Тайна Дельфины

Ночь опустилась на город тяжёлым, непроглядным одеялом, когда оперативная группа SPV выдвинулась к цели. Три чёрных внедорожника без опознавательных знаков бесшумно замерли у высокого забора, опоясывающего огромный особняк. Тот самый особняк, принадлежащий мужчине, с которым последний раз видели погибшую Летицию. Дельфина выскользнула из машины первой, прижимаясь спиной к холодному металлу. На ней был чёрный бронежилет, туго стягивающий торс поверх бандажа, и пистолет в руке. Она чувствовала, как ноет сломанное ребро, как под нагрузкой предательски дрожит рука, но адреналин заглушал боль. — Всем быть на чеку, — прошептала она в рацию, насаживая на ухо гарнитуру. — Объект может быть вооружён. Работаем чисто. Чисто — значит без лишнего шума. Без жертв среди гражданских. Без возможности предупредить сообщников. Идеальный захват. Шестеро оперативников рассредоточились по периметру, перемахивая через забор с кошачьей грацией. Дельфина двинулась в центр, туда, где за резными коваными воротами маячила массивная дубовая дверь. Её шаги были бесшумными — годы тренировок не прошли даром. Особняк встретил их тишиной. Слишком большой, слишком дорогой, слишком пустой для такого времени суток. Дельфина толкнула дверь ногой, и та со скрипом отворилась, пропуская их внутрь. — Первый этаж чист, — донеслось из рации через минуту. — Ни души. — Второй этаж чист. — Подвал требует осмотра. Дельфина спустилась вниз по широкой мраморной лестнице, чувствуя, как с каждой ступенькой воздух становится тяжелее. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и чем-то тошнотворным, от чего у неё перехватывало дыхание. Включила фонарик, и луч света выхватил из темноты первые детали. Комната пыток. Настоящая, профессионально оборудованная комната пыток. Кожаные ремни с металлическими пряжками висели на крюках, вбитых в бетонные стены. Резиновые дубинки, плётки, цепи — всё это было разложено на стеллажах с особой аккуратностью. Дельфина перевела луч на стол. Кровь. Много крови. — Боже, — выдохнул кто-то из оперативников за её спиной. Она не обернулась. Пошла дальше, туда, где в углу стоял высокий деревянный крест с кожаными ремнями на перекладинах. Рядом — газовый баллон и горелка. Орудия пыток, от которых у неё самой заныли старые раны. Луч фонарика скользнул по полу, и она увидела клок волос. Светлых волос, вырванных с корнем, прилипших к засохшей лужице крови. Дельфина опустилась на корточки, не прикасаясь, просто глядя на это свидетельство чьей-то невыносимой боли. — Бедняжка, — прошептала она одними губами. Это были не её волосы — Летиция была брюнеткой. Значит, другая. Ещё одна. Та, о которой они не знали. Та, чьё имя, возможно, никогда не появится в официальных сводках. Она поднялась, заставляя себя двигаться дальше. Коридор, ещё одна дверь, за которой открывалась следующая комната. Здесь пахло иначе. Луч света выхватил фигуру. Мужчина висел в центре комнаты, его ноги едва касались пола. Верёвка, привязанная к люстре, глубоко впилась в шею, лицо было синюшным, опухшим, язык вывалился наружу. На нём был тот самый дорогой костюм, в котором он ходил на вечеринку. Тот самый, с которым она беседовала, улыбалась, кокетничала. — Чёрт, — выдохнул старший группы. — Он мёртв. Дельфина смотрела на него, не отрывая взгляда. На этого человека, который несколько дней назад стоял рядом с Летицией, похлопывал её по бедру, называл своим. Который тем утром, возможно, своими руками задушил её, а теперь висел здесь, в собственной пыточной, в петле. Ей не было его жалко. Вообще ни капли. Но внутри что-то оборвалось — не сочувствие, а надежда. Надежда на то, что она сможет задать ему вопросы. Узнать имена. Выйти на следующих. Теперь этот канал был закрыт. Кто-то убрал его раньше, чем она успела добраться. Или он сам себя… Она опустила пистолет, чувствуя, как тяжесть оседает на плечах новой, неподъёмной ношей. — Вызывайте криминалистов, — сказала она ровно, отворачиваясь от повешенного. — И обыщите всё. Каждый угол, каждый сантиметр. Здесь должны быть улики. Она вышла из комнаты, оставив за спиной труп и запах формалина. На улице, под холодными звёздами, она сделала глубокий вдох — первый за последние часы. Руки дрожали от бессилия. — Ещё один, — прошептала она в пустоту. — Мы опоздали. Опять. В наушнике раздался голос Руиса: — Дельфина, докладывай. — Он мёртв, — ответила она, не уточняя, кем. — Просила подкрепление и криминалистов. — Понял. Жди. Она отключилась и посмотрела на особняк. Огромный, красивый, дорогой — такой же, как тот, где была вечеринка. Такие же стены, такие же люди, такая же смерть. Она знала, что завтра придут другие. В другой особняк, на другую вечеринку. И снова будут девушки. И снова будут трупы. — Я найду вас, — прошептала она в темноту. — Всех до одного. Клянусь.

***

Дельфина позвонила в дверь ровно в шесть вечера. Педри открыл почти сразу — видимо, был дома. На нём были свободные тренировочные штаны и простая белая футболка, волосы ещё влажные после душа. Он явно не ожидал гостей, и на его лице на секунду мелькнуло удивление, которое тут же сменилось чем-то радостным. — Ты? — спросил он, придерживая дверь. — Я не... — Ты же сам сказал, что могу прийти, когда нужно, — перебила она его. — Вот я и пришла. Брюнет смотрел на неё несколько секунд, потом усмехнулся. — Тебе повезло, — сказал он, отступая вглубь виллы и пропуская её внутрь. — Я приехал с тренировки двадцать минут назад. Мог бы и не застать. — Я в курсе, — она шагнула через порог, и калитка за ней закрылась с тихим щелчком. — Мы работаем в одном месте, забыл? — Точно, — кивнул он. — Забыл, заходи. Гонсалес провёл её на террасу. Там пахло морем, нагретой за день древесиной и цветами из сада. Вечернее солнце заливало пространство тёплым, янтарным светом, мягко отражаясь от белых стен и лёгких занавесок. — Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он, кивнув в сторону кухни. — Кофе, чай... — Ещё варианты? — спросила она, опускаясь в глубокое плетёное кресло и прикрывая глаза. Свет был таким тёплым, таким ласковым, что хотелось просто сидеть и греться, как кошка. — Пина колада? — Я вообще хотела воды, — призналась она, всё ещё не открывая глаз. — Но неси коктейль. Он усмехнулся и ушёл на кухню. Дельфина осталась одна на террасе, чувствуя, как солнце касается её лица, рук, шеи, согревая кожу, пробираясь под одежду, под бандаж, туда, где уже давно не было тепла. Она расслабилась, насколько это вообще было возможно для неё, и просто сидела, вдыхая запах моря и нагретого дерева, слушая далёкие крики чаек и лёгкий звон бокалов где-то в доме. Он вернулся через несколько минут с двумя высокими бокалами, украшенными дольками ананаса и вишенками. Поставил один перед ней, второй взял себе, сел в соседнее кресло. — За что пьём? — спросил он, поднимая бокал. — За то, чтобы сегодня никто не умер, — ответила она, и тут же исправилась. — Хотя нет… Не получится. Пьём за наше здоровье. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и чокнулся. Они выпили — она с жадностью, чувствуя, как прохладная сладкая жидкость обжигает горло, разливается теплом по пищеводу, расслабляет мышцы, отпускает зажимы, о которых она даже не подозревала. Пина колада была вкусной. Слишком вкусной. Она сделала ещё один глоток, потом ещё, и только после третьего поставила бокал на столик и откинулась в кресле, прикрывая глаза. Солнце грело, коктейль расслаблял, и она позволила себе просто быть. Девушка не видела, как он смотрит на неё. Как его взгляд скользит по её лицу — уставшему, расслабленному, даже беззащитному. Как он замечает каждую морщинку в уголках глаз, каждую едва заметную царапину, каждую тень под глазами, которую она так тщательно маскирует. Как он смотрит на её руки, сжимающие бокал, на то, как дрожат пальцы, когда она подносит его к губам. Как он видит её такой — настоящей, без масок, без легенд, без брони — и чувствует, как внутри что-то переворачивается. — Вкусно, — сказала она, не открывая глаз. — Да, — согласился Педри. — Очень вкусно. Блондинка молчала, потягивая коктейль, и наслаждалась. Солнце грело лицо, лёгкий ветер с моря шевелил её волосы, а сладкий вкус пина колады таял на языке, оставляя после себя лёгкое, приятное тепло. Она почти забыла, что такое расслабляться. Почти забыла, каково это — просто сидеть и ничего не делать, не сканировать угрозы, не просчитывать варианты, не ждать удара. — Честно говоря, — вдруг сказал он, и его голос вырвал её из полудрёмы. — Я удивлён, что ты пришла. Она открыла глаза, повернула голову и посмотрела на него. Он сидел в соседнем кресле. В его позе чувствовалось напряжение, которого, казалось, не было минуту назад. — Я сама не ожидала. Гонсалес повернулся к ней, и их взгляды встретились. — Я тут думала о нашем последнем разговоре... — начала она, не зная, как продолжить, но чувствуя, что должна что-то сказать. Он не дал ей договорить. — Да ладно, перестань, — он отставил бокал на столик и откинулся в кресле, глядя куда-то в сторону. — Ты права, я понял. Между нами ничего не может быть. Дельфина приподняла брови. Впервые в жизни ей так не нравилось, когда с ней соглашались. — Я много думал после того разговора, — продолжал Педри, не глядя на неё. — О нас. О том, что между нами было. И знаешь, что я понял? — Что? — спросила она тихо, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Что, наверное, ничего и не было. Всё это время я думал, что между нами что-то особенное. Что ты чувствуешь то же, что и я. А потом... потом я понял, что, возможно, я просто придумал всё это. Придумал, потому что ты такая... такая загадочная. Недоступная. Тайна Алисии, которую хочется разгадать. Или, вернее сказать, тайна Дельфины? Она молчала. Слова падали на неё, как капли ледяной воды, и она не могла пошевелиться, не могла вдохнуть, не могла ничего сказать. — И что теперь? Интерес пропал? Футболист пожал плечами. — Наверное, да, — ответил он. — Я понял, кто ты, чем занимаешься, что движет тобой. И... и, наверное, понял, что ты не та, кто мне нужен. Ты слишком... сломанная. Слишком занятая своей войной. В тебе нет места для нормальных отношений. Для любви. Для... для меня. — Для любви? — Ну, ты понимаешь, — сказал он, отводя взгляд. — Для всего этого. Для того, чтобы просто быть рядом. Не спасать, не расследовать, не рисковать жизнью. А просто... быть вместе. Ты не умеешь этого, Дельфина. И, наверное, никогда не научишься. Она хотела возразить. Хотела сказать, что он не прав, что она может, что она учится, что ради него она готова попробовать. Но слова застревали в горле, потому что он был прав. Да и тем более она сама этого хотела. — Не обижайся, — добавил он. — Я не хотел тебя задеть. Просто... иногда полезно быть честным, правда? — Полезно, — кивнула она, чувствуя, как обида подкатывает к горлу, но не давая ей вырваться наружу. — Очень полезно. Спасибо, что просветил. Она хотела встать. Правда хотела. Встать, развернуться и уйти, оставив его на этой тёплой террасе с его дурацкими коктейлями и дурацкими выводами. Но тело не слушалось. Ноги стали ватными, руки — тяжёлыми, и она просто сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрела куда-то в сторону, чтобы не видеть его лицо. — Ты расстроена? Я не хотел... — Всё нормально, — перебила она, её голос был холоднее, чем она хотела. — Я не расстроена, ты прав. Между нами ничего не может быть. Я сама это говорила сто раз. Так что... спасибо, что наконец услышал. Повисла тишина. Тяжёлая, густая, почти осязаемая. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Море шумело где-то вдалеке. — Знаешь, — вдруг сказал он. — Я всё это время думал, что ты меня отшиваешь, потому что я тебе не нужен. Потому что я просто... лишний в твоей жизни. А потом понял: может, я тебе и нужен, но ты просто не умеешь этого показывать. Не умеешь быть... слабой. Она повернула голову и посмотрела на него. — Я не слабая. — Я знаю, — кивнул он. — Ты самая сильная женщина, которую я встречал. Но иногда... иногда быть слабой — это тоже сила. Просто другая. Он протянул руку. Не к её лицу, не к плечу — просто протянул ладонь, раскрытую, как приглашение. Она смотрела на его пальцы и не могла пошевелиться. Внутри неё боролись два голоса. Один говорил: не бери. Другой шептал: возьми. Хотя бы раз. Она взяла. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, и она почувствовала, как по телу пробежала волна тепла. — Педри, — сказала она тихо, глядя на их переплетённые руки. — Твой пульс... — Что с ним? — в его голосе мелькнула тревога. — Его нет? Она подняла глаза и посмотрела на него. В его взгляде читался настоящий испуг — будто он боялся, что она скажет что-то страшное. Про сердце. Про здоровье. Про то, что он умирает. — Нет, — ответила она, и уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. — Он учащённый. Гонсалес замер. Моргнул. Потом до него дошло. — Ты... — начал он, но она не дала ему договорить. — Меня не провести, Педри, — сказала она. — Я могу понять гораздо больше о людях, чем они говорят. Он закатил глаза — театрально, даже по-мальчишески, но она почувствовала, как напряжение в его плечах спадает. — Чёрт, — выдохнул он. — Я думал, я был убедителен. — Был, — кивнула она. — Почти. Но физиология говорит за тебя. Сердце не умеет врать. Он вздохнул, откинулся в кресле и уставился в небо. Бокал с коктейлем он снова взял в руку, сделал большой глоток, будто искал в алкоголе спасения. — Я думал, если скажу это, то смогу отпустить. Просто... взять и перестать думать о тебе. Перестать ждать. Перестать надеяться. Сказать себе: всё, хватит, она не нужна мне, я не нужен ей, и пошли мы оба к чёрту. А потом... — А потом? — А потом я понял, что не могу. Вообще не могу. Даже если ты скажешь мне сейчас, что я тебя раздражаю, что ты не хочешь меня видеть, что я мешаю... я всё равно не смогу. Потому что я... — он замолчал, не договорив. — Потому что ты? — Потому что я, наверное, очень сильно влюбился, — выдохнул он. — Идиотски, безрассудно, вопреки всему. И ничего не могу с этим сделать. Дельфина закатила глаза. — Ну не надо тут, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, хотя внутри всё дрожало. — Ты бы поняла, если бы испытывала чувства к максимально сомнительному человеку. Когда он сводит тебя с ума, а ты всё равно возвращаешься. Это... это сложно объяснить. Конечно, в этот момент она подумала о Тайлере. О том, как он учил её целоваться в тёмных углах Академии. О том, как его голос звучал в её голове годы спустя. О том, как она ненавидела его и не могла забыть. О том, как его тень до сих пор лежала между ней и любым, кто пытался подойти слишком близко. — Вообще-то, я понимаю, о чём ты говоришь. Он удивлённо приподнял брови. — Ты никогда не говорила о своей личной жизни, — заметил парень. — Ни разу. — Она настолько же скудна, как и самый банальный фильм, — отмахнулась она, делая глоток коктейля. — Не о чем рассказывать. — Я тебе не верю, — сказал он, глядя на неё в упор. — Да, пожалуйста, — пожала она плечами. — Верь, не верь... это ничего не меняет. — Не меняет, — согласился он, но не отвёл взгляда. — Но знаешь, я просто думаю... ты красивая, харизматичная, интересная. Я уверен, что за тобой толпы бегали в твоей Академии или как там её. Парни, девушки... кто-то же должен был обратить на тебя внимание. Она горько усмехнулась. — В Академии мы учились не стрелять, взламывать коды, выживать в плену и не сдавать своих. Романтике там места не было. И если кто и обращал на меня внимание, то только инструкторы — чтобы указать на ошибку или назначить дополнительное наказание. И не только… Он помолчал, переваривая информацию. Потом спросил осторожно: — Но ты сказала, что понимаешь меня. Про чувства к сомнительному человеку. Значит... у тебя был кто-то? Она молчала. Смотрела куда-то вдаль, ветер трепал её волосы, и ей вдруг стало холодно. Не снаружи — внутри. — Слушай, — нежно сказал он. — Я не заставляю тебя рассказывать. Правда. Просто... не знаю. Мне интересно. Ты всегда такая закрытая, такая... неприступная. А я хочу понять, что у тебя внутри. Дельфина повернула голову и посмотрела на него. В его глазах не было любопытства сплетника — только искреннее желание узнать её. Ту, которую девушка сама давно похоронила. — Ладно, — сказала она тихо. — Мой ответ — да, у меня был парень. Но я не буду ничего рассказывать об этом. Он кивнул. — Но если расскажешь, возможно, тебе станет легче. Я имею в виду... иногда полезно говорить о том, что болит. Не держать всё в себе. Она резко повернулась к нему. В её глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты не понимаешь! — вырвалось у неё, и голос дрогнул. — Я никому не рассказывала об этом. Никогда. Даже тем, кому доверяла. А ты... ты хочешь, чтобы я просто взяла и выложила тебе самое травмирующее событие в моей жизни? То, после чего я... после чего я до сих пор не могу нормально спать? После чего у меня ПТСР и даже... Она замолчала, потому что вдруг поняла. Поняла то, о чём никогда не думала раньше. Голос Тайлера. Она прокрутила в голове последние дни. Когда её пытали в подвале, Тайлер молчал. Тогда она думала, что он исчез из-за того, что реальная боль затмила всё остальное. Что её сознание, измотанное физическими страданиями, просто не могло генерировать ещё и этого внутреннего демона. Это казалось логичным. Пытки, унижения, страх смерти — вот что заставило его замолчать. Но сейчас, сидя на этой тёплой террасе, она поняла. Поняла, что ошибалась. Тайлер исчез не из-за пыток. Он исчез раньше. Он замолчал в тот момент, когда она начала сомневаться в своей правоте. В тот момент, когда она впервые за долгое время позволила себе почувствовать что-то, кроме ненависти и боли. Когда она впустила Педри. Она вдруг осознала, что сейчас, в эту самую минуту, Тайлер должен был уже появиться. Должен был начать действовать на нервы, шептать свои ядовитые комплименты, напоминать о том, какая она никчёмная, слабая, сломанная. Должен был смеяться над её попытками притворяться нормальной, над её дурацкими гортензиями, над этим дурацким коктейлем, над тем, что она сидит дома у какого-то футболиста и верит, что у неё есть шанс на нормальную жизнь. Но он молчал. Тишина в её голове была оглушающей. Пугающей. Непривычной. И только сейчас она поняла, как сильно устала от этого голоса. Как сильно хочет, чтобы он исчез навсегда. И как сильно боится, что без него она останется совсем одна. Потому что, как бы отвратителен он ни был, он был частью её. Частью, которая напоминала ей, что она жива. Что она чувствует. Что она ещё не сломалась до конца. Она поняла, что Тайлер пропал не из-за пыток. Он пропал потому, что тогда, в тот самый момент, когда она начала оттаивать, когда между ней и Педри начало что-то получаться, внутренний демон потерял власть. Он не выдержал света, который излучал этот человек. Не выдержал тепла, которого был лишён сам. Это открытие было страшным. Оно означало, что всё это время она могла избавиться от Тайлера. Что ключ был не в Академии, не в психологах, не в лекарствах, а в том, чтобы позволить кому-то войти. Она не сказала этого вслух. Не могла. Слишком страшно было признавать, что кто-то может её спасти. Даже от неё самой. Она правда этого хотела! — Дельфина, я... Девушка не дала ему договорить. Она сама не поняла, как это произошло. Может быть, алкоголь ударил в голову. Может быть, усталость. Она потянулась к нему — резко, отчаянно, как утопающий хватается за спасательный круг. И поцеловала. Сначала просто коснулась губами его губ. А потом, когда он не отстранился, углубила поцелуй. Её руки вцепились в его футболку, притягивая ближе, пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в груди. Он замер, весь превратился в камень. Не отвечал, но и не отталкивал. Просто сидел, растерянный, шокированный, не понимающий, что происходит. — Дельфина, — выдохнул он в её губы, когда она на секунду отстранилась, чтобы перевести дыхание. — Что... что ты делаешь? Она смотрела на него, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри неё всё рушится и строится заново. — Не знаю, — честно ответила девушка. — Но, кажется, я хочу... я хочу попробовать. Он смотрел на неё долгим взглядом, в его глазах медленно разгорался тот самый огонь. — Ты уверена? — спросил он хрипло. — Нет, — ответила она. — Но я хочу. Он улыбнулся и сам потянулся к ней, накрывая её губы своими. В нём появилась уверенность, желание, страсть. Его рука скользнула с её ладони на талию, пальцы впились в ткань футболки, притягивая её ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Она ответила с той же жадностью, с какой пила коктейль — будто умирала от жажды и только его губы могли её утолить. Её пальцы забрались под его футболку, касаясь горячей кожи живота, чувствуя, как напрягаются мышцы под её ладонью. Он был твёрдым, идеальным — как и всё в этом мире, который она ненавидела и который неумолимо притягивал её. — У тебя потрясающий пресс, — прошептала Дельфина, отрываясь от его губ и спускаясь поцелуями вниз, к его шее, к ключицам, к груди. Она приподняла его футболку выше, оголяя живот, и провела языком по линии мышц, чувствуя, как он вздрагивает и судорожно вдыхает воздух. — Дельфина... — выдохнул он, и его голос сорвался. Она подняла глаза, встречаясь с его взглядом, полным желания и растерянности. Её бёдра прижались к его бёдрам, и она почувствовала его очевидное возбуждение. Он хрипло выдохнул, откидывая голову назад, и его пальцы впились в её ягодицы, сжимая их, притягивая ещё ближе, чтобы она чувствовала каждое движение, каждое биение его сердца. — Ты пьяна… — Поверь, меня саму напрягает то, что я делаю, — ответила она, снова целуя его, теперь уже в уголок губ, в щеку, в подбородок. — Я не хочу спать с тобой, когда ты не можешь контролировать себя, — он перехватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Когда завтра ты проснёшься и возненавидишь меня за то, что я не остановился. — А если я не хочу останавливаться? — она прикусила его нижнюю губу, и он замер, борясь с собой. Они снова поцеловались — жадно, отчаянно, будто завтра не наступит никогда. Его руки блуждали по её спине, опускаясь ниже, сжимая её ягодицы, приподнимая её, усаживая к себе на колени. Она чувствовала его везде — в каждом прикосновении, в каждом дыхании, в том, как он дрожал, когда её пальцы скользили по его груди. — Ты всё же уверена? — Что мне сделать? — прошептала она ему в губы. — Чтобы ты заткнулся и перестал быть таким ответственным? — Не знаю... — выдохнул он, теряясь в её поцелуях. — Ответь на один мой вопрос. Дельфина отстранилась, уперевшись лбом в его лоб. — Я не стану рассказывать о своих прошлых отношениях, — сказала она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я не о том, — он провёл большим пальцем по её щеке, стирая невидимую слезу. — Другой вопрос. Она смотрела на него, ожидая. Между ними снова повисла тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. — Ты когда-нибудь убивала человека? Дельфина отстранилась. Резко, будто её ударило током. Внимательно посмотрела на него, вглядываясь в его глаза. — Ты серьёзно? — переспросила она, не веря, что он задал этот вопрос. Не сейчас, не после всех этих поцелуев, не когда её пальцы всё ещё чувствуют тепло его кожи под футболкой. Гонсалес кивнул. Она молчала. Внутри неё что-то оборвалось — или, наоборот, встало на место. Слишком личный вопрос. Слишком опасный. Но он задал его, глядя прямо в глаза, и в его взгляде не было желания осудить — только желание понять. — Да, был один любопытный парень. Много болтал. Он театрально закатил глаза. — Надеюсь, ты сейчас говоришь не в прошедшем времени про будущее. Дельфина пожала плечами, не отвечая, и снова потянулась к его губам. Поцелуй был коротким, почти мимолётным — она хотела уйти от разговора, спрятаться за прикосновениями, раствориться в нём, лишь бы не продолжать эту тему. Но он не дал. — Нет, я серьёзно, — сказал Педри, мягко отстраняя её, заглядывая в глаза. Она тяжело вздохнула, понимая, что не отвертится. Сползла с его колен, устроилась рядом на широком кресле, положив голову на спинку и глядя куда-то в темнеющее небо. Её пальцы всё ещё лежали в его руке, но тело напряглось, готовое к бегству. — Один раз, — сказала она тихо. — Но там либо я его, либо он меня. И то, я до конца не уверена, что он правда мёртв. Он смотрел на неё, не отрываясь. — Что ты чувствовала в тот момент? Она молчала долго. Внутри неё поднималась тёмная волна. — Это был худший день в моей жизни, — ответила она наконец, каждое слово давалось с трудом, будто она вытаскивала их из самой глубины. — Не потому, что я это сделала. А потому, что пришлось. Педри кивнул, не спрашивая больше. Просто смотрел на неё, а потом перевёл взгляд на небо. — Погоди, — вдруг сказал он, поворачиваясь к ней. В его глазах мелькнуло понимание. — Ты сейчас про того самого парня? С которым у вас были отношения? Она поджала губы и отвела взгляд. Не ответила, но молчание было громче любых слов. — Ахуеть… Он заметил, как её глаза заблестели. Слёзы ещё не потекли, но были уже где-то там, на грани, готовы вырваться наружу. Он осторожно коснулся её щеки, большим пальцем провёл по скуле, стирая невидимую влагу. — Дельфина… — начал он, но она перебила. — Всё нормально. Правда, всё нормально. Он не поверил, конечно. Но не стал настаивать. Просто обнял её — осторожно, бережно, прижимая к себе, давая понять, что она не одна. — Ты холодная. — Конечно, — ответила она. — Ты же не захотел меня согреть. Он усмехнулся. — Пойдём в дом, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Я дам тебе толстовку.