Игровая кома

Они ушли из отеля молча. Улицы снова были пустыми, словно город стёр следы чужих смертей. Джессика шла чуть позади Чишии, ощущая, как каждый шаг отдаётся в груди, будто сердца их обоих стучат в унисон. Вторая игра закончилась, но внутри будто что-то сломалось окончательно. — Ты могла погибнуть, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Мы все можем погибнуть, — тихо ответила она. Он остановился так резко, что она чуть не врезалась в него. — Нет, — сказал Чишия, повернувшись. — Есть те, кто выживает дольше. Потому что не вмешиваются. — И ты из них? — Я был, — произнёс он, взгляд устремлённый вдаль. — Был? — переспросила она, голос дрожал. — В таких местах побеждают одиночки. Привязанности — это цепи. Ты это понимаешь? — Понимаю, — сказала Джессика, делая шаг ближе. — Но я не хочу выживать одна. Эти слова повисли между ними, тяжёлые и честные. Чишия на мгновение замер, будто сам не ожидал услышать это. Они нашли убежище на верхнем этаже пустого дома. Матрас, тусклый свет и окно с видом на неоновые огни города — всё, что им было доступно. Джессика села на пол, обнимая колени, а Чишия сел напротив. — Ты всегда всё анализируешь? — спросила она, слегка улыбаясь сквозь усталость. — Это мой способ не чувствовать, — ответил он, не поднимая головы. — А если я не хочу, чтобы ты перестал чувствовать? Он наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то новое — интерес, настороженность, редкая мягкость. — Ты даже не знаешь меня, — сказал он. — Знаю достаточно, — сказала она. — Ты мог уйти. Дважды. Но остался. Чишия усмехнулся криво, но улыбка была теплее, чем прежде. — Ты опасна, Джессика Квинт, — сказал он. — Ты тоже, — ответила она. Молчание, которое последовало, было тяжёлым и напряжённым, но оно тянуло их друг к другу. — Если ты умрёшь, — сказал он вдруг, почти шёпотом, — это будет моей ошибкой. — А если умрёшь ты? — тихо спросила она. Он отвёл взгляд, будто боялся ответить. — Тогда я проиграю, — признался он. Джессика шагнула ближе, почти касаясь его тела. Его взгляд задержался на ней, холодный расчет смягчился, а в глазах мелькнула невыражаемая тоска и желание. — Я боюсь следующей игры, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я тоже, — сказал он тихо, и его рука осторожно коснулась её плеча, скользя по коже. — Потому что она будет последней. Она наклонилась ближе. Их дыхание смешалось, сердца бешено колотились в унисон. И тогда он наклонился к ней, и их губы столкнулись в долгом, жгучем поцелуе. Сначала он был мягким, исследующим, но вскоре перешёл в неистовый, наполненный страстью. Джессика прижалась к нему всем телом, обхватывая за шею, чувствуя его силу и тепло. Он отвечал так же жарко, скользя руками по её спине, слегка сжимая, удерживая её близко. Каждое движение было наполнено острым желанием, словно они пытались согреться друг от друга в этом холодном, безжалостном мире. Их губы, дыхание и биения сердец слились в одно, а город за окном с его неоном и пустотой будто перестал существовать. — Не привязывайся, — шептал он между поцелуями, его губы скользили по её шее, по щеке, заставляя дрожать от напряжения. — Уже поздно, — тихо сказала она сквозь тяжёлое дыхание, обвивая его руками, позволяя себе забыть страх, боль и опасность. Он провёл рукой по её волосам, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Они сидели, прижавшись друг к другу, и впервые позволили себе ощутить, что между ними есть не только страх и выживание, но что-то настоящее — любовь, которая была опасна, как сама игра. За окном неон отражался в стекле, превращая город в бесконечное поле ловушек. И где-то в глубине Пограничья уже готовилась последняя игра — та, из которой никто не выйдет невредимым.