Тайна Дельфины

Футболисты «Барсы» имели свою традицию, которая скрепляла их вне поля. Раз в месяц, отбросив гламур светских раутов, они шли в самую обычную, на первый взгляд, бургерную на окраине города. Снаружи — выцветшая вывеска, потёртые стулья у стойки, запах жареного лука и масла. Но для посвящённых там была другая дверь. Неприметная, ведущая на отдельную, закрытую террасу под открытым небом, укрытую от любопытных взглядов густыми лозами дикого винограда и высоким забором. Туда пускали только своих — старых друзей владельца, пару местных журналистов, заслуживших доверие, и их, футболистов. Для Педри эти вечера были не просто ужином. Они были глотком воздуха. Священным островком нормальности в море безумия, которое окружало их жизнь. Здесь не было камер, фанатов с телефонами, агентов с контрактами или девушек, смотрящих на тебя как на лотерейный билет. Здесь была просто компания. Та, что знала тебя не по заголовкам в газетах, а по тому, как ты материшься, пропуская пас на тренировке, или по тому, как заливисто хохочешь над глупой шуткой. Здесь на столе стояли не хрустальные бокалы для шампанского, а бутылки холодного пива или колы. Еда приходила на простых тарелках — сочные, гигантские бургеры с сыром, вытекающим на пальцы, и горы картошки фри. Запах был пропитан дымом от гриля и специями. Здесь можно было сбросить маску. Перестать быть восходящей звездой испанского футбола. Можно было просто быть Педри. Сидеть, развалившись на старом деревянном стуле, слушая, как Гави с жаром спорит о каком-то новом треке, в котором кроме бита ничего и не разобрать. Можно было подколоть Ламина за его новую нелепую причёску или посмеяться над тем, как Ферран пытается есть бургер аккуратно, чтобы не испачкать нос. Здесь говорили не о тактике, а о жизни. О проблемах с девушками, о глупых покупках в интернете, о фильмах, которые все собирались посмотреть и никогда не смотрели. В эти вечера Педри вспоминал, что он — часть чего-то большего, чем просто спортивная машина. Он был частью этой странной, шумной братской семьи, связанной не только общим делом, но и общим грузом славы, давления и усталости. Здесь они были друг для друга не конкурентами за место в составе, а товарищами. Здесь можно было пожаловаться на тяжёлую тренировку или на назойливого агента, и тебя не осудят, а просто кивнут, потому что проходили через то же самое. Эти вечера были его якорем. Маленьким, тёплым, светлым пятном в календаре, к которому он мысленно тянулся в самые трудные дни. Когда давление тренера, ожидания болельщиков и собственные амбиции сжимали горло, он думал: «Скоро будет отдых». И становилось чуть легче. Потому что это означало: скоро будет место, где его ценят не за голевые передачи, а за то, что он выслушает друга, когда у него проблемы. Где его хохот ценят больше, чем его удар с правой. Это была его самая простая и самая настоящая роскошь. И он охранял её как зеницу ока, потому что знал: в их мире таких мест почти не осталось. Поэтому он предвкушал эту встречу целую неделю. Тяжёлая ничья в лиге, две неудачные тренировки подряд, назойливые вопросы прессы — всё это отступало на задний план в ожидании этого простого вечера. Он и Ферран, как обычно, приехали вместе на одной машине, уже по дороге обсуждая, кто на этот раз быстрее съест самый безумный многоэтажный бургер. Они прошли мимо стойки, кивнув старому Хавьеру, владельцу, который, не отрываясь от жарки котлет, махнул им рукой в сторону знакомой двери. Торрес толкнул её, и они вышли на террасу. Шум, смех, гул голосов — всё было как всегда. Фермин уже что-то громко доказывал, размахивая руками, Кубарси и Берналь о чём-то спорили, тыча в чей-то телефон. Идиллическая картина его личного рая. «Ничто не может испортить этот вечер», — подумал Педри с облегчением, делая шаг вперёд, чтобы влиться в компанию. Именно в этот момент его глаза автоматически прошлись по каждому и зацепились за деталь, выбивающуюся из привычной картины. Недалеко от Ламина, который, как обычно, был в центре внимания, сидела она. Нет, не сидела — она висела на нём. Буквально. Её рука была обвита вокруг его шеи, а его ладонь лежала на её колене, которое выглядывало из-под короткой светлой юбки. Она смеялась, запрокинув голову, её светлые волосы рассыпались по его плечу. Ямаль что-то говорил ей прямо на ухо, и она, хихикая, прижималась к нему ещё сильнее. Они выглядели как самая сладкая, самая отвратительно идеальная парочка: красавица и её звездный кавалер, наслаждающиеся моментом наедине даже будучи окружёнными людьми. Гонсалес замер на месте, как будто его ударили чем-то тяжёлым и тупым в солнечное сплетение. Воздух вдруг показался ему спёртым. Громкий смех Пабло стал резким и неприятным. Запах еды — тошнотворным. Он не понимал, что именно чувствует. Грусть? Разочарование? Предательство? Ревность? Но она же ему ничего не обещала. Она просто… была.  И сейчас она была с Ламином.  С тем, кто воспринимал её как игру, как трофей. И она улыбалась ему так, как никогда не улыбалась Педри. Искренне? Или это была такая же часть её игры, как и всё остальное? Ему захотелось выкрутить себе глаза, лишь бы не видеть этой картинки. Чтобы вернуть себе тот чистый, простой вечер, который он ждал. Но было поздно. Картинка врезалась в мозг. Ферран, шедший сзади, толкнул его в спину. — Эй, ты чего встал? Идём, места занимать. Парень заставил себя сделать шаг, потом ещё один. Он прошёл мимо них, не глядя, и опустился на свободный стул в дальнем конце длинного стола. Торрес, бросив взгляд в сторону Ламина и Алисии, что-то понимающе хмыкнул и сел рядом. Вечер был испорчен. И самое ужасное — он даже не мог понять, почему это ранит его так сильно. Педри не мог найти себе места. Его пальцы, лежавшие на коленях под столом, судорожно гнулись, цепляясь за ткань джинсов. Он брал в руки бутылку пива, делал глоток, но горьковатый вкус не приносил облегчения, а лишь усиливал горечь внутри. Его взгляд против воли раз за разом скользил в ту сторону. Он видел, как она кормит Ламина картошкой фри с его тарелки, как тот в ответ целует её в щёку, оставляя жирный след, от которого она снова смеётся — звонко и фальшиво, на его взгляд. Ферран, наблюдавший за другом, тихо присвистнул. — Ну и ну, — прошептал он, наклоняясь к Педри. — Ламин, я смотрю, не теряет времени. А твоя «загадочная» стажёрка оказалась не такой уж и загадочной. Типичная, блин, девчонка. Тот не ответил. Он просто смотрел, как её рука ласкает затылок Ямаля, как её глаза блестят от смеха, направленного исключительно на него. — Ну посмотри на неё, — продолжал Ферран, не в силах остановиться. — Сидит, прилипла к нему, как репей. Явно чует, где деньги и слава покрупнее. Ты же сам говорил: у неё отец влиятельный. Наверное, с детства учили, как выгодно замуж выходить. Или хотя бы как с максимальной выгодой провести время с нужным человеком. Ламин — идеальная цель: молодой, знаменитый, с кучей денег и не особо заморачивающийся мозгами. Каждое слово Торреса било точно в цель, подтверждая самые циничные подозрения, которые Педри пытался в себе подавить. Это объясняло всё: её колебания, её внезапные отказы, её готовность терпеть домогательства на вечеринке ради чего-то непонятного, её флирт с Ансу, а теперь и это… слащавое представление с Ламином. Она просто искала самую выгодную позицию в их иерархии. И Ламин, с его открытым тщеславием и простыми запросами, оказался идеальным вариантом. Педри молча кивнул, его взгляд был прикован к струйке конденсата, стекающей по бутылке. Он вращал её в руках, не глядя. — Это… логично, — наконец выдавил он, его голос прозвучал хрипло. — Просто я не ожидал, что она… что всё будет так наглядно. — А чего ожидать-то? — Ферран пожал плечами. — Ты сам видел. Знаешь что? Просто вычеркни её. Из головы, из мыслей. Не трать на это нервы. Она не стоит ни одной твоей бессонной ночи. Таких вокруг — сотни. Красивых, доступных и абсолютно пустых. Ты заслуживаешь чего-то настоящего. Гонсалес закрыл глаза на секунду, делая глубокий вдох. В словах Торреса была жестокая правда. Правда, которая обжигала, но и очищала. Он открыл глаза и больше не посмотрел в их сторону. — Ты прав, — тихо сказал он, и в его голосе появилась твёрдость, которой не было минуту назад. — Полная ерунда. Я не знаю, чего я ждал. Наивно, наверное. — Не наивно, — поправил его Ферран. — Нормально. Просто жизнь иногда преподносит такие уроки, чтобы мы не забывали смотреть не только в красивые глаза, но и чуть дальше. Педри кивнул. Он поднял свою бутылку и чокнулся с бутылкой Феррана. — Забыть. И точка. Он отпил большой глоток, поставил бутылку на стол и с силой протёр ладонью лицо, как бы стирая с него следы минувшего замешательства. Когда он убрал руку, его взгляд стал спокойнее. Он повернулся к Феррану и наконец улыбнулся. — Так, о чём мы там говорили до этого?

***

Педри шёл по длинному, слабо освещённому коридору, ведущему в сторону служебных помещений и туалетов. Шум с террасы сюда почти не долетал. Он шёл, стараясь не думать ни о чём, просто наслаждаясь (или пытаясь насладиться) минутой одиночества после тягостного вечера. Он уже почти дошёл до угла, где коридор поворачивал, когда остановился. Из-за поворота, из узкой ниши возле аварийного выхода, доносился голос. Знакомый. Её голос. Но… другой. Не тот сладкий, звонкий смех, что резал ему уши на террасе. И не та растерянная, тихая речь, что была у неё с ним. Этот голос был низким, сдавленным, почти шёпотом, но в нём чувствовалась стальная, напряжённая собранность. Парень замер, прижавшись к стене. Любопытство, смешанное с чем-то болезненным, приковало его к месту. — Повторяю, не подтверждаю, — доносился её шёпот. — Он был там, факт. Там всё как обычно. Ничего нового… Нет, не вышло. Он не клюнул. Слишком осторожный… Да, знаю, что время... Тот, о котором говорили. Он… перспективнее, но и болтливее. Сегодня много говорил… Не факт. Нужно перепроверить. Перешли мне файлы по второму варианту, я сверю на месте… Конечно, обстановка располагает. Все расслаблены… Отец? Да, всё в порядке, отчиталась вчера. Никаких подозрений… Хорошо. Буду на связи. Потом короткая пауза и снова её голос, но уже чуть теплее: — Да, да, я помню. Не забуду. Куплю… Ладно, мне пора. До завтра. Звук отключения звонка. Лёгкий вздох. Педри отшатнулся от стены; сердце бешено колотилось. Он не понял ровным счётом ничего. Какие файлы? Кто не клюнул? Всё это было похоже на отрывки из плохого шпионского триллера. Его мозг беспомощно буксовал, пытаясь сложить эти странные, обрывочные пазлы. Ничего не складывалось. Только одно было ясно: эта девушка не имела ничего общего ни с той пустой куклой на террасе, ни с той заплаканной, потерянной девушкой на его плече. Он медленно облокотился спиной о прохладную стену, позволив затылку коснуться шершавой поверхности. Мысли метались. Кто она? Зачем всё это? Зачем ей было так откровенно выставлять себя глупой охотницей за богатством с Ламином, а потом так разговаривать по телефону, будто от её слов зависят чьи-то жизни? Это была роль? Но какая роль требует такой странной двойственности? Может, она… действительно работала на своего отца каким-то странным образом, связанным с бизнесом? Шпионила за конкурентами? Собирала компромат? Но при чём тут футболисты? При чём тут Ламин? И снова, как назло, в голове всплыл тот её знакомый брюнет. Тот самый, что уводил её из здания. Он был частью этой загадки. Наверняка. Её «друг». Или начальник? Гонсалес с силой выдохнул и провёл ладонью по лицу. Он хотел забыть. Он поклялся себе вычеркнуть её из головы как минутную слабость, как иллюзию. А теперь эта иллюзия обросла такими странными и необъяснимыми деталями, что выкинуть её из мыслей стало невозможно. Оно разжигало внутри него огонь жгучего, неконтролируемого любопытства. Вместо того чтобы оттолкнуть, эта странность притягивала с новой силой. Он ненавидел себя за это, но не мог ничего поделать. Все рациональные доводы Феррана, вся горечь от увиденного на террасе — всё это померкло перед одной-единственной мыслью: она не та, за кого себя выдает. И что самое ужасное — он не знал, кто она на самом деле. Педри не был дураком. Не был тем слепым идиотом, которого водят за нос. Его инстинкт — то сопротивление, которое он чувствовал с самого первого вечера, когда видел её среди всей этой фальши — оно не подвело. В ней и правда было что-то иное. Что-то, что не укладывалось в образ легкомысленной наследницы или расчетливой охотницы за статусом. Мысль о том, что под всем этим слоем лжи может скрываться кто-то настоящий — кто-то сложный и, возможно, даже… хороший — вспыхнула в нём на секунду болезненной запретной надеждой. Если докопаться до правды, сбросить все эти маски… Может, тогда они смогут разговаривать по-настоящему? Без этих игр, без этой тягостной двусмысленности? Может, она окажется той самой редкой честной душой, которая, как и он, просто заблудилась? Но следом, холодной волной, накатила трезвость. А что, если за этой загадкой скрывается что-то не просто сложное, а откровенно опасное? Так не разговаривают обычные люди. Так не ведут себя нормальные девушки из хороших семей, даже если они работают на отца. В его мире тоже хватало странных типов — агентов, бизнес-консультантов, всяких посредников с тёмным прошлым. Но у них не было таких глаз — одновременно таких ясных и таких бездонно лживых. Но это же бред… Ему просто показалось. Она вернулась в его сознание, но уже в ином качестве. Не как красивая девушка, чья улыбка сводила с ума, а как тайна. А тайны, как он с горечью понимал, забыть куда сложнее, чем простую симпатию. Симпатию можно заглушить обидой, разочарованием, логикой. А тайна… она въедается под кожу. Она зудит неразгаданным вопросом, заставляет прокручивать в голове каждую деталь, каждый взгляд, каждую оброненную фразу, выискивая в них скрытый смысл. В этот момент послышался щелчок открывающейся двери и шаркающие шаги. — Не заждалась меня? — донёсся голос Ламина. — Уже начала скучать, — тут же, слащавым тоном отозвалась Алисия. — Одной было так одиноко. Педри заставил себя не оборачиваться сразу, сделав вид, что только что подошёл к стене и разглядывает какую-то потёртую афишу. Из угла глаза он видел, как они выходят из-за поворота. Ямаль, чуть покачиваясь, обнял её за талию одной рукой, а другой поправлял воротник своей футболки. Она прильнула к нему, положив голову ему на плечо, и этот жест казался таким искусственным, что у него свело зубы. Ламин заметил Педри и широко ухмыльнулся. Он подмигнул, притягивая Алисию ещё ближе к себе, явно демонстрируя своё «завоевание». Но Гонсалес не видел этого. Его взгляд был прикован к её глазам, которые встретились с его взглядом на долю секунды, когда они проходили мимо. В этих небесно-голубых глазах не было ни сладости, ни фальшивого веселья. В них читалась растерянность. Быстрая, молниеносная, но настоящая. И что-то ещё — острый, колючий испуг. Он мелькнул, как вспышка, когда её взгляд встретился с его. Она смотрела на него будто из-за толстого стекла своей роли, и в этом взгляде было что-то вроде извинения. Потом она опустила ресницы, и маска снова легла на её лицо безупречно. — Пойдём, малышка, я тебе кое-что покажу, — прошамкал Ламин, уводя её в сторону от террасы, вглубь здания, туда, где были служебные комнаты и склады. Пара прошла мимо, оставив за собой шлейф парфюма Ямаля и едва уловимый запах её духов. Педри стоял неподвижно, пока их шаги не затихли в коридоре. Потом медленно обернулся и смотрел им вслед в полутьму, куда они скрылись. Возможно, он и не идиот, но точно дурак. Потому что позволить себе втрескаться, пусть даже на уровне этого невыносимого жгучего любопытства, в эту девушку было самой большой и самой глупой ошибкой в его жизни. И он, кажется, совершил её ещё на той первой вечеринке, когда впервые утонул в её слишком ясных, слишком честных глазах, которых на самом деле не существовало.

***

Широкий холл особняка пропускал внутрь лунный свет через панорамные окна от пола до потолка. Дельфина прошла по нему медленно. Сам факт, что когда-то здесь жила Шакира со своим бывшим футболистом, уже заставлял её осматривать помещение с странным любопытством. В детстве мама всегда готовила ужин под её песни. «Suerte», «Whenever, Wherever» — мелодии лились из маленького радио на кухне, и маленькая Дельфина, уткнувшись в книжку с красочными рисунками, украдкой смотрела клипы на телефоне мамы, восхищаясь не столько экзотической красотой певицы, сколько её невероятной, взрывной энергией. Сейчас она была здесь не ради воспоминаний. Теперь этот дом принадлежал Ламину Ямалю. Ирония судьбы была горькой. Сам Ламин шёл впереди, размашисто жестикулируя и рассказывая что-то о дороговизне ремонта. Его рука лежала у неё на талии без тени сомнения в своём праве. Каждое прикосновение его пальцев через тонкую ткань её платья вызывало внутреннюю дрожь раздражения. Её кожа под ним буквально кричала, мышцы спины непроизвольно напрягались, готовые к резкому движению, которое она сдерживала с усилием воли. Сам факт, что ей приходилось терпеть это, мило улыбаться и обмениваться любезностями с парнем, в котором она не была заинтересована — точно не в том смысле, о котором он думал, — вызывал в ней приступ леденящего отвращения. Каждый его жаркий, пропитанный собственным тщеславием взгляд она пропускала через себя, как сквозь фильтр, выискивая крупицы полезного и отсеивая эгоцентричный шум. Нет, она была заинтересована. Гораздо больше, чем он мог предположить. Но её интерес лежал в иной плоскости: в его связях, в его болтливости после пары коктейлей, в том, что он мог ненароком обронить о Сальседо, о других вечеринках, о странных предложениях для девушек. Она была заинтересована в нём как в источнике, как в живом ключе, который мог открыть дверь в самое сердце системы. К счастью, пока что в её трусы он не спешил лезть. Его ухаживания ограничивались показным обладанием на публике, дорогими подарками, которые он демонстрировал каждому, и вот такими властными прикосновениями. Возможно, его молодость и звездный статус заставляли его растягивать удовольствие от самой охоты. Или он просто был не так опытен, как старался казаться. Это давало ей время. Драгоценное время, чтобы вытянуть из него всю необходимую информацию до того, как ситуация неизбежно перейдёт на следующий, куда более неприятный для неё уровень. И каждый её смех, каждое прикосновение к его руке, каждый восхищённый взгляд был холодно просчитанным шагом в этой грязной, но необходимой игре. — …И там у них был просто бассейн размером с полполя! — с жаром рассказывал Ламин, развалившись на белоснежной кровати в спальне и потягивая что-то мятное из хрустального бокала. — Было очень круто! Надо будет как-нибудь и тебя туда привести. Дельфина сидела рядом, подобрав ноги, делая вид, что полностью поглощена его рассказом. Она прикоснулась к его руке. — Звучит нереально. И ты просто так попал туда? Такие места обычно… ну, для избранных. Ямаль самодовольно хмыкнул. — Для избранных, да. Меня Бруно лично пригласил. Я ведь избранный. Сердце Дельфины замерло на долю секунды. Бруно Сальседо. Она заставила себя рассмеяться лёгким, восхищённым смешком. — Бруно? — Ну да, он, — кивнул футболист. — Ты, наверное, не знаешь его, но он много для нас делает. Организует, знакомит с нужными людьми. Без него ни одна нормальная тусовка не обходится. Он как… проводник в мир настоящих развлечений. — А что за развлечения такие… настоящие? Я слышала, бывает что-то особенное. Мне одна подруга шептала, но подробностей не знала. Ты в курсе? Ламин на мгновение замялся. В его глазах промелькнула тень осторожности, но тут же её затмило желание блеснуть осведомлённостью перед красивой девушкой. — Э-э… бывает, — неохотно пробормотал он, отводя взгляд. — Но я особо в это не лезу. Это не для меня и не для таких, как ты, солнышко. Он потянулся, чтобы обнять её за плечи, явно желая сменить тему. Но Дельфина не отступала. Она играла с прядью своих волос, делая вид, что немного смущена. — Ну, мне просто интересно, — продолжила она. — Просто представляю… наверное, какие-нибудь закрытые клубы? Или частные острова? Там же, наверное, всё можно… — она сделала паузу, заглядывая ему в глаза с наигранным восхищением. — Острова, клубы… Да куда круче! — он понизил голос. — Я слышал, что там есть комнаты с зеркалами, всякие приспособления… для тех, у кого специфический вкус. И девушки там соответственные — обученные, понимаешь? Готовые на всё. Это для настоящих ценителей с толстым кошельком. Блондинка почувствовала, как в горле встаёт комок. Слова были отвратительны, но бесценны. — Обученные? — она притворилась заинтригованной. — Как актрисы, что ли? Или… танцовщицы? — Что-то вроде, — многозначительно кивнул парень, явно наслаждаясь её вниманием и своей осведомлённостью. — Но с расширенным набором услуг, чтобы угождать самым привередливым клиентам. — Боже, ты меня пугаешь! Звучит как какой-то фильм про мафию. А ты бывал на таких… мероприятиях? Ламин наконец-то оторвал взгляд от её декольте и встретился с её глазами. В его взгляде снова мелькнула осторожность, смешанная с брезгливостью. — Что? Нет! Я же сказал, не для меня это. Я… просто знаю, что такие есть. Мне достаточно обычных тусовок. А это… — он махнул рукой. — Для уродов, у которых всё есть и которым уже ничего не интересно, кроме каких-то извращений. Я нормальный парень. Он произнёс это с такой внезапной искренностью, что Дельфина на мгновение поверила ему. В его простом, прямолинейном мире, вероятно, и правда существовала грань между «нормальным» весельем с красивыми девушками и тем, о чём он сейчас говорил с лёгким отвращением. Но эта грань была тонка, и он, сам того не осознавая, уже стоял по ту её сторону, пользуясь системой, которую описывал. Его рука снова потянулась к ней, уже более настойчиво. — А знаешь, что по-настоящему интересно? — прошептал он, его дыхание пахло мятой и алкоголем. — Ты. Вот прямо сейчас. Давай забудем про всю эту ерунду. Его губы приблизились к её шее. Дельфина замерла, её разум лихорадочно анализировал полученную информацию. Это был прорыв. Но цена за него росла с каждой секундой. Она мягко отстранилась, положив ладонь ему на грудь с игривым видом. — Подожди… Ты так меня заинтриговал. А эти виллы… они далеко? Может, мы туда с тобой сходим когда-нибудь… чисто из любопытства? Чтобы посмотреть, как это выглядит со стороны? — она смотрела на него с вызовом, играя в смелую, жаждущую острых ощущений девчонку. Ламин напряженно засмеялся. — С ума сошла? Туда посторонних не водят. Только по… приглашению. Или если ты сам являешься частью программы, — он провёл пальцем по её щеке, его прикосновение теперь казалось липким. — Я, честно говоря, не знаю, как туда попасть, и знать не собираюсь. Мне и тут хорошо. — Так значит, твой проводник тебе не предлагал? — не отступала она, всё ещё играя с ним. Он снова засмеялся, на этот раз громче, но в его глазах что-то дрогнуло. Он покачал головой, как бы отмахиваясь от надоедливой мухи, и вдруг его выражение сменилось на игриво-похотливое. — Ладно, ты пиздец какая любопытная, — прохрипел он, обнимая её за талию и притягивая так близко, что она почувствовала его эрекцию. — И знаешь что? Это чертовски сексуально. Сейчас вернусь, никуда не уходи, солнышко. Он шлёпнул её по бедру и, неуверенно пошатываясь, вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Скорее всего, направился в гостевой санузел. Как только его шаги затихли, Дельфина выдохнула, сбросив с себя маску томного ожидания. Её взгляд стал холодным.  Она огляделась. Это была его спальня. Огромная, с низкой платформой вместо кровати, застеленной белым бельём. Стеклянная стена открывала вид на ночной город, но её это не интересовало. Комната была отражением его статуса и вкусов. На одной стене висела огромная фотопанель с ним в форме «Барсы», запечатлённым в момент забитого гола. Рядом — стеклянная витрина с десятками пар фирменных кроссовок, некоторые даже не распакованы. На полке у телевизора с изогнутым экраном стояли призы — «Лучший молодой игрок», кубки за победы в юношеских турнирах, а рядом с ними в нелепой близости — пустая бутылка дорогого текилы, использованная как подсвечник, и пара солнцезащитных очков с бриллиантами на дужках. Она быстро, но методично принялась за осмотр. Её пальцы скользнули по поверхности тумбочки — пыль, зарядка от телефона, пачка презервативов, смятая пачка сигарет. Разве он курит? Она приоткрыла верхний ящик — там валялись наручные часы, несколько браслетов, ключи от машины. Никаких записей, фотографий или чего-то личного, что могло бы связать его с чем-то более тёмным. Она проверила пространство под кроватью — ничего, кроме пыли и одного потерянного носка. Заглянула за телевизор. Подошла к шкафу — внутри царил хаос из дизайнерских вещей, некоторые с бирками, пахло дорогим парфюмом. Она быстро прошлась по карманам разбросанных пиджаков — мелочь, чек из ресторана, ещё одна пачка презервативов. Ничего. Ни одной зацепки. Ни намёка на Долорес, на Сальседо, на те самые «виллы». Только материальные свидетельства жизни инфантильного мальчика, чья вселенная вращалась вокруг футбола, моды и сиюминутных удовольствий. Раздражение, смешанное с отчаянием, подкатило к горлу. Она рисковала, терпела его прикосновения, вела этот дурацкий, опасный разговор — и всё ради чего? Ради того, чтобы убедиться, что он просто полезный идиот на периферии системы, не оставляющий после себя следов? Сжав зубы, она в последний раз обвела взглядом комнату. Её взгляд упал на смятую подушку в изголовье огромной кровати. Почему-то именно она выделялась на фоне идеально постельного белья — лежала неровно, будто её кто-то торопливо сдвинул. Механически, почти уже не надеясь, Дельфина подошла и дёрнула за угол подушки, чтобы поправить её. И замерла. Под подушкой лежали стринги. Ярко-красные, из тончайшего, почти невесомого кружева. Девушка осторожно, кончиками пальцев, подняла их. На бирке, на изысканном французском, было выгравировано всего одно слово: «L’Éden». «Рай». Дельфина стояла, держа в руках этот крошечный, откровенный кусочек ткани, и чувствовала, как триумф заполоняет голову. Зацепка. Наконец-то. Отвратительная, пошлая, но осязаемая. «L’Éden». Оставалось лишь попытаться установить связь между трусами и Долорес. Всего-то… Да, связь этих красных кружев с Долорес Альберти была притянута за уши. Это мог быть забытый трофей от любой другой девушки, которых у него, очевидно, было множество. Просто ещё одна безделушка в коллекции его побед. Но уйти ни с чем, держа в руках даже такой призрачный ключик, было бы глупо. Нужно было думать, как это использовать. Мысли её были так сосредоточены на этикетке, что она не сразу услышала шаги. Лишь когда тень перекрыла свет от двери, она вздрогнула и опустила взгляд. Ламин стоял в дверном проёме. Полностью обнажённый.