Хопа

Бывший монастырь, прижавшийся к скале, был больше похож на укреплённую крепость. Его бросили монахи годы назад, когда набеги Горного Ворона стали слишком частыми. Теперь его стены служили идеальной заставой для войск Морган. Каменные кельи, общий зал с огромным, погасшим камином и полуразрушенная часовня с пустым алтарём. После недели стычек и постоянной настороженности даже железные нервы Морган требовали разрядки. Ярость, всегда тлеющая под поверхностью, искала выхода, а простое физическое напряжение от похода и недосыпа — разрядки. Монастырь, с его грубой, мужской энергией и аскетичной обстановкой, пробудил в ней что-то тёмное, бунтарское. Что-то, что хотело осквернить это место покоя, которого здесь давно не было. И нашлись те, кто был не прочь. Три женщины — не монахини, а дочери местного трактирщика, укрывавшиеся здесь со старой ключницей. Выносливые, загорелые, с грубыми руками и прямыми взглядами. Они не боялись солдат, а на генерала-женщину смотрели не со страхом, а с дерзким любопытством. Их звали Айла, Брана и Кира. Это они, увидев, как Морган мрачно осматривает часовню, первыми сделали шаг. Айла, самая старшая, с тёмными, как смоль, волосами, подошла и, глядя ей прямо в глаза, сказала: —Холодно в этих камнях, генерал. Наши кельи теплее. Вызов был принят. Не словами, но действием. Морган, не отводя взгляда, взяла Айлу за подбородок, грубо притянула к себе и поцеловала — не для нежности, а для утверждения власти. Это был сигнал. --- Секс был грубым, шумным и лишённым какой-либо сентиментальности. Он начался прямо в часовне, у того самого пустого алтаря. Морган прижала Айлу к холодному камню, её движения были резкими, требовательными. Это не было любовью. Это был ритуал доминирования, сброса пара, попытка заглушить в физическом истощении назойливые мысли об императрице, о её холодных, расчётливых прикосновениях. Но с Айлой, с Браной и Кирой всё было иначе. Они не подчинялись с холодной покорностью Алисии. Они отзывались — жарко, дерзко, с вызовом. Они не боялись кусаться, царапаться, отвечать на силу силой. Когда Морган, разгорячённая, отстранилась от Айлы, Брана, рыжая и веснушчатая, уже стояла на коленях перед ней. Она не ждала приказа. Она сама, с хищной улыбкой, расстегнула пояс Морган и взяла её в рот, умело и без тени подобострастия. Именно в этот момент, когда низкие, хриплые стоны Морган смешались с влажными звуками в тишине часовни, в дверном проёме появилась тень. Элиана. Она пришла искать Морган, чтобы передать сообщение от Дэриана. И застыла на пороге, вцепившись в косяк, её глаза были огромными от шока. Она видела мужа, её мундир расстёгнут, её голова была запрокинута, а у её бёдер склонилась рыжая голова. Видела, как Айла и Кира, полуобнажённые, наблюдают с алтарного возвышения, их лица оживлены азартом. Морган заметила её. Их взгляды встретились в полумраке. В глазах Элианы был не только ужас, но и какое-то странное, щемящее понимание. Понимание того, на какую бездну одиночества и ярости должна была смотреть эта женщина, чтобы искать утешения в таком грубом, публичном акте. Вместо того, чтобы прикрыться, сгореть от стыда или приказать ей уйти, Морган, всё ещё на взводе, пойманная между физическим наслаждением и этим пронзительным взглядом, сделала нечто непредсказуемое. — Подойди, — хрипло приказала она, её голос был груб от страсти. Элиана не двинулась с места. Она была парализована. — Я сказала, подойди, — повторила Морган, и в её тоне зазвучала привычная, не терпящая возражений сталь. Элиана, будто во сне, сделала несколько шагов вперёд, пока не оказалась в нескольких футах от них. Запах пота, секса и холодного камня ударил ей в нос. Морган не отпускала взгляда. Её рука легла на затылок Браны, мягко направляя её движения. —Смотри, — сказала она Элиане. Потом, обращаясь к Айле, которая уже подошла ближе: — Её. Сделай ей хорошо. Айла, ухмыляясь, скользнула к ошеломлённой Элиане. Та отшатнулась, но Айла была сильнее и настойчивее. Она притянула её, не грубо, но твёрдо, и её губы нашли губы Элианы в поцелуе, который был нежнее, чем тот, что дала Морган, но оттого не менее шокирующим. Пальцы Айлы ловко расстёгивали застёжки на грубом кафтане. Элиана замерла, её тело дрожало, но она не сопротивлялась. Она смотрела поверх плеча Айлы на Морган, и в её взгляде был немой вопрос, смешанный с чем-то, что могло быть… проблеском тёмного, запретного любопытства. Морган наблюдала, как её обучают, как пальцы Айлы находят чувствительные места, как дыхание Элианы срывается. И это зрелище, эта передача опыта, это вовлечение жены в её тёмный, животный мир, вызвало в ней новую, извращённую волну возбуждения. Она кончила в рот Бране с низким, протяжным стоном, в котором была не только физическая разрядка, но и странное чувство… завершённости. Позже, когда страсти утихли и монастырь погрузился в сон, Морган не осталась с Айлой. Она взяла за руку Элиану — ту, что теперь стояла бледная, молчаливая, с распущенными волосами и размытой помадой на губах, — и повела её в одну из пустых келий. Там, не говоря ни слова, она обняла её, прижала к себе, чувствуя, как то худое тело снова дрожит, но теперь, не только от страха. Она не пыталась ничего объяснить. Не просила прощения. Она просто держала её, пока та не перестала дрожать, и пока их дыхание не выровнялось в одном ритме. И заснула, чувствуя под щекой запах чужих духов и полыни в волосах Элианы — смесь, которая теперь казалась ей своей. --- В это же время, за сотни миль к югу, в кабинете императрицы, Лиан, её врач, стоял с низко опущенной головой. В руках он держал небольшой пергамент с результатами новых анализов. — Ваше величество, — его голос был безэмоционален, но в нём чувствовалось напряжение. — Новые данные… Они неожиданны. Плод развивается. Но… показатели силы, жизнеспособности… Они аномально высоки. Для такого срока. Чрезвычайно высоки. Это… беспрецедентно. Алисия, сидевшая за столом, медленно подняла на него глаза. В них не было удивления. Был холодный, острый интерес, как у учёного, обнаружившего подтверждение своей самой смелой гипотезы. — Объясни, — приказала она. — Я не могу, ваше величество, не прибегая к… мистике, — признался Лиан. — Такие показатели обычно бывают у альф чистейшей крови в период полного расцвета сил. Но вы… вы бета. И отец… его генетический материал не должен был дать такого эффекта. Это словно… словно его ярость, его сила, сама его сущность передались не только через семя, но и через… энергию того акта. Алисия откинулась на спинку трона. Её пальцы постукивали по ручкам. На её губах играла тонкая, почти невидимая улыбка. Не радостная. Триумфальная. — Значит, мой расчёт был верен, — прошептала она. — Это не просто ребёнок. Это… артефакт. Символ. Наследник, который превзойдёт обоих родителей. С моим умом и… её дикой силой, умноженной вдвое. Она положила руку на живот. Теперь не только с холодным расчётом, но и с зарождающимся, ледяным благоговением. — Удвойте мою охрану. И изолируйте мои покои полностью. Никто не должен знать. Никто. Когда он родится… мир перевернётся. Лиан поклонился, понимая, что стал свидетелем начала чего-то грандиозного и чудовищного. Империя стояла на пороге новой эры. И в её утробе спал тот, кто должен был эту эру начать — с яростью бури и холодным умом льда. А в горах, в каменной келье, Морган, обняв свою запутанную, сбитую с толку жену, спала беспробудным сном, не подозревая, что её мимолётная, яростная связь с императрицей породила не просто наследника, а потенциального монстра. И, что нити её судьбы, теперь намертво, сплетались не только с Элианой, но и с тем, кто ещё даже не родился, но уже обещал стать самым страшным оружием в руках самой опасной женщины Империи.