Хопа

Императрица Алисия, не отрывая ледяного взгляда от Морган, медленно отступила к краю массивного дубового стола. Её движения были исполнены не вызывающей соблазнительности, а холодного, ритуального вызова. Одним плавным жестом она собрала складки своего шелкового халата и отбросила их в сторону, а затем, не сводя глаз с генерала, раздвинула ноги. В тусклом свете камина её тело, лишённое альфийской мускулистости, казалось одновременно хрупким и абсолютно непоколебимым. — Твой яд требует выхода, генерал, — голос её был низким и безошибочно повелительным. — Империя требует порядка. Давай же. Покажи мне, на что способен мой самый грозный инструмент, когда им правильно пользуются. Морган, всё ещё пылая от зелья и унижения, двинулась вперёд. Её шаги были тяжёлыми, будто по грудь в грязи. Она не опустилась на колени. Она встала перед императрицей, её тень накрыла Алисию. Между ног у генерала, откликаясь на яд и на этот немой, властный призыв, уже стоял её альфийский член — не такой огромный, как у мужчин-альф, но твёрдый, налитый кровью и готовый. Символ её природы, обращённый против неё самой. Алисия не дрогнула. Она лишь слегка откинулась на локти, приняв её, и её взгляд говорил: «Ну же. Сделай это. Докажи, что ты всего лишь животное, которым я руковожу». Сдавленный рык вырвался из груди Морган. Она не вошла — она врезалась, одним резким, яростным толчком, стремясь причинить боль, стремясь осквернить это холодное спокойствие. Глухой, влажный звук наполнил тишину. Алисия вскрикнула — коротко, резко, не от боли, а от неожиданности грубой силы. Её брови на миг взлетели вверх, но тут же снова сровнялись. Она приняла удар, её тело прогнулось, а затем снова обрело твёрдость. Её ноги обвили поясницу Морган, не для страсти, а для фиксации, для контроля. — Вот так, — прошипела она, и её голос, казалось, проникал прямо в мозг Морган. — Твоя ярость. Твоя сила. Всё на службе. Моей службе. Морган задвигалась. Её толчки были неритмичными, яростными, лишёнными какой-либо ласки. Она трахала императрицу не для удовольствия, а чтобы излить яд, ярость, унижение. Каждое движение было попыткой стереть с того лица надменное спокойствие. Она смотрела в глаза Алисии и искала в них слабость, боль, что-то человеческое. Но находила только оценивающий, безжалостный интерес. А тело Алисии… Оно отзывалось. Не страстью, а странной, влажной готовностью, будто сама её плоть была обучена подчиняться любой воле, которая докажет своё превосходство. Эта отзывчивость, эта абсолютная, физическая покорность сводила Морган с ума больше, чем любое сопротивление. Первый оргазм настиг Морган стремительно и грубо. Волна спазмов прокатилась по её телу, вырывая из горла низкий, хриплый стон. Она кончила, её семя хлынуло внутрь императрицы, горячее и бесполезное, ибо беты не могли зачать от альф. Это был лишь физиологический выброс, символ её потери контроля. Она замерла, тяжело дыша, ожидая, что сейчас её оттолкнут. Но Алисия лишь чуть сменила положение, и её сжавшиеся внутренние мышцы выжали из Морган остатки семени. — Разве этого достаточно? — спросила императрица, и в её голосе звучала лёгкая, ядовитая насмешка. — Разве яд выгорел? Или в тебе ещё есть гнев, который нужно излить? И яд, и гнев — никуда не делись. Они клокотали, подгоняемые унижением. С новой силой Морган возобновила движение. Второй раз было ещё яростнее. Она кусала плечо Алисии, царапала ей бёдра, пытаясь хоть как-то отметить её, оставить след. Императрица принимала всё это с тем же ледяным терпением, лишь изредка издавая сдавленные звуки, когда толчки становились особенно жёсткими. Второй оргазм. Потом третий. Морган теряла счёт, её сознание плавало в коктейле из химического огня и всепоглощающего стыда. Её тело работало на износ, выжимая из себя раз за разом, подчиняясь примитивным командам яда и этому неумолимому, принимающему присутствию под ней. Четвёртый раз. Пятый. К пятому разу движения Морган стали неуверенными, её тело дрожало от изнеможения, а из члена почти ничего не выходило — лишь несколько болезненных, сухих спазмов. Она буквально висела на императрице, поддерживаемая лишь цепкими ногами Алисии и остатками бешеного импульса. Наконец она остановилась, полностью опустошённая. Её лоб упал на холодное дерево стола рядом с плечом Алисии. Она тяжело, с хрипом дышала. От яда не осталось и следа. Он выжег себя, оставив только пепелище усталости, пустоты и сокрушительного осознания собственного падения. Алисия медленно разомкнула ноги. Лёгкое, почти брезгливое движение. Она отстранилась, и Морган, лишённая опоры, рухнула на пол. Сверху на неё смотрели. Морган, не поднимая головы, чувствовала этот взгляд на своей обнажённой спине. — Теперь ты свободна идти, генерал, — прозвучал ровный, безразличный голос. — Урок, я полагаю, усвоен. Запомни это чувство. Чувство того, как твоя дикая природа служит порядку. Моему порядку. Морган не двинулась. Она лежала на холодном полу, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра стекают тёплые, липкие следы её собственного унижения, смешанные с влагой императрицы. Она не пошла в «Белую розу». Она не могла. Она осталась там, в тени стола, в нескольких шагах от женщины, которая не победила её в бою, но сломала самым безжалостным образом — использовав её же тело и ярость как орудие её собственного поражения. И заставив кончить пять раз подряд — не от наслаждения, а от полного истощения и капитуляции.