, что она справится.

***

Последний свисток судьи растворился в рёве «Камп Ноу». Гул трибун, ещё секунду назад напряжённый и взрывной, сменился удовлетворением — победа была за «Барсой». На поле началось привычное движение: игроки, мокрые от пота, обнимались, пожимали руки соперникам, махали трибунам. А на кромке газона, у туннеля, ведущего в раздевалки, уже собиралась другая толпа — более камерная, но не менее оживлённая. Близкие, агенты, приглашённые гости из мира бизнеса и шоу-бизнеса спускались вниз, чтобы поздравить, обнять, обменяться парой слов с героями дня. И сегодня Дельфина была в их числе. Она стояла чуть в стороне от основного потока, в игровой футболке, брюках и кожанке, чувствуя себя рыбкой, выброшенной в чужой океан. Воздух пах мужским потом, дорогим парфюмом и… триумфом. Она наблюдала, как к игрокам подходят жёны с детьми, агенты с документами, влиятельные друзья с похлопываниями по спине. Видела Гави — он был в центре небольшого круга, и рядом с ним, обняв его за талию, стояла его девушка. Красивая, улыбающаяся, смотрящая на него с обожанием. Дельфину на секунду кольнула едкая мысль: а она в курсе? Знает ли, что он так любит посещать вечеринки и обнимать незнакомок? Она заставила себя отвести взгляд и медленно пошла вдоль кромки поля, стараясь не мешать. Её взгляд скользил по трибунам, сейчас постепенно пустеющим, по безупречному изумрудному газону, по самому духу этого места. Камп Ноу. Даже сейчас, в суете после матча, он веял историей, силой, почти религиозным трепетом. Она, выросшая в бетонных стенах академии, не могла не оценить масштаб и красоту. Девушка так увлеклась созерцанием, что не заметила, как кто-то остановился прямо у неё на пути. Она шла, опустив голову, и мягко, но ощутимо столкнулась спиной с чьей-то грудью. Контакт был кратким, но она мгновенно отпрянула, как ужаленная; её тело инстинктивно приняло оборонительную стойку, а рука судорожно сжала клатч. Она резко обернулась, готовясь к чему угодно. И увидела его. Педри. Он был всё ещё в игровой футболке, насквозь мокрой; волосы прилипли ко лбу. На его лице играла лёгкая, чуть усталая улыбка. — А я всё думал, ты это или не ты, — сказал он; в его голосе было только искреннее удовольствие от встречи. — Смотрю, стоит кто-то очень сосредоточенно изучает наши трибуны вместо того, чтобы идти праздновать. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и запах. Её сердце, только что колотившееся от испуга, теперь забилось по другой, не менее тревожной причине. — Как видишь, я здесь, — сказала она, насильно заставляя уголки губ приподняться в подобии улыбки. — Не смогла пропустить такое событие. Он не уводил взгляда от её глаз, его улыбка стала чуть теплее, но в ней читалась та же усталость, что и после матча. — Как настроение? — спросил он тише. — Уже лучше? Она почувствовала, как подступает неловкость, но постаралась её подавить. — Хочется сказать, что вы изрядно его подняли своей игрой, — ответила она, кидая взгляд на поле. — Особенно первый гол. Это было… красиво. — Мы старались, — просто сказал он. — Хотя, признаюсь, сегодня мои мысли иногда улетали куда-то не туда, — он сделал паузу, как будто взвешивая, стоит ли продолжать. — После того вечера… не всё ещё встало на свои места. Он говорил о вечеринке. О нападении на неё. Она почувствовала, как в горле снова встаёт комок, но проглотила его. — Мне жаль, что из-за меня… — Не из-за тебя, — он мягко перебил её. — Из-за всей этой… атмосферы. Ты была просто тем, кто оказался в неправильном месте. Как и я, если честно. Он не стал развивать тему, но в его словах было понимание общей для них непричастности к тому миру. Это странное чувство родства снова сблизило их, несмотря на суету вокруг. — Ты когда-нибудь была на матчах? — сказал Педри, глядя, как мимо проходят его товарищи по команде с семьями. Вопрос застал её врасплох. В её сознании на секунду всплыл образ: не трибуны «Камп Ноу», а запылённое поле где-то на территории Академии SPV. Им лет по тринадцать. Кто-то из инструкторов, в редкий момент снисхождения (или для отработки командного взаимодействия), принёс старый потрёпанный мяч. Они гоняли его под палящим солнцем, не зная толком правил, но с азартом, редким для их обычных занятий. Кайо был ужасен. Она же, к своему удивлению, оказалась проворной и цепкой, отбирая мяч у более сильных мальчишек с помощью ловкости, а не силы. Она помнила смех, настоящий, не вымученный, и ощущение простой, детской радости от движения. Это была одна из тех редких искр нормального детства, которые пробивались сквозь бетон их расписания. Но это было не то. Совсем не то. — Никогда, — честно ответила она, отгоняя призрак прошлого. — Не доводилось. Педри удивился, его брови поползли вверх. — Так значит, это твой первый раз? Она кивнула, делая вид, что с интересом оглядывает стадион, чтобы скрыть лёгкое смущение. — Типа того. Если не считать школьных соревнований, которые вряд ли можно назвать профессиональным футболом. — И как впечатления? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. Ему, наверное, было интересно увидеть свою работу глазами того, для кого это в новинку. — Не слишком громко? Не разочаровала игра? — Громко — это мягко сказано. Я думала, трибуны рухнут после того гола. А что до игры… — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Это было… впечатляюще. Видеть, как всё, над чем вы работаете на тренировках, выливается в такое. Вживую это совсем другое: энергия, скорость. Даже… красота в каком-то странном смысле. Она говорила искренне, и это заставило его улыбнуться шире. — «Красота» — не самое частое слово, которое мы слышим после матчей. — Ну, знаешь, я же новичок, — она пожала плечами. — Мне простительно восхищаться эстетикой. Пока не научусь разбирать ваши действия по косточкам. — Оставь себе это первое впечатление, — он с преувеличенной серьёзностью произнёс это. — Я всегда готов помочь разобраться. Его слова повисли в воздухе между ними. «Я всегда готов помочь разобраться». Это была уже не просто вежливость. Это было приглашение. Приглашение в его мир, к его работе. Или просто предлог для новой встречи. Дельфина почувствовала, как по спине пробежал знакомый холодок тревоги, смешанный с чем-то тёплым и запретным. Она смотрела на него — на его взъерошенные после матча волосы, на капельку пота, скатившуюся по виску, на открытое, улыбающееся лицо.  Он был здесь, в центре своего триумфа, и предлагал ей разобраться в его мире. Это было опасно.  Настолько опасно, что у неё перехватило дыхание. — Это… очень заманчивое предложение, — сказала она наконец, тщательно подбирая слова. — Но боюсь, я слишком примитивный зритель. Лучше уж я буду просто восхищаться, а вы — творить свою магию с мячом. Так честнее. Дельфина улыбнулась, надеясь, что шутка снимет напряжение. Однако она чувствовала исключительное сожаление. Сожаление о том, что она не может просто сказать «да». Что не может быть просто девушкой, которую заинтересовал симпатичный футболист и которая хочет узнать о его жизни больше. Педри не настаивал. Он просто кивнул, и его улыбка стала немного грустнее, но не исчезла. — Как скажешь. Магия, конечно, требует жертв. В основном — в виде потраченных часов на тренировках. Но если передумаешь… — он сделал небольшой, почти незаметный жест рукой, словно говоря: «двери открыты». Она прикусила нижнюю губу, так что на нежно-розовой коже остался белый след от зубов, и медленно, отрицательно покачала головой. — Педри, я… — голос её сорвался. — Давай не будем… — Почему? — спросил он с искренним недоумением. — Каждый раз, когда я что-то предлагаю — ужин, разговор, помощь — ты отказываешься. Или соглашаешься, а потом сбегаешь при первом звонке. Я что, делаю что-то не так? — Нет! — вырвалось у неё резче, чем она хотела. — Всё не так. Просто… у меня всё сложно. Очень сложно.  — Что это означает? — он сделал шаг ближе, но не чтобы нарушить её границы, а чтобы лучше видеть её лицо. — Ты боишься? Или тебе просто неинтересно? Скажи прямо. Я переживу. Она смотрела в его тёмные, требовавшие честности глаза, и в её голове пронеслись обрывки мыслей. Она не может. У неё миссия. У неё галочка напротив его имени в списке. Она не имеет права хотеть друзей, парней, его. Это всё роскошь. Роскошь, которая кончается белой простынёй или чёрной меткой на репутации. — Мне правда интересно, — выдавила блондинка, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — Просто сейчас… у меня другие приоритеты. — Приоритеты? — он повторил, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая обида. — Или люди? Тот самый Серхио, что звонит, и ты бежишь, не оглядываясь? — Это бред! — она снова вспыхнула, её раздражала эта навязчивая идея. — Я же сказала, это про… работу. Про семью. Про то, что я должна делать, а не про то, что хочу. Он помолчал, изучая её лицо. Потом вздохнул, и его плечи слегка опустились. — Ладно. Но тогда, может, скажешь, в чём дело на самом деле? Потому что я… — он запнулся, проводя рукой по волосам, и сказал с обезоруживающей прямотой: — Я не буду скрывать, что ты мне понравилась. И мне казалось, что… что это взаимно. Хотя бы немного. И я не давил, я просто пытался найти способ пообщаться. Узнать тебя. Его слова резанули её больнее любой лжи. Потому что он был прав. Это было взаимно. В ней что-то отзывалось на его тихую устойчивость, на его понимание, на эту странную тянущую к нему нить. И это делало всё в тысячу раз сложнее. — Я… — она начала и снова замолчала, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Мягкая и сопливая идиотка. Она отчаянно искала причину, отмазку, любую ложь, которая звучала бы убедительно. Но под его прямым взглядом все легенды рассыпались в прах. Оставалась только горькая правда, которую нельзя было высказать. — У тебя… кто-то есть? — спросил он наконец. Не как ревнивец, а как человек, который хочет закрыть для себя эту дверь и двигаться дальше, если это необходимо. — Просто скажи «да» или «нет». И я отстану. Обещаю. Это был выход. Простой, чистый выход. Сказать «да». Солгать. Отрезать эту связь раз и навсегда. Защитить его. Защитить себя. Она открыла рот, чтобы произнести это короткое, спасительное слово. Но не смогла. Она стояла, глядя на него, и её губы дрожали. «Нет» было бы правдой. Но правдой, которая открывала дверь в ад. «Да» было бы ложью. И ложью, которая убивала что-то хрупкое и настоящее, что едва успело зародиться между ними. И в этот момент тишины, прежде чем она успела что-то решить, тяжёлая рука опустилась на её плечо. Дельфина инстинктивно напряглась, прежде чем успела развернуться. — Алисия! Вот ты где! — раздался громкий, весёлый голос Ламина. Он стоял сзади, его пальцы слегка сжимали её плечо. — Я тебя пол-стадиона искал! Говорили, видели, как ты с нашим Педри болтаешь. Не отвлекай наших звёзд, красавица. У них ноги болят, им отдыхать надо, а не светские беседы вести. Блондинка заставила себя расслабить плечи под его рукой и повернулась к нему, натягивая на лицо ту самую лёгкую игривую маску Алисии. Он стоял совсем близко, и его пальцы не просто лежали на её плече, а слегка массировали его через тонкую ткань куртки. Девушка почувствовала, как по спине пробегают мурашки от раздражения, но её лицо оставалось спокойным и улыбчивым. — Ламин, привет, — повторила она, делая вид, что его появление обрадовало её. — Просто поздравляла с победой. Вы сегодня были невероятны. — О, я знаю, — самодовольно сказал он, наконец убрав руку, чтобы жестом показать на себя и Педри. Его взгляд, быстрый и оценивающий, снова скользнул по её фигуре, задерживаясь чуть дольше на линии бедер. — Но кто бы сомневался? Мы — машина, красавица. А ты что, болела за нас? Педри, стоявший чуть в стороне, наблюдал за этой сценой. Его лицо стало непроницаемым, усталая улыбка окончательно исчезла. Он видел, как меняется её поза, как в её глазах зажигается тот самый фальшивый, «вечериночный» блеск, который он так ненавидел. Это была другая Алисия. Та, что общалась с Ансу и, судя по всему, теперь с Ламином. — Конечно, болела, — легко парировала Дельфина, играя в игру. — Сложно не болеть, когда на поле такое шоу. Ламин засмеялся. Он сделал шаг ближе, снова сократив дистанцию, и теперь стоял почти между ней и Педри. — Ну, тогда мой скромный вклад был не напрасен, — он снова подмигнул, а потом его взгляд упал на расстёгнутый край её кожаной куртки, под которой угадывалась футболка. — О-о-о! А что это я вижу? Неужели футболка? Давай покажи, чье там имя. Он уже тянулся к молнии на её куртке, как к чему-то само собой разумеющемуся. Дельфина почувствовала, как всё внутри сжалось. Опять. Вечно эти прикосновения, эти требования. Как будто она их собственность, которую можно осматривать. Но отступать было нельзя. Легенда, которую она строила с Ламином последние несколько дней — лёгкая, доступная девушка, впечатлённая его славой — требовала подыгрывания. Он был её целью, её прямым путём в круг Сальседо. Она заставила себя улыбнуться шире и, сделав вид, что стесняется, сама потянула за молнию. Куртка расстегнулась, открыв игровую футболку с эмблемой «Барсы». На спине красовалась надпись «LAMINE YAMAL 10». — Ну надо же! — воскликнул Ламин с преувеличенным восторгом. Его лицо озарилось детской, эгоцентричной радостью. Он обернулся к товарищу, тыча пальцем в её спину. — Смотри, Педри! Моё имя! Она пришла в моей футболке! Ну разве не милашка? Гонсалес смотрел. Сначала на её спину, потом на её лицо, которое она повернула к нему, всё ещё с этой вымученной улыбкой. В его глазах промелькнуло что-то сложное — разочарование, обида, а потом — холодное, почти ледяное понимание. Он медленно кивнул, его губы сжались в тонкую линию. — Очень мило, — сказал он ровно, без эмоций. Потом взглянул куда-то за спину Ламина, где уже собирались остальные игроки и их близкие. — Мне пора. Ребята ждут. Не хочу мешать. Эти слова прозвучали как приговор. Он отступал, уступая место Ямалю. — Эй, Педри, не уходи! — попытался удержать его Ламин, но уже без особого энтузиазма; его внимание было полностью приковано к девушке. — Потом увидимся еще, — коротко бросил тот, не глядя больше ни на кого из них. Он развернулся и пошёл прочь, растворившись в небольшой толпе у входа в туннель. Дельфина смотрела ему вслед, и внутри всё оборвалось. Этот взгляд, который он бросил на неё… в нём была не просто обида. Было презрение. Презрение к той, кем она притворялась. И что самое ужасное — он был прав. Она заслужила это презрение. Тошнотворная горечь подкатила к горлу. Она сделала всё правильно с точки зрения задания: сблизилась с целью, Ламином, втерлась в доверие, играла свою роль безупречно. Этот спектакль с футболкой был гениален в своей простоте — он гарантированно цеплял его мужское тщеславие. Так почему же сейчас ей было так отвратительно? Почему каждый нерв в её теле вопил об ошибке, глядя на уходящего Педри? Это была слабость. Чистейшая, беспомощная слабость. Она позволила чему-то настоящему, хрупкому и не имеющему никакого отношения к миссии, прорасти в трещину её брони. И теперь, выполняя свою работу, она сама своими руками вытоптала этот росток. Боль от этого была острой и иррациональной — боль от того, что она снова позволила личным чувствам затуманить холодную ясность цели. И тогда, сквозь шум стадиона и пустую болтовню Ламина, прозвучал голос Тайлера:

И где же ты снова? — ядовито зашипел голос в её голове. — Ты всегда была такой мягкосердечной. Ты не можешь просто использовать людей, не начав где-то внутри… чувствовать что-то к ним. Это твоя ахиллесова пята. И она же делает тебя такой предсказуемой, такой уязвимой. Блестяще, Фини. Просто гениально. Может, тебе вообще не стоило становиться спецагентом, если на тебя так легко влияют такие глупые, детские ситуации? Если тебе не хватает духу выбрать между работой и… этой своей мелкой, никчёмной слабостью? Ты никчёмная. Слабая. Играешь в опасные игры, а плачешь, когда проигрываешь по-крупному.

— Ты только представь, — прервал её мысли Ламин, не замечая её внутренней бури. — Перед матчем я в сторис выложил видео, где просто… ну, в общем, пошутил про их защитника. Не буду повторять, там мемы и всё такое, но суть — я его просто унизил. Психологически, понимаешь? И ты видела сегодня, как он играл? Как тряпка! Прямо на мою удочку попался! — он громко рассмеялся, ожидая, что она разделит его восторг. — Я просто мастер ментальных игр, вот что я тебе скажу. Они там все думают, что это только ноги, а на самом деле — вот оно, — он постучал пальцем по своему виску. — Это главное оружие. Он выпятил грудь, его поза кричала о непоколебимой уверенности в собственной гениальности и непогрешимости. Дельфина с силой проглотила ком в горле и заставила уголки губ дрогнуть в улыбке. Она смотрела на его самодовольное лицо и думала о том, как легко было бы сейчас, одним точным движением, положить его на этот газон. Не чтобы причинить боль. Просто чтобы он замолчал. — Невероятно, — выдавила она. — Ты просто… остроумен. — Я всегда такой, — парировал он, наклонившись ближе. — И знаешь что? Празднование только начинается. У меня есть пара идей, куда можно двинуть дальше. Без этой всей толпы. Только мы. Что скажешь? Он смотрел на неё с ожиданием, полным уверенности, что она согласится. Ведь она же надела его футболку. Ведь она смотрела на него с таким восхищением. И Дельфина, чувствуя, как её сердце превращается в комок льда, а душа кричит от раздражения, медленно, красиво улыбнулась ему в ответ. — Звучит заманчиво, — сказала она голосом Алисии, той самой глупенькой восторженной Алисии. — Расскажи подробнее.