Глава 1
11 января 2026 г., 16:26
Следующие несколько дней тянулись бесконечной чередой. Уён полностью обследовал городок, начиная получать настоящее удовольствие от своей игры в шпиона. Лоадридж жил своей неспешной, тихой жизнью, так свойственной всем маленьким городкам. Днём, казалось, Лоадридж засыпал: на улице нельзя было встретить ни единой души — все прятались на работе, дома или в кафе. Солнце жгло нещадно; здесь оно совершенно не было похоже на тёплые и ласковые лучи, когда Уён жил в городке на побережье. Он ещё помнил это ощущение, когда ветер с моря нежно касался разгорячённой кожи, запах моря въедался в волосы, одежду, и сейчас, смотря на эту коричневую пыль, ровным слоем покрывавшую его белые кроссовки, Уён вздыхал.
Почему авторы песен и эстетичных роликов так романтизировали жизнь в пустыне? Где все эти красивые здания, шелест ветра и песка, плеск ткани на ветру? Всё, что пока видел Уён — это бесконечные пески, пыль, которая, казалось, забивалась в каждую щель и ровным слоем покрывала все поверхности. Ноутбук Уён даже не доставал из сумки. Во-первых, сеть здесь все равно ловила через раз, а во-вторых, Уёну было жаль технику. Это, конечно, не рабочий компьютер и не домашний, но он был бессменным помощником во всех путешествиях, потому что даже в отпуске работа никогда не заканчивалась. Уёну нравилась такая жизнь, он любил эту суматоху, любил ощущение вечной занятости. Здесь же, в Лоадридже, Уён ощущал себя так, словно выпал из привычной ему колеи.
Ему никто не звонил, не считая Лэнса, но и тот, поняв, насколько отвратительной здесь была связь, ограничивался в основном сообщениями. «Айдония», казалось, забыла о его существовании, пусть Уён и знал, что это далеко не так. В один из дней, когда даже отложенная на потом в телефоне книга закончилась, Уён решил, что нужно себя чем-то занять. Решение пришло само собой.
В одном из старых ангаров местные устроили что-то вроде блошиного рынка, и пока юноша лениво бродил между рядами, услышал уже знакомое обращение. Уён навострил уши и сделал вид, что рассматривал какие-то запчасти.
— Привет, кэп! — раздался жизнерадостный голос одного из торговцев, и Уён незаметно проследил взглядом, кому предназначалось это радостное приветствие.
— Привет, Рэй.
Уён закатил глаза. Снова этот странный мальчишка. Неужели его настолько хорошо знали в городе? В отличие от самого Уёна, «капитан» чувствовал себя хозяином положения, шутил, улыбался, но Уёну он не нравился по каким-то совершенно необъяснимым причинам. Что-то в облике этого миловидного юноши его отталкивало. То ли тяжёлый взгляд, которым он наградил его в первую встречу, то ли просто на каком-то интуитивном уровне Уён чувствовал, что нужно держаться от него подальше.
— Что-то я тебя в последнее время не видел…
— Нужно было съездить по делам, — расслабленно улыбнулся мальчишка. — Обещаю больше не пропадать.
Уён увидел на одном из прилавков старый фотоаппарат, и в душе всколыхнулось давно забытое чувство: желание купить вещь, даже если она тебе не особенно и нужна. Пробираясь между рядами, Уён как бы случайно оказался рядом с «капитаном» и задел его плечом.
— Ох, прошу прощения, — Уён обезоруживающе улыбнулся, но ответной улыбки не последовало.
Мальчишка напрягся, в его тёмных глазах блеснуло что-то, чего Уён не смог понять, но это «что-то» заставило его отшатнуться.
— Снова ты, — недовольно произнёс юноша.
Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но Рэй его отвлёк, и юноша, недовольно цыкнув, перестал обращать на Уёна внимание.
«Мог бы и не демонстрировать своё пренебрежение так ярко», — мысленно фыркнул Уён, расплачиваясь за фотоаппарат.
Единственным плюсом, который Уён здесь для себя выделил, были бесконечное небо и пески. Память фотоаппарата за пару дней забилась полностью, так что Уёну пришлось скидывать фотографии в ноутбук. Уён жадно фотографировал каждый уголок этого маленького городка: бескрайнее синее небо, похожее на лазурную чашечку для чая, которую Уён когда-то дарил маме, красноватые пески, навевавшие мысли не то о поверхности Марса, не то о дюнах и барханах, — словно это могло помочь ему разобраться в своих ощущениях. При мысли о родителях в груди что-то неприятно кольнуло. Он уже смирился с их потерей, но в душе всё переворачивалось каждый раз, когда он об этом думал.
«Погибли при исполнении», «были настоящими героями», «ты должен пойти по их стопам», «ты не должен опозорить их честь» — всё это Уён помнил так хорошо, будто это было вчера. Интересно, почему он вспомнил об этом сейчас? Как будто сам Лоадридж настраивал Уёна на то, чтобы поразмышлять, дать себе, наконец, прожить некоторые моменты, которые прятал глубоко в душе.
Лэнс позвонил без предупреждения, как и всегда. Уён сидел на какой-то скале с пачкой дешёвых чипсов, бутылкой пива и любовался на то, как медленно солнце скрывалось за горизонтом, принося с собой долгожданную прохладу, окрашивая небо во все оттенки: от мягко-розового, почти персикового, как нежный румянец смущённой девушки, до лёгкой сиреневой дымки. След от самолёта не до конца рассеялся, пресекая небо светлой полосой, словно напоминая, что тут всё ещё есть цивилизация. Не остывшая красноватая земля хранила тепло жаркого дня и беспощадного солнца. Несмотря на все недостатки этого захолустья, сейчас Уёну было так спокойно, как не было никогда.
— Чем занимаешься, дружище? — голос друга разрезал тишину, и Уён тихо усмехнулся. Лэнс напоминал, что вне этой пустыни жизнь бежала вперёд.
— Пиво пью, — не стал отнекиваться Уён, находясь в удивительно благодушном состоянии. — Оно здесь не такое вкусное, как в «Лаунже», но лучше, чем их отвратный кофе.
— Ах, бедняжка Чон Уён умирает без кофеина! — рассмеялся Лэнс, подначивая, и Уён позволил себе слегка поворчать.
— Я вообще умираю, — вздохнул Уён. — Знаешь, довольно тяжело сидеть здесь, не зная чёткого направления и дальнейших задач. Я пару раз пытался что-то осторожно выяснить, но не хочу вызывать подозрений, поэтому пока не продвинулся, кажется, ни на шаг. Зато пару раз чуть не поругался с местным жителем. Такой назойливый, неприятный, всё время смотрит на меня так, будто я ему что-то должен.
— Соперника чувствует? — веселился Лэнс. — Он больше не самый красивый в городе. Теперь ты можешь составить ему конкуренцию.
— Мне приятно, что ты такого высокого мнения о моих внешних данных, Лэнс, — Уён захрустел чипсами, — но он мне не конкурент.
Уён опустился на землю, заложив левую руку за голову. Можно было спать на голой земле, не боясь простудиться, но Уёну просто хотелось найти удобное положение.
— Тебе никто не конкурент, — весело отозвался друг. — Ты их всех переплюнуть можешь.
Уён разморено, тонко, совершенно по-лисьи хихикнул, наслаждаясь простой болтовнёй ни о чём.
— У них всё такое старое, как будто сюда цивилизация вообще не добирается, — пожаловался Уён. — Если бы я захотел, то у них бы каждый утюг транслировал видео с котиками. Ну или не знаю… с щеночками или цыплятами. Они бы даже не смогли ничего сделать.
— Уён, тебе настолько там скучно? — мягко осведомился Лэнс. — Съезди в столицу округа, посмотри, что там есть. Не обязательно ведь целыми днями торчать в этом всеми богами забытом городке.
— Обязательно, к сожалению, мой друг, я ещё не узнал, как зовут этого наглого коротышку. Знаешь, он весь такой модный, с обесцвеченными волосами, в порванных джинсах. И смотрит на меня уже второй раз так, как будто я у него денег попросил и не отдал.
— Может, у тебя кармический долг?
— В таком случае я не помню, что именно я ему должен. Может, ему вообще не я задолжал, а какая-нибудь моя прабабушка по отцовской линии, — Уён снова рассмеялся. — Интересно, бывают ли кармические долги родственников, за которые приходится расплачиваться тебе?
— Изучи эту тему. Есть в этой твоей деревне библиотека?
— Это точно последнее, о чём мне хотелось бы читать, — отозвался Уён. — Ладно, спасибо, что позвонил. Было приятно вспомнить, что я тут не один.
— Напоминай себе об этом почаще, — неожиданно мягко отозвался Лэнс и повесил трубку.
Уён уставился на догоравшее на горизонте солнце. От бутылки пива он, конечно, не опьянел, только погрузился в нежную лёгкую меланхолию. Уён никак не мог решить: чувствовал он себя здесь чужим или же, наоборот, наконец, ощущал самим собой. Какая-то непонятная двойственность словно скребла изнутри, пытаясь найти выход в мыслях и эмоциях, но у Уёна не получалось это распознать. Приходилось балансировать на грани.
Рядом с Уёном, на почти доеденную им пачку чипсов, внезапно опустилась невероятной красоты синяя бабочка. Уён насторожился. Он, конечно, плохо разбирался в местной фауне, но что-то ему подсказывало, что бабочки в пустыне не живут и не летают. Юноша замер, стараясь лишний раз не шевелиться.
Бабочка была изумительной красоты. Синие крылышки трепетали, переливаясь в последних лучах почти севшего солнца, но протягивать к ней руку Уён не спешил, прекрасно осознавая, что это вполне может быть его последней в этой жизни инициативой. Нужно было отдать мастеру должное: работа была тонкой, аккуратной, на крыльях можно было различить каждую чёрную прожилку, каждый плавный переход цвета от лазурного к тёмно-синему.
— Привет, красотка. Я надеюсь, прилетела ты сюда не за тем, чтобы меня убить…
Уён мог поклясться, что услышал смешок, но вокруг из живых людей по-прежнему никого не было. Его окружали только редкие пучки травы, скалы, небо и ещё эта странная бабочка. То, что она не принадлежала «Айдонии», Уён знал наверняка. «Айдония» не любила, когда в работу привносили творчество. Всё было максимально одинаково, обезличено, упорядочено. Уён склонялся к мысли, что так проще. Действовать по стандартам всегда проще, чем подстроиться под результаты самовыражения каждого сотрудника. Самовыражайтесь вне рабочего времени. Уён так и делал, потому что на одних скучных рабочих задачах далеко не уедешь.
Бабочка ещё какое-то время покружила вокруг, но в итоге улетела, поселив в душе Уёна странное чувство. Как будто за ним тоже теперь следили. Что ж, почему нет? Он не видел в этом ничего плохого. В конце концов, он буквально занимался этим же.
На следующий день Уён, покинув мотель, в котором хотелось скорее умереть, чем жить, отправился в Карсон-Сити. Уёну нужен был стабильный интернет, которого в этой дыре под названием «Лоадридж» либо не было, либо его кто-то специально глушил. Уён не исключал ни одного из вариантов, даже больше склонялся ко второму.
Сидя в кафе у окна с видом на площадь, Уён лениво размышлял. Здесь ему никто не мешал, интернет работал стабильно, и юноша, хищно улыбнувшись, щёлкнул пальцами. После получения задания у него не было времени и возможности поискать информацию о тех, на кого он должен был вывести «Айдонию». Абсолютно расслабленный, уверенный в своих силах, Уён лениво скользил взглядом по многочисленным прохожим. Люди спешили на работу, по делам, не останавливаясь ни на секунду, чтобы поднять глаза наверх, полюбоваться ещё тёплым ласковым солнцем. Кафе Уёну понравилось. Приятная, ненавязчивая девушка администратор провела его к выбранному месту, предложила меню и после того, как убедилась, что милейший робот-официант доставил заказ, больше юношу не трогала. Обстановка, в отличие от «Morning Star Diner» была совершенно другой: чистые столы, приятная, лёгкая и ненавязчивая музыка, по светлым стенам развешаны фотографии городских пейзажей. Никто не храпел, не охал, кондиционер работал едва слышно, и в воздухе витал приятный аромат ванили.
Карсон-Сити гораздо больше напоминал современный город, нежели Лоадридж. Здесь и людей было больше, и приличных заведений с хорошим кофе и едой тоже, да и в целом обстановка казалась знакомой. Шпили зданий стремились в безоблачное небо, свет играл на стеклянных панелях, красноватая пыль не пыталась захватить всё окружающее пространство, забиться в глаза и уши. На уличных баннерах рекламировали косметику, новую технику, из колонок на улице пела какая-то певица про лето, горячего красавчика и пляж. Уён с тоской подумал, что хотел бы сейчас лежать на берегу океана с горячим красавчиком и слушать, как плещут бирюзовые волны, разбиваясь о берег, а не вот это бессодержательное нечто.
Уён вздохнул, надел очки и погрузился в исследование. Сначала ему было даже весело. Пак Сонхва казался загадкой, и на поверхности Уён не нашёл ничего, но он привык чувствовать себя богом в цифровых катакомбах. Сеть была океаном, а он — его повелителем, заставляющим течения данных струиться по его воле. Юноша почувствовал прилив вдохновения и азарт. Интересно, люди, увлекающиеся охотой, испытывали то же самое? Приятное покалывание в кончиках пальцев, предвкушение перед тем, как добыча окажется в твоих руках? Уёну казалось, что чем глубже он погружался, тем сильнее у него перехватывало дыхание, и на языке словно ощущался фантомный привкус победы. Не было ещё такого, чтобы он чего-то ни нашёл.
Но Уёна ждало жестокое разочарование. Пак Сонхва оказался призраком. Не тем, что оставлял слабый след, дрожащую строку в регистрах или случайное фото. Он был чистым, звенящим ничем. Уён зарывался в самые глубокие пыльные архивы: оцифрованные библиотечные карточки полувековой давности, медицинские записи заброшенных клиник, налоговые отчёты исчезнувших предприятий. Он прописывал алгоритмы, искал аномалии, пересечения, любые биты информации, которые могли бы сложиться в человеческую жизнь, но не было вообще ничего.
Сеть словно зажимала рот, стоило Уёну написать имя «Пак Сонхва». Поисковые запросы уходили в пустоту и возвращались с банальной вежливостью. Личные аккаунты в соцсетях оказывались пустышками, созданными и никогда не использовавшимися — идеальная бутафория. Даже метаданные, эта цифровая пыль, что оседает на всём, здесь отсутствовали. Фотографий не существовало. Совсем. Как будто человек мог прожить век, ни разу не попав в объектив камеры телефона, не купив билет онлайн, не оставив цифровой подписи.
Уён почувствовал знакомый холодок по спине — не страх, а профессиональный трепет. Перед ним была глухая стена, гладкая, без единой трещины, уходящая в бесконечность, и Уён уважительно хмыкнул. Кто-то проделал титаническую работу, и вряд ли это даже был один человек. Скорее всего, у «Сети» была своя команда, действующая безупречно тонко и синхронно. Они не только удаляли информацию, они стирали даже намёк на тень.
«Интересно, сколько на это ушло времени и, самое главное, денег?» — невольно задумался Уён.
Он был уверен в своих силах: при должном обеспечении смог бы сделать то же самое, но сколько времени на это пришлось потратить, он даже не мог предположить. Насколько он знал, Сонхва жил на этом свете не первую сотню лет, и сколько информации пришлось зачищать, было страшно представить.
Глаза горели огнём, пальцы онемели от бесконечного клацанья. Он уже собирался отступить и признать поражение, как вдруг глаз зацепился за сущую мелочь. Даже не запись о Сонхва, а сбой в системе логирования на одном из серверов, связанных с историей медицинских исследований. Случайный отголосок, цифровое эхо. Строка, помеченная как «удалённая/повреждённая», но в кэше остался фрагмент.
<…объект «Сирена» (экспериментальная группа «Первозданный»)… статус: утрачен в ходе инцидента 19… [DATA CORRUPTED]… предшественник проекта «Айдония»…>
И всё. Больше ничего. Ни дат, ни мест, ни имён. Только призрачный силуэт в тумане: «сирена», «предшественник «Айдонии», «утрачен».
Уён откинулся на спинку стула, в груди гулко стучало сердце. Боль в глазах отступила перед холодным осознанием: «Сеть» охраняла свою сирену не только оружием, но и безупречной цифровой тишиной, в которой тонули любые попытки задать вопрос.
Он медленно выдохнул, и на миг ему почудился в тишине далёкий, едва уловимый звон — будто нежное эхо смеха, запертое не в сети, а в самой ткани реальности, которую он никогда не сможет взломать.
Уён покинул кафе ближе к вечеру, оставив неплохие чаевые. Сюда он точно вернётся ещё раз. Настроение было прекрасным, даже несмотря на то, что информации он нашёл буквально две строчки, но эти две строчки обеспечили его пищей для размышлений как минимум на всю ночь.
Делиться находкой с Лэнсом Уён не стал, но внятных объяснений, почему именно, он так и не придумал. Решил, что это слишком личная информация для того, чтобы делиться ей даже с тем, кого считал другом.
Конечно, Уён знал, что Сонхва был сиреной, ему об этом сказали. А ещё он не был занесён в реестр мифических созданий Айдонии. Наверное, поэтому и был врагом, которого следовало обезвредить. Уён ворочался в постели всю ночь, мысли скакали, как мячик в пинг-понге. Почему «Айдония» отправила именно его для того, чтобы внедриться в доверие? Кто готов был защищать и прятать сирену в захолустье Невады? А самое главное: зачем? Что такого было в Сонхва, что его так скрывали?
Уён снова увидел в небе странный силуэт, но так и не понял, что это было. Какой-то проблеск, исчезнувший так же быстро, как появился, словно маяк. Но Уёна смущали всего пара фактов. Первое: они находились посреди пустыни в компании кактусов. Второе: как будто тем, кто пытался это создать, не хватало знаний и опыта придать этому блеску какую-то оболочку. Уён бы смог, он бы облёк это в нечто красивое и тонкое, во что-то, вызывающее восхищение и удивление.
Что ж, кто бы что ни говорил, но Уён очень любил, когда им восхищались, хвалили и ценили. Не то чтобы у него был недостаток во внимании, совсем нет, но ощущать себя любимым и желанным Уёну хотелось ещё со школьных лет. Наверное, поэтому он стремился делать больше, взлететь выше, делать всё, чтобы его заметили.
Но сколько бы партнёров у Уёна ни было, ни в чьих глазах он так и не смог увидеть того, чего хотел: безграничного доверия и той самой безусловной любви, которая была у его родителей.
Утро снова началось одинаково: с отвратительного кофе, больше напоминавшего воду с кофейным привкусом, и сэндвича, который Уён съел только потому, что перспектива умереть от голода пугала его больше. Если в этой всеми богами оставленной деревне никто не скажет ему, где можно вкусно поесть, он уедет отсюда раньше, чем ожидалось.
В очередной раз проходя тем же маршрутом, который Уён уже успел выучить наизусть, в надежде снова наткнуться на того самого «капитана», Уён замер. На старой облупившейся скамейке, вытянув длинные стройные ноги и подставив лицо солнечным лучам, сидело божество. Белые, как снег, волосы до плеч оттеняли смуглую кожу. Всем своим видом юноша выражал абсолютную расслабленность и спокойствие. Наконец он открыл глаза, и у Уёна перехватило дыхание. По чужим пухлым губам скользнула ленивая улыбка, тёмные глаза зажглись интересом.
— Привет, — словно загипнотизированный, поздоровался Уён. Собственный голос звучал непривычно хрипло, и юноша прокашлялся.
— Привет, — божество приветливо поздоровалось в ответ, лениво махнув рукой. — Не видел тебя здесь раньше.
— Приехал по работе, — отозвался Уён, продолжая пялиться на прекрасного незнакомца. Белая майка не скрывала тонких ключиц и широких плеч, на шее висела цепочка с подвеской-звездой. И здесь звезда. Уён мысленно сделал себе пометку подумать об этом, когда останется один. Это, конечно, могло быть совпадением, но что-то Уёну подсказывало, что звёзды несли в себе какой-то смысл.
— И как тебе город? — юноша, заинтересовавшись, чуть склонил голову и мягко посмотрел на Уёна.
Тёплый негромкий голос обволакивал, и в голове становилось удивительно пусто. Хотелось только бесконечно смотреть в карие глаза, любоваться утончёнными чертами лица и слушать, слушать, слушать незнакомца.
— Довольно… своеобразно, — завуалированно отозвался Уён, и незнакомец негромко рассмеялся, отчего у Уёна по загривку пробежал табун мурашек. Смех был искристым, тёплым, почти бархатным.
— Лоадридж не самое лучшее место для туризма, верно?
— Здесь отвратительный кофе, — жалобно произнёс Уён. — Я был в трёх разных заведениях, и он везде ужасный. Меня, кстати, Уён зовут.
Он и не заметил, как сел рядом с юношей.
— Уён, — мягко прокатилось его имя между чужих губ. — Приходи в «Зов сирены» сегодня вечером. Кофе не обещаю, но наш бармен может сделать тебе замечательный коктейль. Отдохнёшь, расслабишься, послушаешь хорошую музыку. Можешь даже потанцевать, если захочешь.
Уён едва не шевельнул ушами, услышав знакомое название. Он пару дней ходил кругами вокруг бара, но тот был закрыт. На вопрос Уёна, почему так, местные сказали, что владельцев не было в городе пару недель, но они должны были вернуться со дня на день. Видимо, вернулись.
— Хва-я? — раздался над ухом Уёна уже знакомый расслабленный голос. Напротив них стоял тот самый мальчишка со светлыми волосами, напоминавшими Уёну поле пшеницы, в тех же порванных джинсах и светлой футболке. Вот и нашёлся капитан, правда, не совсем так, как планировал Уён.
— Хонджун-а, — юноша тепло улыбнулся, поднимаясь со скамейки и вкладывая руку в протянутую чужую маленькую ладонь. — Ты закончил?
«Хонджун-а» недовольно покосился на Уёна и спокойно отозвался:
— Да, всё в порядке, нам пора.
Красавец кивнул и, обернувшись на прощание к Уёну, подмигнул.
— Меня зовут Сонхва. До вечера, Уён-сси.
Хонджун недовольно фыркнул, и пара удалилась. Рук они так и не расцепили, и, исходя из этого, Уён сделал вывод, что «Хонджун-а» был явно близок с красавцем Сонхва.
Уён тяжело вздохнул. Ну почему такой прекрасный юноша оказался его врагом? Конечно, Уён мог бы наивно подумать, что это какой-нибудь другой Сонхва, но он не был идиотом и мог сложить очевидные факты. Как много людей с корейским именем, сбивающихся при разговоре с английского языка на корейский, можно встретить в маленьком захолустном городке? Вероятность близка к нулю.
Юноша тяжело вздохнул, подставляя лицо палящему солнцу. Почему Сонхва не мог быть каким-нибудь… другим? Уён затруднялся даже самому себе объяснить, каким «другим», но точно уж не таким дружелюбным, приятным в общении и уж точно не настолько прекрасным. Хонджуну несказанно повезло, что у него есть такой человек, как Сонхва, рядом. Если бы у Уёна был такой же возлюбленный, как Сонхва, он бы тоже, наверное, сделал всё ради его безопасности. Теперь вопросы, почему в сети не было ни одного упоминания о Сонхва, отпали сами собой. Что ж, тем веселее и интереснее будет работа.
Едва наступил вечер, двери бара «Зов Сирены» приветливо распахнулись для посетителей. Уён откровенно радовался, предвкушая веселье, даже оделся приличнее, чтобы произвести должное впечатление. Сменил шорты на джинсы, а запылившуюся чёрную футболку на чистую белую. На этом Уён посчитал приготовления законченными.
Когда Уён узнал о «Зове Сирены», он подумал, что это точно будет что-то яркое, отличающееся от покосившихся деревянных зданий, но каким же было его разочарование, когда он увидел бар во всей его красе. Двухэтажное деревянное здание, потемневшее от времени и беспощадного пустынного солнца, коричневая краска на стенах облезла и облупилась, обнажая древесину, иссохшую и растрескавшуюся, как старая кожа. Вывеска была чуть перекошена — так, словно её не раз прикручивали заново, но она всё равно упрямо съезжала. Буквы читались с трудом и не с первого раза, будто само название не слишком хотело, чтобы его запоминали. Окна первого этажа были мутными от пыли: их пытались мыть, но потом бросили это занятие, смирившись с бесполезностью усилий. Окна второго этажа затемнили специально — там, наверняка, были жилые помещения. Или не только жилые. Такой бар не хотелось фотографировать, сюда нельзя было зайти случайно: если не знать, что это бар, здание хотелось просто обойти стороной.
По мнению Уёна, «Зов Сирены» выглядел как место, давно пережившее свой расцвет и теперь медленно доживавшее на обочине города, не претендуя ни на внимание, ни на жалость.
Едва дверь закрылась, улица осталась снаружи, будто её отрезали. Внутри контраст тут же ударил по глазам. Пространство раскрывалось глубже, чем позволял фасад: потолки были выше, воздух чище, а свет — мягким и выверенным. Уён пробежал глазами по стенам, но на видных местах не увидел ни амулетов, ни символов, пусть и прекрасно чувствовал, что пространство расширили специально. Значит, в компании сирены и демона был ещё и маг. Интересно.
Никакой показной роскоши Уён не увидел. Стены были обшиты тёмными панелями, между которыми тянулись тонкие световые прожилки, как блики на воде. Они почти не бросались в глаза, пока Уён не сделал несколько шагов внутрь, и свет едва заметно сместился, отреагировав на его присутствие.
Центром бара однозначно была барная стойка, вытянутая дугой, словно фрагмент раковины. Поверхность казалась живой: под прозрачным слоем медленно двигались всполохи света, словно вода подо льдом. На какие-то секунды Уён замер, любуясь мелкими всполохами, похожими на пузырьки в лавовой лампе. У Уёна была такая дома.
Из оцепенения юношу вывел звук оповещения. Телефон перестал быть бесполезным кирпичиком, и уведомления посыпались одно за другим, так что Уёну пришлось выключить звук. Уён неверяще смотрел на значок сети: в баре ловила связь. Догадки подтверждались: в Лоадридже нарочно глушили сеть.
Уён сделал несколько шагов к бару, устроился на свободном месте. Странно, но у барной стойки практически никого не было, основная масса людей сидела в зале, и Уён заметил, что многие из них с нетерпением поглядывали на сцену.
— У вас сегодня выступает какая-то местная группа? — осведомился Уён у бармена.
Юноша, до этого стоявший спиной, обернулся, и у Уёна перехватило дыхание, словно все те сказки о прекрасных принцах и принцессах, которые бабушка читала ему в детстве, ожили, воплотившись здесь, в этом странном баре захолустного городка. Молодой человек усмехнулся уголком губ, будто знал, какое впечатление производил на окружающих. Мягкие, нежные черты лица словно с особой любовью вылепил вдохновлённый скульптор. Тёмные волосы обрамляли лицо аккуратными вьющимися прядями, будто свет нарочно запутывался в них, прежде чем коснуться кожи. Красота юноши приковывала внимание с первого же взгляда, но в ней не было ничего кричащего или вызывающего.
Взгляд был спокойным, ясным и чуть насмешливым, но высокомерным юноша не казался. Так смотрел человек, который знал и замечал больше, чем говорил. Уён уже видел такой взгляд, и это значило, что возраст красавца был явно больше нарисованной цифры в удостоверении личности.
Молодой человек двигался легко, почти бесшумно. Уён подумал, что так, должно быть, двигаются люди, привыкшие скрывать своё местоположение. Чужие тонкие и ловкие пальцы скользили по стойке, по стаканам, по сенсорным панелям, и в каждом движении чувствовалась уверенность человека, который одинаково хорошо ладил и с техникой, и с магией. Что ж, похоже, это и был тот самый маг, который баловался с расширением пространства.
Уён коснулся пальцами барной стойки, ощутив тепло и лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Она не была обычным украшением интерьера: Уён видел достаточно интерфейсов, чтобы понять разницу.
— Ты не из местных, верно? — юноша ответил вопросом на вопрос, но Уён не стал придираться, кивнув в ответ.
— Ага, приехал по работе. Отправили проверить, что у вас тут за неполадки с сетью, — Уён открыто улыбнулся, и бармен едва заметно качнул головой.
— Тогда тебя ждёт сюрприз, — голос у юноши был глубоким и совершенно не вязался с нежной внешностью. — Что будешь заказывать?
— Что-нибудь на твой вкус, — Уён задумался, что значила вскользь брошенная фраза. Имел ли юноша в виду неполадки или что-то другое?
Уён ещё раз окинул взглядом помещение, отмечая детали. Вся обстановка тонкими намёками навевала мысли о море, что было довольно иронично. Похоже, Пак Сонхва обладал очень тонким чувством юмора, раз решился на такое.
Где-то под полом, за стенами, в толще здания работало что-то ещё. Уён не уловил звук сразу. Сначала он ощутил лёгкое, едва заметное давление в груди, а затем на фоне других шумов почувствовал нечто иное: не гул и не вибрацию, а скорее присутствие, как будто рядом работал огромный механизм, который не издавал звуков. Уён задержал дыхание и напряжённо прислушался.
— Если будешь так внимательно слушать, — раздался голос, — бар решит, что ты ему понравился.
— Он уже решил, — ровно ответил Уён. — Но я не уверен, что это взаимно.
— Все так говорят, потом возвращаются.
Юноша усмехнулся, и Уён поймал себя на том, что всё это время смотрел на отражение бармена в стекле барной стойки. Слишком много всего для одного маленького бара: демон, сирена, маг, расширенное пространство, толпа народа, ждущая чего-то, о чём Уён не знал.
Юноша поставил перед Уёном стакан: прозрачный, холодный, с едва уловимым голубым отблеском. Свет подо льдом двигался медленно и лениво.
Уён сделал первый глоток и замер. Вкус коктейля был свежим, с солью и цитрусом, как морской воздух на побережье. Снова море. Хозяин бара словно скучал по прохладе лазурной воды, но не мог до неё добраться. Интересно, каково это — быть морским созданием и не иметь возможности дотянуться до своих корней… Но спрашивать об этом, конечно, было бы абсолютной бестактностью. Перекатывая вкус на языке, Уён ощутил, как расслабился. Напряжение, о котором он даже не подозревал, отпустило, и Уён тихо выдохнул.
— Интересно, — произнёс он, глядя в стакан. — У меня ощущение, будто я здесь уже был.
Юноша чуть склонил голову и вернулся к натиранию стакана.
— Такое иногда случается с местами и людьми, которые не задают лишних вопросов, — отозвался он.
«Снова загадки», — поморщился Уён, но на разговор не напрашивался. Бармен, казалось, был не слишком доволен и на пустую болтовню тратить время не хотел.
Свет в «Зове сирены» сменился не сразу, Уён сначала не заметил. Казалось, бар сделал глубокий вдох, прежде чем задержать дыхание. Тонкие световые прожилки в стенах погасли, оставляя лишь мягкое, приглушённое сияние над сценой. Гул разговоров стих сам собой, без просьб и напоминаний. Фоновая, почти незаметная музыка растворилась, уступая место плотной и внимательной тишине.
Сонхва, не торопясь и не оглядываясь, поднялся на сцену и взял микрофон, проверяя звук. Тонкие пальцы, украшенные кольцами, скользнули по корпусу, и в этот момент Уён понял, что гул под полом изменился: стал ниже, глубже и спокойнее. Уён восхищённо вздохнул. Сонхва выглядел совсем иначе, чем днём: тёмный, идеально сидящий костюм, элегантный, сшитый точно по фигуре, подчёркивающий широкие плечи и узкую талию.
В образе Сонхва не было ни одной лишней, отвлекающей детали. На шее висели две тонкие цепочки: одна короче, ближе к ключицам, вторая длиннее, исчезала под пиджаком. Несколько колец на пальцах играли мягкими бликами, камни отражали свет, и Уён на секунду попытался представить, какая у этих украшений стоимость. Даже примерное количество нулей казалось Уёну какой-то астрономической суммой.
Пухлые губы Сонхва изогнулись в мягкой и тёплой улыбке, предназначенной всем сразу и при этом никому конкретно. Он был хозяином положения, знавшим, что всё под контролем.
Люди замерли, едва Сонхва запел. Голос юноши не был громким, не давил и не стремился заполнить пространство. Он был как зов, как песня, которую слышишь не ушами, а душой. Было в нём что-то текучее, мягкое, как волна. Звук будто проникал между рёбрами и касался сердца, оставляя после себя дрожь во всём теле. Уён поймал себя на том, что не мог отвести взгляд от Сонхва. Это было словно воспоминание о море, которого здесь не было. О доме, который был потерян. О голосе, за которым уже пошли однажды и пошли бы снова. Сонхва оглядел зал. Его взгляд скользнул по лицам, по стойке и задержался на Уёне. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Уён почувствовал почти физически, что Сонхва его узнал.
Когда песня закончилась, тишина держалась ещё несколько секунд. Никто не захлопал сразу, посетители будто боялись спугнуть что-то хрупкое, что всё ещё витало в воздухе. Сонхва улыбнулся легко и устало и сошёл со сцены.
Сонхва подошёл к барной стойке так спокойно, будто это не он только что приковал к себе внимание всего зала. Бармен уже ждал его. Юноша чуть наклонился вперёд и, не спрашивая, поставил перед Сонхва стакан с водой. Сонхва мимолётно, почти незаметно коснулся чужих пальцев.
— Ты как? — тихо осведомился бармен, обеспокоенно посмотрев на Сонхва.
— Всё хорошо, — благодарно отозвался Сонхва, тепло улыбнулся и перевёл взгляд на Уёна. — Рад, что ты всё-таки пришёл, Уён-сси, — произнёс он мягко. — Я надеялся, что ты не передумаешь.
Уён хмыкнул, пытаясь вернуть себе контроль над голосом и дыханием. Юноша почувствовал, как щёки залила краска.
— После такого, — Уён кивнул в сторону сцены, — уйти было бы преступлением.
Сонхва негромко рассмеялся, прикрывая рот рукой. Кольцо на безымянном пальце, тёмное, с неброскими камнями, поймало свет, и Сонхва, увидев заинтересованный взгляд Уёна, машинально коснулся украшения.
— Тогда оставайся, — просто произнёс Сонхва. — «Зов Сирены» не любит, когда уходят слишком рано. — Вы уже познакомились с Ёсаном? Он сегодня подменяет Сана и, на мой взгляд, отлично с этим справляется.
Юноша, названный Ёсаном, бросил на Уёна быстрый оценивающий взгляд: не враждебный, но внимательный, как будто они уже где-то пересекались. Но они не встречались, Уён в этом был абсолютно уверен. Он бы не смог забыть его лицо. Интересно, как так вышло, что два настолько красивых человека оказались в одном маленьком городке? С таким лицом Ёсану следовало бы быть моделью. Все журналы столицы передрались бы за возможность с ним поработать.
— Нет, ещё не успели. А где ваш основной бармен? — Уён подхватил вежливый бессодержательный разговор, пытаясь не пялиться на Сонхва так откровенно и неприкрыто.
— Уехал по делам, — чуть улыбнувшись, отозвался Сонхва.
— И забрал с собой Чонхо, хотя мог бы разобраться с этим сам, — цокнул Ёсан. — Или позвать с ними меня.
Сонхва рассмеялся, и Уён, против воли, тоже улыбнулся.
— Ёсан-и, твои сильные руки нужны нам здесь. Обещаю, в следующий раз ты поедешь с ними.
Ёсан прищурился.
— И три дня отпуска.
— Два.
— Уговорил, — Ёсан наигранно вздохнул.
Где-то глубоко внутри Уёна снова появилось странное, тревожно-тёплое чувство. Он не чувствовал себя чужим, наблюдая за шутливой перепалкой. Наоборот, его как будто только что впустили на порог неизвестного дома, позволили войти и остаться.
— Мы познакомились с Уён-сси сегодня днём, и я пригласил его к нам, — покрутив на пальце кольцо, улыбнулся Сонхва.
— У вас в городе отвратительный кофе, — Уён покачал головой. — Пришлось даже съездить в Карсон-Сити, здесь везде как будто вода с лёгким кофейным привкусом.
Сонхва рассмеялся, на что Ёсан чуть растянул губы в улыбке. Уён же никак не мог взять себя в руки. По загривку пробежали мурашки, а румянец, кажется, так и не покинул его лица.
— Приходи завтра днём, я угощу тебя хорошим крепким кофе. Бар будет закрыт для посетителей, но для тебя мы сделаем исключение, верно, Ёсан-и? Ты же угостишь Уён-сси кофе?
Ёсан вскинул бровь, молчаливо выражая и недовольство, и недоумение.
— Я? Это твой гость, разве нет?
Сонхва прикусил губу, чуть опустив глаза к барной стойке.
— Боюсь, завтра я не успею к назначенному времени.
Ёсан не стал задавать лишних вопросов, чем раззадорил в Уёне интерес.
— Не беспокойся, Уён-сси, Ёсан-и тебя встретит. Я постараюсь прийти как можно скорее, чтобы не оставлять вас одних. Это было бы неприлично, учитывая, что это я тебя пригласил, — голос Сонхва звучал чуть хрипловато, в очередной раз лишая Уёна способности думать. Неудивительно, что «Айдония» хотела заполучить его себе. Голосом Сонхва при должном усилении можно было бы лишить половину населения планеты способности здраво мыслить.
— Уён, — наконец, собравшись с силами, отозвался юноша. — Просто Уён.
Ёсан кинул на него нечитаемый взгляд и вернулся к работе, оставляя Уёна наедине с Сонхва.
— Хорошо, Уён, — мягко рассмеялся Сонхва. — На завтрашнее утро у меня, к сожалению, запланированы кое-какие дела, но я уверен, Ёсан-и тебя встретит, а я присоединюсь к вам чуть позже. Не волнуйся, Ёсан тебя не обидит.
Сонхва снова машинально покрутил на пальце кольцо и, поймав очередной заинтересованный взгляд Уёна, тихо рассмеялся.
— Это подарок от близкого человека.
«Ты хотел сказать «от супруга», — мысленно поправил Уён, но вслух ничего не сказал, только улыбнулся.
Уён ещё какое-то время позволил себе наслаждаться приятной беседой ни о чём, а затем всё же покинул «Зов Сирены», ссылаясь на то, что ему рано вставать.
Уже покинув бар и проделав половину пути до отеля, Уён, наконец, понял, что это был за звук и почему он показался ему таким знакомым. Это был звук работающего сервера. И, скорее всего, не одного. Первый вопрос, ответ на который Уёну предстояло выяснить: зачем в баре в захолустье нужен был работающий сервер? Второй вопрос: зачем в Лоадридже глушили связь? Третий вопрос, ответ на который он уже нашёл: зачем «Сеть» прятала Сонхва? Потому что «Айдония» хотела вернуть утраченный ценный экземпляр. Почему «Айдония» до сих пор не послала вооружённый спецотряд, Уён тоже прекрасно понимал. Потому что это была бы полномасштабная бойня, если не война, а «Айдония» не любила разбрасываться ресурсами попусту. «Сеть» не сдала бы Сонхва просто так.
Что ж, тем интереснее становилась выданная ему задача.
⁕⁕⁕
Больше утра Хонджун не любил только сорванные планы и необходимость решать вопросы с не очень умными людьми. Хонджун слышал сквозь сон, как Сонхва о чём-то тихо переговаривался с Саном, но вникать не хотел. Он хотел лениво лежать в постели целый день и слушать, как Сонхва, шутливо ворча, пытается его поднять. Они оба знали, что обычно это заканчивалось одинаково: Хонджун дёргал Сонхва за руку, подминал под себя и не давал выбраться. Впрочем, всех это устраивало. — Джун-а, вставай, — мягко произнёс Сонхва у него над ухом. — Я знаю, что ты проснулся, тебя выдают подрагивающие ресницы. — Вы разговариваете с автоответчиком. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, — невнятно отозвался Хонджун, уткнувшись носом в подушку. Сонхва тяжело вздохнул и потянул юношу за руку. — Джун-и, пожалуйста. У нас есть дела, нам нужно выехать пораньше. Санни отчитался, что у нас снова возникли неполадки с одним из поставщиков. Генри Бин, этот… — Сонхва на секунду запнулся, пытаясь выразиться дипломатично. — Бесполезный идиот? — закончил за Сонхва Хонджун, наконец поднимая голову от подушки и встречаясь взглядом с Сонхва. В тёмных глазах читалось беспокойство, и Хонджун устало поморщился. Ему так не нравилось видеть, что Сонхва волнуется, но он промолчал. Попытка успокоить значила бы поставить под сомнение компетентность Сонхва как его заместителя, а Хонджун не мог себе этого позволить, потому что, во-первых, не сомневался, во-вторых, не хотел обижать Сонхва. Хонджун нежно коснулся светлой пряди волос, заправляя её за ухо, и задержал руку на чужой щеке. Кожа под пальцами была бархатной и тёплой, и в свете утренних солнечных лучей отливала мёдом. Даже спустя столько лет Хонджун всё ещё не мог поверить в то, что Сонхва существует, что он не исчезнет сейчас, не растворится, как мираж в пустыне, что он реален и когда-то давно смог доверить ему свою жизнь. — Я пытался быть дипломатичным, — шутливо фыркнул Сонхва, но в голосе слышалось лёгкое недовольство. — Почему люди не умеют нормально делать свою работу? — Хва-я, — мягко произнес Хонджун, поглаживая пальцами бархат чужой кожи, — он бесполезный идиот. И если он не умеет выполнять свою работу как полагается, думаю, стоит попросить Санни съездить вместе с тобой. Вы прекрасно работаете в паре. — Санни сказал, что у него тоже есть какие-то дела, — Сонхва потёрся щекой о ласкающую ладонь. — И, вообще-то, ты обещал мне провести выходные вместе. Так что после посещения мистера Бина мы можем побыть вдвоём. Помнишь, мы хотели сходить в тот ресторан, который заметили в прошлый раз, когда приезжали в Рино? Хонджун помнил и отказать Сонхва, конечно, не мог. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Не тогда, когда Сонхва смотрел на него нежным взглядом, чуть надув губы. В этот момент Хонджун был готов на что угодно: на ресторан, на поездку в другой город… Если бы Сонхва попросил положить к его ногам мир, Хонджун бы только уточнил, в какие сроки задачу нужно выполнить. — Помнишь, — Хонджун нежно поцеловал чужое запястье. — Ты очень хотел ризотто, но тогда у нас не было времени на поход по ресторанам. Я тебя понял, я задолжал тебе романтический вечер и обещаю это исправить. Сонхва довольно улыбнулся, как человек, добившийся своего, и Хонджун тихо рассмеялся. — Ты вьёшь из меня верёвки, Хва-я, тебе не кажется? Сонхва рассмеялся, оставив на губах Хонджуна лёгкий поцелуй, и тут же отстранился, не позволяя ласке затянуться, прекрасно зная, чем это может закончиться. — Хва, — Хонджун тихо простонал в поцелуй, — так нечестно. — Нам правда нужно ехать. Сан-а обещал, что присоединится чуть позже. Хонджун спустился на первый этаж, совершенно недовольный тем, как всё складывалось. В баре было на удивление тихо, слышались только тихое пение Линьчжи и шум воды. — Доброе утро, хён, — Линьчжи приветливо махнула Хонджуну и вернулась к мытью овощей. — Сонхва-хён сказал, вы сегодня не вернётесь. Хонджун вскинул бровь. Значит, у Сонхва были грандиозные планы на вечер, и толпа народа в их баре туда не входила. — Угу, — зевнул Хонджун, — появились планы, которые нужно срочно выполнить. — Что-то серьёзное? — девушка напряглась. — Нужна моя помощь? — Нет, я полагаю, у некоторых людей просто очень плохо работает мозг. Твоя помощь нужна здесь, Чжи-я, проводи, пожалуйста, Юно и Минги. Линьчжи кивнула, качнула головой, и красные волосы, убранные в высокий хвост, загорелись пожаром на маленькой кухне. Линьчжи поставила перед Хонджуном чашку с кофе и вернулась к своим делам. Неоспоримым плюсом в общении с Линьчжи была её патологическая ненавязчивость, умение вовремя замолкать и ругаться на дикой смеси трёх языков. Хонджун допил кофе и, дождавшись, когда спустится Сонхва, уже у выхода произнёс: — До завтра, Чжи-я. — Хорошенько повеселитесь. Хва-хён, я буду ждать фотографии, ты обещал, — пухлые губы изогнулись в лукавой улыбке, и тёмные глаза чуть сощурились. Сонхва кивнул. — Фотографии? — осведомился Хонджун, расслабленно поглаживая чужие пальцы, касаясь тёмного ободка обручального кольца. — Мы про ужин, Джун-а, — Сонхва рассмеялся, запрокинув голову. Светлые волосы играли бликами на солнце, и юноша, прижавшись к его боку, тихо произнёс: — Понятия не имею, о чём ты подумал, но мне кажется, Линьчжи мало заинтересуют наши обнажённые фотографии. Если слова и были, то в этот момент Хонджуну показалось, что они закончились. Сонхва одним только шёпотом умудрялся вышибать из него способность ясно мыслить. — Можешь поспать, нам ехать около часа, — наконец произнёс Хонджун, усаживаясь за руль. — Я разбужу тебя. Сонхва кивнул и погрузился в лёгкую дрему. Дорога была ровной, а тихое дыхание Сонхва помогало Хонджуну сосредоточиться. Ему категорически не нравилось происходящее, и он бы с удовольствием без лишних разговоров выбил из этого тщедушного, лысеющего и потеющего идиота в костюме, не подходящем ему по размеру, информацию без лишнего шума, но Сонхва каждый раз убеждал его, что с людьми нужно сначала разговаривать. Воздух в кабинете Генри Бина был прогрет до состояния парного молока и пах дешёвым лаком для столов, кислым потом и отвратительной туалетной водой, которой Генри Бин щедро полился перед их приходом. У Хонджуна свербело в носу, и ужасно хотелось чихнуть. Он сидел в неудобном кресле, не двигаясь, позволяя мужчине оправдаться за то, что они тратили на него своё время. Хонджун молчал, изредка посматривал на часы на запястье и устало вздыхал. Сонхва незаметно коснулся его руки, и Хонджун чуть расслабил плечи. — Накладки, мистер Ким, форс-мажор, вы же понимаете… — снова проблеял Генри Бин. Хонджун, наконец, поднял на него взгляд, и под этим взглядом мистер Бин, казалось, физически уменьшился, сжимаясь в дрожащий комок извинений. — Не понимаю, — лениво отозвался Хонджун, впиваясь потемневшим, тяжёлым взглядом в собеседника и пытаясь не дать клокочущей внутри ярости выплеснуться наружу. Хонджун действительно не понимал. Он ненавидел некомпетентность, ненавидел, когда планы давали сбой из-за человеческой слабости. В голове Хонджун прокручивал варианты решения проблемы: заменить поставщика и найти нового «Генри Бина» или просто выбить зубы этому и посмотреть, заговорит ли он быстрее. Такие люди, как Генри Бин, очень плохо понимали язык дипломатии, зато прекрасно понимали язык силы. Возможно, сейчас был как раз такой момент, чтобы её применить. Сквозь гул собственной ярости и толщу недовольных мыслей Хонджун услышал голос Сонхва: тихий и ровный, как журчание прохладной воды в фонтане. Звуку хотелось подчиниться, отпустить все тревоги и только смотреть на то, как изгибались пухлые губы Сонхва в сочувственной, почти нежной улыбке. — Мистер Бин, — произнёс Сонхва, слегка наклонившись вперёд. Сонхва, сплошная изящная линия от кончиков собранных белых волос до носков чёрных ботинок, выглядел потрясающе. — Мы понимаем, что сложности случаются, но «Сеть» работает как часы, и когда одна шестерёнка застревает — это ставит под удар всю механику. Кто у вас был ответственным за отгрузку в этот раз? Старый Джо? Или тот новый парень, Ларри? Генри Бин бормотал что-то невнятное, вытирая взмокшие ладони о брюки, и Хонджун презрительно скривился. Он ничего не мог противопоставить «Сети», но почему-то упорно рвался ухватить кусок, который для него был слишком большим. Хонджун снова посмотрел на часы, пытаясь занять себя чем-то ещё, помимо наблюдения за мнущимся Генри. Наконец дверь тихо приоткрылась, и вошёл Сан, заполняя пространство спокойным, непоколебимым, как гора, присутствием. Сан мог быть идеальным щитом или, наоборот, магнитом, в зависимости от того, что было нужно в данный момент. Хонджуну это обычно играло на руку, отводя от него лишнее внимание. — Я припозднился, прошу прощения, — на губах юноши играла лёгкая вежливая улыбка, от которой на щеках проступали едва заметные ямочки. Казалось, он действительно сожалел об опоздании. Сан, одетый в тёмные брюки и рубашку с закатанными до локтей рукавами, выглядел как молодой бог, спустившийся в офис надоедливого смертного. Его лицо с мягкими, почти нежными чертами было безмятежным и спокойным, но взгляд карих глаз, обычно лучившихся теплом и светом, сейчас был внимательным и сфокусированным на Генри Бине. — О чём вы говорили? Генри поднял взгляд на Сана и стушевался ещё больше. — Мы говорили, что у мистера Бина возникли небольшие неполадки с поставками, но мистер Бин почему-то не хочет рассказывать нам, кто же виновен в случившемся, — сокрушался Сонхва. Глубокий голос пробирал до мурашек, и Хонджун испытал извращённое удовольствие, прекрасно зная, что сейчас испытывал незадачливый поставщик. Сан опустился на стул между Сонхва и Хонджуном и нежно улыбнулся. На щеках юноши сверкнули ямочки, глаза стали похожи на два полумесяца. Сан переплёл пальцы, подался вперёд и заглянул Генри Бину в глаза. — Ах, как нехорошо выходит, мистер Бин. Давайте с вами вместе подумаем, как можно решить это досадное недоразумение. Уверен, вы не захотите разочаровывать нас ещё больше. В противном случае, нам придётся прекратить сотрудничество, а это может не очень хорошо сказаться на вашем бизнесе. Да и здоровье может в любой момент подвести, стоит быть осторожным. Хонджун едва не фыркнул. «Вместе». Он хотел действовать, а не думать, но Хонджун замер, позволив Сонхва и Сану вести игру, передав им инициативу. Он наблюдал, как Сонхва плёл паутину из вежливости и намёков, медленно, неотвратимо вытягивая из мистера Бина информацию, и как нежно и доверительно улыбался Генри Бину Сан. Будто старый друг, пришедший побеседовать за чашечкой чая. Казалось, ещё немного, и Сан, растаяв, сахарной патокой растечётся на послеполуденном солнце. Это пугало поставщика, и ужасно забавляло Хонджуна. Потому что на самом деле Сан был очень привязан к Сонхва и в обычное время вёл себя как выросший котёнок, любящий ласку и заботу. — Мистер Бин, — подхватил Сонхва, вплетаясь нежным голосом в чужую речь, — пожалуйста, давайте не будем проверять, где могут закончиться границы моего терпения и терпения мистера Кима. Боюсь, тогда мы с вами будем разговаривать уже совсем по-другому, и что-то мне подсказывает, что вам это не слишком понравится. Сонхва казался ангелом, сошедшим в этот убогий кабинет. И только Хонджун видел лёгкий блеск в его тёмных глазах — холодный, расчётливый и безжалостный. Иногда Хонджуну казалось, что в Сонхва начинает говорить кровь предков, и кто ещё из них двоих мог оказаться более безжалостным, стоило подумать. Предки Сонхва заманивали пением моряков и топили корабли; сомневаться в том, что Сонхва мог бы сделать что-то подобное, Хонджун даже не пытался. Напряжение в комнате возросло, и, как предполагал Хонджун, теперь Генри Бин чувствовал себя так, словно в центре внимания спокойного, но безжалостного и опасного существа. Сонхва продолжил, его голос стал ещё мягче, почти ласковым: — Мистер Бин, мы ведь доверяли вам. Как вы можете подвести нас? Генри Бин забормотал что-то невнятное, его взгляд в поисках спасения заметался от Сонхва к Сану, но натыкался только на спокойное, невозмутимое лицо Сана с лёгкой, блуждающей по губам мягкой улыбкой. Сан не говорил ни слова, только наблюдал и слушал, готовый в любой момент прийти Сонхва на помощь. Во взгляде юноши читалась не угроза, а только лёгкое, печальное разочарование, как у взрослого, наблюдающего за ребёнком, который упрямо лжёт в глаза. Когда стало ясно, что даже чары Сонхва натыкались на стену панического вранья, Сан сделал едва заметное движение. Он чуть наклонился вперёд, и его голос, бархатный, вежливый до безупречности, наверняка продрал этого несчастного человечка до мурашек. Сан всегда умел производить нужное впечатление. — Прошу прощения за вмешательство, мистер Бин, — произнёс Сан, будто извинялся за то, что попросил передать соль, — но ваше дыхание так сбивается, когда вы упоминаете имя «Ларри». — Сан сделал паузу, давая словам осесть. — Возможно, вам просто неудобно говорить при всех? Может, вам нужна минутка? Или вы могли бы просто назвать нам адрес, куда мы могли бы направить свои вопросы лично, чтобы не тревожить вас дальше? Он сказал это с такой искренней, почти заботливой деликатностью, что слова прозвучали страшнее любого окрика Хонджуна. Генри Бин побледнел окончательно. Все его страхи этот вежливый юноша с ямочками на щеках вытащил на свет так легко, будто играючи. Хонджун позволил себе чуть улыбнуться, откровенно наслаждаясь представлением. Генри Бин, наконец, сломался, выдав адрес, имя и детали. Сан удовлетворённо кивнул, откинулся на спинку стула и снова превратился в тёплого молчаливого кота, сидя между старшими. — С вами так приятно иметь дело, — улыбнулся Сонхва. — До встречи, мистер Бин. Надеюсь, мы ещё увидимся. Уже на улице, стоя у машины, Сан рассмеялся. — Хён, ты довёл человека до трясучки. Я думал, он сейчас умрёт от инфаркта. — Я же говорил, Хва-я, вам не нужна моя помощь. Ваш с Сан-и дуэт прекрасно справляется без меня. — Да, — Сонхва не стал отрицать, поднимая руки и лениво потягиваясь, — но мне нравится твоё присутствие. — Санни, — Хонджун позвал юношу, но Сан кивнул, опережая Хонджуна. — Я позвоню Чонхо, нужно съездить к этому, как его… Если Ёсан-и будет сердиться, скажи, я привезу ему что-нибудь вкусное, — Сан улыбнулся, становясь похожим на большого домашнего кота. — Верни завтра Сонхва-хёна в целости и сохранности, Хонджун-хён. — Ну конечно, Сонхва-хёна ты любишь больше, — Хонджун наигранно обиженно цокнул языком. — Обо мне никто не переживает. — У тебя есть Юнхо и Минги, хён, — Сан подмигнул Сонхва. — А у Хва-хёна только я. Сонхва рассмеялся, шутливо шлёпнув Сана по плечу, и Хонджун тепло улыбнулся, притягивая Сонхва к себе, легко целуя в щёку. — А Ёсан-и? Чонхо-я? Они не считаются? — Мне нужно подумать, — Сан смешливо улыбался, — возможно, Чонхо тоже можно отнести к Сонхва-хёну. — Твоё место в любом случае никто не займёт, даже я, — Хонджун усмехнулся. — Хотя знакомы мы с твоим хёном гораздо дольше. Сонхва только вздохнул, прижимаясь к тёплому боку Хонджуна, не позволяя себе отстраниться. В конце концов, этот маленький жест значил так много для них обоих. — Джун-а, прекрати, ты же старше… Сан улыбнулся довольным котом, приластился к чужой руке, потрепавшей его по волосам, но всё же отодвинулся. — Я напишу вечером, Хонджун-хён. Хонджун так и не убрал руку с плеча Сонхва, провожая взглядом чужую машину. Сан уехал, но они с Сонхва ещё какое-то время стояли молча, не пытаясь нарушить уютную тишину. Что Хонджуну нравилось в Сонхва, так это то, что он умел молчать как никто другой. С ним всегда было комфортно, и в моменты, когда мыслей в голове становилось так много, что их шторм не могла унять ни редкая сигарета, ни кофе, Хонджун всегда приходил к Сонхва. Тёплая рука в волосах, мягко перебирающая пряди, молчание, нарушаемое только их тихим дыханием. Сонхва никогда не давил, прекрасно зная, что рано или поздно Хонджун всё равно поделится тем, что его гложет. Это было дороже всего. Иногда Сонхва напевал какую-то мелодию, заставляя Хонджуна расслабиться, выдохнуть, унять давящее чувство долга и отпустить ситуацию. В такие моменты Хонджун неловко шутил, что Сонхва пользуется своим голосом, особенно если засыпал на его коленях. Сонхва пожимал плечами, аргументируя это тем, что зато Хонджун выспался. — Санни такой умница, — мягко произнёс Хонджун, наконец отпуская чужое плечо и переплетая свои пальцы с тонкими пальцами Сонхва. Собственная ладонь казалась слишком маленькой, но никого из них это не волновало. — Даже не верится, что, имея разрешение, он бы сломал Генри нос. Или челюсть. По твоему усмотрению. — Мы же не варвары, — Сонхва пожал плечом, в вырезе рубашки мелькнула тонкая цепочка с кулоном-звездой, и Хонджун на секунду замер, чувствуя себя загипнотизированным. Сонхва всегда на него влиял, как удав на кролика. — К тому же Генри виноват только в том, что родился дураком, а бить за это человека неэтично. Тебе так не кажется? Хонджун кивнул, отрывая взгляд от шеи Сонхва. — Остаётся только смириться, тут я согласен. Жаль, что зачастую дураки не понимают, что не так. Впрочем, тогда они бы уже не были дураками. Иронично, да? Сонхва мягко рассмеялся, в тёмных глазах сверкнули искры веселья. — Джун-а, мы с тобой женаты столько лет, и мне иногда кажется, что я до сих пор не всё о тебе знаю. — Хва-я, ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни был, — искренне отозвался Хонджун, прижимаясь губами к тонким пальцам. Каждый раз от сказанной Сонхва фразы «мы женаты» у Хонджуна внутри всё сладко замирало. «Ты — моя путеводная звезда, моё самое драгоценное сокровище, мой супруг, моя жизнь», — Хонджуну хотелось высказать это всё, но он только улыбнулся, отзеркаливая чужие эмоции. Потом. Потом он обязательно скажет это всё, когда они останутся наедине. В ресторане было тихо, как обычно и бывает в заведениях такого уровня. На фоне играла лёгкая, приглушённая музыка, обстановка радовала глаз приятной цветовой гаммой: ничего вычурного, кричащего, только лакированное дерево, белоснежные скатерти и вежливые улыбки. Небольшой зал утопал в тёплом янтарном свете. Лампы под матовыми абажурами будто бы специально светили так, чтобы кожа Сонхва выглядела ещё мягче и теплее. В воздухе витал запах белого вина, сливочного соуса и ненавязчивый аромат чужих духов. Хонджун открыл дверь первым, придержал её, а потом, уже внутри, без слов шагнул ближе. Его пальцы легли на плечи Сонхва — привычно, уверенно, и пиджак легко соскользнул в руки Хонджуна отточенным движением. Тот повесил его на спинку стула, аккуратно, почти бережно, и лишь после этого позволил себе сесть. Сонхва выглядел расслабленным. Белые волосы свободно спадали на плечи, ворот рубашки был расстёгнут на одну пуговицу больше обычного. Кольцо на пальце ловило игравший на гранях камней свет, и Хонджун поймал себя на том, что снова смотрит именно на него. Сонхва никогда не снимал обручальное кольцо, но Хонджун, по какой-то неведомой ему привычке, всё время возвращался к нему взглядом. Едва они сделали заказ: обещанное ризотто, белое вино, десерт (Сонхва ужасно любил торт с клубникой, и Хонджун, несмотря на своё абсолютное к нему равнодушие, всегда сдавался и заказывал себе тоже), Сонхва лениво откинулся на спинку стула и посмотрел на Хонджуна так, как смотрел только дома: спокойно, расслабленно и тепло. Взгляд тёмных глаз был бархатным, влюблённым, нежным и почти невинным. Почти. Если бы Хонджун не знал Сонхва второе столетие, он бы, конечно, поверил в то, что Сонхва ничего не задумал. Хонджун сидел напротив в чёрном пиджаке, который он до сих пор не снял, и в чёрной же рубашке. Сонхва мягко улыбался, и Хонджун расслабил плечи, позволив себе опереться о спинку стула. — Знаешь, — начал Сонхва словно между прочим, — сегодня ты выглядел особенно внушительно. — В каком смысле? — насторожился Хонджун. — В хорошем, — Сонхва мягко улыбнулся. — Ты смотрел на Генри так, будто он — сплошное недоразумение. Впрочем, он и есть самое настоящее ходячее недоразумение. У Хонджуна дёрнулся уголок рта, и он слишком поспешно сделал глоток вина. — Я просто выполнял свою работу и помогал тебе вести переговоры. — Конечно, — кивнул Сонхва. — Именно это ты обычно и говоришь, когда пугаешь людей до икоты. Он наклонился чуть ближе, настолько, что Хонджун уловил знакомый запах: что-то солёное, тёплое, всегда связанное только с ним. Сонхва всегда пах солнцем и морем, даже несмотря на то, что никакого моря в Неваде не было. Уши у Хонджуна начали предательски гореть. Он нахмурился, будто это могло помочь, и Сонхва усмехнулся. Он потянулся через стол плавным, уверенным движением, будто делал это всю жизнь (что, в общем-то, было почти правдой), и кончиками пальцев коснулся воротника рубашки Хонджуна. — Сонхва… Поздно. Пуговица легко поддалась чужим тонким пальцам, выскальзывая из петли. Ничего ужасного или слишком откровенного не произошло, и в этом было всё преступление. Ткань чуть разошлась, открывая линию ключиц, тёплую кожу и едва заметную тень груди — совсем немного, ровно столько, чтобы захотелось посмотреть подольше, опустить взгляд чуть ниже. Хонджун замер, как зверёк перед змеёй. Уши предательски вспыхнули, и Сонхва, заметив это, довольно улыбнулся. — Ты специально. — Я? — Сонхва широко распахнул глаза, идеально разыгрывая невинность. — Не понимаю, о чём ты. — Сонхва-я… — Тебя это смущает? — юноша склонил голову, и белые волосы скользнули по плечу, поймав свет лампы. — Нет, — слишком быстро ответил Хонджун. — Лжёшь, — Сонхва победно улыбнулся, задержав пальцы на запястье Хонджуна чуть дольше, чем было необходимо. — Джун-а, у тебя даже уши покраснели. Это так очаровательно, никогда не устану любоваться. Хонджун выдохнул сквозь зубы и отвёл взгляд. — Ты делаешь это нарочно. — Конечно, — легко согласился Сонхва. — Ты же мой супруг. Было бы странно не пользоваться таким прекрасным ресурсом. Ризотто было идеальным: кремовое, с тонким ароматом пармезана и белого вина, с морепродуктами, приготовленными ровно настолько, чтобы не спорить с текстурой риса. Сонхва попробовал первым, как всегда, и улыбнулся. Хонджуну нравилось наблюдать за тем, как ел Сонхва: с аппетитом и удовольствием. «Ты убиваешь меня своей улыбкой», — мысленно отчаянно вздохнул Хонджун, отводя взгляд. — Видишь, если бы я не вытащил тебя на эти переговоры, мы бы сюда не попали. А теперь у нас есть замечательная возможность провести вечер вдвоем, без «детей». Когда мне ещё выпадет шанс насладиться вечером только в твоей компании? — Сонхва отпил вина и довольно зажмурился. Хонджун слегка нахмурился. Слышать такие шутки до сих пор было неприятно. Казалось, он никогда не сможет возместить Сонхва первые годы их совместной жизни после побега из Кореи. — Сонхва. Юноша заметил перемену в чужом голосе и качнул головой. — Я шучу, Джун-а, расслабься, — Сонхва тихо рассмеялся и посмотрел на него спокойно, открыто, так, что у Хонджуна каждый раз возникало ощущение, что его раздевают взглядом, оставляя при этом полностью одетым. Сонхва скользнул взглядом ниже, задержался совершенно неприлично долго на ямочке ключиц и только потом поднял глаза. Официант, проходивший мимо с подносом, неловко замедлил шаг — и тут же покраснел, будто случайно заглянул не туда. Атмосфера за столиком была слишком интимная и откровенная для обычного ужина. Хонджун же, не обращая внимания ни на что вокруг, протянул руку и коснулся ободка обручального кольца на руке Сонхва. Если Сонхва и хотел что-то сказать, то не стал рушить момент, нежно переплетая их пальцы. Они вышли из ресторана медленно, словно нехотя, дверь мягко закрылась за спиной, и город принял их в тёплые летние объятия. Улица встретила их шумом: шагами, далёкими голосами, светом витрин, отражённым в стекле. Сонхва сделал шаг первым, и Хонджун сразу оказался рядом, на уровне инстинкта прижимая ладонь к его пояснице и пропуская вперёд. Жест был тихий, непоказной и абсолютно собственнический. Сонхва, почувствовав чужое уверенное прикосновение, тепло руки и знакомое давление, в котором не было ни спешки, ни сомнения, чуть замедлил шаг. Совсем немного, ровно настолько, чтобы Хонджун это заметил. — М-м-м, — протянул Сонхва, не оборачиваясь. — Ты делаешь так каждый раз, даже если мы дома. — Чтобы ты не споткнулся, — ответил Хонджун, пытаясь придать голосу твёрдости. Получалось плохо — голос, предатель, выдавал все его эмоции. Хонджун не убрал руку, напротив, пальцы легли плотнее, будто подтверждая своё присутствие. Его уши снова предательски горели, но он делал вид, что это не имеет никакого значения. — Мне нравится, когда ты рядом, — пробормотал Хонджун. — Я знаю, — не задумываясь, ответил Сонхва. Сонхва наконец обернулся вполоборота, ловя чужой взгляд. Тёмные глаза были спокойными, бархатными, полными тихого, почти ленивого удовольствия. — Тебе ведь нравится, что я это вижу, — добавил он. Хонджун сдался на выдохе. — Ты невозможен. — Я знаю. Они пошли дальше так, бок о бок. Хонджун так и не опустил руку, Сонхва так и не попросил её убрать. Ощущения до сих пор прошибали будто мелкими ударами тока. Вот так нежно обнимать Сонхва за талию было мучительно сладко. Сонхва это нравилось, и Хонджун знал, понимал каким-то шестым чувством. Сонхва сделал ещё один шаг вперёд и вдруг остановился. Хонджун не сразу понял почему. Его ладонь всё ещё лежала на чужой пояснице: уверенно и привычно. Хонджун уже собирался что-то сказать, когда Сонхва развернулся к нему лицом прямо посреди тротуара. Хонджун слегка растерянно моргнул. — Сонхва-я… Сонхва не дал ему договорить. Шагнул ближе и положил ладонь на его грудь, чувствуя под пальцами ровное, сильное биение сердца. — Расслабься, капитан, — улыбнулся Сонхва и поцеловал его. Нежно, медленно, без попытки углубить поцелуй. Им некуда было торопиться и нечего доказывать друг другу. Поцелуй был тёплым, уверенным. Хонджун сначала замер, а потом сдался окончательно. Его рука на пояснице Сонхва стала твёрже, ближе, пальцы сжались, словно он боялся отпустить его даже на вдох. Он ответил так же спокойно, так же уверенно, без суеты, без сомнений. Прохожие шли мимо, кто-то отвёл взгляд, кто-то замедлился. Сонхва отстранился первым. Его тёмные глаза сияли мягким, довольным светом. — Вот, — сказал он негромко. — Теперь всё хорошо. Уши Хонджуна снова вспыхнули, он выдохнул и тихо рассмеялся. — Ты неисправим, Сонхва-я, тут же люди вокруг. — Ну и пусть, — ответил Сонхва легко. — Неужели ты думаешь, что им действительно есть до нас хоть какое-то дело? Для них мы просто двое влюблённых, которых страсть застала посередине пути. — Мне просто… — Я знаю, тебе непривычно, потому что люди видят в тебе не лидера и капитана, а обычного, ну, может, слишком красивого для обычного, молодого мужчину, — тихо и смешливо фыркнул Сонхва. — Хоть какая-то польза от того, что ты сверхъестественное существо. — Так и знал, что ты со мной только потому, что тебе нравится, как я выгляжу. — Конечно, — Сонхва легко пожал плечами. — Именно поэтому я и живу с тобой вторую сотню лет. Отель встретил их тишиной и прохладой. Мягкий ковёр глушил шаги, лифт ехал слишком медленно, словно издеваясь над натянутыми нервами. Сонхва стоял рядом, разглядывая отражение в зеркальной стене кабины, расслабленный, довольный, всё ещё светящийся после вкусного ужина и прекрасно проведённого вечера. Хонджун стоял чуть позади, его ладонь всё ещё лежала у Сонхва на пояснице — уже не столько собственнически, скорее привычно. Телефон в кармане будто пульсировал. Он не хотел проверять — честно, Хонджун умел откладывать дела, особенно, когда Сонхва был рядом, но ожидание отчёта от Сана и Чонхо зудело на кончиках пальцев. Это было уже почти такой же необходимостью, как проверка периметра перед сном. Сонхва почувствовал движение раньше, чем увидел. — Ты сейчас полезешь в телефон, — сказал он лениво, не оборачиваясь и прижимаясь спиной к чужой ладони, будто специально. Хонджун замер, в очередной раз мысленно хмыкнув. Сонхва читал его как открытую книгу, зная каждую привычку наизусть. — Нет. Сонхва усмехнулся и наконец повернулся, прищурившись. — Ты снова лжёшь. Даже не постарался, Джун-а. Если бы мальчики уже всё сделали, они бы отчитались тебе или мне, но оба наших телефона молчат. Лифт тихо дзинькнул, двери разъехались, и они вышли в длинный, мягко освещённый коридор, слишком спокойный для людей, привыкших жить в напряжении. — Это не срочно, — сказал Хонджун скорее себе, чем Сонхва. — Я просто проверю. Хонджун всё-таки достал телефон, быстро, почти виновато отвернув экран. Сообщений не было ни от Сана, ни от Чонхо. Хонджун медленно выдохнул, позволив себе расслабиться. Сонхва наблюдал за этим с тихой нежностью. — Видишь? — мягко произнёс Сонхва. — Мир ещё не рухнул за то время, что ты был со мной. — Да, — пробормотал Хонджун. Сонхва шагнул ближе, забрал телефон из рук Хонджуна и, не глядя, сунул обратно в карман чужого пиджака. — Если вдруг что-то случится — ты узнаешь, — Сонхва положил ладонь Хонджуну на грудь. — И ты обещал не портить вечер. Хонджун устало, но искренне усмехнулся, положив свою ладонь поверх ладони Сонхва. — Ты играешь нечестно, Хва-я. — Я твой супруг. Как ты обычно говоришь, когда никого нет и никто, кроме меня, не слышит? «Моя красивая жена»? — голос Сонхва звучал глубоко и игриво. — Мне можно. Сонхва наклонился ближе, коснулся лбом его лба. Жест был тихим, доверительным и домашним. — Дай им время, — добавил он шёпотом. — Наши мальчики справятся. Хонджун закрыл глаза на секунду и кивнул. — Хорошо, — сказал он наконец, и Сонхва довольно и победно улыбнулся. Хонджун качнул головой. Сонхва снова вышел из спора победителем. Иногда Хонджуну казалось, что в те редкие моменты, когда он оказывался прав, это происходило только потому, что Сонхва так решил. Ночь ещё держалась в воздухе согревающим эхом, но жара уже спала. Сонхва, тёплый, ленивый, разомлевший и разнеженный, совершенно лишённый желания куда-то двигаться, раскинулся на груди Хонджуна. Белые волосы рассыпались по смуглой спине, щекоча кожу, и пальцы Хонджуна машинально перебирали чужие пряди. Он всегда так делал, даже не осознавая. Сонхва лениво выводил пальцами какие-то бессмысленные узоры у него на коже. Хонджун лежал на спине, одной рукой обнимая Сонхва, вторая была под головой. Он был расслаблен и ленив ничуть не меньше возлюбленного. Мыслей в голове не было, мозг сиял редкой пустотой, как это обычно бывало после ночи, проведённой с Сонхва вдали от всех. — У Мэл по-прежнему отвратный кофе, — сонно протянул Сонхва, не открывая глаз. — Завтра не покупай, я сварю тебе. Хонджун фыркнул. — Это не кофе, это преступление против человечества. И я обычно его не покупаю, ты же знаешь, просто Мэл почему-то всегда суёт мне стаканчик, даже если я не просил. — Знаешь, мне кажется, ты ей нравишься. Хонджун моргнул. — Что? — Она всегда выпрямляется, когда ты входишь, смеётся чуть дольше, чем нужно, над твоими шутками и улыбается так игриво и нежно, как девица. Никогда не видел, чтобы она смотрела на кого-то ещё так, как смотрит на тебя, — Сонхва пожал плечом, снова укладываясь удобнее. Хонджун искренне и громко расхохотался — так, что грудь под Сонхва завибрировала. — Сонхва-я, по поддельному удостоверению она старше меня лет на двадцать. — Это не помеха, — заметил Сонхва лениво. — Ты довольно симпатичный юноша, я не удивлён, что она пытается привлечь твоё внимание. — Хва-я, я женат на самой прекрасной звезде во всех возможных мирах, — продолжил Хонджун и, опустив подбородок, коснулся губами макушки Сонхва. Тот довольно хмыкнул. — Мэл об этом знает. — Тогда у неё отличный вкус и совершенно нулевые шансы, — Сонхва рассмеялся тихо, прижался ближе, закинул ногу поверх его бедра, окончательно захватывая территорию. — Мне нравится, как ты этого даже не замечаешь. — Я замечаю только то, что важно, — ответил Хонджун спокойно и неторопливо провёл ладонью по спине Сонхва. — Ты важнее всего. Сонхва замолчал. Просто лежал, слушая чужое дыхание, чувствуя, как ровно билось сердце под щекой. — Тогда давай никуда не вставать. Мир не рухнет, если мы не вернёмся с тобой в шесть утра. Хонджун усмехнулся. — Ты опять торгуешься. — Я просто пользуюсь своим положением, — пробормотал Сонхва сонно. Хонджун притянул его ближе, окончательно замыкая кольцо рук. — Хорошо, — сказал он. — Тебе все можно, Хва-я. Я уже говорил: ты вьёшь из меня верёвки. — Если бы ты был против, ты бы мне об этом сказал. Я прекрасно тебя знаю, Джун-а: когда тебе что-то не нравится, ты становишься невыносимым и будешь выедать человеку мозг чайной ложечкой до тех пор, пока не добьёшься нужного тебе результата. Хонджун рассмеялся, легонько сжимая пальцы на чужой талии. — Ты так хорошо меня знаешь. — Мы знакомы слишком давно. Было бы странно, если бы я не знал, какой у тебя отвратительный характер, не находишь? — невнятно произнёс Сонхва, уткнувшись Хонджуну куда-то в ключицу. Хонджун не стал отвечать, проваливаясь в тёплые объятия сна. Возвращение в Лоадридж было рутиной. Хонджун отвёз Сонхва домой, поцеловал в висок и, не заходя внутрь, развернул машину. Ему нужно было подумать, а думал он лучше всего в движении. В придорожной забегаловке «Morning Star Diner» было почти пусто. Хонджун кивнул Мэл и уселся у барной стойки, расспрашивая о последних новостях. Именно тогда он заметил мальчишку за дальним столом. Худощавый, симпатичный, в простой одежде, с какими-то слишком живыми асимметричными глазами. Мальчишка что-то оживлённо набирал на телефоне, видимо, безуспешно пытаясь наладить связь. Хонджун мрачно усмехнулся, прекрасно зная, что у посетителя, каким бы он гениальным ни был, сделать это не получится. Мальчишка внезапно поднял взгляд, и Хонджун насторожился. Что-то было не так. Что-то чувствовалось иначе, чем обычно. Хонджун пригвоздил незнакомца тяжёлым взглядом к стулу и отвернулся к Мэл. — Что это за мальчишка? — шёпотом осведомился Хонджун. — Он мне не нравится. — Сказал, по работе приехал, — тоже шёпотом отозвалась женщина. — Если возникнут проблемы, дай знать. Хонджун кивнул, переводя тему, и мысленно усмехнулся. Мэл была хороша как связной, но абсолютно бесполезна в бою. Впрочем, её желание помочь вызывало у Хонджуна даже что-то похожее на умиление. Если с мальчишкой возникнут проблемы, его устранят быстрее, чем он успеет попрощаться с этим миром. Та же Линьчжи прекрасно могла избавить Лоадридж от чужака. Чужая энергия Хонджуну не нравилась, но ничего такого, за что можно было бы уцепиться, в незваном госте не было. Просто какой-то приезжий, ничем особо не примечательный. Разве что глаза слишком живые и умные для простого работяги, но и это не было особым поводом к беспокойству. Дни спустя на местном блошином рынке Хонджун снова его увидел. Теперь мальчишка торговался за старый фотоаппарат. Хонджун, делая вид, что рассматривает ножи, разговаривая с Рэем, прислушался. Парень болтал с продавцом о новостях: о перебоях со связью, о том, что в город приехал по работе, живёт в мотеле. Что так не давало внутреннему демону покоя, Хонджун не понимал. Ну мало ли народа приезжало в город. Когда Хонджун видел, как Сонхва разговаривал с этим «гостем», червячок сомнений всё же поднял голову: мальчишка был слишком болтлив, слишком пытался быть своим. — Хонджун-а, — Сонхва тепло улыбнулся, поднимаясь со скамейки, и вложил руку в протянутую ему ладонь. — Ты закончил? Хонджун недовольно покосился на «гостя» и спокойно отозвался: — Да, всё в порядке, нам пора. Сонхва кивнул и, обернувшись на прощание к Уёну, подмигнул. — Меня зовут Сонхва. До вечера, Уён. Едва они отошли от нового знакомого, Хонджун, не сдерживаясь, нахмурился и недовольно фыркнул. — У тебя какая-то невообразимая любовь к потерянным подросткам, — чуть сильнее, чем нужно, сжав чужие тонкие пальцы в его ладони, цокнул Хонджун. — Он не подросток, Джун-а, я думаю, мальчику около двадцати пяти лет, — Сонхва мягко рассмеялся, и от его смеха у Хонджуна волосы на затылке зашевелились. Каждый раз как в первый. Голос Сонхва всегда вызывал у него такую реакцию, с момента самой первой их встречи. — Какая разница? — Хонджун дёрнул плечом и поджал губы. — Этот мальчишка смотрел на тебя, как на божество, спустившееся на нашу грешную землю. Сонхва не выдержал, рассмеялся, откинув голову, и Хонджун замер, любуясь совершенной линией шеи и ключиц, пока не заметил, как хитро Сонхва на него смотрел. — То есть как ты, да? Этот мальчик Уён напомнил тебе себя самого? Только ты можешь смотреть на меня, как на своё божество? — Ты и есть, — хрипло отозвался Хонджун, с нежным благоговением смотря в чужие тёмные глаза. — Ты и есть моё божество, Пак Сонхва. — Нужно было взять твою фамилию, — Сонхва откровенно веселился, наблюдая, как кипятился Хонджун, изнывая от эмоций. — Напомни мне вернуться к этому разговору лет через двадцать. Вечером того же дня Хонджун вызвал Ёсана в кабинет. — Ёсан-и, у нас появился новенький, — Хонджун задумчиво смотрел в окно. — Сонхва с ним сегодня познакомился, но мне он не нравится. Не могу понять, почему именно. Присмотри за ним, будь добр. — Приказ понял, — кивнул Ёсан, и его пальцы уже летали над планшетом. — Это не приказ, это просьба, Ёсан-и, — мягко отозвался Хонджун. Спустя какое-то время синяя бабочка Ёсана парила над скалой на окраине города, передавая картинку и звук. Уён лежал на спине, пил пиво из бутылки и смотрел на незваную гостью. — Привет, красотка. Я надеюсь, прилетела ты сюда не за тем, чтобы меня убить… Ёсан рассмеялся, и его голос, сухой и ровный, отразился от стен в кабинете Хонджуна: — Забавно. Он обращается к беспилотному разведывательному дрону как к одушевлённому существу. Как думаешь, Хонджун-хён, это признак одиночества или тактическая наивность? Хонджун не ответил. Он смотрел на экран, на это наглое лисье лицо и чувствовал, как старая, знакомая тень ложится на душу. Что-то было не так. Очень-очень не так.
