Поглощённые лесом

Утро пришло не сразу — оно будто подкрадывалось, медленно вытесняя ночь из углов дома. Антон проснулся первым. Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь. Дом был тихим, но это была уже не тревожная ночная тишина, а утренняя — с редкими щелчками отопления, далёким гулом ветра за окном и приглушённым скрипом пола на первом этаже. Он повернул голову. Рома спал на матрасе у стены, закинув руку за голову, хмурый даже во сне. Бяша растянулся на полу ближе к двери, сопя и что-то бормоча себе под нос. Одеяло с него почти сползло. Юноша сел на кровати и надел очки. Он тихо встал и подошёл к окну. Лес был серым, неподвижным. Снег за ночь подмёрз, и утренний свет делал его почти синим. Никаких следов. Никаких фигур. Но парень всё равно задержал взгляд дольше, чем следовало. — Чё, уже утро? — хрипло пробормотал Пятифанов за спиной. Антон обернулся. — Да. Пора вставать. Рома сел, потёр лицо ладонями и зевнул. Взгляд у него был тяжёлый, но собранный — как у человека, который не выспался, но знает, что делать дальше. — Быстро сходим, — сказал он. — Заберу нож и обратно. Будаев заворочался. — Уже… куда-то… — пробормотал он и тут же открыл глаза. — А. Вы уходите, да? — Да, — ответил Петров. — Ты с Олей остаёшься. — Я помню, на, — кивнул Бяша и сел, зевая. — Не ссы, всё под контролем будет. Они начали собираться. Антон оделся аккуратно, почти механически: свитер, куртка, шарф. Проверил карманы — телефон, ключи. Пятифан действовал резче, быстрее, словно хотел сократить само существование этого выхода до минимума. Он зашнуровал ботинки, накинул куртку и несколько раз оглядел комнату, будто проверяя, ничего ли не забыли. Внизу уже была слышна Карина. Гремела посудой, что-то напевала себе под нос — нарочито бодро, но Антон знал этот тон. Так она звучала, когда старалась не думать о плохом. Они спустились на кухню. — Доброе утро, — сказала женщина, оборачиваясь. — Уже на ногах? Она внимательно посмотрела на подростков, будто сразу поняла, что они куда-то собираются. — Мы ненадолго, — сказал сын раньше, чем она успела спросить. — С Ромой. Быстро туда и обратно. Карина нахмурилась, но промолчала. Потом перевела взгляд на Бяшу. — А ты? — Я с Олей, — сразу сказал он. — Будем дома. Честно, тётя Карина, на. Оленька как раз появилась в дверях, растрёпанная, в пижаме. — Правда? — обрадовалась она. — Ты со мной будешь? — Конечно, — ухмыльнулся Бяша. — Покажешь мне свои игрушки, на. Женщина вздохнула, поставила на стол тарелки. — Поешьте хоть перед уходом — сказала она. Петров ел почти без вкуса. В голове уже прокручивался маршрут, время, шаги. Он ловил себя на том, что старается не думать о лесе — будто, если не называть его, он не станет ближе. Рома покончил с едой и встал. — Мы пошли. Карина посмотрела на них внимательно. — Далеко не ходите, — сказала она. — И возвращайтесь сразу. — Вернёмся, — кивнул парень. Они надели куртки. Антон на секунду задержался у двери, оглянулся на кухню: на маму, на Олю, на Бяшу, который уже что-то ей рассказывал, размахивая руками. Вздохнув юноша открыл дверь.

***

Дорога была знакомой — той самой, по которой Петров уже успел пройтись десятки раз. Узкая, утоптанная, с серым снегом по краям и редкими следами чьих-то ботинок. Утро стояло холодное, но ясное. Воздух резал лёгкие, дыхание вырывалось белыми облачками. Под ногами хрустел подмёрзший снег — звук ровный, предсказуемый, почти успокаивающий. Некоторое время они шли молча. Роман засунул руки в карманы куртки и смотрел прямо перед собой. Антон шёл рядом, иногда поглядывая на него боковым зрением. Тишина между ними была не неловкой — скорее осторожной, будто оба не знали, с чего начать, но и не хотели её разрушать пустыми словами. — Знаешь… — наконец сказал Пятифанов, не глядя на друга. — Я тогда перегнул. Юноша удивлённо посмотрел на него. — Я про ту ситуацию... С Полиной. С тобой. — Он выдохнул. — Не должен был я на тебя кидаться. Парень помолчал, подбирая слова. — Я понимаю, — сказал он честно. — Ты был зол. Любой бы был. Рома усмехнулся — коротко, без веселья. — Вот только злился я не на тебя, — сказал он. — А выместил всё почему-то на тебе. Он остановился на секунду, пнул носком ботинка комок снега и пошёл дальше. — Ты… нормальный, Тох, — добавил он уже тише. — Редко сейчас таких встретишь. Антон почувствовал, как внутри что-то тепло сжалось. Он не привык, чтобы его так прямо хвалили. — Ты тоже, — ответил он после паузы. — Просто… тебе, кажется, всегда приходится быть сильным. Даже когда не надо. Пятифанов повернул голову и посмотрел на него. Во взгляде мелькнуло удивление. — Может быть, — сказал он. — В посёлке по-другому не выживают. Они шли дальше. Дорога плавно огибала несколько домов, впереди уже был виден поворот к улице, где жил Рома. Солнце иногда выглядывало из-за туч, отражаясь в снегу так ярко, что Петров щурился. — Ты скучаешь по Москве? — вдруг спросил Рома. Парень задумался. — Иногда, — ответил он. — По шуму. По тому, что вокруг много людей, и ты в них теряешься. Здесь… слишком всё тихо. — А мне наоборот кажется, — сказал Пятифан. — В городе ты один из тысяч. А тут… тут ты либо свой, либо чужой. Антон кивнул. — Я всё ещё чувствую себя чужим, — признался он. — Уже не так, — возразил Рома. — По крайней мере, не для всех. Он сказал это просто, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Петров улыбнулся — едва заметно. Дальше они говорили о мелочах: о школе, о том, что Бяша, наверное, уже достал Олю своими историями; о том, что в посёлке всё закрывается слишком рано; о том, что зима здесь тянется бесконечно. Когда впереди показался дом Ромы, Антон вдруг поймал себя на мысли, что идёт рядом с ним уже не как «новенький» и не как случайный попутчик. А как человек, которому доверяют. И это ощущение было неожиданно важным.

***

Дом Пятифанова стоял чуть в стороне от основной дороги — серый, приземистый, с облупившейся краской на стенах. Забор был перекошен, калитка скрипнула, когда Рома толкнул её плечом. Во дворе было пусто: ни следов, ни звуков, только старый снег, утоптанный до грязной корки. — Проходи, — бросил хулиган через плечо. Внутри дом встретил прохладой и запахом застоявшегося воздуха — чем-то между пылью, табаком и давно остывшей едой. Прихожая была тесной: старый шкаф с облезлыми дверцами, несколько пар обуви, стоящих как попало, куртка, брошенная на спинку стула. Свет был тусклый, жёлтый, будто лампочка давно просилась на покой. — Мамы нет, — сказал он, заметив взгляд Антона. — Как обычно. Он прошёл дальше, и Петров последовал за ним. Комната Пятифана была небольшой, но удивительно аккуратной — словно порядок здесь держался не потому, что хотелось уюта, а потому что так было проще выживать. Кровать заправлена, стол у окна завален тетрадями и какими-то железками, на стене — несколько старых плакатов с группами и один выцветший календарь. У окна стоял подоконник, исцарапанный, будто кто-то часто сидел там, глядя наружу. Рома сразу подошёл к шкафу и начал рыться в ящиках. — Где ж ты… — пробормотал он. Он вытаскивал вещи быстро, без лишней осторожности: футболки, носки, старый ремень. Антон молча наблюдал, прислонившись к косяку. Через минуту Роман замер, затем наклонился ниже, сунул руку под кровать — и выпрямился, сжимая в ладони нож-бабочку. — Вот ты где, — выдохнул он. Он проверил механизм — лезвие щёлкнуло и спряталось обратно. Рома на секунду задержал взгляд на ноже, словно убеждаясь, что тот действительно здесь, а потом убрал его в карман куртки. Юноша помедлил, но всё же спросил: — А… родители твои где? Брюнет напрягся. Это было заметно сразу: плечи чуть приподнялись, челюсть сжалась. Он отвёл взгляд к окну и тяжело выдохнул. — Пойдём лучше чай попьём, — сказал он после паузы. — Не здесь. Петров кивнул, не настаивая.

***

На кухне было холоднее, чем в комнате. Стол стоял у стены, покрытый старой клеёнкой с выцветшими цветами. Над раковиной висел шкафчик с приоткрытой дверцей, из которой выглядывала треснутая кружка. Рома поставил чайник, включил плиту и сел напротив друга. Некоторое время они молчали. Только чайник начинал тихо шуметь. — Отец у меня… — начал он, не поднимая глаз. — В Афгане служил. Антон замер, слушая. — Вернулся совсем другим, — продолжил он. — Сначала просто злой был. Потом… — Рома сжал пальцы. — Потом начал поднимать руку. На меня. На мать. Он говорил ровно, без надрыва, будто рассказывал чужую историю. От этого становилось ещё тяжелее. — Потом наркотики, — добавил он. — Героин, вроде. Не знаю точно. Его в итоге забрали. В реабилитационный центр. Чайник закипел. Пятифанов встал, разлил воду по кружкам, поставил одну перед другом. — А мама? — осторожно спросил Антон. Рома усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего весёлого. — Мама хорошая, — сказал он. — Правда. Только… когда отца забрали, она будто сломалась. Может по несколько дней дома не быть. А когда возвращается — смотрит на меня так, будто не знает, что сказать. Он пожал плечами. — Жизнью моей особо не интересуется. Не ругает, не хвалит. Просто… существует рядом. Юноша почувствовал, как внутри поднимается тихая, глухая злость — не на Рому, не на его мать, а на всё это сразу. — Мне ж не жаловаться, — добавил Пятифанов, беря кружку. — Я привык. Антон посмотрел на него поверх чашки. — Ты не обязан привыкать, — сказал он тихо. Рома на секунду поднял взгляд. В нём мелькнуло что-то живое — удивление, благодарность, может, даже облегчение. — Знаю, — ответил он после паузы. — Просто… так получилось. Они сидели молча, пили чай. За окном медленно шёл день, и казалось, что в этом маленьком, холодном доме кто-то впервые за долгое время действительно услышал Рому. Он поймал себя на странном ощущении — будто он сделал шаг туда, куда обычно не пускал никого. Пятифанов сидел за кухонным столом, сжимая тёплую кружку, и чувствовал, как внутри медленно оседает напряжение, к которому он привык за годы. Обычно он держал всё это в себе. Максимум — Бяша знал обрывки: про отца, про мать, про то, что дома «не очень». Но даже ему Рома никогда не рассказывал всего. Не потому что не доверял — просто не умел. В посёлке такие вещи не принято обсуждать. Тут либо терпят, либо молчат. А сейчас он вдруг рассказал. И не пожалел. Петров не перебивал. Не задавал лишних вопросов. Не смотрел с жалостью — и это было важнее всего. Он просто слушал. Спокойно. Внимательно. Как будто всё, что Рома говорил, имело значение. Как будто это не делало его слабым. От этой мысли в груди стало тепло. Непривычно. Немного страшно. Хулиган украдкой взглянул на Антона. Тот сидел напротив, держа кружку обеими руками, слегка сгорбившись, как будто и сам был частью этого разговора, а не просто слушателем. В нём не было той настороженности, к которой Рома привык от взрослых или от парней из посёлка. С ним было… уютно. Именно это слово неожиданно пришло в голову. Уютно, — усмехнулся он про себя. Кто бы мог подумать. Роме вдруг захотелось говорить дальше. Рассказать ещё — про ночи, когда он не спал, про злость, которая иногда накрывала без причины, про страх стать похожим на отца. Он сдержался, но сам факт этого желания удивил. Я ему доверяю, — понял он. Не потому что Тоха что-то сделал. А потому что рядом с ним не нужно было притворяться сильным. И это чувство — редкое, почти забытое — Пятифанов решил для себя сохранить. Они допили чай молча, но это молчание уже не давило — оно было спокойным, почти домашним. Рома первым поставил кружку в раковину, задержался у окна, бросив взгляд на улицу, будто проверяя, всё ли на месте. — Ладно, — сказал он, натягивая куртку. — Пошли. Чего тянуть. Петров кивнул, тоже вставая. Он чувствовал лёгкую усталость, но вместе с ней — странную уверенность, будто этот выход уже не казался таким опасным, как утром. В прихожей Пятифан быстро обулся, привычным движением проверил карман — нож был на месте. Этот жест не ускользнул от Антона. — Ты всегда так делаешь? — спросил он, кивая на карман. Рома усмехнулся краешком губ. — Привычка. Когда не знаешь, что у тебя за спиной, лучше быть готовым. — Понимаю, — тихо ответил юноша. Они вышли на улицу. Холод тут же щипнул щёки, но солнце всё ещё держалось над крышами домов, давая иллюзию спокойного дня. Дорога обратно казалась короче, будто посёлок сам подталкивал их вперёд. — Бяша, небось, уже Олю развлекает, — сказал Антон, чтобы разрядить тишину. — Она умеет быть… настойчивой. Рома хмыкнул. — С ним не пропадёт. Он с детьми лучше ладит, чем со взрослыми. — Это точно, — улыбнулся парень. — Он добрый. Пятифан посмотрел на него внимательнее. — Ты быстро людей чувствуешь, — сказал он. — Это редкость. Антон пожал плечами. — Приходилось. Они шли бок о бок. Снег под ногами снова начал подтаивать, дорога стала мягче, тише. Лес по обе стороны был всё тем же — тёмным, настороженным, но сегодня он будто отступил, давая им пройти без споров. — Слушай, — вдруг сказал Рома. — Если вдруг… — он замялся. — Если всё это с лесом окажется правдой. Ты ведь не полезешь туда один? Петров остановился на секунду. — Нет, — ответил он честно. — Не полезу. Хулиган кивнул, будто принял это как личное обещание. — Хорошо. Когда впереди показался дом Антона, из трубы шёл дым, а в одном из окон мелькнул свет. Обычная, живая картинка — такая простая, что от неё стало чуть легче дышать. — Дошли, — сказал юноша. Рома задержался на крыльце, прежде чем войти. — Спасибо, — сказал он тихо. — За сегодня. Петров посмотрел на него и улыбнулся — без напряжения, по-настоящему. — Всегда пожалуйста. Мы же… — он запнулся, подбирая слово. — Друзья. Рома кивнул. И, открывая дверь, он впервые за долгое время подумал, что, может быть, у него всё-таки есть место, куда хочется возвращаться.

***

Они зашли тихо, стараясь не хлопать дверью. В прихожей было тепло, пахло чем-то сладким — будто Карина недавно пекла или просто разогревала чайник. Куртки висели аккуратно, обувь стояла ровно, как будто за это время здесь ничего плохого не произошло. Парень снял куртку и прислушался. Сверху доносился смех. Детский, звонкий — Олин. И ещё один звук, тяжёлый и ритмичный, словно кто-то нарочно топал по полу. Антон нахмурился. — Они там что, слона заводят? — тихо спросил Рома. — Сейчас узнаем, — ответил Петров и первым направился наверх. Лестница слегка поскрипывала под ногами. Чем выше они поднимались, тем отчётливее становились звуки: радостные визги, приглушённый хохот и чьё-то бурчание. Антон толкнул дверь в свою комнату. Картина, открывшаяся перед ними, заставила обоих застыть на секунду — а потом расхохотаться. Будаев стоял посреди комнаты, согнувшись, словно лошадка. На его голове был розовый хвостик из Олиных резинок, торчащий вверх нелепым фонтанчиком. Губы были густо и криво накрашены ярко-красной помадой, которая явно вышла далеко за контур. На спине у него сидела Оля, крепко держась за плечи и хохоча во весь голос. — Поехали! — визжала она. — Быстрее! Бяша сделал несколько тяжёлых шагов по комнате, изображая страшного зверя. — Я вообще-то серьёзным делом занят, на, — пробурчал он, стараясь не уронить Олю. — Ответственная миссия, между прочим. Пятифанов согнулся пополам от смеха. — Бля, Бяш… — выдавил он. — Ты… ты в курсе, как ты выглядишь? Антон смеялся так, что на глазах выступили слёзы. — Оля, — сказал он сквозь смех. — Ты что с ним сделала? — Он сам разрешил! — гордо заявила она. — Сказал, что настоящие друзья не боятся быть красивыми! — Всё ради безопасности мелкой, на, — серьёзно ответил Бяша, наконец остановившись. — Пока она смеётся — ей не страшно. Девочка радостно обняла его за шею. — Он самый лучший! Бяша фыркнул. — Вот видите, — буркнул он, бросая взгляд на парней. — А вы смеётесь. Пятифан вытер слёзы с глаз и покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Сдаюсь. Ты победил. Петров прислонился к дверному косяку, всё ещё улыбаясь. Впервые за долгое время дом был наполнен не тревогой, а смехом. — Так, ладно. Повеселились — и хватит, — сказал он уже серьёзно и кивнул на книги, аккуратно сложенные на столе. — Нам за работу нужно. Рома тоже выпрямился, лицо сразу стало собранным. Даже Бяша, всё ещё с размазанной помадой, перестал ухмыляться. — Понял, на, — буркнул он. — Ща приведу себя в человеческий вид. — Пойдём, Оль, — Антон мягко обратился к сестре. — Я тебе «Русалочку» включу. — Ура! — радостно пискнула девочка и тут же спрыгнула с Будаева. Брат вывел её из комнаты, по дороге включая телевизор и усаживая Олю на диван. Он дождался, пока на экране заиграет знакомая музыка, и только потом вернулся обратно. Закрывая дверь, он намеренно провернул замок — не резко, но отчётливо. Как будто этим жестом отделял детский, безопасный мир от того, во что им предстояло погрузиться. В комнате стало тихо. Смех ушёл, оставив после себя напряжённую, сосредоточенную тишину. Антон разложил книги на столе. Легенды — слева. Религиозную — по центру. Бяша сел на пол, прислонившись к кровати, Рома занял стул у окна. — Давайте по порядку, — сказал он. — Просто читаем и сопоставляем. Он снова открыл книгу про Хозяина леса. Теперь текст воспринимался иначе — не как страшилка, а как фрагмент чего-то большего. > Хозяин не действует напрямую. Он редко пачкает руки сам. Он ведёт. Он выбирает. Он позволяет другим делать за него.< Петров медленно прочитал это вслух. — Слышите? — сказал он. — Он не один. Пятифанов нахмурился и перелистнул страницу в своей книге. — Тут похоже, — отозвался он. — Очень похоже. Он начал читать, водя пальцем по строкам. В религиозной книге говорилось, что секта Бафомета не поклонялась ему как далёкому богу. Они считали его живой силой, существующей между мирами. Лес — его место. Кровь — его язык. Маски — способ отказаться от человеческого. — Вот, — Рома ткнул пальцем в абзац. — Слушайте. Ребята наклонились ближе. > Сила последователей Бафомета напрямую зависит от количества принесённых жертв. Каждая жертва укрепляет связь между адептами и их божеством. Чем больше крови пролито — тем сильнее становятся те, кто служит ему.< Будаев сглотнул. — То есть… — начал он и замолчал. — Да, — тихо сказал Антон. — Исчезновения — это не просто убийства. Рома перевернул страницу. — Тут ещё. Он читал медленно, будто сам боялся того, что увидит. > Когда земля будет напитана кровью, а лес — наполнен голосами умерших, Бафомет сможет ступить в этот мир. И в знак благодарности он исполнит одно желание своих самых преданных последователей.< В комнате повисла гробовая тишина. — Одно… желание… — повторил Петров почти шёпотом. — Вот зачем это всё, — глухо сказал Пятифанов. — Не просто так. Бяша нервно усмехнулся. — И кто-то очень сильно этого желания хочет, на… Юноша закрыл книгу и опёрся ладонями о стол. — Тогда всё сходится, — сказал он. — Лес. Маски. Дети. Перерыв в несколько лет. Кто-то копил силу. Ждал. А теперь снова начал. — И Хозяин леса… — добавил Рома. — Это либо он сам, либо то, чем он прикрывается. Антон вспомнил Алису. Её слова. Её уверенность. То, как она сказала, что в байках правды нет. — А если легенды — это не выдумка, — медленно произнёс он, — а искажённая инструкция? Бяша поёжился. — Мне это всё меньше нравится, на… Петров посмотрел на друзей. — Но теперь мы знаем больше, чем вчера, — сказал он твёрдо. — И это уже не просто кошмары. Это система. За дверью тихо звучала музыка из мультфильма. А здесь, в маленькой комнате, трое подростков сидели над книгами, в которых было слишком много крови для сказок — и слишком много логики для бреда. И чем дальше они читали, тем отчётливее становилось одно: кто-то очень хотел, чтобы Бафомет вернулся.

***

Чтение оборвал резкий, торопливый стук в дверь. Антон вздрогнул. Рома тут же захлопнул книгу, Бяша замер, будто его поймали на чём-то запретном. В комнате повисло напряжение — такое плотное, что его можно было почти потрогать. — Быстро, — прошептал Пятифан. Они поспешно сгребли книги со стола и положили их у окна, прикрыв тетрадями и курткой, будто это могло сделать их невидимыми. Петров подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла Оля. Лицо у неё было оживлённое, глаза блестели — не от страха, а от возбуждения, как у ребёнка, который стал свидетелем чего-то «интересного». — А у меня под окном девочка-лиса! — с восторгом выпалила она. — Прямо сейчас! Антон похолодел. Парни переглянулись — и, не говоря ни слова, рванули мимо юноши по коридору. Девочка едва успела отскочить в сторону, когда все трое влетели в её комнату. Петров распахнул шторы. За окном было пусто. Серый снег, голые деревья, тишина. Ни фигуры, ни движения. Только холодный воздух, просачивающийся через стекло. — Чё за… — начал Будаев и замолчал. Рома наклонился ближе к окну и указал вниз. На снегу, прямо под окном, были следы. Аккуратные. Чёткие. Человеческие — но слишком ровные, словно оставленные нарочно. Они вели от леса к дому… и обратно. — Она правда была, — уверенно сказала Оля, забираясь на подоконник. — Я сидела, мультик смотрела. И тут — бац! — в окно снежок прилетел. Антон резко обернулся к ней. — Снежок? — Ага! — кивнула она. — Я выглянула, а она там стоит. Улыбается. И машет мне. Я ей тоже помахала! А потом решила вас позвать. Парень почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он присел перед сестрой и взял её за плечи — аккуратно, но крепко. — Оля, — сказал он тихо, но очень серьёзно. — Больше никогда с ней не разговаривай. Поняла? Девочка нахмурилась. — Почему? Она же не злая… — Нет, — перебил Петров. — Она опасная. Она с совой дружит. И… — он подбирал слова, — она нам добра не желает. Рома и Бяша переглянулись. Даже Будаев не пошутил. — Если она ещё раз появится, — добавил брат, глядя сестре прямо в глаза, — ты сразу зовёшь нас. И никуда не подходишь. Обещаешь? Оля немного испугалась, но кивнула. — Обещаю… — Умница, — старший погладил её по голове. — Иди досматривай мультик. Мы рядом. Они вышли из комнаты и молча вернулись в комнату. И уже на пороге что-то было не так. Петров остановился первым. — Вы чувствуете? — тихо спросил он. В комнате было холодно. Слишком холодно. Окно было распахнуто настежь. Шторы медленно колыхались от сквозняка, впуская серый уличный свет. Антон бросился к месту у окна. Книг не было. Ни легенд. Ни религиозной. Только тетради, смятые, сдвинутые в сторону, будто кто-то рылся впопыхах — но точно знал, что ищет. Пятифанов сжал кулаки. — Она была здесь, — глухо сказал он. Бяша побледнел. — Она… — он сглотнул. — Она всё это время была под домом, на… Антон подошёл к окну и выглянул наружу. Следы внизу вели ровно от окна — и дальше, к лесу. — Она знала, что делать, — сказал он тихо. — И что забирать. Где-то за стеной снова зазвучала музыка из «Русалочки». А в комнате, где ещё минуту назад они пытались понять правду, теперь осталась только пустота — и ощущение, что кто-то сделал первый ход. Комната словно опустела вместе с книгами. Юноша медленно закрыл окно, провернул ручку до щелчка и прислонился к подоконнику. Холод от стекла пробрался сквозь одежду, но он будто не замечал этого. Рома стоял посреди комнаты, тяжело дыша, а Бяша так и остался у двери — бледный, с широко раскрытыми глазами. — Это уже не шутки, — первым нарушил тишину Пятифан. Голос у него был глухой, злой. — Она была здесь. В доме. — И знала, что брать, — добавил Петров. — Она не рылась. Она пришла конкретно за книгами. Будаев нервно усмехнулся, но смех вышел кривой. — Ну охуенно, на… Значит, Тоха не просто «что-то видел», а мы реально кому-то мешаем. Он подошёл ближе к столу, провёл рукой по пустому месту, где ещё недавно лежали книги. — А самое стрёмное, — продолжил он тише, — что она к мелкой полезла. Не к нам. К Оле. Антон резко поднял голову. — Вот это меня и пугает больше всего, — сказал он. — Она могла сделать что угодно. Но вместо этого… просто помахала. Как будто проверяла. Рома стиснул зубы. — Или предупреждала, — мрачно сказал он. — Типа: «Я рядом. Я всё вижу». В комнате снова повисла тишина. — Она сказала, что в байках правды нет, — напомнил Петров. — Но при этом украла книги. Значит, правда там есть. Просто не вся. Или не та, которую она хочет, чтобы мы знали. — Может, — задумчиво протянул хулиган, — легенды — это обрывки. А у неё есть продолжение. Бяша вздрогнул. — Мне вообще не нравится, что она так спокойно себя ведёт, на… — сказал он. — Как будто она не боится. Ни нас. Ни того… про кого мы читали. Антон посмотрел на него внимательно. — А если она не боится, потому что она — не просто зритель? Роман медленно кивнул. — Она либо часть всего этого… — сказал он. — Либо знает тех, кто этим занимается. — Или служит им, — добавил Бяша почти шёпотом. Петров почувствовал, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть. — И ещё, — сказал он. — Она сказала, что Хозяин леса следит за нами. Не «появится». Не «придёт». А уже следит. Пятифанов подошёл к окну и дёрнул штору, выглядывая наружу, хотя понимал, что там никого нет. — Тогда правила меняются, — сказал он. — Мы больше не просто «узнаём». Мы — цель. — Значит, нужно действовать, — кивнул Антон. — Никаких разговоров при Оле. Никаких книг дома. И если кто-то из нас что-то узнаёт — сразу всем. Будаев шумно выдохнул. Петров посмотрел на друзей — уставших, напуганных, но всё ещё здесь. — Она хотела нас напугать, — сказал он наконец. — И, может, немного получилось. Но если бы мы были ей не опасны — она бы не полезла к нам в дом. Рома повернулся к нему, в глазах мелькнуло что-то твёрдое. — Значит, мы идём в правильную сторону. За стеной Оля снова засмеялась — что-то происходило в мультфильме. Юноша прислушался к этому звуку и тихо добавил: — Просто теперь ставки выше. И все трое это понимали.