Часть 1, О побеге и неожиданностях
14 декабря 2025 г., 21:21
— Кавех, заткнись. — тихий и спокойный голос долетел до ушей шумного соседа, от чего тот поник и растерял весь энтузиазм, с которым начинал рассказывать Аль-Хайтаму о надоедливом заказчике.
Кавех более не сказал ничего, что, хоть и удивило секретаря, но, несомненно, обрадовало, и тот вернулся к чтению ново приобретённой книги. Архитектор по тихому прошмыгнул в выделенную ему комнату и бросил к столу несколько ватманов, сложенных в плотные тубы, а Мехрака положил на подушку.
В последнее время Кавех всё чаще задумывался о том, что его все достало. Раздражало делать привычные вещи, раздражало, что заказчики массово решили трепать ему нервы своими постоянными правками и откладыванием оплаты проектов. Его раздражало, что он никак не может выплатить хоть часть долга Дори и Хайтаму, хоть и секретарь уже, кажется, смирился с тем, что денег от Кавеха он может не ждать. Раздражало, кажется, даже своё существование. Не жизнь. Кавех уже давно не чувствовал себя живым. Работа на износ, таблетки вместо завтрака, обеда, ужина и сна. Архитектор уже даже не вспомнит когда нормально ел или спал. Тело отказывалось подчиняться даже легким движениям, вечно норовясь покачнуться или упасть. Хотя, равновесие он уже терял перед заказчиками, отшучиваясь после этого тем, что из-за столь «грандиозного» проекта не мог уснуть, но не смог бы хоть как-то оправдать действия своего непослушного тела перед дорогими ему людьми. И если он знал, что Тигнари или Сайно будут беспокоиться, но не знал как отреагирует Хайтам. Часто Кавех представлял, что секретарь отвернется, будто ничего не произошло, посмеется над никудышным архитектором или вовсе начнет ругаться, что сосед загораживает путь. Кавех не мог придумать хоть какие то другие реакции.
И пока архитектор будто умер в своей комнате, Аль-Хайтам глубоко задумался и не возвращался к чтению книги с того момента, как отвел взгляд от растерянного и явно уставшего Кавеха.
Правильно ли он поступил, вновь послав соседа куда подальше?
Они так часто ссорились, что такая реакция вырвалась сама по себе. Хайтам не хотел грубить Кавеху, но уже просто-напросто привык к этому.
Многие, смотря на Аль-Хайтама, бывшего мудреца и, по совместительству, секретаря, считали его холодным и расчетливым человеком, который сто раз подумает, прежде чем протянуть руку помощи. Правда, после события с переездом архитектора в его дом, устоявшиеся в головах других людей мысли встали под сомнение.
Хайтам закрыл книгу, даже не положив в нее закладку, и погрузился в воспоминания о той ночи.
Быстрые шаги по мокрым камням, которые Хайтам и не слышал, вновь нацепив наушники от постороннего шума. Сегодня он сильно припозднился, ему не нравилось идти домой практически ночью, это сбивало его режим сна.
Несколько окликов и плеча секретаря неуверенно коснулась твердая рука наемника.
— Господин Хайтам, вы же близки с Кавехом? Он напился, ничего не слышит даже. Боюсь, что он либо разгромит таверну, либо и одной моры заплатить не сможет. Вы бы сходили, забрали его, а? — под конец своих слов наемник выглядел настолько непривычно жалобно, что Хайтам, который так и не успел дойти до дома, вынужден был развернуться и идти за бесячим другом знакомым в печально известную местным таверну.
Весь путь он думал о том, в каком состоянии сейчас Кавех и что секретарь с ним будет делать, если тот сильно напился, но все мысли оборвались, как только Хайтам нашел блондинистую голову в дальнем углу таверны. Скрюченный, сжавшийся архитектор сидел спиной к нему и лишь иногда выпрямлялся, чтоб приложиться к бутылке и снова сгибался. С тихим уставшим вздохом Хайтам приблизился, кладя ладонь на загривок архитектора.
— Кавех… — уставший голос позади и он оборачивается, чтоб с ужасом посмотреть на ненавистного друга. Кавеху кажется, что он видит омерзение и презрение в глазах Хайтама. Секретарь же думает о том, что он сочувствует знакомому. Это не жалость, Кавех бы убил за такие чувства к себе.
Сопереживание так и плещется в изумрудных глазах. По крайней мере, Хайтам надеется на это.
— Уходи. — тихий шепот от в стельку пьяного архитектора.
Он скидывает с себя чужую руку и вновь пытается приложиться к бутылке. Забыться и вырубиться прямо на этом столе, лишь бы не думать о своем будущем.
— Кавех, — снова этот голос, от которого хочется сбежать, — пойдем домой.
Архитектор только успел прокашляться перед тем, как очень доступно начать объяснять Хайтаму, что он теперь бездомный, как крепкие руки обхватывают его поперек груди и вынуждают подняться из-за стола. Трактирщику Хайтам ловко кидает пару монет, на которые успел напиться Кавех, и чуть ли не тащит пьяного архитектора прочь. Тот что-то мычит, вяло пытаясь отпихнуть от себя некогда родные руки и уйти. Он знает, что ему будут читать нотации. Будут отчитывать как нашкодившую зверушку. Знает это и оказывается сбитым с толку, когда его заводят в неизвестный дом и бережно укладывают на небольшую кровать.
— Проспись, поговорим утром. — доносится уставше-сонный голос до ушей Кавеха, и его оставляют одного.
Аль-Хайтам с тяжестью поднимается с насиженного места и, ведя в мыслях борьбу с самим собой, идет к комнате Кавеха. Удивительно, но секретарь не заходил туда ровно с того момента, как Кавех поселился у него.
Хайтам стучится трижды, прежде чем приоткрыть дверь.
— Кавех, прости меня, я пого… — слова застревают в горле, паника стремительно накатывает, а тело прошибает холодный пот.
Мехрак лежит на подушке, тоскливо пища. Ворох тубусов с чертежами в беспорядке лежит у стола. На прикроватной тумбочке лежат ключи, с нелепым брелком в виде головы львенка, от дома секретаря. Но во всей этой привычной картине не хватает кое-чего очень важного.
Кавеха в комнате нет.
Безуспешные метания по дому, мысли, липкими щупальцами сковывающие всё тело, дрожащие руки и ватные ноги. Аль-Хайтам тяжело опускается на край дивана, с ужасом смотря перед собой. Кавеха нет у себя в комнате. Его нет во всем доме. Собраны пару вещей первой необходимости, но архитектор оставил даже Мехрака, что больше вгонял Хайтама в панику своим писком. Ладонь нащупывает помощника Кавеха, слегка поглаживая его ядро.
— Мы найдем твоего хозяина, обещаю.
— Пип. — отзывается неверяще Мехрак. Хайтам и сам слабо верит, что сможет найти Кавеха. Найти бету в их мире — как искать иголку в стоге сена.
Секретарь не сдается. При тщательном осмотре комнаты соседа он видит, что окно не закрыто, а прикрыто. На стекле, с наружной стороны, отпечатки пальцев и Хайтам готов поклясться, что они принадлежат Кавеху, а значит он сбежал через окно. «Но зачем ему это?» — вопрос, который преследует Хайтама все время, пока он обыскивает комнату архитектора.
Так, не до чего и не додумавшись, Хайтам быстрым шагом направился к тому, кто может помочь в поиске пропавшего человека.
— Сайно, нужна помощь. Кавех пропал. — так, без приветствий и сразу в лоб начал Хайтам, обводя взглядом полупустое помещение академии.
— В смысле «пропал»? — задумавшись, генерал сложил руки на груди, утыкаясь взглядом в пол.
Он знал, что с Кавехом что-то происходит. Замечал и более грузную походку, синяки под глазами, что уже стали привычны окружающим и то, как Кавех начал затихать. Кончик носа Махаматра побелел, будто он уткнулся в стену, и, поднял на Хайтама рассеянный взгляд. Схватив секретаря на локоть, Сайно повел его в сторону правого выхода, собираясь говорить на улице без лишних глаз и ушей.
— Ты замечал за ним что-то, так скажем, необычное? В последнее время, Кавех… — начал было генерал, но осекся, натыкаясь на такой же растерянный взгляд, как и у него самого.
В другой бы ситуации он принялся сразу с расспросов по последнему местонахождению пропавшего, про исчезнувшие вещи, и сильно пропитавшуюся феромонами жертвы вещь, но… Он не мог сосредоточиться. Искренне считая Кавеха своим другом и, думая, что хорошо его знает, Сайно впал в ступор.
Как он мог не заметить, что с его другом что-то происходит? Люди не сбегают просто так.
— Я… — неуверенно начал Аль-Хайтам, но остановился, пытаясь вспомнить хоть что-то про своего соседа в последнее время, — Я не знаю. Вроде, всё было как обычно, он… Ел, вроде. Спал, работал, истерил, как и обычно. Выглядел тоже как обычно, ничего примечательного.
И тут махаматра начал закипать. Руки сжались в кулаки, а воздух вокруг них наэлектризовался, начиная щёлкать и сверкать.
— Ты живешь с ним в одном доме. Делишь с ним еду. Вы постоянно вместе даже в Доме Даэны, а ты не видишь изменений в его поведении? Аль-Хайтам, ты слепой или прикидываешься? — сорвался Сайно, притягивая секретаря к себе за грудки, — Он не ест, практически не спит, ходит и выглядит как живой мертвец, а ты не заметил? Да он даже не пьет уже три месяца, Хайтам!
Махаматра, смотря на Хайтама, что пребывал в глубоком замешательстве, хотел даже рассмеяться, если бы не ситуация в которой они оказались.
Видя, что секретарь и не думает начинать что то говорить, Сайно отпускает его одежду и отходит на несколько шагов.
— Не знаю, что ты будешь делать, но я иду за Тигнари и мы идем искать Кавеха. — генерал разворачивается, не смотря на Аль-Хайтама и, перед тем как уйти, все-таки говорит, — Я заберу его к себе. Я уверен, что ты одна из причин такого его поведения.
Хайтам молчит. Он не может вымолвить и слова против, хоть и разум настойчиво твердит отговорить Сайно забирать у него Кавеха, но из рта вырывается лишь дрожащий вздох отчаяния. За последние три часа он потерял Кавеха, потерял доверие хорошего знакомого, потерял уверенность в своих действиях и, кажется, собирается потерять любимого человека с концами, так и не найдя его до этого.
Он никому не позволит забрать самое ценное, что у него есть в жизни.
***
Идея сбежать далась Кавеху с не сильным трудом. Он не хотел уходить от надоедливого соседа, но обстоятельства вынудили его. Он начал бояться Хайтама. Стал более тихим, старался не раздражать того лишний раз и прекращал их привычные разборки, как только начинало пахнуть жареным. Он боялся, что все повторится снова. Непривычно прохладный день стоял на улицах Сумеру. Многие разбрелись по домам, в тепло. Таверны были забиты и некоторые даже не могли занять какой либо столик и ели стоя. Кавех, сильнее кутаясь в свою излюбленную мантию, шел после встречи с Тигнари в Гандхарве. Он до сих пор прокручивал в голове образ непритворно удивленного фенека после отказа архитектора на предложение выпить. Кавех на взводе, что видно было невооруженным глазом. Почему то он с самого утра чувствовал тревогу, что сейчас, по пути домой, только усилилась. Возможно, как думал сам архитектор, он просто переработал. Дом встретил непривычной тишиной и удушающим запахом уже привычных феромонов. — Хайтам? — неуверенный вопрос в пустоту и последующий глухой удар за дверью спальни секретаря. Медленный шаг назад и дверь со стуком ударяется об стену. В проеме возвышается вспотевшая, тяжело дышащая фигура Аль-Хайтама. Радужки затуманились, по красноте не уступая глазам Кавеха, и не сводили с него злого и голодного взгляда. Ещё маленький шаг назад и Хайтам натурально рычит. Угрожающе, мол, не двигайся. Кавех не слушается. Он разворачивается и кидается ко входной двери, но его перехватывают в тот момент, как он тянется к ручке. Крепкие руки прижимают дрожащее тело к жаркому торсу так сильно, словно хотят вдавить в себя. Поглотить без остатка. Но Кавех не дергается, не кричит. Он знает чем это чревато, хоть и не испытывал на практике. Он в ужасе смотрит на ручку входной двери, до которой так и не успел дотянуться. Стараясь не провоцировать и так разозленного мужчину, он обмякает в его руках, старается изо всех сил не двигаться, но не может сдержать дрожи от ощущения чужого горячего языка прямо на загривке, на запаховой железе. Громко выдохнув, он решается на то, чего не сделал, если бы не язык Хайтама в очень опасной зоне. — Аль-Хайтам, — тихо зовет Кавех, но его не слышат, продолжая вылизывать тонкую шею, — Я не сбегу, отпусти меня. — вновь пытается архитектор, стараясь звучат максимально искренне. И это работает, хоть и не так, как того ожидал Кавех. Его поднимают на руки и уносят прочь от входной двери. Паника стремительно накатывает, когда из поля зрения исчезает прихожая, гостиная, а затем он видит перед собой лишь белый потолок чужой спальни. Было страшно. Постоянное урчание возбужденного до предела альфы никак не могло принести спокойствия, хоть Хайтам и старался успокоить человека под собой. Он чувствовал леденящий душу страх в феромонах Кавеха, хоть и не понимал, что это именно его сосед. Человек, которого он тихо любил со времен академии, которого искал все годы, пока Кавех не нашел его сам. Все, о чем он мог думать, это свое удовольствие и желание унять боль от не опадавшего возбуждения. И конечно же не видел, как архитектор уткнулся в подушку и давился собственными криками и слезами. Он не умолял остановиться, прекрасно понимания, что его не услышат. Кавех помогал секретарю закончить быстрее, всё, о чем он думал и мечтал в эти часы — как можно быстрее всё это закончить. Не так он представлял себе свой первый раз. Не в запале альфьего гона с практически отсутствующей растяжкой. Единственное, что его слегка успокаивало — его насильно брал Аль-Хайтам, а не неизвестный альфа. Со своим соседом он мог хотя бы поговорить, накричать за такие действия, ведь Хайтам не предупредил его о своем состоянии. Возможно считал, что Кавех не вернется так скоро. Мучительные часы, казалось, не закончатся никогда. Боль, пронизывающая все тело притупилась и теперь архитектор не чувствовал конечностей. Он больше не мог кричать или плакать, лишь тихо всхлипывал в подушку, болезненно стеная на особо сильных толчках. Неожиданная, острая боль пронзила все тело, от чего в доме раздался громкий крик. — Нет, нельзя! — впервые за эти часы Кавех что то сказал, пытаясь оттолкнуть голову секретаря от себя, — Прекрати! Слезы боли и страха полились с новой силой. Хайтам не слышал, не двигался, помечая своим запахом архитектора. Кавех присел на камень, стараясь сдержать рыдания от воспоминаний о том проклятом дне. Руки непроизвольно легли на живот, сжимая в кулаках подол блузы. Паника вновь подкралась незаметно, укутывая в свои холодные объятия, но Кавех не плакал. Он лишь крепче прижал ладони к себе, стараясь успокоиться. Удивительно, но знание о наличии еще одного маленького сердечка в себе успокаивало и Кавех, не задумываясь, стал напевать легкую и тихую колыбельную, которую пел ему папа в детстве. Паника отступала, а осознание своего положения успокаивало. И хоть ребенок был зачат в ужасных условиях, архитектор его не ненавидел. Он никому не рассказывал о беременности и своем вторичном поле. Конечно, Тигнари подозревал, что его друг далеко не бета, как говорил сам Кавех, но с расспросами не лез. Архитектор знал, что лучше скрывать себя, а особенно убедился в этом в тот момент, когда увидел от чего страдают девушки в его окружении. Вечные подкатывания, попытки затащить слабый пол за ближайший угол. Видел страх в глазах сокурсниц, когда очередной парень не мог удержать свои феромоны в узде. Да и поведение тоже. Благо, Кавех начал созревать позже, но из-за тяжелых тренировок, от которых он не отказался, его тело не менялось заметно. Округляющиеся формы он скрывал подходящей одеждой, а когда не удавалось, сваливал всё на мышцы и ему верили, прекрасно зная о том, что он не может быть омегой. Парни омеги были редкостью в их мире. Запах он скрывал таблетками. Мама не задавала вопросов, когда Кавех попросил подавители. Правда, от побочных эффектов ничего не убережет, а потому цикл был нестабильным. Он чувствовал приближение течки, а потому запасался таблетками из Фонтейна через проверенных курьеров. Кавех коснулся плеча, где остался явный шрам от зубов его соседа, но, благо, тот или понял в моменте свои действия, то ли просто промахнулся, но архитектора он не пометил. Он вздрогнул от вновь нахлынувших воспоминаний и решив, что так дальше продолжаться не может, побрел дальше. Несмотря на свое положение, Кавех двигался быстро, живот почти не вырос за это время, но вечная усталость все-таки мешала существовать без проблем. Архитектор не убежал слишком далеко, но уже достаточно для того, чтобы быстро его не нашли. Идя по лесу, он то тут, то там натыкался на мелких плесенников, но те внимания особо не обращали и Кавех впервые ощутил легкую благодарность к этим надоедливым монстрам. Он в спешке забыл Мехрака и сражаться как обычно уже не может. Дойдя до чащи, он увидел небольшой округлый домик, которые часто находил вблизи города. Зайдя внутрь он понял, что домик построен очень хитро. Снаружи обычный каменный шар метр на метр, но внутри находится дверь, ведущая вглубь скалы. За дверью же вполне обустроено небольшое пространство. Да, без мебели, без окон, но есть маленькая печка в углу, на запах еды почти не будут стягиваться местные животные, а с освещением он разберётся, да и мебель сколотить не проблема. Архитектор он, в конце концов, или кто?***
Уже вечерело, но в доме стояла темнота. Никто не спешил включать свет. На диване, утратив всякую надежду на возвращение хозяина, тоскливо попискивал Мехрак, что уже не раздражало, а лишь сильнее вгоняло в тоску. Никто не верещал на весь дом из-за глупых правок заказчиков. Никто не шикал на раздраженного архитектора с просьбой заткнуться. В гостиной не витал запах свежей и горячей еды. В один момент дом лишился уюта, хотя все вещи оставались на месте. Крупная сгорбленная фигура сидела на краю кровати Кавеха, сжимая в руках одну из его многих оставшихся рубашек. Хайтам не плакал. Он пытался почувствовать запах тела своего соседа сквозь, уже удушающий, запах стиральных трав. — Кави. — тихий и неосознанный шепот, что будто эхом прокатился по дому. Хайтам сильнее прижал к лицу белую ткань. Он скучал. До боли сжимая рубашку в руках он ощущал, как его душа так же рвется на кусочки от тоски по тому, кого он пытался игнорировать. И всё же не мог. Не хотел думать о том, что его возлюбленный где то один, в опасном лесу, ослабший и напуганный. Аль-Хайтам не считал Кавеха слабым. Они тренировались наравне и секретарь часто мог не уследить за верткой фигурой соседа, а после лежал на спине, с прижатым к горлу лезвием тренировочного меча. Но в памяти все время всплывала уставшая, будто уменьшенная фигура Кавеха с залегшими под глазами синяками и заметным тремором рук. Глаза вспыхнули в темноте пустой комнаты от решимости. Он найдет Кавеха во что бы то ни стало.
