Тайна Дельфины

Дельфина долго выбирала одежду. Часы, которые она могла бы потратить на сон или подготовку к операции, бессмысленно тикали, пока она стояла перед раскрытым шкафом, перебирая вещи одну за другой. Нужно было соответствовать статусу богатой девчонки, той самой Алисии Кастро, которая вскружила голову Ламину и теперь появлялась на публике с новым спутником. Нужно было выглядеть безупречно, дорого, но не вызывающе — максимально слиться с толпой, стать частью декораций, за которыми можно наблюдать незаметно. Но основной проблемой оставалось состояние её тела. Синяки и ссадины были наименьшим из зол. Тональный крем, консилер, правильный свет — всё это могло скрыть следы пыток от поверхностного взгляда. Но под одеждой, плотно охватывая торс, скрывалась другая проблема — специальный медицинский бандаж, который сеньор Руис заставил её носить. Одно из рёбер всё ещё оставалось сломанным. Кость не срослась, не могла срастись за такое короткое время, и каждое резкое движение отдавалось острой, режущей болью в боку. Она слышала истории. Много историй. О спецагентах, которые ломали рёбра во время операций, а потом напрочь забывали о них, продолжая бежать, стрелять, драться. Кости как-то сами срастались, говорили ветераны, пожимая плечами. Тело — удивительная штука, оно умеет восстанавливаться, если дать ему время. Но сейчас времени не было. И сеньор Руис настоял на хотя бы минимальном лечении. Бандаж, покой, обезболивающие. Смешно. Какой покой, когда нужно идти в логово врага? В обычной жизни она скрывала бандаж под толстовками или объёмными свитерами. Свободный крой, мягкие ткани, никаких проблем. Но сегодня ни один из этих вариантов не подходил. Вечеринка требовала элегантности, открытости, той самой лёгкости бытия, которую излучают люди, не знающие, что такое боль и страх. Ни толстовка, ни свитер не вписывались в этот образ. Она могла, конечно, снять бандаж. Освободиться от этой давящей, неудобной конструкции, надеть что-то красивое и дышать полной грудью. Но мало ли что произойдёт на вечеринке? Вдруг придётся бежать? Или драться? Или уворачиваться от пули? Сломанное ребро без фиксации — это риск превратить трещину в открытый перелом, который пробьёт лёгкое и отправит её на тот свет быстрее любой пули. Лучше оставаться в бандаже и лишний раз не бояться почувствовать острую боль. Дельфина перебрала ещё с десяток вариантов, пока взгляд не упал на комбинацию, которую она давно купила, но ни разу не надевала. Чёрное боди из тонкого, почти невесомого кружева — глубокий вырез, открытая спина, идеальная посадка. Оно выгодно подчёркивало грудь, делало силуэт женственным и соблазнительным. Поверх — чёрные полупрозрачные брюки с кружевными вставками по бокам, которые при каждом шаге открывали полоску кожи, дразняще, но не вульгарно. И сверху — большой, объёмный пиджак серого цвета и почти мужского кроя. Он скрывал бандаж, прятал руки, на которых ещё виднелись следы синяков, и создавал нужный контраст — строгий верх, соблазнительный низ. Идеально. Она села за туалетный столик и принялась за макияж. Тональный крем ложился плотным слоем, скрывая синеву под глазами, бледность кожи, мелкие ссадины на скулах. Шея — самая уязвимая часть — была тщательно замазана, а сверху она опустила волосы. Достаточно длинные, чтобы прикрыть самые проблемные зоны. Когда она встала и посмотрела в зеркало в полный рост, то замерла на секунду, рассматривая себя. Из отражения на неё смотрела не та избитая, измученная женщина, которая ещё недавно корчилась на холодном полу. На неё смотрела уверенная, красивая, опасная хищница. Чёрное кружево, прозрачная ткань, строгий пиджак — всё вместе создавало образ, от которого невозможно было отвести взгляд. Она могла сказать честно: она выглядела сексуально. Даже слишком. Интересно, что скажет Педри? Мысль мелькнула и тут же была наказана. Девушка мысленно дала себе пощёчину, прогоняя глупые, неуместные мысли. Не о том сейчас думать. Не о том. Сейчас важна операция, а не то, как на неё посмотрит парень, который добровольно влез в это пекло. Она собралась, схватила клатч, в который заранее сложила самое необходимое: телефон, пару запасных наушников, мини-аптечку с обезболивающим и то самое приглашение. Глубокий вдох, контрольный взгляд в зеркало — и она вышла. Тот, о ком она так часто думала в последние часы, уже ждал её в машине. Его тёмный силуэт угадывался сквозь тонированные стёкла припаркованного у подъезда автомобиля. Сердце пропустило удар, когда она представила, как он на неё посмотрит. Она отогнала эту мысль, поправила пиджак и твёрдым шагом направилась к нему. Дельфина открыла дверцу и скользнула на пассажирское сиденье. Салон автомобиля встретил её теплом и знакомым запахом — тот самый парфюм, который она когда-то назвала «слишком простым», а теперь он казался таким родным, что на секунду перехватило дыхание. Педри повернул голову, и его взгляд замер на ней. Он смотрел долго, изучающе, будто видел впервые. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — удивление, восхищение, лёгкий шок. — Ничего себе, — выдохнул он наконец. — Ты выглядишь... потрясающе. Серьёзно. Я знал, что ты красивая, но сейчас... — он покачал головой, не в силах подобрать слова. — Просто вау. Она посмотрела на его профиль, освещённый тусклым светом приборной панели, и не могла не отметить, что он с бородой стал выглядеть ещё более привлекательно. Лёгкая небритость подчёркивала линию челюсти, делала взгляд глубже, мужественнее. Раньше он казался ей почти мальчишкой, несмотря на весь свой возраст. Сейчас перед ней сидел мужчина. Дельфина поджала губы и резко отвернулась к окну, прогоняя неуместные мысли. Не сейчас. Не время. — Ну что, — спросил он деловито. — Какая у нас легенда? Девушка пожала плечами, пока он заводил машину. — Э-э... ну, не обязательно, чтобы она была сложной. Мы просто пришли вместе на мероприятие. Знакомые, друзья, какая разница? — А если нас спросят, кто мы друг другу? — повернулся он к ней. — Ты до этого работала в паре? С напарником? Дельфина выдохнула, чувствуя, как старые привычки берут верх. — Да, — сказала она. — Мы с напарником просто делали вид, что не знаем друг друга. Каждый с разных углов пытался найти информацию, это значительно сокращает время и снижает риск провала. — И ты думаешь, нам тоже так надо? — спросил он с явным разочарованием. — Притворяться чужими? — Нет, — покачала она головой. — Послушай, меня пригласили лично. Сказали, что могу прийти с плюс одним. Ты — мой плюс один. Этого достаточно. Никакой сложной легенды не нужно. Мы просто пара, которая пришла развлечься. — Пара? — Притворная пара, — уточнила она, но тут же смягчилась. — Для окружающих. Чтобы никто не задавал лишних вопросов. Он кивнул, принимая правила игры. — Ладно, — сказал он. — Но раз уж я твой плюс один, мы с тобой представляемся парой. Настоящей парой. Для всех. Дельфина покосилась на него. — А ты не боишься, что кто-то сольёт информацию? — спросила она. — Что завтра во всех газетах напишут: «Педри пришёл на вечеринку с загадочной блондинкой»? Твои фанаты, папарацци, репортёры... Футболист усмехнулся. — Если бы я пришёл на обычную вечеринку, может быть, да. Были бы вопросы, снимки, сплетни. Но мы с тобой идём на супер-мега-секретную вечеринку, куда просто так не попасть. Туда не пустят папарацци. Там не будет случайных людей. А те, кто будут, — он сделал паузу. — Они не дураки. Они понимают, что если начнут сливать информацию о гостях, их самих перестанут приглашать. — Резонно, — признала она. — Ты быстро учишься. — Учитель хороший, — улыбнулся он. — Ладно, — она тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Давай ещё раз проговорим план. Мы заходим вместе. Ты держишься рядом, но не мешаешь. Я буду общаться, присматриваться, искать нужных людей. Если я скажу «милый, принеси мне выпить» — значит, мне нужно, чтобы ты отошёл и не мешал разговору. Если я скажу «нам пора» — значит, уходим сразу, без вопросов. Если что-то пойдёт не так... — Я звоню по номеру и ухожу, — закончил он за неё. — Ты уже говорила. — И не лезь на рожон, — добавила она строго. — Обещай. — Обещаю, — кивнул Гонсалес. — Но если ты не отпишешься через час, я приду за тобой. Даже если придётся всех там перебить. Девушка фыркнула. — Поехали уже, — сказала она, отворачиваясь к окну. — А то опоздаем. Машина тронулась, унося их в ночь, навстречу опасности, от которой у неё сосало под ложечкой. Но рядом с ним, в этом тёплом, уютном салоне, страх отступал, уступая место чему-то другому. Чему-то, чему она боялась дать имя. Автомобиль плавно катился по ночным улицам, и в салоне повисла тишина, нарушаемая только мягким гулом двигателя. Дельфина смотрела в окно на проплывающие мимо огни, но не видела их — мысли были далеко. — А что с твоим напарником? — вдруг спросил Педри, не отрывая взгляда от дороги. — Тем, с которым вы работали в паре? Он тоже на этом задании? Блондинка вздохнула, чувствуя, как при упоминании Кайо внутри всё сжимается. — Мы больше не работаем вместе. Тот хмыкнул, но не стал расспрашивать дальше, видимо, почувствовав, что тема болезненная. А она думала о Кайо. Где он сейчас? Что с ним происходит? Предал ли он её на самом деле или его заставили? Был ли тот звонок — «никому не верь» — последней попыткой предупредить или частью сложной игры? Как бы там ни было, она переживала. Кайо был её напарником, её другом, единственным человеком в этой системе, которому она доверяла. И теперь его не было. Он стал ещё одной потерей, ещё одной раной в бесконечном списке. Но сейчас нельзя было думать о нём. Сейчас — операция. Они подъехали к массивным кованым воротам, перегораживающим въезд на частную территорию. Из будки вышел охранник в строгом костюме, с таким непроницаемым лицом, что сразу становилось ясно — это не просто сторож, а профессионал высокого уровня. Педри опустил стекло. Дельфина протянула пригласительный билет — ту самую карточку сливового цвета с серебряным тиснением, которую Сальседо вручил ей в кабинете. Охранник взял её, внимательно изучил, сверил с каким-то списком в планшете, затем перевёл взгляд на них, сканируя лица. — Проезжайте, — кивнул он, возвращая билет. — Главный дом, вторая парковка слева. Ворота бесшумно распахнулись, пропуская их внутрь. Дельфина выдохнула, только сейчас заметив, что задерживала дыхание. Первый барьер пройден. Впереди — самое сложное. Дорога вилась между аккуратными газонами и подсвеченными кустарниками. Впереди показалось здание, от которого у неё перехватило дыхание. Особняк был огромным. Настоящий дворец в современном стиле — панорамные окна от пола до потолка, террасы, увитые зеленью, подсветка, меняющая цвет, бассейны, в которых отражались огни. Всё дышало роскошью, деньгами, властью. Здесь не просто жили — здесь демонстрировали своё превосходство. Они припарковались на указанной стоянке, где уже стояло с десяток таких же дорогих машин. Педри заглушил двигатель, и на секунду в салоне повисла тишина. — Ну что, ты готова? — спросил он, поворачиваясь к ней. Дельфина глубоко вздохнула, чувствуя, как под бандажом предательски ёкает сердце. — Пойдём. Он вышел первым, обошёл машину и открыл её дверцу. Протянул руку, помогая ей выбраться из автомобиля. Она приняла его ладонь, и когда их пальцы переплелись, по её спине пробежали мурашки. Такие неуместные, такие непрофессиональные. Всего лишь формальность, часть легенды, но тело отзывалось на его прикосновение так, будто это был первый раз. Она подняла на него взгляд. Он смотрел на неё с той самой тёплой, ободряющей улыбкой, от которой внутри всё таяло. — Красиво здесь, — тихо сказал Педри, оглядываясь. — Ага, — сухо ответила она. Красиво здесь было до мурашек, до дрожи, до желания развернуться и уйти, пока не поздно. Они вошли внутрь, и первое, что ударило в нос — тяжёлый, сладковатый запах дорогого табака, смешанный с ароматами парфюма и выпивки, от чего у Дельфины защипало в носу. Просторный холл с мраморными полами и хрустальными люстрами плавно перетекал в гостиную, где уже собрались гости. Народу было немного. Человек двадцать, не больше. Все одеты с иголочки, с той особенной расслабленностью, которая бывает только у людей, привыкших к роскоши с пелёнок. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, сверкающие драгоценностями, с идеальными укладками и отрепетированными улыбками. Они не танцевали, не шумели — стояли небольшими группами, потягивая напитки и о чём-то негромко беседуя. Кто-то смеялся, кто-то кивал, кто-то касался руки собеседника, подчёркивая сказанное лёгким жестом. — Обрати внимание, — тихо сказала Дельфина, прижимаясь к Педри чуть ближе, чтобы их не услышали. — Здесь никто не напивается. Никто не теряет контроль. Это не вечеринка в обычном смысле. Это... — Место для сделок, — закончил он с пониманием. — Здесь элита, — кивнула она. — Именно на подобных вечеринках они и договариваются о настоящих сделках. Не тех, что потом попадут в газеты. А тех, что меняют жизнь тысяч людей. Политика, экономика, ресурсы — всё решается вот здесь, за бокалом виски и сигарой. Гонсалес огляделся. — Страшно подумать, — тихо сказал. — Что именно эти люди управляют всем. — Именно, — подтвердила она. — Власть не любит кричать о себе. Она просто есть. И те, кто её имеют, собираются вот так — тихо, спокойно, почти по-семейному — чтобы делить мир на куски. — А те девушки, которых вы ищете... — он запнулся, подбирая слова. — Они здесь при чём? Они просто... развлечение? — Развлечение, да, — кивнула Дельфина. — Но какое! Для таких людей обычные удовольствия приедаются быстро. Им нужно что-то острее, запретнее, опаснее. И если за деньги можно купить тело, то за большие деньги можно купить и душу. Сломать человека, превратить его в игрушку, в вещь — это даёт ощущение власти, которое не сравнить ни с каким другим кайфом. Он смотрел на неё, и в его глазах читался ужас — не от того, что она говорила, а от того, как спокойно, почти буднично она это произносила. — Ты много такого видела, да? — тихо спросил Педри. — Достаточно, чтобы никогда не хотеть быть на их стороне. Они медленно двинулись вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, но в то же время осматриваясь, запоминая лица, фиксируя связи. Дельфина чувствовала, как напряжён каждый мускул её тела — бандаж сдавливал рёбра, напоминая о сломанной кости, но адреналин заглушал боль. И тут она заметила. В углу гостиной, у высокого окна с видом на подсвеченный сад, стоял мужчина. Средних лет, седые виски, дорогой костюм, сигара в руке. Он не разговаривал, не пил — просто стоял и смотрел. На них. Его взгляд был прикован к Педри с таким напряжённым вниманием, что у Дельфины внутри всё похолодело. — Педри, — тихо сказала она, не разжимая губ, почти не двигаясь. — Не поворачивайся резко, но посмотри направо, к окну. Тот мужчина с сигарой. Парень медленно, как бы случайно, повернул голову, скользнул взглядом по комнате и задержался на секунду на указанном направлении. — Вижу, — так же тихо ответил он. — Кто это? — Не знаю, — призналась она. — Но он смотрит на тебя уже несколько минут и не отводит взгляд. Гонсалес напрягся, но внешне остался невозмутим. — Думаешь, узнал? — Похоже на то, — кивнула она. — И это плохо. Очень плохо. — Почему? — Потому что если он тебя узнал, — объяснила она, чувствуя, как внутри разгорается тревога. — Значит, он знает, кто ты. И если он знает, кто ты, он может задаться вопросом, что ты здесь делаешь. С кем пришёл. Зачем. А если он начнёт задавать вопросы... Она не договорила. Мужчина у окна вдруг улыбнулся — медленной, хищной улыбкой — и, не отрывая от них взгляда, поднял бокал в лёгком приветственном жесте в сторону футболиста. — Чёрт, — выдохнул Педри. — Кажется, нас правда заметили. В смысле — меня. Дельфина сжала его руку чуть сильнее, стараясь, чтобы это выглядело как естественный жест влюблённой пары. — Держись спокойно, — приказала она. — Улыбайся мне, делай вид, что мы обсуждаем что-то приятное. Гонсалес прижал её к себе, наклоняясь и целуя в щёку. Со стороны это выглядело естественно — влюблённая парочка, которая не может оторваться друг от друга. Их лица оказались так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже, видела каждую ресницу, каждую микроскопическую неровность на его губах. — Нам нужно сделать вид, что мы увлечены друг другом, — прошептал он. — Очень увлечены. Чтобы у него не возникло желания подходить. — Ты давно не брился, — вдруг сказала она, сама удивляясь своим словам. Это было так не вовремя, так глупо, так по-девчачьи, но почему-то именно это сейчас вырвалось. Видимо потому, что перед ее глазами был каждый волосок. — Я думал, что мне идёт. — Правильно думаешь. Он усмехнулся, его глаза блеснули. — Я не хочу, чтобы он подходил, — вернулась к насущной проблеме Дельфина. — Если я тебя поцелую, это будет слишком? Её ноги подкосились. Буквально. Она почувствовала, как колени предательски дрогнули, и лишь его рука на талии удержала её в вертикальном положении. — Я не думаю, что это то, что сейчас нужно, — выдохнула она, борясь с желанием сказать «да». — А если я хочу? — Педри, давай не сейчас... — прошептала она без особой уверенности. Чёрт возьми, она действительно хотела этого. Хотела так сильно, что это пугало её больше, чем любой враг. Но в данную минуту это сделало бы только хуже. Отвлекло бы, расслабило, затуманило разум. А ей нужна была абсолютная ясность. — Ладно, хорошо, — кивнул он. Девушка скосила взгляд в сторону того мужчины. И чуть не выругалась вслух. — Твою мать... — выдохнула она. — Педри, он идёт в нашу сторону. — Это сильно плохо? — Просто ужасно, — ответила она, лихорадочно соображая, как уйти, как избежать этого разговора, как... — Нужно уматывать, чтобы он не пристал. Быстро и незаметно. Она попыталась отстраниться, сделать шаг в сторону, увлечь его за собой в толпу, к выходу, куда угодно — лишь бы подальше от этого хищного взгляда. Но Педри не дал ей дёрнуться. Его рука легла ей на затылок и притянула её ближе, и прежде чем девушка успела что-то сообразить, его губы накрыли её. Его губы слегка приоткрылись, скользнув по её верхней губе, дразняще и вопросительно. Она почувствовала его сбитое дыхание, и в этот момент внутри неё что-то оборвалось. Она не отстранилась. Парень воспринял это как согласие. Его губы стали увереннее, настойчивее. Он приоткрыл рот чуть шире, захватывая её нижнюю губу, слегка прикусывая, потягивая — медленно, чувственно, будто пробуя на вкус. По её телу пробежала дрожь, пальцы сами вцепились в его пиджак, притягивая ближе. Его язык скользнул по её губам — сначала осторожно, очерчивая контур, потом настойчивее, проникая внутрь. Это было нежно и требовательно одновременно. Он исследовал её рот медленно, смакуя каждое движение, каждый вкус. Его язык встретился с её, и этот контакт отозвался где-то глубоко внизу живота горячей волной. Он целовал её так, будто хотел запомнить каждое мгновение. Будто они не на вражеской территории, а где-то далеко, в безопасном месте, где есть только они двое и эта бесконечная, тягучая нежность. Его рука на затылке слегка массировала кожу, пальцы перебирали светлые пряди волос, и от этого простого жеста у неё подкашивались колени. Она отвечала. Отвечала жадно, отчаянно, забыв, где они, зачем они здесь. Её язык сплетался с его в медленном, чувственном танце, губы горели, дыхание сбивалось. Они слегка отстранились, но не разомкнули объятий. Просто смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. — Прости... — выдохнул он. Она не могла произнести ни слова. Губы горели, покалывали, будто после долгого мороза, и каждое прикосновение воздуха к ним напоминало о его поцелуе. Она просто смотрела на него, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Он аккуратно, почти незаметно скосил взгляд в сторону. — Сработало, — прошептал он. — Он ушёл. Дельфина моргнула, прогоняя наваждение, и заставила себя посмотреть туда, где только что стоял опасный незнакомец. Его там не было. Исчез. Растворился в толпе гостей. Она перевела взгляд обратно на Педри. В его глазах всё ещё горело что-то, от чего у неё внутри всё сжималось. Она хотела сказать что-то колкое, вернуть контроль, напомнить о дисциплине. Но вместо этого вырвалось другое: — Спасибо, Педри. Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, ради которой, кажется, стоило проходить через все эти адские круги. — Всегда пожалуйста, — тихо ответил тот. — Надеюсь, тебе понравилось. Дельфина фыркнула, пытаясь скрыть, как сильно на самом деле ей понравилось. Как сильно она хотела, чтобы этот момент длился вечность. — Ты ужасно колешься, — сказала она, проводя пальцем по своей нижней губе, которая всё ещё горела после его поцелуя. Он рассмеялся. — Буду знать, в следующий раз побреюсь. — В следующий раз? — приподняла она бровь. Он ничего не ответил, только сжал её руку чуть крепче и потянул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Там, судя по звукам, было оживлённее — музыка громче, смех отчётливее, голоса насыщеннее. Они поднимались по широкой мраморной лестнице, и с каждым шагом Дельфина чувствовала, как внутри нарастает тревога. Что-то было не так. Что-то в этой атмосфере, в этих звуках, в этом запахе... Она не могла определить, но интуиция, годами выкованная в Академии, кричала об опасности. На втором этаже действительно было больше людей. Они стояли группами, сидели на диванах, общались с бокалами в руках. Но что-то было странным в их позах, в их взглядах — все они смотрели в одну сторону, вглубь зала, туда, откуда доносились приглушённые звуки, похожие на... Дельфина сжала руку Педри, призывая к осторожности, и они медленно двинулись вперёд, втискиваясь между гостями, стараясь не привлекать внимания. То, что открылось их глазам, когда они пробрались в центр зала, заставило её внутренне содрогнуться, хотя внешне она осталась невозмутимой. Посередине комнаты, на низком столе, напоминающем огромное блюдо, лежала девушка. Совершенно голая, если не считать толстых верёвок, обвивающих её запястья и лодыжки, которыми она была привязана к углам стола. Её тело было разрисовано замысловатыми узорами из соусов, на животе и бёдрах были разложены кусочки суши, роллы, дольки фруктов, ломтики мяса. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, и только слабое, едва заметное дыхание, поднимавшее её грудь, говорило о том, что она жива. Вокруг стола стояли гости — человек десять, мужчины и женщины в дорогих нарядах, с бокалами в руках. Они не просто смотрели. Они ели. Кто-то тянулся палочками к роллам, лежащим на её бёдрах. Кто-то брал пальцами кусочек мяса с её живота. Одна женщина, в изумрудном платье и с бриллиантами на шее, аккуратно обмакнула палец в соус на груди девушки и облизала его с явным удовольствием. Никто не обращал внимания на то, что это человек. Что она дышит. Что, возможно, ей больно или страшно. Для них это был просто стол. Просто еда. Просто развлечение. Педри дёрнулся. Его рука, сжимавшая её ладонь, напряглась, мышцы закаменели, и она физически почувствовала, как он готов рвануть вперёд, сорвать этих уродов с места и освободить девушку. — Какого чёрта? — выдохнул он, и Дельфина испугалась, что он сейчас сорвётся. — Успокойся, — прошептала она, изо всех сил сжимая его руку, впиваясь ногтями в кожу, чтобы привести в чувство. Он перевёл на неё взгляд, и в его глазах она увидела то, что видела у многих новичков, впервые столкнувшихся с настоящим злом: шок, неверие, желание вмешаться, исправить, спасти. — Мы не можем просто стоять и смотреть, — прошипел он едва слышно. — Можем, — жёстко ответила она. — Мы должны. Он молчал, борясь с собой. Потом медленно кивнул. Они подошли ближе. Влились в круг гостей, стараясь выглядеть естественно, как будто для них это обычное дело. Дельфина чувствовала, как под бандажом бешено колотится сердце, как от напряжения ноет сломанное ребро, но лицо оставалось спокойным, почти скучающим. Она наблюдала за окружающими. За их лицами, за их жестами, за тем, как они смотрели на девушку. И понимала, что для них это действительно было нормально. Они не кривились от отвращения, не отводили взглядов. Они наслаждались. Обсуждали качество еды, хвалили подачу, шутили о том, что «сегодняшний стол особенно свеж». Для них это была просто экзотическая сервировка, пикантное разнообразие в череде привычных удовольствий. Дельфина с трудом натянула на лицо улыбку. Она протянула руку к столу, взяла палочки, аккуратно подцепила ролл, лежащий на рёбрах девушки. Её пальцы не дрожали. Лицо не выражало ничего, кроме лёгкого интереса к еде. Она поднесла ролл ко рту, откусила, прожевала — и чуть не подавилась, потому что внутри всё кричало от отвращения. Но внешне — идеально. Она скосила взгляд на Педри. Он стоял рядом, белый как полотно, и смотрел на неё с ужасом. Его рука, которую она всё ещё сжимала, была ледяной и неподвижной. Он не мог пошевелиться. Не мог заставить себя повторить её действие. Дельфина, не переставая жевать, чуть наклонилась к нему, делая вид, что поправляет пиджак, и прошептала: — Возьми что-нибудь и улыбнись. Ты привлекаешь внимание. Он не двигался. — Педри, — прошипела она ещё тише. — Если мы сейчас провалимся, её никто не спасёт. Ты обещал. Он сглотнул. Медленно, с трудом перевёл взгляд на стол, на девушку, на еду, разложенную по её телу. Его рука дрожала, когда он потянулся к кусочку дыни, лежащему на её бедре. Он взял его, поднёс ко рту, откусил — и Дельфина видела, каких усилий ему стоило проглотить этот кусок, не вывернувшись наизнанку. — Молодец, — одними губами прошептала она, чувствуя, как от напряжения сводит челюсть. В этот момент один из мужчин, стоящих у стола, неторопливо снял с брюк ремень. Кожаный, широкий, с массивной пряжкой. Он сложил его вдвое, взвесил в руке, будто прикидывая удобство, и затем, без всякого предупреждения, со всей силы хлестнул им по лицу лежащей девушки. Звук был отвратительным — мокрый, хлёсткий, с металлическим лязгом пряжки. На щеке девушки мгновенно вздулся багровый след, но она даже не вскрикнула. Только дёрнулась, и по её щеке покатилась слеза, смешиваясь с соусом на столе. Вокруг раздались одобрительные возгласы. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал, одна женщина восторженно взвизгнула. Атмосфера накалилась, стала почти безумной. Дельфина почувствовала, как Педри рядом с ней превратился в камень. Он смотрел на эту сцену с ужасом, который невозможно было скрыть. Блять… Она действовала на автомате. Тело, обученное годами, среагировало быстрее разума. Она засмеялась — звонко, искренне, как будто это было самое забавное зрелище в её жизни. Захлопала в ладоши, присоединяясь к общему восторгу. На её лице застыла маска удовольствия, хотя внутри всё кричало от отвращения. Гонсалес дёрнулся. Моргнул, глядя на неё так, будто видел впервые. Потом медленно, едва заметно покачал головой. В его глазах читалось: «Как ты можешь?» Она сжала его руку до боли, впиваясь ногтями, и, продолжая улыбаться, потянула его прочь из круга, в сторону, подальше от этого кошмара. Они отошли к колонне, укрытой от основных глаз, но всё ещё в пределах видимости. Дельфина развернулась к нему, и её улыбка исчезла мгновенно, сменившись раздражением. — Ты что творишь? — прошипела она. — Я ведь до этого объясняла, в чём суть данного мероприятия? Ты должен был быть готов к чему угодно! — Да что с тобой не так?! — выпалил он в ответ, не сдерживая голоса, но всё же понизив его до злого шёпота. — Как ты можешь участвовать в этом? Как ты можешь улыбаться, хлопать, делать вид, что тебе это нравится? И при этом выглядеть такой... такой искренне довольной? — Ты издеваешься? — её глаза сверкнули. — Если того требует легенда, я это сделаю. Я сыграю что угодно, кого угодно. Потому что иначе мы не вытащим отсюда информацию. Иначе эти уроды продолжат делать это с другими девушками. Сотнями! А ты сейчас своим видом всё проваливаешь! — Я не могу на это смотреть, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Дельфина, это же... это же люди. Живые люди. А они... а ты... — А я делаю свою работу, — отрезала она. — Работу, которой ты сам вызвался мне помочь. Если тебе так противно — вали. Прямо сейчас. Иди к машине, жди меня там. Я справлюсь одна. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Сзади раздалось деликатное покашливание. Они резко обернулись. В двух шагах от них, с бокалом в руке и лёгкой, насмешливой улыбкой на губах, стоял Бруно Сальседо. Страсти только начинали накаляться. — Алисия, дорогая, — протянул он. — Рад видеть, что вы всё-таки решили присоединиться к нам. И не одна. Дельфина моментально переключилась. — Сеньор Сальседо! — воскликнула она, делая шаг ему навстречу и чуть касаясь его руки в приветственном жесте. — Как я рада вас видеть! Вечер просто потрясающий. Вы не представляете, как я вам благодарна за приглашение. Он усмехнулся, переводя взгляд с неё на Педри и обратно. — Признаться, не ожидал, что вы выберете в качестве компаньона именно сеньора Гонсалеса, — заметил он. — Он, знаете ли, не особо известен как любитель подобных тусовок. Скорее уж домосед. Футболист, собравшись с духом, шагнул вперёд и собственнически приобнял Дельфину за талию. Она едва заметно втянула воздух сквозь зубы — пальцы парня легли аккурат поверх медицинского бандажа, сдавливая сломанное ребро, но на её лице не дрогнул ни один мускул. — Что поделать, — сказал он. — Ради такой девушки и не на такое пойдешь. Сальседо хмыкнул, изучающе оглядывая их обоих. — И всё же кажется, вам здесь не слишком нравится, сеньор Гонсалес, — заметил он, прищурившись. — Вид у вас... несколько озадаченный. Дельфина бросила на Педри быстрый предупреждающий взгляд. Внутри всё похолодело: если он сейчас скажет что-то не то, вся легенда пойдёт прахом. Парень выдержал паузу, затем медленно пожал плечами: — Скажем так, я ожидал чего-то иного. Более... традиционного, что ли. А здесь... — он сделал неопределённый жест в сторону зала. — Всё это выглядит немного... непривычно. Сальседо приподнял брови, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Кажется, прямолинейность Педри его позабавила. — «Непривычно» — это мягко сказано, — усмехнулся он. — Но, знаете, к хорошему быстро привыкаешь. Особенно когда рядом такая очаровательная спутница. Дельфина почувствовала, что разговор сворачивает в опасное русло. Нужно было срочно менять тему и уводить Педри из-под удара. — Милый, — проговорила она, поворачиваясь к брюнету и нежно сжимая его ладонь. — Принеси нам выпить, пожалуйста. Я ужасно хочу пить, а у нас тут завязывается такой интересный диалог... Она смотрела на него с ласковой улыбкой, но в её глазах застыл приказ: «Уходи. Срочно. Дай мне поговорить с ним наедине». Педри ответил ей долгим, внимательным взглядом. В нем читались беспокойство, сомнение и явное нежелание оставлять её одну, но в то же время — понимание. Он едва заметно кивнул и, коротко улыбнувшись Сальседо, развернулся и направился к бару, быстро растворяясь в толпе. Дельфина проследила за ним ровно секунду — столько, сколько позволяли приличия, — и снова повернулась к собеседнику. Сальседо смотрел на неё с той самой плотоядной улыбкой, от которой у неё внутри всё сжималось. — Интересный выбор, — протянул он, делая глоток из бокала. — Педри Гонсалес. Звезда «Барсы», любимец публики, образцовый юноша... и вдруг на таком мероприятии. Вы уверены, что он справится? Дельфина рассмеялась. — О, не волнуйтесь, сеньор Сальседо, — ответила она, в игривом жесте едва касаясь его рукава. — Он совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Бруно усмехнулся, сканируя её фигуру сверху вниз. Его взгляд задержался на прозрачных вставках кружевных брюк и строгом пиджаке. Он, конечно, и представить не мог, что прямо сейчас эта одежда скрывает не только её тело, но и тугую броню медицинского бандажа. — Вы сегодня выглядите... потрясающе, Алисия, — произнес он. — Этот образ вам невероятно идет. Смело, но с безупречным вкусом. — Стараюсь соответствовать обстановке, — улыбнулась она, внутренне содрогаясь от его липкого взгляда. — Надеюсь, я угадала? — Безусловно, — кивнул он. — Вы угадали во всём. Даже с выбором спутника. Хотя, признаться, я полагал, что вы придете с Ламином. Он был так... очарован вами. Дельфина позволила себе легкий, почти небрежный смешок. — Ламин — чудесный мальчик, — ответила она, тщательно взвешивая каждое слово. — Но, знаете, иногда хочется чего-то более... зрелого. — Разумно, — одобрил Сальседо. — Чрезвычайно разумно. Вы вообще производите впечатление девушки, которая умеет мыслить. Это редкость в наше время, особенно среди... — он сделал паузу, подбирая определение. — Среди столь ослепительных женщин. — Стратегическое мышление — моя сильная сторона, — улыбнулась она, ощущая прилив азарта: разговор шел именно туда, куда нужно. — Я всегда выбираю тех, с кем выгодно и приятно. Издержки воспитания. Сальседо смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Казалось, он пытается пробиться сквозь маску и понять, что скрывается за ней: подлинная расчетливость или идеально сыгранная роль. — Согласитесь, — вкрадчиво продолжил он. — Как же это прекрасно: родиться в обеспеченной семье и жить исключительно ради удовольствий. — Веселье быстро приедается, — Дельфина слегка пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественно и не потревожил сломанное ребро. — Особенно если оно однообразно. Те же клубы, те же лица, те же пустые разговоры. Это... утомительно. — Скука, — отозвался он. — Страшная вещь — скука. Знаете, многие из тех, кто собрался здесь сегодня, — он обвел рукой зал. — Пришли именно за этим. У них есть всё: деньги, власть, любые развлечения, которые можно купить. Но со временем чувства притупляются. Хочется чего-то... острого. Запретного. Такого, от чего кровь закипает в жилах. — И вы даете им это, — утвердительно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — То, от чего закипает кровь. Он усмехнулся — довольно, почти самодовольно. — Я всего лишь скромный винтик в этой системе, — ответил он, хотя в голосе чувствовалась гордость. — А уж как люди распоряжаются предоставленными возможностями — их личное дело. Главное, чтобы гости были довольны. — И тем девушкам тоже... хорошо? — спросила она, кивнув в сторону импровизированной сцены в зале. Сальседо посмотрел на неё внимательно, проверяя, не прозвучал ли в её голосе скрытый упрек. Но Дельфина сохраняла выражение искреннего, почти холодного любопытства — как человек, желающий понять механику чужого бизнеса. — Им платят, — просто ответил он. — Очень хорошо платят. За один вечер они получают больше, чем за годы службы в каком-нибудь офисе. И никто их не принуждает — они сами соглашаются. Сами приходят. Сами подписывают контракты, — он сделал паузу. — Вы удивлены? — Нет, — покачала она головой. — Скорее... заинтригована тем, на что люди готовы ради денег. И ради ощущений на грани. — О, ради острых ощущений люди готовы на гораздо большее, чем ради денег, — усмехнулся Сальседо. — Деньги — это просто инструмент. А вот адреналин, чувство абсолютной власти, возможность делать то, что запрещено простым смертным... это настоящий наркотик. И здесь они получают свою дозу легально. Почти легально, — поправился он с тонкой усмешкой. — Вы, Алисия, кажется, тоже ищете нечто подобное. Что-то, чего нет в мире обычных людей. Я прав? Она смотрела на него, чувствуя, как внутри всё каменеет. Он был пугающе близок к истине. Один неверный жест — и он ее раскусит. — Возможно, — ответила она, позволяя губам растянуться в загадочной улыбке. — Пока я еще не решила, что именно ищу. Но когда найду — обязательно дам вам знать. Он негромко рассмеялся. Затем перевел взгляд куда-то за её спину, и его лицо мгновенно изменилось — стало деловым и предельно собранным. — Вы мне нравитесь, Алисия, — произнес он, слегка коснувшись её локтя. — Пойдемте, я хочу познакомить вас с одним человеком. Думаю, вы произведете на него впечатление. Дельфина позволила увести себя, успев бросить лишь мимолетный взгляд в сторону бара, где её должен был ждать Педри. Внутри всё сжалось от тревоги — за него, за себя, за успех этой безумной ночи. Но внешне она оставалась легкой, беззаботной и опасной — именно такой, какую хотел видеть Сальседо.

***

Педри делал вид, что старательно изучает бутылки с алкоголем, выстроенные в идеальные ряды за длинной стойкой бара. Его пальцы лениво скользили по глянцевым этикеткам, взгляд перебегал с одной на другую, но он не видел ни названий, ни цен. Все его мысли были там, в зале, где он оставил Дельфину наедине с этим скользким типом. Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута казалась часом, каждый звук из зала заставлял внутренности сжиматься в тугой узел. Он прокручивал в голове увиденное: девушка на столе, удар ремнём, довольные лица гостей. И её лицо. Её улыбка, её хлопки, её спокойствие. Как Дельфина могла так реагировать? Как можно было сохранять это проклятое хладнокровие, когда вокруг творилось такое? Он понимал умом — работа, легенда, необходимость. Но внутри всё протестовало. Если всякие извращенские игры по типу нётаймори, о которых он наслушался в раздевалке футболистов, он ещё мог принять как часть этого безумного мира, то с очевидным насилием, с восторгом окружающих от чужой боли, смириться было невозможно. Это было за гранью. За той чертой, за которой человек перестаёт быть человеком. Он сжал в руке первую попавшуюся бутылку, разглядывая её с таким видом, будто решал судьбу мира, и краем уха вдруг уловил обрывки разговора. Невдалеке, у противоположного конца стойки, стояли двое: мужчина в дорогом костюме и девушка — молодая, красивая, но с затравленным взглядом, который она пыталась скрыть за толстым слоем макияжа. — ...все как всегда, — донеслось до него. — Будь готова к восьми. Он не любит, когда опаздывают. — А в прошлый раз? — вдруг с надрывом сказала девушка, и Гонсалес замер, прислушиваясь. — В прошлый раз он заставил меня сидеть голой на морозце полчаса. А потом просто положил на пол и приказал не шевелиться. Я думала, умру там. Это что за хуйня вообще? Педри поперхнулся воздухом. Бутылка в его руке дрогнула, и он поставил её на место, стараясь не выдать себя. — Твоё дело — не жаловаться, сука, — жёстко оборвал мужчина. — Тебе платят за то, чтобы ты делала, что говорят, и молчала. Забыла? Девушка опустила голову, и футболист увидел, как дрожат её плечи. Совсем молоденькая. Двадцать, от силы двадцать один. Что-то внутри него оборвалось. Он выпрямился, расправил плечи и медленно, но уверенно направился к ним. Мужчина заметил его приближение, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Испуг? Он явно не ожидал, что кто-то вмешается. Парень остановился в шаге от него, глядя прямо в глаза. Смотрел долго, тяжело, с тем самым презрением, которое обычно приберегал для самых грязных соперников на поле. Мужчина дёрнулся, явно узнав его, и на секунду в его взгляде промелькнул страх. Но только на секунду. — Какие-то проблемы? Педри не ответил. Просто перевёл взгляд на девушку, которая смотрела на него с надеждой и ужасом одновременно. Он хотел что-то сказать, сделать, но в голове билась только одна мысль: Дельфина. Нужно найти Дельфину. Он развернулся и быстрым шагом направился туда, где оставил её. На месте, где они разговаривали с Сальседо, никого не было. Пустота. Только официант собирал пустые бокалы. Паника ударила под дых, вышибая дыхание. Он двинулся дальше по коридору, вглядываясь в лица, продираясь сквозь толпу гостей, которые казались ему теперь не людьми, а монстрами в дорогих обертках. И вдруг он увидел её. Она стояла в центре небольшой группы людей — мужчины, женщины, все с бокалами, все улыбаются. Дельфина мило болтала с каким-то мужчиной, лет пятидесяти, с тяжелой челюстью и дорогими часами на запястье. Она смеялась, касалась его руки, заглядывала в глаза — идеальная картинка светской львицы, покоренной обаянием богатого спонсора. Укол ревности ударил в сердце. Глупо. Понимал же, что это работа, что она играет, что иначе нельзя. Но тело реагировало быстрее разума. Педри подошел ближе, втиснулся в круг, стараясь держаться на периферии, и замер. Он увидел то, что скрывала толпа. За спиной мужчины, на низком диване, сидела девушка. Совсем молоденькая, почти девочка. Она была абсолютно голая, если не считать ошейника на шее — широкого, кожаного, с металлическими заклепками. К ошейнику был пристегнут поводок, конец которого держал в руке другой мужчина, стоящий рядом. Девушка сидела неподвижно, уставившись в одну точку. На её теле были следы — синяки, ссадины, ожоги от сигарет. Она не шевелилась, не плакала, не дышала почти — просто сидела, как вещь, как мебель, как часть декораций. И в этот момент мужчина, державший поводок, лениво, даже не глядя, вытянул ногу в начищенном до блеска ботинке и ткнул им в лицо девушке. Просто ткнул, как будто проверял, живая ли она. Голова девушки мотнулась в сторону, на щеке остался грязный след, но она не заплакала, не закричала. Вместо этого она медленно, покорно наклонилась и своим языком провела по носку его ботинка, облизывая грязь. Мужчина удовлетворённо хмыкнул и пнул её снова — на этот раз сильнее, так что она опрокинулась на бок. Она поднялась, снова села на колени и снова лизнула его ботинок. И никто не обращал на неё внимания. Гости перешагивали через неё, когда проходили мимо. Кто-то бросил на диван рядом с ней пустой бокал, и она даже не моргнула. Для них она была пустым местом. Предметом интерьера. Игрушкой, которую можно использовать, ломать, выбрасывать. У Педри перехватило дыхание. Мир на секунду потерял краски, звуки отдалились, превратились в ватный гул. Он смотрел на эту девочку, на её пустые глаза, на ошейник, на поводок, и чувствовал, как внутри закипает такая ярость, какой он не испытывал никогда в жизни. А рядом, в двух шагах от этого кошмара, Дельфина смеялась, флиртовала, играла свою роль. Идеально. Безупречно. Как будто ничего не происходит. Он смотрел на неё, и в голове билась одна мысль: как? Как она может? Как можно сохранять это проклятое спокойствие, когда в метре от тебя — живой человек, превращённый в вещь?