Outlawed Hearts

      Больше всего в жизни Уён ненавидел две вещи: ранние подъёмы и плохой кофе. И если со вторым ещё можно было смириться, то с первым Уён мириться не хотел. Кто, в конце концов, решил, что выезжать лучше всего утром? Погоду сегодня обещали солнечную, и Сиеста нежным грудным голосом сообщила, что жары не будет. Это радовало. Жару Уён не любил тоже. Белая, холёная, чистенькая до последнего болта машина мигнула фарами, встречая владельца. Уён уже пожалел, что два дня назад помыл её. Если бы он знал, что начальство выдаст ему распоряжение поехать в командировку в долбаную пустыню, он бы и не подумал тратить на мойку деньги.       — Ты в курсе, что твоя красотка из белой станет красивого рыжего оттенка? Ты едешь в Неваду, а не в Калифорнии лежать на пляжах.       — Заткнись, Лэнс, — шутливо огрызнулся на приятеля Уён.       Они праздновали в баре очередную прошедшую рабочую неделю. Окна выходили на шпиль Иглы «Айдонии», из динамиков лилась ненавязчивая музыка, пиво было чудесно холодным и вкусным, по запотевшему стеклу стекали капельки конденсата, и Уён довольно зажмурился. Лучше столичного пива, пожалуй, только текила, но сегодня для неё был не тот момент. Утром ему нужно было садиться за руль, поэтому пришлось ограничиться только парой бокалов янтарной жидкости.       — Ты веришь, что «Айдония» наконец вышла на этих ублюдков? — Лэнс улыбнулся, глаза его горели радостью и превосходством.       — Верю, иначе бы меня туда не отправляли, — Уён пожал плечами. — Лоадридж… Ну и название. Понятия не имею, где это, но, судя по карте, где-то в Неваде.       Уён задумчиво прикусил губу, размышляя, сколько примерно займёт дорога и что взять с собой. Болтовню Лэнса он почти не слушал: вряд ли друг скажет что-то новое, а выпившим Лэнс становился похож на заезженную пластинку, повторялся, смеялся над своими же репликами, поэтому от Уёна требовалось только вовремя кивать и поддакивать. Дружили они не потому, что их связывали какие-то тёплые чувства, а потому, что было удобно. Они вместе работали, жили неподалёку, вместе учились в университете, по пятницам выбирались в бар, уже настолько знакомый, что Уён знал наизусть и меню, и обстановку, был знаком с официантками и с роботами, их заменявшими, мог по памяти перечислить количество столиков. Вот красавица Меган кокетливо улыбнулась и заправила прядь рыжих волос за ушко, и Уён машинально растянул губы в вежливой улыбке. Она была одной из тех, кого ещё не заменили роботом, но Меган слишком нравилась посетителям, чтобы администрация «Лаунжа» заменила ещё и её.       — Понятия не имею, зачем «Сеть» забралась так далеко.       — Не сама «Сеть», а только двое из них, — поправил друга Уён. — Сама «Сеть» действует по всей стране. Неужели ты наивно думаешь, что оппозиция состоит только из демона и сирены?       — Не знаю, ты же у нас золотой мальчик, отмеченный начальством, тебе виднее, — пьяно рассмеялся Лэнс.       Что Уёну нравилось в друге, так это то, что Лэнс был патологически независтлив и так же патологически дружелюбен, иногда до зубного скрежета. Уён задавался вопросом, как Лэнс Томпсон выжил в Вертиксе и в «Айдонии», будучи наивным и в чём-то простодушным. Лэнс смотрел на мир доверчивыми голубыми глазами, напоминал девчонкам ангела спадающими на плечи светлыми кудрями, и они радостно бегали с ним на свидания. В университетские времена Лэнс пользовался у девчонок большой популярностью, что ему не мешало, но совершенно не нравилось Уёну. Он очень не любил, когда личное пространство кто-то нарушал, особенно, если этот «кто-то» незнакомый, и особенно, если этот «кто-то» — очередная не очень умная девушка. Пару раз Лэнс предлагал Уёну устроить двойное свидание, но он очень успешно отнекивался, и после нескольких неудачных попыток Лэнс оставил эту идиотскую затею, а Уён зажил спокойной жизнью среди кодов и компьютеров.       Лэнсу, по мнению Уёна, столичная жизнь совершенно не подходила. Столица любила хватких, цепких, уверенных в себе. Таких, как Уён. Он жил в столице со времён младшей школы, когда родителей повысили и перевели из филиала в главное здание корпорации. Ещё тогда Уён осознал: чем выше ты стремишься, тем больше шансов, что тебя заметят. Родители эту тягу к стремлениям в нём поддерживали, считая, что так будет лучше, что власть — это возможности. Уён с отличием закончил школу, так же блестяще окончил университет и довольно быстро поднялся по карьерной лестнице. В свои двадцать семь у него была машина, крошечная квартира, отличная должность и всё, о чём он мечтал — это взлететь ещё выше, достичь всех тех целей, которым «Айдония» следовала не первый год: порядок, стабильность и уверенность в завтрашнем дне.       — Золотой мальчик считает, что это отличное прикрытие, и если они не идиоты, то вряд ли поверят, что я приехал в отпуск. Придётся сочинить какую-нибудь легенду о том, что я приехал в эту глушь по работе, и мне ужасно интересно, что у них там происходит. Может, они празднуют какой-нибудь день пончиков или кукурузного сиропа… — Уён скривился, отпил пива и закинул в рот горсть орешков.       — Найдёшь себе там деревенскую красотку, осядешь, купишь дом, заведёшь кур, нарожаете выводок детей… — расхохотался Лэнс. — Не жизнь, а сказка. Чон Уён, вместо того, чтобы жить блестящей жизнью программиста, стал фермером и отцом десятерых детей.       Уён закатил глаза, но уголки губ предательски поползли вверх, и молодой человек рассмеялся, нарушая вылизанную тихую атмосферу. На них оглянулись, но кроме осуждающих взглядов больше ничего не последовало. Скромный знак «Айдонии», вышитый на жилетке Уёна, ограждал от нежелательных контактов.       Когда они прощались, Лэнс хлопнул друга по плечу и, сонно зевнув, произнёс:       — Позвонишь, как доберёшься.       Уён кивнул, погруженный в свои мысли. До места назначения ехать было неблизко, но Уён и не хотел спешить. Конечно, общие детали его легенды уже рассказали на работе. Он приехал в Лоадридж по долгу службы, он программист, работает в «SolidFrame Inc.», ему даже выдали фальшивое удостоверение личности, и Уён на секунду почувствовал себя шпионом из старых фильмов. Чего ему ждать, никто не мог сказать. Возможно, ему всего лишь придётся взломать компьютер, скачать данные и на этом счастливым и довольным уехать обратно. Но уже перед выходом ему намекнули о том, что неплохо бы было, если бы члены «Сети» оказались в руках «Айдонии». Сам Уён, конечно, никого бы задержать не смог. Вся его физическая подготовка заключалась разве что в том, что он хорошо и быстро бегал. Поэтому всю работу он мог разве что предоставить кому-то из оперативного состава «Айдонии». В конце концов, его ценили не за физическую подготовку, а за мозги.       Похмелья наутро не было, чему Уён был несказанно рад. Всю свою одежду пришлось оставить в Вертиксе, заехать по пути в первый попавшийся супермаркет и купить самые простые дешёвые вещи. Несколько футболок, на которые при обычных обстоятельствах Уён бы взглянул, только если пришлось использовать их в качестве половой тряпки, пара джинсов. Даже кроссовки и те пришлось сменить и спрятать в багажнике. Свой внешний вид Уёну не нравился категорически, зато теперь он точно был похож на какого-нибудь Пола Смита, который смотрит бейсбол с друзьями в баре по выходным и строит глазки очередной красотке-официантке. Ни то, ни другое Уён терпеть не мог, но выбора не было. Он простой программист из маленькой компании, живёт в глуши и очень усердно работает. Не разбирается ни в литературе, ни в живописи, у него дома есть собака, которую он сейчас отвёз к родителям, он не женат, но у него есть девушка, которая ему нравится, и сейчас он здесь, чтобы оценить уровень технологий и что тут нужно будет делать. Он только посредник, здесь он затем, чтобы составить отчет и уехать обратно, но, если ему понравится город, Уён думал, может быть, задержится там подольше под предлогом командировки. Как можно в здравом уме променять парки и аллеи столицы, её вечный шум, яркие огни и атмосферу жизни в вечном движении на захолустье в пустыне Уён не знал, да и знать не хотел. Он знал, что от него требовалось: собрать данные, отдать их «Айдонии» и вернуться домой. Вникать в дела оппозиции Уёну не хотелось совершенно. Сколько их, таких наивных и горячих было, и все они давно лежали в земле. Никто не смог справиться с «Айдонией».       Ласковые лучи утреннего солнца провожали Уёна в новый путь. Из колонок машины лилась какая-то лёгкая мелодия лоу-фай радио, помогая сосредоточиться и подумать. Молодой человек лениво постукивал пальцами по рулю. Трасса с утра была тиха и пуста, его обгоняли редкие машины, но у Уёна не было даже желания прибавить скорости. Он любовался тем, как постепенно сменялся пейзаж, когда он покинул столицу. Стеклянные блестящие высотки исчезали, уступая приземистым и неказистым многоэтажным домам, деревья появлялись всё реже, и Уён вздохнул. На что он надеялся, так это на то, что в Лоадридже будет хотя бы приличный кофе. Он даже был согласен на панкейки, на бургеры, на жареную картошку — на что угодно, лишь бы там был хороший и вкусный кофе. Потому что без него Чон Уён категорически отказывался существовать.       Где-то около десяти часов утра у Уёна зазвонил телефон. Лэнс, похоже, решил узнать, как у него дела. Не то чтобы Уён горел желанием разговаривать с другом, но не взять трубку было бы некрасиво. Поэтому, пересилив себя, Уён всё же ответил.       — Если ты волнуешься, что я по пути уже нашёл себе жену, то ты зря волнуешься, — недовольно отозвался Уён, пропустив приветствие.       Лэнсу не стоило знать о том, что жены у него не будет. По той простой причине, что Уёну не нравились девушки.       — Где ты едешь? — Лэнс зевал в трубку, чем Уёна несказанно раздражал. Ну вот какого чёрта Лэнс решил поговорить с ним именно сейчас?       — Где-то. Судя по карте, я приеду к вечеру. Торопиться некуда, да и не к кому, — Уён смешливо фыркнул. — Не думаю, что меня там встретят с распростёртыми объятиями, цветами и красной дорожкой с оркестром.       — Как знать, вдруг они ждут только тебя? Нашего самого талантливого хакера «Айдонии». Как думаешь, ты надолго там?       — Надеюсь, нет. Эта идея кажется мне абсолютно идиотской, но приказы начальства не обсуждаются. Ладно, Лэнс, я позвоню тебе, как буду подъезжать к границе, — не дождавшись, пока друг попрощается, сбросил звонок. Не слишком вежливо, но Уёну было наплевать. Сейчас болтовня Лэнса Уёна только раздражала, а его неиссякаемый оптимизм казался вообще не к месту.       Уён ехал так, как будто участвовал в марафоне медленной езды: шестьдесят миль в час, не больше. Улитка и то доползла бы быстрее, но Уёну нужно было время. Всё, что он знал, так это то, что те, кого он искал, обитали в баре с очень говорящим названием «Зов Сирены». То ли владельцы были бесстрашными идиотами, то ли это было очень тонкой иронией, потому что Пак Сонхва был сиреной в самом буквальном, мать его, смысле. К какой из двух версий склоняться, Уён пока не знал.       Когда кофе закончился, Уён почувствовал, что всё-таки проголодался. Первой остановкой стало какое-то придорожное кафе, название которого он даже не запомнил. Зато там подавали изумительные блинчики, и, съев несколько штук, Уён почувствовал, как его стало клонить в сон. Спать в дороге в его планы не входило, и юноша отправил Лэнсу сообщение, что поел и с ним всё в порядке. Друг не ответил, но сообщение прочёл. Уёна это устроило.       Спустя пару часов он остановился на каком-то пятачке, напоминавшем смотровую площадку, откуда открывался потрясающий вид на ничего. Уён для отчёта самому себе сфотографировал лёгкие перистые облака на лазурно-голубом небе. В столице такого неба и не увидишь. Смог, конечно, разгоняли, но он всё равно никогда не рассеивался до конца, как бы ни старались очистные сооружения. Стоя здесь, в какой-то абсолютно неизвестной ему глуши, Уён испытал эстетическое удовольствие, но сам себе не признавался. Словно бы боялся предать привычный уклад жизни и столицу с её зеркальными шпилями зданий, с её огнями, вечным, непрекращающимся шумом.       Дорога, казалось, тянулась до самого горизонта. Уён провожал взглядом проезжавшие трейлеры и, когда небо стало оранжево‑фиолетовым, не удержался и сделал на телефон какое-то безумное количество фотографий. Музыка, всё такая же спокойная и расслабляющая, настраивала на приятный сентиментальный лад, за окном мелькали знаки, сменявшие милю за милей. В Неваду Уён въехал в сумерках, когда дорога уже сливалась с темнотой, а свет фар выхватывал из неё лишь узкую полосу.       Наконец Уён заметил тусклую вывеску какого-то придорожного мотеля и свернул с главной дороги.       «Надеюсь, в кровати не будет клещей», — брезгливо поморщился Уён.       За стойкой регистрации скучала миловидная барышня, смотревшая какой-то сериал. Судя по тому, как она спохватилась при виде Уёна, гости здесь бывали не слишком часто.       — Добрый вечер, я хотел бы снять номер на ночь, — мягко произнес Уён. — Если у вас найдется свободное место для уставшего путника.       Девушка закивала, отчаянно краснея.       — Конечно, без проблем…       Уён так и не понял, почему девушка смутилась. То ли потому, что он застал её не в самый подходящий момент, то ли ещё что… В целом, ему было плевать, чем администратор там занималась. Даже если она мечтала, как выйдет замуж за какого-нибудь красавчика Ким Сонхвана, Уён её не осуждал. Должны же быть в жизни человека свои маленькие слабости. У него это был кофе, любимая машина и кольца. От них на пальцах остались следы, и Уён не представлял, как и что будет говорить, если его спросят. Придётся, наверное, врать, что снял и оставил дома, чтобы не мешали. Это выглядело бы довольно странно, если он, одетый в футболку за десять баксов, сверкал украшениями, стоимость одного из которых могла бы уместить тридцать таких футболок… Видимо, в душе Уён был лисой, падкой на блестящее и красивое. Серьги, правда, снимать не стал, понадеялся, что никто в этой сельской глуши не отличит подделки от маленьких капель драгоценных камней. Солнечный свет играл на гранях бриллиантов, стоило Уёну повернуться или запрокинуть голову, но расстаться с ними Уён не мог, словно боялся окончательно лишиться своей личности, стать кем-то другим. Иногда, правда, в душе просыпалось странное желание побыть кем-то, кем он не являлся на самом деле, притвориться, заморочить кому-нибудь голову, но, поскольку это чаще всего проявлялось под воздействием алкоголя, Уён списывал это на особенности психики.       Он забрал, наконец, ключи от номера и поднялся наверх. Гостиница была дешёвой, простой, и Уёну казалось, что он словно попал в другое время — настолько здесь всё отличалось от привычной ему столичной жизни. Но спасибо, что можно было расплатиться хотя бы картой.       Номер тоже ничем не отличался от обычного: кровать, застеленная свежим постельным, мини-бар, белый пушистый ковер с длинным ворсом у постели, ванная комната. Для полного комплекта не хватало только роз и красивой девушки в красном платье с разрезом до бедра — и пошлая сцена из фильма готова. Можно было звать режиссера и снимать сопливую мелодраму про какого-нибудь богатого красавчика и нежную провинциальную глупышку.       Именно героем какой-то дешёвой мелодрамы Уён себя и ощущал. Ему казалось, что задание будет интересным, ярким, над которым придётся поломать голову, чем-то сродни проектам, которые он так любил во времена учебы в университете. Тогда Уён мог не спать по двое-трое суток, мозг кипел, но он ощущал себя на своем месте. Сейчас же он даже не мог сообразить, что от него конкретно требовали. Задание было максимально расплывчатым: найти лидера сопротивления, втереться в доверие, получить доступ к компьютеру, скачать всё, что найдёт (зачем так распыляться, Уён тоже не понимал), и вернуться домой. Всё остальное сделают за него.       Хвалёный принцип фрагментации информации Уёна тоже ужасно раздражал. Мозг требовал конкретики, чётко поставленной задачи и, что самое печальное, поделиться этим Уён ни с кем не мог. Лэнс бы не понял, а больше как таковых близких людей у Уёна не было. Он был очень общительным, весёлым, но предпочитал не впускать всех и каждого в личное пространство и не горел желанием рассказывать о себе какие-то секреты.       Уён какое-то время ещё поворочался в кровати, прежде чем уснул, но на доли секунды ему показалось, что в небе за окном он увидел какую-то проекцию. И тут же усмехнулся сам про себя: «Айдония» не могла сюда добраться, значит, уставший мозг выдал преломившийся свет фонаря за что-то, что Уён не смог распознать. В этой глуши и не такое можно было представить. В отсутствие нормального интернета и связи тяжело было сосредоточиться, и Уён снова погрузился в навязчивые размышления. Почему именно его отправили в качестве шпиона, если он ничего в шпионаже не смыслил? Надеялись, что именно этот факт и сработает? Или пытались выслать с глаз долой? Уён давно подозревал, что в столице не слишком спокойно, по крайней мере, верхушка «Айдонии» выражала лёгкое беспокойство некоторыми действиями не очень дальновидных повстанцев.       Замахиваться сразу на столицу, по мнению Уёна, было глупо. Вертикс охранялся так, что даже муха без контроля айди не пролетела бы. Как они планировали штурмовать столицу, Уён не представлял. Во сне Уён увидел сверкающую проекцию огромного корабля и слышал чей-то смех, так похожий на его собственный, но наутро вспомнить, что ему снилось, так и не смог.       На часах едва ли было семь утра, завтракать в мотеле Уён не стал, побоявшись за своё здоровье. Поблагодарив милую барышню за прекрасную ночь, юноша мягко улыбнулся и, наконец, выехал на главную дорогу. Нечасто проезжали машины, и местность окончательно сменилась c редких, но всё же встречавшихся деревьев на пустыню.       Раннее утро в пустыне было окутано тишиной. Привыкнув к шуму столицы и её извечным пробкам, теперь сложно было не слышать привычных звуков: ругани, гудков, визга шин. Пустынная дорога извивалась среди каменистых холмов, уводила взгляд Уёна вдаль, к величественным скалам, возвышавшимся на горизонте и поражавшим разнообразием оттенков от нежно-кремовых и песочных до глубоких ржаво-красных терракотовых. Они напоминали древние замки, застывшие во времени, и солнечные лучи подсвечивали их контуры, придавая камням почти сказочный вид. По обочинам была заметна лишь редкая пустынная растительность: колючие кустарники и пучки сухой травы, будто небрежно нарисованные кистью художника. Уён, вообще-то, любил искусство, часто посещал выставки, даже сам изредка пытался фотографировать. Научиться рисовать у него не хватило терпения. В детстве мама предлагала уйти в сферу образов и красок, но Уён предпочёл компьютер. Нежно-персиковое у горизонта небо плавно переходило в светло-голубую высь. Тишина казалась Уёну почти осязаемой, лишь изредка нарушаемой лёгким шелестом ветра, перебиравшим песок и сухие травинки.       Пустыня будто затаила дыхание, наблюдая за редким путником, осмелившимся нарушить её утреннюю идиллию.       — Ну и занесло же меня… — недовольно поморщился юноша. Навигатор услужливо сообщил, что до городка Лоадридж осталась всего пара сотен миль, и Уён позволил себе разогнаться, и вот, наконец, он увидел указательный столб с потрёпанной временем и ветрами вывеской: «Добро пожаловать в Лоадридж».       Скептицизм и недовольство были так явно видны на лице Уёна, что его можно было использовать вместо таблички для выражения эмоций. Кафешка, в которой он оказался, выглядела неказистой, абсолютно типичной, и Уёна слегка передернуло. Под кафе переоборудовали старый железнодорожный вагон. Вывеска с надписью «Morning Star Diner» казалось, могла упасть от любого дуновения ветра, а неоновые изображения чашки и пончика облупились и потрескались. По сравнению с теми заведениями, где Уён привык бывать, это место словно воплощало в себе всё, что он не любил. Как будто здесь до сих пор двадцатый век, и время просто забыло, что нужно двигаться дальше.       Внутри пахло жареным беконом и дешёвым кофе, и у юноши к горлу подкатил приступ тошноты. Старый вентилятор трещал и хрипел, гоняя по помещению тяжёлый воздух. На улице было прохладно, но сюда свежесть раннего утра почему-то не долетала. Видимо, умирала на подлёте от запаха.       Как можно вообще здесь что-то есть, не рискуя проститься с жизнью? Усевшись на шатающийся стул, Уён изучил меню и решил, что у пирога с вишней самая минимальная вероятность отравить его до смерти. В пекарне у дома продавали вишневый штрудель, Уён изредка его покупал, и это была пища богов: чуть кислые ягоды, нежное тесто, тающее во рту, шарик мороженого для баланса вкуса… Здесь же вишнёвый пирог выглядел так, будто его приготовили три дня назад и забыли в холодильнике, а кофе больше напоминал коричневую воду из-под крана.       Пока Уён пытался понять, а так ли он на самом деле голоден, дверь резко распахнулась. На пороге показался миловидный, невысокого роста юноша со светлыми волосами. Не обращая внимания ни на кого вокруг, он сразу же направился к бару. Улыбка осветила красивое молодое лицо, и женщина за стойкой тут же подтянулась, поправила причёску (если мочалку на её голове можно было так назвать) и расплылась в ответной улыбке. Уёна передёрнуло, но молодой человек не замечал этого откровенного кокетства или не хотел замечать.       — Привет, Мэл, — голос у юноши был чистым и нежным, как весенний ручей. — Как твои дела?       В дырке художественно порванных джинсов мелькнула острая худая коленка, а на правой руке Уён заметил тёмную вязь татуировки. Что именно там было изображено, Уён разглядеть не мог: барная стойка была далековато от его столика.       — Здравствуй, капитан, — женщина, названная Мэл, снова улыбнулась, и Уён мысленно ехидно фыркнул. Что за ролевые игры на публике с самого утра? На капитана юноша был похож ещё меньше, чем Уён на балерину.       — Есть новости от Лео?       Мэл покачала головой, и Уён заметил, как «капитан» сжал пальцы на зажигалке, которую крутил в руке.       — Нет, но Даин звонила пару дней назад, сказала, что ему пришлось уехать по работе, а по возвращению он с тобой свяжется.       — Это я знаю. Ещё что-то? — голос юноши прозвучал властно и строго, Уён даже поёжился.       — Нет, — Мэл заметно растерялась.       — Дахи выходила на связь?       — Да, велела передать, что Юно добрался без происшествий.       Юноша кивнул и снова вернул на лицо улыбку.       — С Ги тоже всё хорошо?       — Да, иначе бы мы уже знали. Принести тебе кофе?       Юноша кивнул и, едва Мэл отошла, сжал губы. Что ж, Уён понятия не имел, о чём шла речь, но «капитану» точно не понравилось услышанное. Словно почувствовав, что Уён на него смотрит, молодой человек обернулся и пригвоздил его тяжёлым взглядом к стулу. Уёну на мгновение стало тяжело дышать. Наваждение длилось не больше пары секунд. Юноша отвернулся, сверкнув серьгами в ушах, и больше на него внимания не обращал.       «Странный какой-то», — недовольно фыркнул Уён.       — Твой кофе, — Мэл подала «капитану» бумажный стаканчик. — Не переживай так сильно, капитан. Иначе твоя звезда снова сделает мне замечание, что я испортила тебе настроение.       Юноша мягко рассмеялся, качнул головой и кивнул.       — Ты права. Спасибо за кофе, Мэл, я пойду.       — Береги себя, капитан, — с теплом произнесла Мэл, чуть опуская взгляд.       С одной стороны, Уёну было неловко. Возникло ощущение, что он подсматривал за тем, что для его глаз не предназначалось, но с другой… Они же не ушли, не перестали разговаривать. Значит, это не было таким уж секретом.       Что ещё Уёну показалось странным, так это обращение Мэл к молодому человеку. Он выглядел ровесником Уёна. Какой, к чёрту, капитан? Что за странное прозвище? Почему взрослая женщина с таким благоговением смотрела на мальчишку лет на двадцать младше себя? Может, это какой-то тайный позывной? Или, может, всё гораздо проще, и этот «капитан» нравился Мэл? Любовь могла быть разной, в данном случае, видимо, безответной, потому что «капитан» обратил на Мэл ровно столько же внимания, сколько на кофе в своей руке. От этих мыслей Уёну стало смешно.       «Капитан» ушёл, в кафе снова воцарилась тишина. В такое время здесь было совсем мало народу. Какой-то мужчина средних лет, кажется, вообще начал похрапывать, прикрывшись газетой.       «Подключение к сети отсутствует», — сообщила ему надпись на экране ноутбука, и Уён едва не зарычал. Да что вообще не отсутствовало в этом захолустье?! Связи не было, приличного кофе не было, нормальной еды не было. Ещё никогда Уёну так сильно не хотелось обратно домой, как сейчас. Даже когда он учился в школе и летом ездил к бабушке. Там тоже была глушь, но там были свои друзья, там была бабушка, её тёплый смех, ласковые прикосновения, еда, вкуснее которой он больше никогда не ел с тех пор, как её не стало. Здесь же он ощущал себя чужим.       Расплатившись за невкусный завтрак, Уён вышел из прохлады кафе, и волна сухого раскалённого воздуха ударила ему в лицо, как будто он открыл духовку. Уён сморщился, солнце било в глаза, отражаясь от бока вагончика и выцветшего неона. Очки, как назло, он оставил в машине: не хотелось светить дорогими аксессуарами.       «Нужно будет купить солнцезащитные очки», — мимоходом подумал Уён, и его взгляд за что-то зацепился. В потрескавшейся земле (интересно, сколько здесь уже не было дождя?) что-то блеснуло.       Уён наклонился, отбрасывая тень на пыльный асфальт. Пальцы, уже липкие от жары, поддели предмет. Брелок. Дешёвая жестяная звёздочка, продававшаяся в любом магазине за пару центов. Краска на ней, если и была, то давно облупилась. Металл обжёг пальцы, и Уён снова сморщился. Безделушка, похоже, была оберегом и не любила чужих прикосновений.       Уён сунул находку в карман и посмотрел в сторону, где в пыли терялись следы кроссовок светловолосого «капитана». В том, что брелок принадлежал ему, Уён не сомневался. До него здесь ничего не валялось, и Мэл упоминала что-то про «рассердившуюся звезду». Понять, что к чему, Уёну не составило труда.       Выпрямившись, Уён прикрыл лицо от слепящего солнца. Вкус пережжённого кофе ещё стоял во рту, смешиваясь с привкусом пыли, но в уголке его губ, скрытом от палящих лучей, дрогнула лёгкая хищная усмешка. Скучная, запылённая командировка только что начала приобретать хоть какой-то интерес.