Своенравное. Непослушное. Чудо.

      Чонгук почти всю ночь не сомкнул глаз от волнения, но едва солнечные лучи обозначили рассвет, он поднялся на ноги и взялся приводить себя в порядок. На самом деле вылезать из кровати не хотелось, здесь — на подушке — запах его альфы ощущался сильнее всего. Но утренняя рутина хоть немного отвлекала от тягостных мыслей, и пускай Тэхёна не было в поселении, он все равно накрывал стол на двоих. А ну как тот явится, а Чонгук один ест, даже не озаботившись поставить вторую тарелку? Будто и не ждет его вовсе.       Умывшись, Чонгук позавтракал оставшейся со вчерашнего дня похлебкой, запил ее травяным настоем из сушеных ягод и взялся за работу. Принес из дровяника охапку поленьев, правда, тяжести в его положении поднимать было нельзя, так что пришлось ходить два раза. Затопил печь. Направился было к колодцу за водой, но встреченные по пути омеги ему не позволили даже ведро поднять… Живот на середине срока был еще совсем небольшой, однако его запах уже изменился, так что все в стае знали, что он ждет пополнения. Никакие страшные взгляды и командные рыки не помогли, пришлось смириться и позволить другим наносить за него воду, чтобы наполнить большой чан, стоявший на печке. Воды оттуда хватит и на то, чтобы вечером ужин приготовить, и на то, чтобы помыться. Им обоим. Поблагодарив своих помощников, он снял с уличных веревок подсохшее за ночь белье — эх, скоро придется в доме развешивать, все же ранняя осень, того и гляди подмораживать начнет. Неспешно и очень основательно подмел все полы в доме, смахнул с полок пыль и, присев отдохнуть, с недовольством обнаружил, что прошел всего час.       Такими темпами он весь дом до блеска начистит к возвращению Тэхёна…       — Ну и где тебя носит так долго? — пробормотал он негромко, направив взгляд в сторону входной двери и безотчетно поглаживая живот. — Несносный альфа! Вот только покажись мне, так веником отхожу, что мало не покажется!       Чонгук злился. Переживал. И томился ожиданием. Ведь альфы под предводительством Тэхёна ушли из поселения полных трое суток назад и до сих пор не вернулись. А все оттого, что патрульные почуяли чужаков — недалеко и много. Могло оказаться, что те готовят нападение, раз посмели шастать по их лесу втихую, не показавшись хозяину этих земель. А значит, гнать их надо, как можно дальше гнать, да и вовсе в живых не желательно оставлять, чтобы неповадно было.       — Чонгук! — В дверь заколотили. — Чонгук! Открой!       Он вскочил на ноги, чувствуя, как предательски замирает в груди сердце. Вдруг случилось что?.. Может, вернулись, но не все? Или?.. Нет-нет, он плохие мысли в голове крутить не будет, да и надумывать всякие глупости — тоже. Тэхён — сильный волк, самый сильный из всех, кого он когда-либо видел, да и остальные альфы в их поселении далеко не слабаки.       — Что случилось? — дернув двери, он обнаружил перед собой запыханного Чимина. Этот миниатюрный, но бойкий омега работал помощником старого лекаря, перенимая его знания.       — Этот! Этот… — Чимин сделал глубокий вдох и затараторил гневное: — Этот тупой, невозможный альфа собрался за стаей в лес идти! У самого еще раны не зажили, того гляди откроются, а от обращения откроются точно! А он!.. Хоть ты ему скажи, а?       О ком шла речь, догадаться было несложно: альфа Мин Юнги, который сильно пострадал во время последней охоты от когтей медведя и был вынужден остаться, когда стая ринулась гнать чужаков.       — Идем, — всунув ноги в сапоги, Чонгук набросил на плечи безрукавку с меховым подбоем и вместе с Чимином направился к дому лекаря.       Уже на подходах слух уловил ругань: низкие рычащие нотки альфы и скрипучий старческий голос лекаря.       — Не пущу! — Старик припирал спиной дверь, что открывалась наружу, тем самым не позволяя альфе выйти на улицу. — Ишь что удумал! А ну как помрешь где-то в лесу? Кто потом вожаку все объяснять будет, а?       — Или ты отойдешь от двери, или, видят боги, я выбью ее прямо так!       Тяжелый запах ежевики разносился по округе, давая понять, насколько Юнги зол. Альфа был в ярости.       — Лучше отойди, чтобы тебя не ушибло. Считаю до трех! Раз!       Старый лекарь как раз увидел подошедших Чонгука и Чимина, и на его лице отразилось облегчение.       — Два! — донеслось тем временем из-за двери.       Чонгук качнул головой в сторону, прося лекаря отойти. А когда тот подчинился, он сам подошел ближе и замер со сложенными на груди руками.       — Три!       От удара дверь распахнулась, и из дома на всех парах вылетел разъяренный альфа, который, впрочем, тут же затормозил пятками о деревянные мостки, стоило только увидеть Чонгука. Чимин и старый лекарь стояли чуть в стороне, да и другие омеги подтянулись на шум и теперь толпились вокруг.       — И куда ты собрался? — поинтересовался Чонгук, тяжело глядя на альфу, стараясь игнорировать тот факт, что радужка Юнги поблескивала алым от злости.       — Четвертые сутки пошли, нужно искать стаю, — ответил тот. Голос подрагивал от сдерживаемых эмоций, но повышать его на Чонгука альфа не смел.       — Нужно, согласен, — спокойно ответил он, продолжая сверлить того взглядом. — И если к полудню они не явятся, то я сам организую отряд и пойду по следам. А ты — сейчас же вернешься в кровать и будешь соблюдать постельный режим до тех пор, пока уважаемый лекарь не разрешит тебе вставать.       — Я — альфа! Единственный оставшийся в поселении! — с рычащими нотками, непроизвольно пытаясь надавить на Чонгука своими феромонами. — Я не буду бездействовать, когда…       — А я — омега. Доминантный, смею напомнить, еще и беременный, так что убавь свой запах, пока я не выпустил свой, — позволяя собственным феромонам пробиться наружу. Не давя, а скорее предупреждая. — А еще, я — муж твоего вожака. И в его отсутствие именно я управляю стаей, по решению Тэхёна. Смеешь оспаривать его приказы?       Чужая грудь часто вздымалась и опускалась, ноздри раздувались от гневных выдохов, Юнги поджимал губы и сжимал кулаки, без страха смотря ему прямо в глаза. Чонгук уже было решил, что ему и правда придется доказывать свои слова делом, однако спустя несколько долгих секунд альфа все же отвел взгляд.       — Прости меня, — склоняя голову в подчинении. — Я погорячился.       — Перед лекарем извинись, — отрезал он. — И перед Чимином. А потом возвращайся в кровать.       Юнги кивнул. А Чонгук сдержал облегченный выдох — не здесь показывать, как на самом деле ему было боязно, что альфа сорвется. Альфы вообще слабо умели держать свои эмоции в узде: если бы не омеги, которые умудрялись их успокаивать, эти идиоты давно бы между собой перегрызлись. Как щенки, ей-богу. Взрослые, сильные волки, а сдержанности ни на гран.       — А вы чего стоите? — сурово обратился он к толпящимся омегам. — У вас дел никаких нет? Так я сейчас быстро вам работу найду.       Те сразу начали спешно расходиться, точно зная, что Чонгук мигом может навалить столько работы, что до вечера выполнять будешь. Он порой так воспитывал провинившихся, считая, что тяжелый труд и стае на пользу идет, и мозги хорошо на место ставит.       — Чонгук, — к нему подошел Сокджин, который следил за складами с провизией. — У нас свежее мясо заканчивается. На сегодня еще хватит, но… — Тот тяжело вздохнул. — Если скажешь, то могу уменьшить паёк, чтобы растянуть на несколько дней.       — Не надо ничего уменьшать, — решил он. — Поставим силки на мелкое зверье. А если альфы не явятся, то назавтра сами на охоту пойдем, — да, омеги слабее альф, в том числе и в своей истинной форме. Но они все еще волки. С медведем или диким кабаном не совладают, конечно, но какого-нибудь оленя завалить смогут.       Следующие несколько часов Чонгук провел в поселении: контролировал работы, раздавал поручения — не то чтобы это было так необходимо, но ему было просто невыносимо оставаться одному в пустом доме. Каждый в стае знал, что и как должен делать. Кто-то за малышней смотрел, другие ухаживали за теплицами — они хоть и волки, но на одном только мясе не ровён час и без зубов остаться, да и за шерстью ухаживать надо. Часть омег уходила в лес недалеко от опушки за лечебными травами да ягодами: надо с запасом набрать, пока не отошли.       Солнце уже поднималось в зенит, и Чонгук собирался организовывать отряд, во главе которого отправится на поиски, как неподалеку раздался громкий крик.       — Идут. Идут! Наши альфы вернулись!       Чонгук поспешил навстречу. Да и все омеги, что были в поселении, побросали свои дела, чтобы встретить альф. А он, выступив вперед, наблюдал, как те неровным строем приближались к ним. Первым делом поймал глазами Тэхёна и, убедившись, что тот жив-здоров, взялся оглядывать остальных. Его бы воля — и вовсе бы по головам пересчитал, как щенят, но что-то ему подсказывало, что альфы этого не оценят.       — А мы мясо принесли, — взъерошенный, но улыбающийся Тэхён сгрузил перед омегами тушку оленя. Еще несколько альф поступили так же.       — Вы еще и поохотиться успели? — скептически поинтересовался Чонгук. Выговаривать своему альфе прилюдно — не дело, но уж слишком зол он был, чтобы смолчать.       А Тэхён, кажется, осознал, что на него злятся, потому что улыбка стала уж больно виноватой.       — Наткнулись по пути, — и развел руками. — Зато завтра на охоту не надо будет идти, можно время дома провести. Со своими омегами, — намекающе так, при этом невинно заламывая брови.       — А с чужаками что? — не поддался на жалобные взгляды Чонгук.       — Убили, — коротко ответил Тэхён.       — Хорошо. Вечером на общем собрании обсудим. А сейчас — по домам: отдыхайте, обедайте, — и сам развернулся на пятках, чтобы молча проследовать в сторону дома.       Чонгук не оборачивался, но чувствовал древесный запах Тэхёна, что послушно шел за ним. На языке крутилось множество слов, все сплошь нехорошие, только вот не на глазах стаи ему с вожаком ругаться. Альфа все понимал, потому что шагал молча, руки свои загребущие к нему не тянул, обнять не пытался.       И лишь только закрыв входную дверь да заперев для надежности, он повернулся к своему альфе, уперев руки в бока.       — Трое суток, Тэхён! — зашипел, чтобы не орать. Слух у волков что надо, в поселении услышат. — Четвертые пошли! Да я тут чуть с ума не сошел, мы уже за вами отряд собирали!       — Солнышко, я… — Тот шагнул было к нему, собираясь обнять, но Чонгук разгневанно отпихнул чужую руку. — Прости, пожалуйста. Мы гнали чужаков за реку, а когда поняли, сколь много их на самом деле, то не оставалось иного выбора, чем выследить каждого и убить. Они бы напали, Чонгук.       А его крупно потряхивало. Потому что только сейчас он позволил себе в полной мере испугаться за мужа. Знал, что тот был в опасности. Знал, что мог пострадать или даже погибнуть в бою с чужой стаей. Но не позволял панике захлестнуть его с головой, ведь хочешь не хочешь, а поселением нужно было управлять.       — Всех убили?       — Всех. До единого, — Тэхён кивнул.       — А потом, значит, не придумали ничего умнее, чем пойти на охоту? Да я тут места себе не находил, пока ты за оленями бегал, идиот! — рявкнул все-таки, чувствуя, как в глазах копятся предательские слезы. — Тупой альфа! До седых волос меня доведешь!       Тэхён предпринял еще одну попытку приблизиться к Чонгуку и тут же получил кулаком в грудь — наверняка чувствительно, ведь зашипел от боли.       — Прости, чудо моё любимое, — ловя его за запястье и целуя костяшки сжатого кулака. — Прости, что заставил волноваться. — Дернув за руку, рывком прижал Чонгука к себе и нагло уткнулся носом в шею, туда, где источала яркий запах мёда его железа.       — Ты мог бы отправить кого-то вперед, чтобы просто сообщили, что вы живы… — пробормотал он, все еще напряженный и злой. Но голову в сторону все же наклонил, позволяя вылизать кожу на шее. Потому что скучал. Безумно просто. И сейчас таял под прикосновениями своего альфы, хоть и продолжал злиться.       — Мне не пришло это в голову, — в перерывах между жадными касаниями языка. — В следующий раз так и сделаю, обещаю.       — В следующий раз ты не посмеешь пропадать так надолго, — вцепившись пальцами в накидку на плечах Тэхёна и сильнее прижимаясь к нему.       — Не посмею, — и сжал на шее Чонгука зубы, вышибая из него хриплый стон.       К альфе тянуло. Его внутренний омега требовал большего, и Чонгук жадно глотал чужой потяжелевший запах, не в силах насытиться. Только вот Тэхён же только вернулся…       — Тебе нужно помыться, — пробормотал он, пытаясь отодвинуться.       — Я в реке искупался, — прозвучало в ответ, и Чонгук нахмурился.       — То есть, ты еще и купаться время нашел?! — прошипел возмущенно, чувствуя, как снова начинает злиться.       — Ну не мог же я явиться к тебе… к вам, — исправился, мягко коснувшись ладонью его живота, — с ног до головы выпачканный кровью. Не хотел тебя волновать, малыш.       — Я тебя, честное слово, веником отхожу! Глупый альфа!       — Очень глупый, — Тэхён наклонился, чтобы мягко коснуться его губ. — Особенно, когда ты рядом. У меня сразу голова перестает работать, едва тебя вижу, — еще один осторожный поцелуй, будто альфа спрашивал разрешения продолжить.       — Не подлизывайся, — пробормотал, раскрывая губы и впуская в рот наглый язык. Вкус Тэхёна тут же заполнил собой, Чонгук свел ноги вместе, сжал ягодицы, пытаясь удержать выступившую смазку.       — Готов подлизываться как угодно, — и прикусил его нижнюю губу, чуть оттягивая ее. А Чонгук таки не удержал смазку — та потекла между ягодиц и ниже, пропитывая собой штаны. — И сколько угодно, — и усмехнулся в поцелуй, наверняка учуяв его усилившийся запах. — И в какой угодно позе. Лишь бы мой омега больше не злился.       Чонгук взвизгнул, когда Тэхён, подхватив его под бедра, легко поднял на руки. Он окольцевал руками мощную шею и уткнулся носом в бьющуюся на ней жилку. Провел языком, собирая солоноватый вкус, и без предупреждения вогнал клыки прямо в железу.       Метки альфы остаются у омег навсегда, а вот омежьи метки приходится то и дело обновлять, ведь слишком сильные феромоны подавляют чужие. И сейчас, спустя трое бесконечно долгих суток, на Тэхёне практически не осталось запаха Чонгука.       — Боже, да… — Тот запрокинул голову, остановившись, но продолжая удерживать его на весу, и задрожал всем телом. — Кусай сильнее, Чонгук-и, глубже, покажи всем, кому я принадлежу.       Черт. Не каждый альфа позволял себя метить, некоторые считали, что это задевает их хрупкое эго. Но его альфа, его вожак, его самый любимый мужчина — с великой гордостью носил на себе метки Чонгука и каждый раз содрогался от наслаждения, едва он смыкал клыки на шее. Вот и сейчас этот сильный и смелый оборотень, который играючи удерживал отнюдь не легкого Чонгука, неприкрыто стонал, впитывая в себя его феромоны, и ни капли не смущался того, что их наверняка кто-то услышит.       Когда он достаточно напитал альфу своим запахом, Чонгук отстранился от вкусной шеи и облизал припухшие губы, с удовольствием оглядывая плоды своих трудов. Даже не засос, а самый настоящий синяк красовался на коже поверх маленьких ранок от клыков, а мёдом от Тэхёна теперь должно было нести за версту.       — Мне нравится тебя метить, — признался, чувствуя, как печет щеки. Это так… по-альфьи. Негоже омегам быть такими собственниками, но, справедливости ради, Чонгук никогда не был идеальным омегой, а Тэхён… тот с самого начала знал, кого брал в мужья, и не пытался его подавить или переделать. — Нравится чувствовать на тебе свой запах. Знать, что ты мой.       — А мне нравится быть твоим, — признался Тэхён. И, подойдя к прочному деревянному столу, усадил его на столешницу. — Нравится, что тебе это нужно — оставить на мне свои следы, пометить. То, что такой омега, как ты, ревностно оберегает меня от чужого внимания, очень льстит, знаешь ли…       Сам Чонгук не считал себя каким-то особенным. Но Тэхён… Тот всегда смотрел на него с восхищением. Каждую секунду.       — Из нас двоих вожак ты, вообще-то, — напомнил он, приподнимая бедра, когда Тэхён взялся стягивать с него штаны.       — А ты — муж вожака, — парировал тот, отбросив в сторону ненужную деталь одежды. Следом Тэхён сбросил собственную теплую накидку, за ней — тунику с длинным рукавом, открывая мощную, увитую множеством шрамов грудь.       — Но опора стаи именно ты, — видя, как затянуло поволокой желания почти черные глаза напротив, стоило ему только послушно раздвинуть ноги в стороны, открывая себя жадному взору. Смазка липкими каплями стекала на стол, а Чонгук, даром что беременный омега, которому течка не светила еще несколько месяцев точно, тёк так сильно, что просто не мог удержать ее в себе. Его анус то и дело сокращался, выталкивая все новые порции смазки, и это точно не укрылось от Тэхёна.       — А ты — моя опора, — склонившись, альфа поцеловал пока еще маленький живот Чонгука, а пальцы бесцеремонно прошлись между ягодиц, собирая влагу. — Не смогу без тебя…       — Но при этом… ум-ф… — он сорвался на стон, когда длинные, просто идеальные пальцы легко скользнули внутрь раскрытого влажного отверстия, — при этом ты заставляешь меня… — мысль ускользала, и Чонгуку приходилось прилагать усилия, чтобы поймать ее, — меня волноваться.       — О, я собираюсь загладить свою вину за это, — тот вновь коснулся губами живота трепетным поцелуем и сдвинулся ниже, чтобы вобрать в рот головку затвердевшего члена.       — Черт, да… Тэхён, — вскрикнул он, бесконтрольно зарывшись пальцами обеих рук в черные, чуть вьющиеся волосы своего альфы. — Глубже… — взмолился, точно зная, что альфа ему не откажет.       Чонгук обожал, когда альфа ублажал его ртом. Эта ласка… такая запретная для омег, каждый раз доводила его до умопомрачения. Тэхён знал, что ему нравилось. И никогда не гнушался доставить ему удовольствие, позволяя трахать свой рот так, как хотел Чонгук. И вот опять это было что-то, больше присущее альфам. Но Тэхён принял эту его сторону.       — Я-а-ах… — выгнувшись в пояснице, упираясь пятками в стол и бесконечно ёрзая мокрыми уже ягодицами по смазке. — Можно я сам? Прошу тебя, альфа…       Это слишком. Слишком хорошо. Слишком обжигающе. Ему так хотелось проявить своеволие и самостоятельно толкнуться в рот своего альфы, заполняя тугое горло, что удержаться было просто невозможно. Серьезно, он останавливал себя на последних волевых. Потому что Тэхён — его муж. И он должен относиться к нему с уважением даже сейчас, когда гнется под его руками и губами, неприкрыто предлагая себя.       — А ты простишь меня, если я позволю? — низко и гортанно промурлыкал тот, продолжая выцеловывать головку его члена.       — Да-да… — прошептал, безотчетно вскидывая бедра вверх. Он готов был на что угодно, лишь бы альфа позволил… Даже простить то, как он волновался и места себе не находил чертовски долгие трое суток. Простить все свои бессонные ночи. Никому не заметные редкие слезы. И сведенные судорогой волнения пальцы на руках. — Прощу, только разреши…       — Давай, малыш, — пройдясь языком под головкой, а следом нырнув самым кончиком в уретру. — Трахни мой рот как следует. И… кричи. Я хочу, чтобы каждый в стае слышал, как вождь вымаливает прощение у своего омеги.       И обхватил его губами, сразу опускаясь ниже. А Чонгуку дважды повторять не надо. Он зафиксировал голову Тэхёна на месте, сжав спутанные кудрявые волосы в кулак, и на пробу толкнулся бедрами вверх, со смачным хлюпающим звуком отлепив их от залитой смазкой столешницы.       Тэхён подавился. Закашлялся мокро, заливая тягучей слюной его лобок, но даже не попытался отодвинуться. Наоборот — ладонь свободной руки подставил под его ягодицы, давая упор, чтобы Чонгуку было удобнее. И при этом продолжал трахать его двумя пальцами, каждый раз безошибочно проезжаясь там, где нужно.       — Ах… Боже, да… черт, как же хорошо, — высоко вскрикивал он, продолжая снова и снова толкаться в раскрытый для него рот. Тепло. И узко. Каждый раз, когда он входил в горло, его сдавливало так, что, казалось, он вот-вот должен кончить. А подушечки пальцев били в простату, заставляя содрогаться на каждом движении. Чонгук стонал. Кричал. Срывался на хрипы и какие-то бессвязные возгласы. Но продолжал двигаться, мысленно благодаря Тэхёна за подставленную ладонь, что оказалась очень кстати. — Альфа… Мой альфа… Черт-черт, я сейчас…       Оргазмом скрутило так, что это было практически больно. Чонгук замер, кончая на язык Тэхёна, выгнулся неудобно, дрожа каждой напряженной до предела мышцей, и вскрикивал так тонко и так громко, что его точно должен был услышать буквально каждый в поселении.       — М-м-м, — довольно промычал Тэхён, сжимая губы и собирая его сперму. Тот медленно поднялся вверх по члену, до самой головки, чтобы вобрать в рот каждую каплю. А следом навис над ним и разомкнул губы, высунув язык. Чонгук не дурак, он прекрасно знал, чего хочет его альфа. Именно поэтому он открыл рот, принимая собственную сперму изо рта Тэхёна. А когда альфа устроил ладонь на его горле, он сглотнул, давая почувствовать, как дернулся его кадык. — Вот так, молодец. Мой послушный омега.       Для Тэхёна хотелось быть послушным. Только для него.       Ему потребовалось время, чтобы восстановить дыхание и чтобы перед глазами перестали плясать цветные точки — настолько сильно он жмурился, кончая. Тэхён не отходил, нежно гладил по волосам, по лбу, касался губами щек, успокаивая и позволяя прийти в себя.       — Все хорошо? — спросил, нежно глядя на него сверху вниз.       — Почти, — он предусмотрительно вцепился в ладонь Тэхёна. — Ты же… возьмешь меня, да?       Он видел, что Тэхён возбужден, ощущал его тяжелый мускусный запах, оседающий горечью на языке.       — Чонгук-и, я… — щеки альфы очаровательно порозовели, тот отвел было глаза, но вновь посмотрел на него. — Я боюсь причинить вам вред, — большая теплая ладонь вновь легла на живот. — Ты же знаешь, мой хороший.       Началось.       — А ты знаешь, что это невозможно. Физически невозможно, Тэхён! Так что перестань маяться хернёй и возьми меня.       — Чонгук-и…       — Или, честное слово, я сам тебе такой вред причиню, что мало не покажется!       Да — он только что кончил. Да, получил именно то, чего хотел и как хотел. Но самой сладкой, самой желанной частью их близости всегда будет тот момент, когда Тэхён входит в него. Однако чем дальше, тем настойчивее приходилось быть Чонгуку, чтобы уговорить своего альфу. Что-то ему подсказывало, что месяце этак на девятом придется связывать Тэхёна и седлать того сверху. Вот же упрямый.       — Живо! Давай, альфа. Пока я снова на тебя не разозлился, — поторопил он, согнув ноги в коленях, так, чтобы стопой упираться в стол, и приглашающе разводя бедра в стороны. — Ну!       — М-м-м, черт, — сокрушенно простонал Тэхён от открывшегося ему вида. — С ума меня сводишь. Веревки вьешь. И всегда, — приставив головку к растраханному пальцами анусу, тот осторожно двинулся вперед, — всегда получаешь то, что хочешь.       Чонгук мог бы победно усмехнуться: честное слово, улыбка так и просилась на губы, но не стал. Зачем так открыто показывать, что даже не сомневался в своей победе?       — Потому что я могу хорошо просить, — обхватывая ногами влажную от пота поясницу и вынуждая Тэхёна войти глубже. — А еще потому, что ты меня любишь.       — Ты даже не представляешь, как сильно, — склонившись, тот вновь нырнул языком между его распахнутых в немом стоне губ.       — Представляю, — выдохнул где-то между поцелуями, принимая в себя член своего альфы.       Только вот… Тэхён по-прежнему оставался слишком осторожным, словно бы секс и правда мог как-то навредить. Вот же!       — Выйди, пожалуйста, — попросил он, умоляюще заламывая брови.       — А? — тот поспешил сделать так, как попросил Чонгук. — Больно? Неприятно? Что-то не так? — занервничал тут же.       — О, не так — это точно, — он сел, чтобы удобнее было развернуться. И, встав коленями на стол, выгнулся в пояснице. Да, чуть подросший живот тянул вниз, но на этом сроке было еще вполне удобно. — Хватит осторожничать. Давай же! Возьми своего омегу, как следует!       Он прекрасно знал, как на самом деле умеет трахать Тэхён. А еще был уверен, что тот не сможет держать себя в руках, увидев его в этой позе. Ха! Альфе каждый раз крышу срывало, стоило только Чонгуку встать на четвереньки.       — Черт бы тебя побрал, Чонгук-и, — сломленно выругался Тэхён, одним резким движениям толкаясь в него до брызнувшей смазки и смачного шлепка о ягодицы. — Черт бы тебя побрал.       Тот устроил ладонь одной руки на ямочке над ягодицами, которую так любил, вынуждая сильнее выгнуться, а второй рукой сжал плечо, фиксируя его на месте. И начал двигаться. Мощными, сильными толчками, каждый раз выходя до середины и вколачиваясь обратно — так, что Чонгук толком и вдохнуть не успевал, как воздух из него вышибало следующим же движением.       — Несносный. Непослушный. Омега.       Звуча потрясающе сдавленно и охрипше. А он сам и ответить не мог, потому что у него получалось только дышать. А еще вскрикивать — громко, сорванно, вместе с выбитым из груди воздухом, так что теперь уж точно каждый в поселении знал, чем они занимались. Но Чонгук не роптал. И не собирался, нет. Он закатывал глаза от того, как хорошо ему было, не обращал абсолютно никакого внимания на то, как разбито звучали его стоны, как громко, сочно хлюпала выталкиваемая членом смазка. По губам и подбородку стекала вязкая слюна, а глотку саднило…       — Тэ…хён… да-да… еще… — молил сквозь собственные слезы.       Чонгук чувствовал, как плотно он обхватывал чужой член, как тот растягивал его, тараня напряженные мышцы. Но даже так, даже срываясь на бешеный ритм собственного удовольствия, Тэхён думал о нем. Потому что ладонь со спины скользнула ниже, чтобы обхватить его член, и теперь двигалась по головке в такт быстрым толчкам.       — Я… сейчас… — выстонал Чонгук. И, распахнув зажмуренные было глаза, потребовал: — Хочу твой узел. Ты же повяжешь меня, альфа?..       Кажется, тот что-то ответил. Возможно даже, это были ругательства. Чонгук просто не расслышал сквозь грохот собственного сердцебиения в ушах. Но спустя несколько секунд ощутил, как содрогнулся в нем член Тэхёна, а натруженный анус полоснуло болью от того, что набухающий узел растягивал его еще сильнее, чтобы запереть в нем семя альфы. Внутри били тугие струи спермы, снова и снова ударяли в мягкие стеночки, заставляя Чонгука скулить от удовольствия и кончать следом, кажется, целую вечность. Он был таким заполненным. И чертовски сильно растянутым.       — Я же тебе сказал, что ты веревки из меня вьешь, — Тэхён провел ладонью по его спине, ласково поглаживая. — Вот как ты собираешься в такой позе находиться на узле? Знаешь же, что он нескоро спадет.       Кхм… Ну, вообще об этом он как-то не подумал. Поза-то еще ладно, можно под себя ноги чуть подогнуть и устроиться более-менее удобно. Но вот то, что он находится на столе, а его натертые коленки уже изрядно саднило — это плохо. Да и мышцы рук уже дрожали от напряжения.       — Знаю, — протянул жалобно, одной только интонацией давая понять, что в полной мере осознал свою ошибку. — И что делать?       — Чудо ты, — усмехнулся Тэхён. И вдруг потянул его на себя, вынуждая выпрямиться, стоя на коленях. А затем подхватил под бедрами и, заставив упасть спиной на его грудь, поднял на руки. — Своенравное. Непослушное. Чудо.       Тэхён зашагал по направлению к спальне, продолжая удерживать Чонгука. Поза была до ужаса нелепой, серьезно, его согнутые ноги торчали в стороны и он даже не брался представлять, как это смотрелось. Но при каждом шаге узел внутри него немного смещался, отчего по телу прокатывались волны удовольствия. Черт, кажется, такими темпами им придется заходить на второй круг…       — Но любимое же? — игриво поинтересовался, точно зная ответ.       — Бесконечно любимое.