Outlawed Hearts

      Уён позвонил Лэнсу вечером после похода в бар, по дороге в мотель, но в подробности знакомства с Сонхва и Ёсаном не вдавался, обошёлся только общими фразами в духе: «Всё хорошо, я жив». Лэнс, конечно, подшучивал по поводу глуши, но от Уёна не укрылась нотка беспокойства в голосе друга.       — У вас там всё в порядке?       — Лэнс, это всеми богами забытая глушь. Уверен, сюда даже птицы бы срать не летали, если бы у них был выбор, — Уён поморщился. — Что-то случилось?       — Слухи ходят всякие, — уклончиво отозвался Лэнс. — Верхушка нервничает.       Уён расхохотался, подначивая друга.       — Тебя эти волнения не должны касаться. Если наверху что-то и происходит, то, думаю, они сами решат свои проблемы, ты им никак не поможешь.       — Ты прав, — Лэнс рассмеялся. — Береги себя и не пропадай.       Уён пообещал звонить, чтобы друг лишний раз не волновался.       На следующий день Уён решил воспользоваться приглашением Сонхва и всё же пришёл в бар. На удивление, встретил его сам Сонхва. Как показалось Уёну, он был напряжён, но старался это скрыть, чтобы, видимо, не расстраивать гостя.       — Уён, — Сонхва мягко улыбнулся. — Рад тебя видеть, проходи.       В дневном свете бар казался совершенно обычным, ничем особо не примечательным помещением. Барная стойка не светилась, панели на стенах — тоже. Если бы не запах еды и какие-то разговоры, невнятно доносящиеся со второго этажа, Уён бы подумал, что это просто обычное кафе. Откуда-то (похоже, с кухни) доносились голоса и звон посуды, один голос был женским, звонким и, судя по интонации, не очень довольным. Второй, кажется, принадлежал юноше. О чём именно они говорили, Уён понять не мог, но на ссору это похоже не было, скорее, на спор. Уён в нерешительности замер на пороге, не зная, куда ему идти. Желудок предательски заурчал, и Уён смутился.       — Хочешь есть? — деликатно осведомился Сонхва, посмеиваясь. — У Мэл отвратительная еда, и крупных магазинов здесь нет, но я могу попросить Линьчжи приготовить тебе сэндвич. Будешь?       Уён пристыженно кивнул, но Сонхва, словно его не волновали звуки умирающих китов, которые издавал желудок Уёна, мягко взял его за локоть, проводил и усадил за столик.       — Я тебя не съем, обещаю, — Сонхва рассмеялся. — Что ты так засмущался? Ёсан-и сейчас занят, возможно, придёт позже. Ты не будешь против, что мы побудем сегодня только вдвоём?       — Нет, — Уён разлепил губы. Язык во рту казался слишком большим и неудобным, а собственный голос — чужим. Даже сейчас, будучи одетым в обычную белую футболку и серые спортивные штаны, с волосами, убранными в низкий хвостик, Сонхва казался каким-то неземным, будто нарисованным. Будто Уён видел картину какого-то талантливого художника, и Сонхва сошёл с полотна, чтобы лишать людей способности здраво мыслить.       — Вот и чудесно, — бархатный голос проникал в уши, в сердце, заставляя пульс учащаться, а щёки краснеть. — Тогда я оставлю тебя ненадолго и скоро вернусь.       — Может, тебе помочь? — вырвалось у Уёна прежде, чем он успел подумать, что сказал.       — Ты мой гость, отдыхай.       Сонхва вернулся с двумя чашками кофе и тарелкой сэндвичей, которую нёс мальчишка на вид чуть младше Уёна. С осветлёнными волосами, невысокого роста, в свободно болтавшейся на нём футболке. Он так напомнил Уёну «капитана», что он даже на мгновение задумался: а не является ли «капитан» старшим братом этого мальчика? Или отцом? Кто их знает… Но было в них что-то неуловимо схожее: то ли светлые волосы, то ли миловидные черты лица.       — Спасибо за помощь, Джэ-я, — Сонхва обернулся к мальчишке, и тот засиял, как маленькая лампочка. — Иди к Хонджун-хёну, он тебя звал. И не мешай, пожалуйста, Линьчжи! Я устал слушать ваши бесконечные споры.       Сонхва пытался звучать строго, но получалось плохо: мальчик прыснул от смеха и кивнул Уёну.       — Как скажешь, хён, — игриво протянул мальчишка. — Если Хонджун-хён меня убьёт, моя смерть будет на твоих руках и совести.       Сонхва вздохнул, подвинул Уёну тарелку и чашку и покачал головой.       — Минджэ — самый младший член нашей семьи, прости, если его поведение показалось тебе неприличным.       — Всё в порядке, — Уён вцепился зубами в сэндвич и, кажется, даже застонал от удовольствия. В меру острый соус, мягкая курица, свежесть и хруст салата… Уён решил, что он умер и попал в рай.       Сонхва отпил кофе, на пухлых губах мелькнула улыбка. Он даже не стал спрашивать, вкусно ли было Уёну.       — Это невероятно! — промычал Уён, с благодарностью глядя на Сонхва. — Ты спас меня от голодной смерти.       Сонхва, до этого, казалось, погруженный в свои мысли, поднял на Уёна глаза и отнял пальцы от чашки, которую до этого наглаживал в течение пары минут. У Уёна снова перехватило дыхание. Он чувствовал себя загипнотизированным, готовым пойти на край света за этим прекрасным юношей, если он только позовет. Интересно, это и есть врождённая магия сирен? Или просто Сонхва был настолько красив? Испытывал ли «Хонджун-а» то же самое, когда Сонхва смотрел на него? Готов ли он был сделать всё что угодно, когда Сонхва ему так нежно и доверительно улыбался?       — Это наш повар, Линьчжи, она тебя спасла. Я готовлю хуже, — Сонхва покачал головой.       Внезапно входная дверь открылась, и на пороге появились двое молодых людей, которых Уён ещё не видел. Они тоже были чем-то похожи: оба крупные, коренастые, с короткой стрижкой. Ничего особо примечательного. Уён бы и не отвлекся от еды, если бы не одно «но». Едва оказавшись на пороге, тот юноша, что повыше, стянул с себя промокшую футболку, вытер лоб и довольно улыбнулся. Медовая кожа, разлёт широких плеч, капельки пота на шее и улыбка, которая будто солнцем осветила всё помещение. Молодой человек, совершенно не стесняясь своего внешнего вида, подошёл к Сонхва и потёрся о него щекой.       — Ты привёл гостя, хён? Познакомишь нас?       Сонхва тихо рассмеялся и шлёпнул юношу по плечу. Уён отвёл взгляд. Не то чтобы он смутился (чем мог смутить голый торс?), скорее, почувствовал себя некомфортно, хотя молодой человек излучал уверенность, тепло и так и лучился радостью от встречи с Сонхва.       — Сан-а, ты весь мокрый! Где твои манеры? Иди отсюда в душ, не смущай гостя. Чонхо-я, забери его, будь добр! Прости, Уён-сси, — Сонхва смущённо прикрыл лицо ладонью. — Обычно у нас не бывает гостей, поэтому ребята могут вести себя довольно… расслабленно.       Молодой человек, посмеиваясь, позволил себя увести, и Уён на мгновение пересёкся взглядом с Чонхо. В отличие от капитана, взгляд этого юноши не был тяжёлым или неприятным, скорее, заинтересованным и слегка настороженным. Но это можно было легко объяснить: в доме был чужак. Наверняка он тоже, как и Сонхва, был каким-то мифическим существом, а у них чутьё гораздо тоньше, чем у людей.       — Всё в порядке. Мы ведь договорились, да? Просто «Уён», — он мягко улыбнулся, мозг лихорадочно работал, запоминая детали. Ещё четверо «членов семьи», из которых одна девушка-повар, с которой он не успел познакомиться, какой-то мальчишка, напоминающий то ли младшего брата, то ли сына Хонджуна, и, похоже, братья «Сан-и» и «Чонхо-я», как их назвал Сонхва. Не оппозиция, а какой-то домашний подряд. Интересно, это совпадение или вся верхушка «Сети» действительно была связана семейными узами? Уён уже мысленно писал отчёт руководству и в данный момент никакими моральными принципами себя не ограничивал. Это его работа, и он её выполнял.       — Я несколько иначе представлял нашу вторую встречу, — тихо рассмеялся Сонхва, и Уёну показалось, что напряжение, висевшее между ними натянутой струной, лопнуло. Как будто Уён сидел у давнего друга дома, завтракал и наслаждался отдыхом. — Я предполагал, что мы выпьем кофе, поговорим о чём-то лёгком и ненавязчивом, но, как видишь, наши ребята решили сделать всё по-своему.       — У вас всегда так оживлённо? — осведомился Уён, допивая кофе. В меру крепкий, в меру сладкий, как будто Сонхва точно знал, какой кофе любил Уён.       — Оживлённо? — Сонхва рассмеялся, с лёгкой дружеской снисходительностью взглянув на Уёна. — Сейчас очень тихо. Ты ещё не знаком с Минги, они с Юнхо сейчас в отъезде. Когда ты увидишь Минги, ты поймёшь, что значит «оживлённо». Минги — удивительный человек, он умудряется привносить хаос в каждое помещение, где оказывается.       — Он твой друг? — улыбнулся Уён, складывая руки и опираясь на них подбородком.       — Мы все, кто живёт здесь, друзья. Кроме, может быть, Минджэ, потому что он самый младший и его все воспринимают как брата.       Уёну определённо импонировал оптимизм Сонхва. В его речи то и дело проскальзывали слова, которые намекали на то, что Уён может стать ближе к ним, остаться подольше, познакомиться с остальными членами этой странной семейки.       — Это тот мальчик, который тебе помог?       Сонхва кивнул, мягко улыбнувшись. В тёмных глазах сверкнули искры неподдельной тёплой любви к мальчику. Возможно, Сонхва ощущал себя отцом рядом с ним? Уён понятия не имел, бывают ли у сирен дети, и если да, то как проходит процесс их зачатия. В целом, он не хотел об этом знать. Ему было достаточно того факта, что вряд ли у него будут дети, поскольку у Сонхва был законный супруг.       — Откуда ты приехал, Уён? Ёсан-и обмолвился, что ты приехал узнать, что у нас тут за неполадки с сетью. Ты программист?       В целом, Уён ждал этих вопросов, был к ним готов, поэтому рассказывал о себе с охотой и лёгкой грустью, мешая правду с ложью.       — Из Брайдли, — Уён улыбнулся. — Это городок неподалёку отсюда, в паре часов езды. Из разряда тех городов, которые проезжаешь по пути, но никогда не заезжаешь специально.       Сонхва вскинул бровь, наверное, мысленно прикидывая расстояние от Брайдли до Лоадриджа.       — Да, я знаю, — Сонхва, казалось, чуть напрягся. — Ты прожил там всю жизнь? Почему же ты оказался здесь?       — Да, с рождения, — кивнул Уён. — О, всё очень просто: меня к вам сослали. Точнее, официальная версия, конечно, звучит красивее: «Назначение на должность старшего сетевого инженера по сектору Лоадридж-Рино с задачей ″разобраться с хроническими сбоями″». Был ещё выбор поехать в Огайо или Луизиану, но я решил выбрать то, что поближе. Как-то мне не понравилась перспектива уезжать на другой конец страны. Дружить с аллигаторами в мои планы не входило, фанатом болот я тоже никогда не был. В целом, можно было бы уехать в Корею, но я родился и вырос в Штатах, вряд ли уже привыкну к культурным различиям.       Ложь лилась с языка так складно, что Уён только удивлялся, откуда в голове вообще всплыли эти выдуманные подробности. Корпорация не дала ему чётких инструкций насчёт того, что говорить, поэтому действовал Уён на чистом вдохновении и импровизации. Но что ещё интереснее: он сам начинал верить в то, что говорил. Как будто он рассказывал о жизни какого-то другого Уёна, чьи родители погибли в автокатастрофе. Единственное, о ком он не стал лгать, так это о бабушке.       — Мои родители работали в местном техническом колледже. Мама — лаборант, папа — сисадмин. Они обожали своё дело. Вечно что-то паяли, чинили, помогали студентам, у нас в доме всегда была толпа народа. Мама никому не отказывала в помощи, летом меня всегда отправляли к бабушке в Чинджу. Мама с папой надеялись вернуться со временем обратно, но не срослось, — Уён пожал плечами. — Они погибли в автокатастрофе. Мокрая дорога, ливень, не справились с управлением. Всё очень банально. Бабушка умерла вскоре после них, так что я остался в Штатах. Без неё в Чинджу уже нечего делать.       — Мне жаль, — мягко произнёс Сонхва, касаясь его руки. — Остаться одному в таком юном возрасте очень тяжело. Надеюсь, у тебя рядом были друзья, которые тебя поддержали.       Уён почувствовал, как вспыхнули щёки от одного простого прикосновения, и в очередной раз удивился, почему от одного вида Сонхва он превращался в школьника, которому понравилась красивая девочка. Сонхва, несмотря на изящество и плавность линий фигуры и движений, не был похож на девочку даже со спины. Потому что спина была тоже по-мужски широкой, как и плечи, и тонкая талия не делала ситуацию лучше. Наверное, дело было в том, что Сонхва просто ему нравился. Уён был готов смириться даже с этим фактом, лишь бы Сонхва и дальше так нежно ему улыбался. В его взгляде не было снисходительности, но Уён все равно чувствовал себя так, словно пытался заигрывать со старшеклассницей. Как бы там ни было, всё равно разница в возрасте ощущалась довольно сильно.       — Всё в порядке, — Уён кивнул, опуская взгляд, понимая, что вряд ли его это спасёт, и не слишком удачно перевёл тему. — А как давно ты живёшь здесь? У тебя здесь где-то дом?       Сонхва пожал плечами.       — Я? Довольно давно. Мы с Хонджуном, — на моменте произнесения имени капитана Сонхва чуть закатил глаза, но тон голоса всё равно оставался таким мягким, ласковым и тёплым, что Уён даже позавидовал. — Мы с Хонджуном тоже переехали сюда из Кореи, как и все остальные члены нашей небольшой семьи. На то были свои причины, просто поверь, что это было лучшим выходом из той ситуации, в которой мы с Хонджуном оказались. Поэтому, опережая твой вопрос, нет, я не жалею, что мы уехали. Возможно, Санни скучает по дому, но не признаётся, чтобы меня не расстраивать.       — Вы так привязаны друг к другу, — улыбнулся Уён. — Он единственный назвал тебя «красавчик».       Сонхва открыто и громко рассмеялся, запрокинув голову назад.       — Санни — кот. Ему можно всё. Мы с Сан-и давние друзья, даже Хонджун на эту тему постоянно отпускает шутки. Наверное, в нашей семье он и Юнхо отвечают за сплочение коллектива, если можно так сказать. А живём мы на втором этаже, это знает весь Лоадридж, мы никогда не скрывали. Так удобнее, не нужно никуда ходить.       Сонхва в каких-то моментах был так обезоруживающе честен, что Уёну искренне становилось неловко. Конечно, он прекрасно осознавал, что Сонхва что-то недоговаривает, но прямой лжи в его словах Уёну уловить не удалось.       — А Юнхо?       — Юнхо — чудесный юноша. Очень надеюсь, что вы познакомитесь. Мне кажется, вы поладите, — Сонхва мягко улыбнулся. — Юнхо — главное связующее звено между нами.       На лестнице послышались чьи-то быстрые шаги. Уён поднял глаза и проводил Хонджуна взглядом. Капитан был мрачнее тучи, выглядел так, будто готов разорвать любого, кто подойдёт к нему ближе, чем на три метра, и в целом всем своим видом выказывал недовольство, но Сонхва же сидел с совершенно безмятежным видом, даже не потрудившись оглянуться. Он будто точно знал, кто спустился по лестнице и куда и зачем пошёл.       — Всё в порядке? — неловко осведомился Уён.       — Что? Да, не волнуйся. Хочешь ещё кофе? Мы сидим довольно долго, а я тебя даже не спросил. Какой из меня после этого хозяин, — Сонхва сокрушённо покачал головой.       — Отличный, — Уён рассмеялся. — Нет, я не хочу кофе.       — Пожалуйста, не переживай. У нашего капитана сегодня плохое настроение, поэтому просто не думай об этом. Ты мой гость, это самое важное, — Сонхва снова провернул на пальце кольцо. Уёна будто кто-то дёрнул за язык, и он всё же спросил:       — Это обручальное?       Сонхва фыркнул от смеха.       — Ты со вчерашнего дня с него глаз не сводишь, — Сонхва протянул Уёну руку, и свет заиграл на тёмном ободке, засверкал в гранях камней. — Да, это обручальное кольцо. Нравится?       Уён кивнул.       — Очень красиво, у тебя тонкий вкус.       — Хонджун-а выбирал кольца вместе со мной, можно сказать, что у него вкус тоже присутствует. Иногда.       — Он стал твоим супругом, это уже показатель его хорошего вкуса, — шутливо отозвался Уён, и Сонхва снова рассмеялся. Так Уёну было хорошо от звука голоса Сонхва, он чувствовал себя так уютно, что было странно. С Сонхва они были знакомы в общей сложности несколько часов, в баре он оказывался второй раз. Так почему здесь и сейчас он чувствовал себя так, словно оказался дома? Как будто сейчас мама позовёт его ужинать, назовёт «Уён-и», потреплет по волосам, скажет, чтобы он не засиживался допоздна. Сонхва даже ему, совершенно незнакомому человеку, дарил тепло так щедро, что Уён невольно задумался: а не было ли это на самом деле какой-то тактической хитростью? Или просто сам Сонхва был таким?       — Я ему так и скажу, когда он перестанет дуться, — легко отозвался Сонхва.       — Вы поссорились? — осторожно осведомился Уён, ступая на запретную территорию чужих чувств.       — Он со мной, — пожал плечами Сонхва. — Не переживай, ты в безопасности, наши склоки никак тебя не касаются.       Уён снова сделал себе мысленную пометку, что Сонхва говорил с ним достаточно откровенно, но при этом как будто недоговаривал чего-то. Вот и сейчас он, например, спокойно сообщил о том, что они с «капитаном» в ссоре, но акцент сместил на то, что это Хонджун с ним поругался.       Долго размышлять у Уёна не получилось. Со второго этажа выглянул Ёсан с очень недовольным выражением на красивом лице.       — Сонхва-хён, я больше не могу. Тебе очень срочно нужно то, что ты попросил меня сделать, или это подождёт до приезда Юнхо?       — Я бы подождал, конечно, но ты же знаешь Хонджуна, — Сонхва фыркнул, — ему всё нужно сейчас. Юно-я же оставил тебе подсказки.       — Они, блядь, не помогают, — выругался Ёсан. — Я не программист, а техномаг. Или пусть Хонджун-хён ищет мне помощника, или пусть сам этим занимается. Мне без разницы, — голос Ёсана прозвучал холодно и зло. Юноша явно был недоволен происходящим.       — Если он не слушает тебя, хён, пусть вызывает Юно обратно.       Уён насторожился.       — Может, я смогу помочь? — Уён мягко улыбнулся, хватаясь за неожиданно подвернувшийся шанс узнать о верхушке «Сети» больше. — Я, конечно, не могу назвать себя гениальным программистом, но, может, мне удастся вам помочь?       Он умоляюще посмотрел на Сонхва, и тот, на секунду о чём-то задумавшись, решительно кивнул.       — Идём.       — Что, даже глаза завязывать не будешь?       Сонхва на секунду растерялся, зато Ёсан, явно оценив шутку, фыркнул.       — Обязательно. Чтобы ты не смог унести с собой расположение нашей секретной лаборатории.       — Ёсан-и, у нас нет секретной лаборатории, не вводи людей в заблуждение, — пожурил юношу Сонхва, и Ёсан цокнул языком.       — Подыграл бы.       — За этим, пожалуйста, к Санни, хорошо? Где он, кстати?       — Спит в моей комнате, — отозвался Ёсан так буднично, как будто сообщал о погоде за окном. Юноша покачивался на пятках, ожидая их у лестницы. Ёсан тоже выглядел по-домашнему уютно, волосы были собраны в хвостик на макушке, чтобы не мешали, на щеке был след от чего-то тёмного, как будто от гари или пепла.       Сонхва чуть нахмурился.       — Почему Сан спит в твоей комнате?       — Спроси его, как проснётся, — безмятежно отозвался Ёсан. — Тебе это мешает?       Сонхва не ответил, и Уён перевёл задумчивый взгляд с одного юноши на другого. Получается, Ёсан и Сан состояли в отношениях? Другого варианта, почему один человек спал в чужой постели, у Уёна не было. Ну, только если у человека не было своего спального места, что, опять же, вряд ли было правдой.       — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — Ёсан толкнул металлическую дверь, и Уён даже на какое-то мгновение засмотрелся на то, как играли под светлой кожей мышцы.       Насчёт «скромной» Ёсан, конечно, очень сильно преуменьшил. Комнату тоже расширили амулетами, и изнутри она казалась гораздо больше, чем могла бы быть комнатка над баром. Всё помещение было заставлено столами с каким-то запчастями, паяльниками, микросхемами… Уён примерно понимал, что и для чего, в конце концов, свой компьютер на работе он собирал себе сам. Страшно представить, сколько туда было вложено денег. Но «Айдония» не скупилась на хорошее техническое оснащение, и Уён, конечно, был бы дураком, если бы отказался от возможности собрать себе машину, которая должна была стать его правой рукой и в какой-то степени частью организма, но вот для чего здесь какие-то кристаллы, чертежи и как это всё сочеталось — Уён не понимал.       — Ну, показывай, что у тебя тут, — Уён старался не выдавать своего любопытства, но желание показать, что он может и хотя бы на какое-то мгновение снова вернуться в родную стихию, было сильнее.       Ёсан хлопнул ладонью по столу, отчего какие-то винтики, клавиатура и паяльник подпрыгнули на месте.       — В общем, тут какой-то абсолютно кретинский код! Это цифровой мазохизм, я не могу назвать это иначе. Я не могу подобраться к ядру — тут каждый второй вызов функции ведёт в кастомный обработчик прерывания, который проверяет отпечаток моего процессора!       Уён заглянул в экран и невольно фыркнул. Его профессиональное любопытство победило осторожность:       — Обработчик прерывания? Звучит так, будто они боятся не столько взлома, сколько внедрения в исполняемую среду. Ты пытался пройти через аппаратную виртуализацию?       Ёсан резко повернулся к Уёну, в глазах юноши читался уже не гнев, а усталое отчаяние исследователя, столкнувшегося с глухой стеной.       — Пробовал! Не выходит! Мои эмуляторы они видят, как лузеров на пороге казино! Смотри! — Ёсан отчаянно ткнул пальцем в схему на мониторе. Взгляд Уёна скользнул по коду.       — Подожди. Ты говоришь, каждый второй вызов… А что, если мы не будем их вызывать?       Ёсан закатил глаза.       — Не вызывать? Они нужны для инициализации периферии! Без них система даже не загрузит драйвер сетевой карты, чтобы принять наш пакет!       Уён замер, и глаза хитро блеснули.       — А кто сказал, — произнёс он медленно, нарочито растягивая слова, — что мы будем загружать их драйвер?       Ёсан замер. В его глазах вспыхнуло понимание. Он, думающий категориями шестерёнок и проводов: «Чтобы машина работала, в неё нужно встроиться», подхватил мысль Уёна, думающего категориями уловок и обмана: «Чтобы обмануть машину, нужно стать её тенью». На лице медленно расползлась такая же хитрая, как у Уёна, улыбка.       Они кивнули друг другу, одновременно приступая к работе. Сонхва, до этого молча стоявший в дверях, тихонько вышел. Уён и Ёсан остались одни. В комнате повисла уютная тишина. Как оказалось, Ёсан, как и сам Уён, не любил болтать за работой и ненавидел, когда его отвлекали. Поэтому они лишь изредка перекидывались фразами вроде: «Всё нормально?» и угукали в ответ.       Картина выглядела сумасшедше. Ёсан лихорадочно паял, скреплял и что-то настраивал. Тонкие пальцы порхали над устройством. Ёсан создавал не копию их сетевой карты, а её цифровой фантом — устройство, которое будет вести себя похоже, но не точно так же, минуя «вызовы функций». Ёсан вплетал свою магию в железо.       У Уёна же на экране клубился вихрь из безумно бегущих зелёных строк. Он словно подслушивал, что говорила чужая система, как себя вела, как откликалась на его действия. Ловил в сети мимолётные пакеты данных, обрывки служебных «разговоров» между компонентами. Ему нужен был голос их системы, её уникальный «акцент», чтобы его фантом заговорил так же, как говорила «мать».       Через два часа нервной, почти беззвучной работы Ёсан с торжествующим видом вставил крошечную самодельную плату в специальный слот своего сервера. Ключ-призрак.       — Готово. Подключайся к интерфейсу, — голос Ёсана звучал хрипло от напряжения. Уён кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Его пальцы выдали последнюю, решающую серию команд. Программа заговорила с системой голосом её родного, но слегка простуженного «сына», который «заблудился» и просился домой, предъявляя поддельные, но верные «документы».       На главном экране, где ещё два часа назад красовался неприступный «замок», теперь плавно возникла надпись: [ROOT ACCESS GRANTED].       В мастерской повисла тишина, нарушаемая только звуком их дыхания. Ёсан сначала просто неверяще смотрел, а потом разразился громким счастливым смехом, потирая глаза.       — Сделано! Не могу поверить, что мы справились! Сонхва-хён! — позвал Ёсан. Уён откинулся на спинку стула, чувствуя странную пустоту и восторг, как после удачной охоты. Они сделали это.       — Ёсан-и? — Сонхва обеспокоенно заглянул в мастерскую. — Всё в порядке?       — Угу, более чем. Зови капитана, мы всё сделали.       Сонхва улыбнулся, засиял, как звёздочка, и, быстрым шагом приблизившись к Ёсану, обнял сначала его, а потом стиснул в тёплых объятиях Уёна. Юноша на секунду замер, как напуганный зверёк, но всё же отмер и легонько сжал ладони на чужой спине.       — Ёсан-и, — вошедший следом Хонджун позвал юношу, и Уён, поймав тяжёлый взгляд капитана, отстранился от Сонхва.       Сонхва продолжал расплёскивать вокруг себя неподдельную радость и совершенно не обращал внимания на фонящего недовольством Хонджуна.       — Пойду помогу Линьчжи, Ёсан-и, Уён-а, не задерживайтесь, спускайтесь обедать. Тебя это тоже касается, капитан, — последнее обращение Сонхва выделил голосом, и Уён чуть не рассмеялся. Как же, видимо, сильно капитан разозлил Сонхва, что тот демонстративно не называл его по имени. Взрослые вроде бы люди, а вели себя как дети.       Дни тянулись один за другим. Уён всё чаще стал появляться в баре до открытия, помогал с чем-то мелким и незначительным, всё чаще сталкивался с Саном. Тот только улыбался, демонстрируя очаровательные ямочки, но как таковых разговоров у них не клеилось. Сан, Чонхо и Ёсан чаще всего были втроём, но Ёсан теперь осторожно и ненавязчиво завлекал Уёна к ним в компанию. То под предлогом посмотреть сериал, то просто пообедать вместе.       С Хонджуном у них сложились прохладно-нейтральные отношения, особенно после того, как капитан понял, что на Сонхва Уён не претендует. Нет, он, может, и хотел бы, но Уён не был глупым, а взгляд Сонхва, светящийся нежностью и безграничной любовью, когда он смотрел на Хонджуна, заставил Уёна отступить. Насколько Уён понял из брошенных вскользь фраз, женаты они были довольно долго.       С кем Уён тут же нашёл общий язык, помимо Ёсана, был Минджэ. С ним Уёну было просто, мальчишка был весёлым, смешливым, лёгким на подъём, вместе с Ёсаном они шутки ради собрали мини-робота, и теперь он ездил за Хонджуном, каждые полчаса настоятельно упрашивая его погладить. Сонхва нашёл это ужасно забавным, зато сам Хонджун только фыркнул и отправил его к Сану.       — Какой ты зануда, хён, — весело смеялся Ёсан. — Неужели тебе не весело?       — Нет, — Хонджун закатил глаза. — Ёсан-а, сколько тебе лет…       — Возраст только в твоей голове, Хонджун-хён, — весело подмигнул Уён. — Ты не должен ограничивать себя в веселье только потому, что по возрасту годишься мне в прадедушки.       — А уважения к возрасту в тебе ни на грамм. Что бы сказал Конфуций? — парировал Хонджун. Он, конечно, пытался выглядеть суровым, сидя среди каких-то листов и что-то очень сосредоточенно высчитывая в компьютере, но на миловидном лице всё равно мелькнула озорная улыбка.       Лёд потихоньку таял, Уён ощущал это, видел, как менялось отношение, как ненавязчиво и мягко Уёну позволяли оставаться и становиться ближе. С Ёсаном Уён чувствовал себя так, будто обрёл давно потерянного друга. Хотя уж в чём он был точно уверен, так это в том, что с Ёсаном они раньше не были знакомы. С Саном всё обстояло куда страннее. Они практически не оставались наедине, Сан будто его избегал, но доказательств этому у Уёна не было. Решив пустить ситуацию на самотёк, Уён больше времени проводил с Ёсаном, с Минджэ. Сонхва и Хонджун очень часто уезжали куда-то, но куда именно — не говорили. Уён, конечно, подозревал. Сообщения от Лэнса были пространными, в основном, конечно, он спрашивал, как у Уёна дела, говорил, что в столице всё спокойно, но наверху всё странно.       В один из дней, спустя пару недель после первой чашки кофе, выпитого с Сонхва, Уён сидел за столом в баре, изображая бурную деятельность по работе. Минджэ крутился неподалеку с планшетом, что-то заучивая и периодами хихикая над шутками Линьчжи. Рядом с Уёном стояла чашка с недопитым кофе.       — Есть хочешь, Ён-а? — Линьчжи махнула волосами, подтанцовывая музыке в наушниках. Линьчжи первая перешла к неформальной форме общения, и Уёну в целом нравилось.       Девушка двигалась мягко, изящно, напоминая Уёну поток воды, пусть цветом волос и характером, как уже успел понять Уён, Линьчжи больше напоминала огонь. Девушка была такой же вспыльчивой, как Хонджун, ругалась на всех, кто не вовремя попадал под руку, и один раз Чонхо буркнул что-то про: «Скорее бы приехал Минги, ты хотя бы на людей перестанешь бросаться», за что был нещадно выставлен с кухни.       — Там на кухне рис остался, можешь подогреть.       Уён качнул головой. К работе то, чем он сейчас занимался, напрямую не относилось, но Уён не оставлял надежды нарыть хоть что-то о предшественнице «Айдонии». Корпорация свои тайны раскрывать не любила, но Уён каким-то шестым чувством ощущал, что там что-то нечисто. Почему исчезла та база? Почему «Айдония» из Кореи перебралась в Штаты? Неужели всё это было только из-за Сонхва? Уён слабо верил в то, что Сонхва — единственный выживший потомок сирен. Так почему «Айдония» вцепилась так именно в него? Официальные данные, конечно, рассказывали очень складную и красивую историю о том, что «Айдония» после Второй мировой войны открыла филиал сначала в Штатах, потом в других странах. Пытались даже в Японии (на этой строчке Уён открыто фыркнул. Это было равносильно тому, что прийти в гости к соседу, с которым вы ругались на протяжении десятилетий, и сказать: «А давай я у тебя тут в комнате жить буду?»). Пока всё, что Уён находил на поверхности всемирной паутины, было таким красивым, вылизанным и сладким, что у Уёна сводило зубы. Такая замечательная корпорация, стремящаяся установить мир во всём мире, спасти людей от мифических существ, приносящих разлад в чёткую жизнь государства. Уён, конечно, был благодарен «Айдонии» за то, что дала ему возможность выучиться и работать в той сфере, которая нравилась, но какая-то часть мозга, отвечающая за критическое мышление, говорила, что тут что-то не то. Рассказывать это было некому, да и нельзя было, поэтому Уён скрупулёзно записывал каждый противоречивый факт.       — Нет, Чжи-а, спасибо, потом, может, сэндвич съем, — Уён посмотрел на девушку сквозь линзы очков. Они, конечно, были больше аксессуаром, чем действительно приносили какую-то пользу для глаз, но Уёну нравилось, поэтому носил он их частенько, убеждая себя, что так глаза устают меньше.       — Это не еда. Твоему мозгу нужна энергия, а для этого нужно хорошо питаться. Иначе так и останешься маленьким и худеньким, — подмигнула девушка.       — До тебя никто ещё не жаловался, нуна. Мне, знаешь, нравятся мужчины покрупнее, чтобы мог донести до постели и не умереть по пути, — игриво отозвался Уён, принимая правила игры.       Общаться с Линьчжи было весело: она не чуралась интимных тем и не краснела, как монашка при слове «член». Вот и сейчас Линьчжи, устроившись рядышком и закинув ноги на стол, смешливо вскинула бровь.       — А как же зажать у стенки на весу?       — Это опционально, — рассмеялся Уён, встречаясь с насмешливым взглядом тёмных глаз Линьчжи, — но, в целом, тоже неплохо. Ну-ка, нуна, признавайся, ты бы тоже хотела, чтобы тебя прижал к стене жаркий, высокий, широкоплечий красавчик?       — Кто же от такого откажется, — вздохнула Линьчжи. — Моя мечта — это уехать в отпуск, лежать на пляже с коктейлем, и чтобы…       Закончить фразу Линьчжи не успела: их идиллию нарушил Сан, цокнув языком.       — И чему ты только учишь юное поколение, нуна?       — А с чего ты решил, что меня чему-то нужно учить? Мы делимся опытом и планами на будущее, Сан-а. Можешь тоже присоединиться, рассказать о потаённых желаниях и мыслях. Обещаю, это останется только между нами. — Уён игриво усмехнулся, чуть понизив голос. Он подался вперёд, облизнул губы и посмотрел Сану в глаза.       И тут произошло то, чего Уён ожидал меньше всего: Сан отвел взгляд и смущённо фыркнул что-то про то, что их может услышать Минджэ.       Уён по-настоящему пришёл в восторг. Как легко, оказывается, смутить Сана, если знать, о чём говорить! Неужели всё это время отстранённый, улыбающийся только Ёсану и Сонхва, Сан, оказывается, смущался разговоров о предпочтениях в постели? И ведь они с Линьчжи даже не переступали за границу приличий. Какая прелесть! Уён вцепился в эту возможность, как лисица в добычу. Теперь он так просто от Сана не отстанет, пока не увидит румянец на этих щеках, так соблазнительно отзывающихся ямочками на улыбку.       — Минджэ мы тоже научим, если захочет, — вкрадчиво отозвался Уён. — А мы сейчас не о нём, Сан-а.       Можно было отступить, в конце концов, не настолько они с Саном были близки, чтобы задавать провокационные вопросы, но Сан его не оборвал, значит, грех было не надавить сильнее. Инстинкт самосохранения у Уёна работал очень выборочно, и сейчас он предпочёл от него отмахнуться.       — Какие юноши тебе нравятся, помимо Ёсана?       — А ты с какой целью интересуешься, Ён-а? — хитро осведомилась Линьчжи, видимо, пытаясь спасти Сана из цепких лап Уёна, но не тут-то было.       — С прямой, конечно, — Уён перестал, наконец, пытливо пялиться на Сана и улыбнулся девушке. Что-что, а в двусмысленных утверждениях он был мастером. — К рукам думаю прибрать.       — Не потянешь, — Сан, казалось, ничуть не обиделся, что они обсуждали его с Линьчжи при нём же. Только улыбнулся снисходительно, как маленькому, шумному и наглому ребенку. — Сил не хватит.       — Ах, Сан-а, ты ведь даже не знаешь, на что я способен. Почему ты такого плохого мнения обо мне?       Сан только качнул головой, не став отвечать на вопрос, и Уён едва не фыркнул. Что за снисходительность? Можно подумать, он был так уж сильно старше. Разница в пару лет не давала Сану права смотреть на него, как на непослушного ребёнка.       Ближе к вечеру Уён уже засобирался обратно в мотель, но его остановил Сонхва.       — Уже уходишь, Уён-а? — голос Сонхва бархатом окутал Уёна, как в кокон, и юноша на секунду забыл, как дышать. Это что за эффект Сонхва? Почему он каждый раз замирал так, будто сейчас рухнет на колени, как перед божеством? Уён моргнул, прогоняя наваждение, и ему показалось, что Сонхва едва сдерживал смех.       — По-моему, я и так злоупотребляю вашим гостеприимством, — Уён ничуть не кривил душой. — Ты пригласил меня на чашку кофе, а…       — А ты здесь, потому что всех всё устраивает, разве нет? — мягко перебил его Сонхва. — Уён, если бы кому-то из нас было некомфортно, поверь, ты бы сюда не вернулся. Я думаю, Юнхо не помешает ещё одна пара глаз.       — Ты предлагаешь мне работу, Сонхва-сси? — игриво осведомился Уён.       — Можно сказать и так, — обтекаемо отозвался Сонхва. — Но нам действительно не помешала бы твоя помощь. Я знаю, что это может тебя смутить…       — Я согласен, — Уён нетерпеливо дёрнул головой, откидывая с лица отросшую челку.       Руки никак не доходили отрезать чёлку, она постоянно лезла в глаза, и Уён уже думал, чтобы убирать волосы в хвостик.       — Тогда можешь оставаться, комнату мы тебе выделим.       — А Хонджун? — Уён неловко улыбнулся. — Он не против?       — Нет, — в глазах Сонхва сверкнули смешинки. Казалось, юношу откровенно позабавил этот вопрос. — Просто поверь мне, хорошо? Мы все тебе рады. Вещи можешь перевезти сегодня. Нам с Хонджуном нужно будет уехать по делам через пару дней, хочу убедиться, что ты хорошо устроился.       Уён кивнул и, чуть смутившись, опустил глаза в пол. Никакого подвоха в словах Сонхва вроде бы не было. Они брали его на работу, чего он, собственно, и добивался. Казалось, Сонхва понял, что его работа не больше, чем вымысел. Что ж, отчасти так и было.       Комната, которую выделили Уёну, была пустой и безликой, что, в целом, и понятно. Вряд ли до него здесь кто-то жил. Стены, выкрашенные светло-серой краской, такого же цвета ламинат, шкаф-купе с зеркальными стенами, небольшая кровать, застеленная свежим светлым постельным бельём. У окна стоял стол из светлого дерева (Уён сразу пристроил туда ноутбук), окна с поднятыми светлыми рулонными жалюзи выходили на тихий задний двор… По сравнению с его квартирой в Вертиксе эта комната напоминала больничную палату. Интерьер его квартиры был в тёплых тонах, везде царил организованный хаос. Уён прекрасно знал, с какой стороны у него что лежало, и он в любой момент мог протянуть руку и достать, например, ручку или нужный листок. Только на рабочем столе царил идеальный порядок. Уён никогда не ел за компьютером, всегда уходил на кухню, поэтому в раковине часто скапливалась гора посуды. В какой-то момент он плюнул и купил посудомоечную машину. Тогда Лэнс обозвал его лентяем, и Уён только фыркнул, что он может себе это позволить.       Ворочаясь ночью в непривычно прохладной постели, Уён снова увидел ту вспышку в небе, которую заметил по приезде в Лоадридж, но она исчезла так же быстро, как и появилась. Что это значило, Уён так и не понял, но спал он так хорошо, словно вернулся домой.       Из того, что Уён первым делом сделал, так это от души поковырялся в предоставленном ему компьютере, оценив уровень Юнхо, и остался в целом доволен. Работать можно было. Ёсан на вопросы о загадочном Юнхо только смеялся и отмахивался, называя его хёном. Чонхо пожимал плечами и говорил то же, что и Сонхва. У Юнхо удивительная аура, он моментально располагает к себе людей, и если и есть кто-то, помимо Сана и Сонхва, кто умеет заставлять чувствовать себя самым важным человеком на этом свете, то это Юнхо. Уёну хотелось закатить глаза.       Днём позже, сидя с Линьчжи внизу и наслаждаясь тишиной и полумраком, который всегда царил в баре, Уён услышал, как пискнул дверной замок. Послышался взрыв смеха, чей-то хрипловатый голос, в дверях показались двое высоких юношей.       Линьчжи тут же сорвалась с места.       — Минги-я! — голос девушки прозвучал неожиданно громко, и Уён вздрогнул.       — Чжи-а! — широкоплечий юноша, тот, что вошёл первым, засиял улыбкой. Линьчжи с разбегу врезалась в чужие объятия, и молодой человек, подхватив девушку на руки, радостно закружил её в объятиях. — Я так скучал!       — Ни разу не написал мне! — возмутилась Линьчжи. — Ни слова, ни буквы.       — Не мог, — Минги надул губы, становясь похожим на большого щеночка. — Потом расскажу.       Минги, наконец, выпустил Линьчжи из объятий.       — А меня обнять? Я не достоин твоего внимания, Чжи-а? — вкрадчиво осведомился юноша, мягко улыбнувшись, и по этой самой улыбке Уён понял, что это и есть Юнхо.       Сонхва сбежал с лестницы, тут же увлекая Минги в свои объятия. Высокий, широкоплечий Минги тут же приник к чужой, кажущейся маленькой и тонкой руке, подставляясь под тёплую ласку.       — Ах, Ги… — Сонхва потискал юношу за щёку. — Как же вас долго не было. Без тебя было так тихо… Джун-а по тебе ужасно скучал.       — Что, папа соскучился по любимому сыну? — смешливо осведомился Юнхо. — Минги-я, иди, поздоровайся с папой.       Линьчжи стояла рядом с Юнхо, прижавшись к его боку, и юноша обнимал её за плечо. Уён сидел за столом, не решаясь нарушить идиллию.       — У нас новенькие? — осведомился Юнхо. Вопрос повис в воздухе без ответа. Юнхо отпустил девушку, и подошёл к Сонхва.       Атмосфера в помещении, казалось, изменилась, став тёплой, почти интимной. От юноши исходила нежная приятная аура, казалось, он словно блестел изнутри, излучая лёгкое золотистое сияние. Юнхо склонился к Сонхва, нежно обнял его за плечи, позволяя обнять себя за талию. Улыбнулся, коснувшись чужих тонких пальцев, позволил погладить себя по щеке, прижался лбом ко лбу Сонхва, как к близкому человеку после долгой разлуки.       Юнхо, на секунду оторвавшись от Сонхва, бросил на Уёна пытливый взгляд, и на дне карих глаз Уён заметил что-то ещё. Лёгкую дымку хорошо сдерживаемой тьмы. Что-то подобное он видел в первую встречу во взгляде Хонджуна. Только капитан своих демонов не сдерживал, явно давая понять, что Уён ему не нравился. Юнхо же наоборот казался таким светлым и тёплым, будто полутёмное помещение залило яркое полуденное солнце.       — Это Уён, он программист, как и ты, — мягко произнёс Сонхва.       На втором этаже послышался какой-то шум, грохот, смех, но никто из присутствующих даже не напрягся и не повёл ухом.       Спустя пару секунд через перила перегнулся Ёсан.       — Минги жив, Сан относительно цел. Юнхо-хён, — Ёсан весело улыбнулся другу. — Мы ждём вас наверху.       Юнхо мягко улыбнулся, отпустил Сонхва из объятий и подошёл к Уёну, наклонившись так близко, что Уён ощутил лёгкий запах туалетной воды.       — Будем знакомы, Уён-сси, — голос Юнхо, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой, проникал, казалось, в самую глубь души. Только если с Сонхва хотелось разговаривать бесконечно долго, чтобы слышать, как он говорит, то сейчас Уён почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. — Меня зовут Юнхо, можешь, как и Ёсан-и, звать меня «хён».       Сонхва, стоя рядом с Юнхо, сиял, как звёздочка. Уён на мгновение почувствовал себя лишним.       — Тогда можешь звать меня Уён, — юноша взял себя в руки и улыбнулся так приторно, что свело скулы. — Надеюсь, мы подружимся, хён.       — Я в этом уверен. Сонхва-хён не позволил бы плохому человеку влиться в нашу маленькую семью.       Юнхо продолжал лучиться добротой и учтивостью, и со стороны это, наверное, казалось приятной беседой двух будущих коллег, но Уён чувствовал какой-то подвох. Интересно, сколько демонов обитало в его очаровательной голове и как часто он спускал их с поводка?       — Идём. Боюсь, Минги с Саном там покалечат или себя, или кого-то ещё, — позвал Сонхва не терпящим возражения тоном.

⁕⁕⁕

      Утро начиналось так замечательно, что Хонджуну не хотелось ни двигаться, ни тем более вставать. Сонхва тихо сопел, устроившись под боком, и Хонджун нежно поцеловал его в оголённое плечо, притягивая ближе к себе. Сонхва сонно что-то пробормотал, но глаза не открыл, позволяя себе нежиться в тёплых объятиях. Такие редкие моменты, когда им не нужно было куда-то спешить, куда-то ехать, были драгоценны настолько, что их можно было собирать по крупицам и нанизывать на нитку. Не получилось бы даже браслета… Хонджун уже жаловался Юнхо, что у него скоро задница станет квадратной от бесконечных разъездов. И дело не в том, что он не умел делегировать обязанности, нет, но некоторые моменты Хонджун предпочитал решить лично, без посторонних и уж тем более не по телефону. Довольно странно было бы обсуждать по телефону подрыв военной базы или оружейного склада.       — Джун-а, нам пора вставать? — сонно осведомился Сонхва, переплетая под одеялом их руки.       — Нет, можешь ещё поспать.       Хонджун придвинулся ближе, не оставляя между ними свободного пространства, поцеловал Сонхва под лопатку. Сейчас, в лучах утреннего солнца кожа Сонхва казалась медовой, тёплой, и Хонджуну хотелось, как влюблённому мальчишке, покрыть Сонхва поцелуями с головы до ног, увидеть, как загораются искры в тёмных глазах, услышать шёпот его имени… Если бы у них было чуть больше времени и чуть меньше любопытных глаз…       Сонхва снова провалился в сон, но Хонджун так и не смог больше уснуть. Читать новости не хотелось, тянуться за телефоном и нарушать мягкую интимную тишину — тоже, поэтому Хонджун просто закрыл глаза, плавая где-то на границе между реальностью и лёгкой дрёмой.       Разбудили их деликатный стук в дверь и тихий голос Ёсана.       — Хонджун-хён, Мэл сказала, что Юнхо-хён и Минги вернутся через пару дней. Даин обещала позвонить Линьчжи, Дахи просила передать… Давай поговорим не через дверь? — в итоге фыркнул Ёсан.       — Мы скоро придём, Ёсан-и, — зевая, отозвался Сонхва. — Спасибо, что разбудил.       Хонджун был с Сонхва категорически не согласен, но спорить было бесполезно. В конце концов, вставать им действительно было нужно.       Кухня встретила их непривычной тишиной. Молчала кофеварка, работавшая обычно целый день, потому что кофе пили все, только в разных объёмах, на плите ничего не шипело, не скворчало, не играла музыка из колонок. Жалюзи были приподняты, впуская солнечный свет и окрашивая небольшое помещение в нежные персиковые оттенки.       Линьчжи спала, и дёргать её сейчас не было смысла. Все моменты, которые они сейчас обсудят с Ёсаном, придётся продублировать остальным, когда вернутся.       Сонхва привычно готовил завтрак, и Ёсан, отвлёкшись от планшета, сладко зевнул.       — Хён, а этот мальчишка, Уён, он сегодня должен прийти?       Хонджун фыркнул и закатил глаза.       — Он мне всё ещё не нравится.       — Тебе вообще мало кто нравится, — Сонхва дёрнул плечом, — ты очень плохой показатель симпатии к людям, Джун-а.       — А ты тащишь домой всех бездомных котят, встречающихся на твоём пути.       Сонхва посмотрел на Хонджуна через плечо, и спор закончился, так и не начавшись.       — Так вот, Хонджун-хён, возвращаясь к нашему разговору через дверь, — невозмутимо перебил Ёсан, и Хонджун заметил, как дрогнули плечи Сонхва от сдерживаемого смеха. — Дахи просила передать, что Юно и Минги-я собираются и, наверное, через пару дней должны быть дома. Но, зная Минги, это может немного затянуться…       Хонджун фыркнул от смеха. Сейчас можно было не сдерживаться и не строить из себя сурового отца и капитана, не при Сонхва и уж тем более не при Ёсане, который реагировал на все моменты вспыльчивости Хонджуна только поднятием брови. Максимум обеих, если Хонджуна совсем уже заносило.       — Пока Минги протащит Юнхо по всем магазинам… — Сонхва стоял спиной, но в голосе слышалась тёплая насмешка. — Пока навестит всех своих девушек по пути.       — Я предлагал ему арендовать мотель, он на меня обиделся, — пожал плечами Ёсан. — Удивлён, что его девушки до сих пор не знают о существовании друг друга.       — Может, и знают, но их всё устраивает. Будем честны, Минги создан для того, чтобы очаровывать людей. Поэтому их тандем с Юнхо так замечательно работает, — Хонджун зевнул, прикрывая глаза. — Дахи ещё что-то говорила?       — Не-а. Ну, кроме того, что ждёт вас в гости, но я сказал, что при всём желании сейчас это довольно трудно осуществить. В столице везде камеры, Юнхо не сможет взломать городскую систему. Я тебе уже говорил, хён, нам нужен программист с уровнем повыше, чем у Юно. В конце концов, это не его прямая обязанность, — Ёсан говорил спокойно, даже чуть отрешённо, наблюдая, как Сонхва крутится на кухне.       Хонджун тихо фыркнул. Ёсан попал в самую точку, но признавать Хонджуну это не хотелось, как и искать кого-то, приводить в «семью». Это Сонхва легко впускал людей в своё окружение, и они отвечали ему тем же, готовые пойти за ним хоть на край света. Хонджун чужих людей в доме не любил, и этот мальчишка, ужасно напоминавший лису, ему не нравился. Сонхва же, наоборот, как будто с первой встречи был настроен забрать этого птенчика под своё крыло. Хонджун, конечно, понимал, почему так происходит, и пытался переубедить Сонхва, но пока они никак не могли сойтись на одном мнении. Хонджун был категорически против, Сонхва — категорически «за». Ни Ёсан, ни Линьчжи в это предусмотрительно не лезли. Минджэ вообще в целом не волновал какой-то там Уён, и Хонджун ему завидовал.       Чашки с кофе, омлет, тосты с джемом: завтрак был простым, незатейливым, но они и ели втроем с утра всегда мало. Ёсан вообще обычно досыпал за чашкой кофе, потому что ложился поздно, вставал рано, а бывало, что и вообще не ложился. Особенно, когда Юнхо уезжал надолго.       — Ёсан-и, поешь, пожалуйста, — мягко позвал Сонхва. — Ты снова поздно лёг?       — М-м-м, — юноша кивнул. — Дорабатывал кое-что. Мне не нравится угол обзора, нужно было поправить. Зайдёте потом, покажу, я нашёл, как это исправить.       — Хорошо, — Хонджун кивнул. — Хва-я, после завтрака поднимись в кабинет, пожалуйста, мне нужно с тобой обсудить кое-что.       Ёсан поднял взгляд от планшета и посмотрел на Хонджуна. Капитан махнул рукой, и Ёсан уткнулся обратно, что-то высчитывая.       — Мне стоит волноваться? — безмятежно осведомился Сонхва, намазывая джем на тост. — Что на этот раз пришло в твою замечательную голову и в какую сумму нам это может влететь?       Хонджун поморщился и сжал губы. Сонхва каждый раз с удивительной точностью бил по больному, задавая вопросы, которые решился задать бы только Юнхо, но его сейчас не было. Сонхва и Юнхо всегда просчитывали наперёд все факторы, включая опасность, финансовую составляющую, время, и выбирали исполнителей. Не всегда Хонджун был со всем согласен, но зачастую Сонхва оказывался прав и никогда не попрекал Хонджуна, хотя в целом мог бы, и не единожды.       — Давай не здесь? Позже поговорим.       Сонхва пожал плечами, не обращая внимания на то, как потемнели у Хонджуна глаза, или сделал вид, что не обратил внимания. С Сонхва иногда было ужасно тяжело, потому что некоторые его действия можно было трактовать как угодно. И вот сейчас, когда Хонджуну хотелось тут же подняться наверх, Сонхва медлил будто специально. Допивал кофе, довольно жмурился, доедал тост.       — Нужно будет сказать Линьчжи, чтобы провела ревизию запасов. Ёсан-а, если увидишь Линьчжи раньше нас, передай, пожалуйста, ей. Так хочется шоколадного торта, — Сонхва тихо рассмеялся.       Юноша, увлечённый процессом, кивнул, но Хонджун не сомневался, что Ёсан его услышал. Ёсан, как и Сан, обладал выборочным слухом. Сонхва он слышал всегда, Хонджуна через раз. Никто не сомневался в его лидерстве, но иногда Хонджуну казалось, что он, как отец, чьи слова можно слышать одним ухом. Если что, «мама» всё решит. Не то чтобы это обижало, спустя столько лет это уже забавляло, но почему-то сегодня хотелось ворчать и возмущаться на всё.       — Купим, я съезжу с Линьчжи, — отозвался Ёсан. — Иди с Хонджун-хёном, я чувствую, как он ногой дёргает под столом.       Сонхва рассмеялся, и натянутая струна в душе Хонджуна чуть ослабла.       — Идём, — Хонджун по привычке протянул Сонхва руку, помогая подняться, и Ёсан тряхнул волосами.       Хонджун украдкой коснулся чужих губ поцелуем, и Сонхва привычно сжал руки на чужих плечах.       — Хонджун-а… — в тёмных глазах сверкнули искры, Сонхва тихо рассмеялся ему в губы. — Ты невыносим. Что у тебя сегодня с настроением?       Хонджун потёрся носом о щёку Сонхва.       — Не знаю. Встал не с той ноги. Пойдём, у меня есть идея.       Хонджун услышал тихий вздох Сонхва, когда он переступил порог кабинета. Компьютер Хонджун не выключал со вчерашнего дня, на столе, как обычно, царил беспорядок: чашка с остывшим ещё вчера чаем, ручки, какие-то исписанные листы, скомканные бумажки, планшет, всё это было свалено в кучу, в которой найти что-то нужное представлялось почти невозможным… На проектор была выведена картинка с компьютера, и Сонхва задумчиво окинул её взглядом.       — Что это, Хонджун-а?       — Одна оружейная база, на которую меня навёл Лео, — довольно улыбнулся Хонджун и упал в кресло. — Мы должны её ограбить. И взорвать.       Сонхва вскинул бровь, устраиваясь на подлокотнике, и Хонджун едва подавил желание дёрнуть Сонхва за руку и усадить себе на колени, но за талию всё же обнял. Хонджун замечал, что Сан часто так делал, и Сонхва не сопротивлялся. Сан и Сонхва были близки настолько, что Хонджун иногда даже не знал, о чём они там шептались, что обсуждали. Ревновать Сонхва к Сану было бы глупо, но иногда червячок лёгкой зависти шевелился в душе, потому что они себя не могли вести так свободно при «детях». Хонджуну тоже хотелось бы вот так сидеть с Сонхва, разговаривать о поэзии, в которой Хонджун ни черта не смыслил, слушать, как Сонхва что-то напевает или читает. Таких моментов у них было слишком мало. Сонхва никогда не жаловался, не упрекал, но Хонджун иногда ощущал, словно делает недостаточно. Недостаточно уделяет внимания, недостаточно времени проводит рядом. Если бы не всё это: планируемый переворот, ответственность за чужих людей, постоянное напряжение, Хонджун бы увёз Сонхва на Чеджу пить соджу, есть фрукты, отдыхать, а не думать о том, что за тобой охотится корпорация.       — Прекрасно, — Сонхва усмехнулся и почесал нос. — Ты уже продумал общую картину?       Они всегда так работали. Хонджун набрасывал план, Сонхва дорабатывал детали, и потом они все вместе собирали это в одну общую картину, просчитывая риски, но сегодня Хонджуну хотелось просто взорвать всё к чертям, не продумывая никаких деталей, не задумываясь над тем, что и как будет.       — Конечно. Мы приходим, выносим всех к чертям, забираем оружие и уходим. Напоследок можно взорвать само здание, чтобы припугнуть «Айдонию».       В кабинете повисла тишина. Даже солнце, едва проникавшее сквозь плотно закрытые жалюзи, казалось, перестало светить, и мир словно замер на мгновение.       — Пожалуйста, скажи, что это твоя дурацкая шутка, Джун-а, — голос Сонхва звучал напряжённо и взволнованно. — Что ты сейчас не всерьёз предлагаешь мне рискнуть тобой и людьми, отправить вас в неизвестность, потому что тебе хочется поиграть в героя крутого боевика. Хонджун-а, тебе не шестнадцать, чтобы я описывал тебе все риски и сопутствующий ущерб. Я, конечно, обычно этим и занимаюсь, но как правило твои идеи не настолько безумны. Нам нужно подумать, нужно просчитать всё до мелочи. Мы не на пикник собираемся.       В душе всколыхнулось какое-то неприятное чувство. Ярость пополам с обидой затопили с головой, и Хонджун фыркнул, убирая руку с талии Сонхва. Сонхва, конечно, заметил, но ничего не сказал. Это задело Хонджуна тоже.       — Ты не поедешь, — холодно отозвался Хонджун. — Я планировал взять Сана и Чонхо.       — Джун-а, это не просто глупо. Это безумно. Это самое идиотское решение, которое ты бы мог выдать, — Сонхва покачал головой.       — Почему ты снова меня останавливаешь? — вспылил Хонджун, раздражённо отодвигая от себя злосчастную чашку с чаем. Ещё немного, и он бы её опрокинул, а стирать сегодня штаны в его планы не входило.       — Потому что ты несёшь чушь, — удивлённо отозвался Сонхва. Лицо его оставалось спокойным и всё таким же невозмутимым. Выдавала эмоции только поднятая бровь.       — «Нужно подумать, нужно рассчитать риски». Мы можем воспользоваться эффектом неожиданности. Вот, видишь? Прямой марш-бросок. Ворвёмся через западный пост, пока смена караула. Ограбим арсенал, заложим взрывчатку на всю оставшуюся базу и уйдём. Быстро, чётко и без вопросов. Они будут бояться даже думать о существовании «Сети».       — Джун-а, — произнёс Сонхва. Голос его стал холодным, выражая недовольство разговором. — Это не эффект неожиданности, это глупость. Ты же сам это прекрасно понимаешь. Давай сначала хотя бы узнаем сколько там людей? По какому графику сменяется караул? Есть ли там автоматические турели? Что там вообще творится по периметру? А внутри? Даже крутым парням из боевика сначала план показывают на экране. Попросим Ёсан-и отправить парочку стелс-дронов. Рассчитаем время, силы, количество людей, которых нужно туда отправить. Они должны вернуться живыми, мы не можем позволить себе терять кого бы то ни было. Я не могу позволить тебе рисковать собой. Я не могу потерять тебя.       Дверь приоткрылась, в проёме показалась светлая макушка Минджэ.       — Джэ-я, милый, ты что-то хотел? — голос Сонхва тут же стал тёплым, нежным, из него исчезли стальные нотки, словно не он сейчас пытался доказать Хонджуну провальность его идеи.       Минджэ, правильно оценив обстановку, качнул головой и исчез, плотно прикрыв за собой дверь. Уголки губ Хонджуна дрогнули в лёгкой улыбке. Минджэ, как и Юнхо, обладал каким-то восьмым чувством и умел испаряться в нужный момент.              — Даже если мы отправим туда дроны Ёсана, что это изменит? Вечно мы тянем, ждём, вынюхиваем! Пока мы тут с дронами играемся, оттуда могут всё вывезти!       — В каком смысле: «что это изменит»? Это изменит буквально всё, — недоумевающе отозвался Сонхва. — Да что с тобой сегодня, в конце концов? Что за идея влипнуть в какую-то задницу?       — Нужно выдвигаться как можно быстрее, — глаза Хонджуна потемнели, в голосе зазвучали чужие, несвойственные ему ноты маниакальной решимости, и Сонхва вздохнул, поднимаясь со стула.       — Хонджун-а, пожалуйста, послушай меня, — Сонхва коснулся чужих пальцев, но Хонджун фыркнул и отдёрнул руку, не задумываясь о последствиях.       — Сейчас ты должен просто принять моё решение как данность, — Хонджун стоял на своём. — Это приказ.       Сонхва отстранился.       — Я не собираюсь потакать твоим бредовым идеям, Ким Хонджун, даже если ты пытаешься преподнести мне это как приказ. Мне он не нравится, следовать я ему не собираюсь и не обязан. Не хочешь меня слушать? Без проблем, я тебе больше ни слова не скажу, как ты и хотел.       Уже стоя в дверях, Сонхва, не оборачиваясь, холодно закончил:       — И «детям» скажу, чтобы не смели в этом тебе помогать. Ты капитан? Вот и разбирайся сам.       Дверь за Сонхва закрылась с тихим щелчком, и Хонджун от бессилия схватил первое, что попало под руку: ей оказалась простая шариковая ручка, которой они делали пометки, он кинул её вслед ушедшему Сонхва. Легче не стало, эмоции всё ещё бушевали внутри, но, по крайней мере, он высказал Сонхва свою точку зрения.       Осознание того, что он крупно облажался, пришло спустя несколько минут, когда в доме воцарилась давящая на уши тишина.       Хонджун ненавидел ссориться с Сонхва, не после всего того, что им пришлось пережить. Не после того, как они сбежали из Кореи. Но иногда в голове словно перещёлкивало рычаг, и на какое-то время сверхъестественная сущность брала верх, порождая между ним и Сонхва вот такие недоразумения. Хонджун прекрасно осознавал, почему он бросил ручку только после того, как дверь за Сонхва закрылась. Потому что с вероятностью в девяносто девять целых и девять десятых процента она прилетела бы ему обратно точно в лоб. Несмотря на кажущуюся мягкость, Сонхва не был обделён меткостью и силой, и Хонджуну потом пришлось бы ходить с синяком.       Не придумав, чем себя в итоге занять, Хонджун вытащил из ящика стола спрятанные там пачку сигарет и зажигалку. Курильщиком его назвать можно было с очень большой натяжкой, учитывая ещё и тот факт, что он прятался от Сонхва, как мальчишка, на заднем дворе. О том, что он изредка курит, знали Юнхо, Минджэ и Ёсан, и то, только потому, что случайно заставали его в разные моменты, и практически все они были после ссор с Сонхва. Юнхо, как самый старший, позволял себе отпускать шутки про то, что ему нужно было чем-то занять рот, и после первого такого комментария получил пинок по лодыжке, но шутить не прекратил. Ёсан пожал плечами и ограничился только комментарием: «А Сонхва-хён знает, что ты куришь? По-моему, он говорил, что не любит табачный дым. Даже Ги не курит в доме». Ёсан, как и Чонхо, обладал весьма специфическим чувством юмора, и даже Хонджун не всегда понимал, где проходит грань между шуткой и серьёзностью.       Когда Хонджун спустился вниз, мальчишка уже сидел внизу, пил кофе и расплёскивал вокруг себя неподдельное восхищение, смотря Сонхва в глаза. Хонджун не мог его осуждать, потому что у него самого Сонхва до сих пор вызывал такие же чувства, помимо желания смотреть ему в глаза и целовать руки и колени. Чонхо как-то вскользь предложил Хонджуну построить храм в честь его личного божества, за что был нещадно сослан вместе с Саном в спортзал. Вслед ему тогда полетел скомканный листок бумаги — больше под рукой ничего не было, Чонхо расхохотался, но больше к этой теме они не возвращались.       День тянулся ужасно медленно, время, казалось, вообще не двигалось. Хонджун уже и не помнил, когда в последний раз испытывал такие эмоции. Из рук валилось абсолютно всё, мысли не задерживались ни на чём, и Ёсан, в конце концов, не выдержав такого недовольного выражения лица, сослал его к Минджэ.       Хонджун многоходовочку оценил, и тонкий намек Ёсана, чтобы он не мельтешил и не мешал работать — тоже.       — Хён, что-то случилось? — осторожно осведомился Минджэ. — Ты себе места не находишь.       Хонджуну хотелось рассказать Минджэ всё, но лишний раз волновать младшенького не хотелось. Ничего того, что он не смог бы решить, не произошло. Хонджун тихо вздохнул и поморщился. И почему Юнхо не было рядом, когда он был так нужен?       — Всё нормально, Джэ-я, — Хонджун потрепал мальчишку по светлым волосам, невольно вспоминая шутки старших «детей», что Минджэ — их младшенький, любимый сын. Не то чтобы это было совсем уж неправдой: Хонджун и правда воспринимал Минджэ как ребёнка, учитывая их разницу в возрасте, как и Сонхва.       — Ты поругался с Сонхва-хёном? Я видел, что Сонхва-хён выходил из кабинета расстроенным. Я могу чем-то помочь? — в тёмных глазах Минджэ светилось искреннее сочувствие и участие. Хонджун вздохнул. Как объяснить ему, что лидер и капитан, на которого он равняется, плохо умеет держать себя в руках и иногда плохо контролирует эмоции?       — Я поругался с Сонхва-хёном, — подтвердил Хонджун. — Не переживай, мы разберёмся, обещаю. Всё будет хорошо, иди к Ёсану       — Ёсан-хён и этот новый знакомый хёна поднялись к Ёсану…       — К Ёсану? Зачем? — нахмурился Хонджун.       — Не знаю, хён, спроси их? Ты же капитан, — в голосе Минджэ слышалась лёгкая усмешка. — Ну или поговори с Сонхва-хёном.       — С Сонхва-хёном мы поговорим вечером, без лишних ушей, — Хонджун не удержался и легко щёлкнул юношу по носу. — А то очень уж много любопытных на квадратный метр.       Минджэ закатил глаза, но ничего не сказал. В отличие от Чонхо, Минджэ в словах был гораздо сдержаннее — не зря они с Сонхва делали всё, чтобы усилить лидерские качества его характера. Хонджун вполне мог бы назвать Минджэ своим преемником, только в отличие от него самого он был в разы спокойнее и в чём-то мягче. Влияние Сонхва иногда сказывалось самым неожиданным образом.       Хонджун вошёл в мастерскую Ёсана как раз в тот момент, когда Сонхва обнимал мальчишку. Они пересеклись взглядами всего на секунду, и Хонджуну показалось, что зрачки Уёна вытянулись в вертикальную линию и карие глаза сверкнули золотом.       Сонхва продолжал расплёскивать вокруг себя неподдельную радость, и совершенно не обращал внимания на недовольство Хонджуна. Какого чёрта он вообще так быстро привязался к этому… Хонджун не знал, как его охарактеризовать. Звать его по имени Хонджун не хотел из принципа, поэтому пока мальчишка был просто «этим».       — Пойду помогу Линьчжи, Ёсан-и, Уён-а, не задерживайтесь, спускайтесь обедать. Тебя это тоже касается, капитан, — последнее слово Сонхва выделил голосом, но даже не удостоил Хонджуна взглядом.       Желание схватить Сонхва за запястье и увести выяснять отношения было, конечно, невероятным, но Хонджун сдержался. В конце концов, он лидер, взрослый человек (не совсем человек, но это мелочи), и он может подождать до вечера, а не устраивать разборки на глазах у всей толпы «детей» и одного чужого подкидыша. Сонхва, казалось, ощутил спиной эмоции Хонджуна, дёрнул плечом, но не обернулся. Хонджун едва не фыркнул. Иногда Сонхва мог быть не менее упрямым, чем он сам, это раздражало до ужаса, но даже мысль о том, что на месте Сонхва мог быть кто-то другой: мягкий, уступчивый, податливый, тихий и скромный, кто никогда бы не стал оспаривать его решения, Хонджуна пробирала по позвоночнику до дрожи отвращения. Как там полагалось по всем традиционным заветам? Нужно было обзавестись красивой, бесполезной женой, которая дома была бы чем-то вроде красивой вазы. Он вместо жены обзавёлся вредной, упрямой, ехидной и язвительной сиреной. Это «детям» Сонхва показывал свою мягкую сторону, всегда заботился, ласково улыбался, пытался накормить. Ему, как супругу, зачастую выпадала честь видеть самые неприглядные стороны характера Сонхва. Впрочем, Хонджун не был против. Он бы и сейчас предпочёл бы, чтобы Сонхва на него ворчал, фыркал, но только не молчал, потому что молчание и невозможность прикоснуться убивали.       Когда наступил вечер, а ребята разбрелись по комнатам, Хонджун покинул кабинет и направился в спальню.       Хонджун закрыл за собой дверь и тихо выдохнул. Свет в спальне был тёплым, мягким и приглушённым, Сонхва не любил верхний свет, поэтому он практически не включался. Хонджун прижался затылком к двери, не решаясь сделать шаг вперёд, застыв, как нашкодивший пёс перед любимым хозяином. Сонхва сидел на краю кровати, с почти маниакальной тщательностью мазал руки кремом и, услышав лёгкий скрип двери, поднял глаза.       — Хва-я, — произнёс Хонджун, нарушая тишину, царившую между ними на протяжении всего дня. — Сонхва-я.       Голос прозвучал чуть надломленно и отчаянно. Хонджун сделал несколько шагов вперёд, оказываясь, наконец, рядом с Сонхва. Хонджун опустился на колени, прижимаясь лбом к коленям Сонхва.       — Моя Звезда…       Сонхва над ним прерывисто вздохнул, зарываясь пальцами в светлые пряди. Струна напряжения, натянутая между ними весь день, лопнула, и Хонджун тихо простонал, не поднимая головы.       — Хонджун… Хонджун-а, — мягко позвал Сонхва. — Хонджун-а, посмотри на меня.       Хонджун промычал что-то невнятное, и Сонхва несильно потянул его за волосы, заставляя посмотреть на него. Хонджун нежно прижался губами к запястью Сонхва, не отрывая взгляда от чужих потемневших глаз.       — Прости меня, моя Звезда, пожалуйста, любовь моя.       Губы скользнули поцелуем выше, от тонкого изящного запястья к локтю, Хонджун прижался поцелуем к коже у края футболки и легонько прикусил. У Сонхва перехватило дыхание, и он попытался отстраниться, но Хонджун не позволил. Теперь, когда Сонхва пусть негласно, но позволял ему продолжать, Хонджун знал, что уже не остановится. Сначала улетела куда-то в угол футболка Сонхва, потом футболка самого Хонджуна.       — Хонджун-а, поцелуй меня… — голос Сонхва чуть дрогнул от сдерживаемых эмоций, и Хонджун прижался требовательным, собственническим поцелуем к пухлым тёплым губам. Сонхва ахнул, приоткрыл рот, позволяя Хонджуну ласкать его язык. Хонджун опрокинул Сонхва на кровать, оказываясь сверху, отстраняясь от губ. Горячее дыхание обожгло шею. Хонджун снова повторил тот же маневр: укусил и тут же лизнул, успокаивая. Если первым порывом Хонджуна было доказать Сонхва свою правоту, то сейчас, спустя целый день молчания и отсутствия даже малейшего прикосновения, лишавших Хонджуна способности здраво мыслить, тихое, сбивающееся дыхание Сонхва над ухом, его пальцы, сжимающие на плечах, только закрепили желание растянуть удовольствие и никуда не спешить. Хонджун положил ладони на тонкую талию Сонхва, не спускаясь пока ниже. Сегодня он не будет спешить, сегодня он хотел увидеть, как вспыхнут звёзды в глазах Сонхва, как он будет тихо стонать его имя, прижимаясь к груди. Хонджуну хотелось отпечатать это зрелище на внутренней стороне век.       — Сонхва-я, — губы Хонджуна накрыли розовый сосок, и юноша чуть выгнулся в пояснице, подставляясь под ласкающие губы. — Я так скучал, моя Звезда. Не оставляй меня одного так надолго, пожалуйста, Хва-я…       Возможно, Сонхва планировал выяснить с ним отношения, но Хонджуну абсолютно не хотелось сейчас слушать, что он невозможный капитан. Сейчас ему хотелось слышать, что он невозможный муж.       — Хонджун-а, — Сонхва тихо выдохнул, когда ласкающие ловкие пальцы оказались под резинкой домашних штанов. — Прикоснись ко мне…       — Всё что захочешь, — Хонджун тихо усмехнулся, прикусывая мочку уха и смыкая пальцы кольцом.       Сонхва тихо застонал, подставляясь под прикосновения. Контраст прикосновения тёплых пальцев и холодного кольца заставил вздрогнуть, и Хонджун тихо рассмеялся Сонхва на ухо. Сонхва приоткрыл затуманенные желанием глаза, прикусил губу, попытался что-то сказать, но получилось только простонать.       Хонджун освободил Сонхва от остатков одежды и, не удержавшись, прижался долгим жадным поцелуем к тонкой, острой ключице, отвлекая от первых, всегда не самых приятных секунд, когда пальцы оказывались внутри.       — Расслабься, Сонхва-я, тише, мой прекрасный, — Хонджун с нежным обожанием погладил Сонхва по щеке, убирая со лба светлые пряди. — Всё хорошо, моя любовь.       Хонджун шептал Сонхва на ухо, какой он прекрасный, как он бесконечно его любит, постепенно раздвигая пальцы, растягивая тугие мышцы, вырывая из Сонхва тихие, несдержанные стоны.       — Хонджун-а, пожалуйста, — в глазах Сонхва плескалось тёмное, бесконечно глубокое желание. С таким же желанием он сам смотрел на Сонхва. — Пожалуйста.       Хонджун осторожно толкнулся внутрь, давая Сонхва привыкнуть, но, кажется, сегодня на долгую прелюдию Сонхва не был настроен. Он нажал Хонджуну пяткой на поясницу, целуя в губы.       — Я не развалюсь, Хонджун-а, правда.       Хонджун не удержался от смешка, приподнимая Сонхва и усаживая верхом на себя.       — Пару недель назад ты говорил иначе, как быстро ты забыл свои же слова.       Хонджун на пробу двинул бёдрами, придерживая Сонхва за талию, и Сонхва, схватившись за его плечи, уронил голову ему на плечо, несдержанно простонав на ухо.       — Я бы на тебя посмотрел после трёх заходов.       — Ты всегда можешь взять инициативу в свои руки, моя Звёздочка.       Больше они не говорили, тишину нарушали только тихие стоны.       За какие-то секунды до оргазма, когда Хонджун, кажется, был везде: его руки и губы, и он сам внутри Сонхва. В тот момент, когда Хонджун чувствовал, что Сонхва уже на грани, Хонджун замер, прекращая двигаться и целовать, и до дрожи сладко и мрачно произнёс:       — Хва-я. Имя. Назови моё имя, моя любовь.       Хонджун прижался поцелуем к тонкой ключице и толкнулся внутрь, заставив Сонхва выгнуться в пояснице ещё сильнее. Он зажмурился от наслаждения, ресницы мелко дрожали, а покусанные припухшие губы томительно приоткрылись в немом вскрике. Хонджун жадно наблюдал, как Сонхва поджимал пальцы на ногах, как его тело прошила сладкая судорога, и чувствовал, как чужие тонкие пальцы впились в его плечи, отчаянно ища опору, и это было то самое, знакомое до боли доверие — Сонхва падал в пропасть, зная, что Хонджун его поймает, как и всегда.       Сонхва потянулся навстречу, инстинктивно ища разрядки, но Хонджун удержал его, наслаждаясь этой минутой абсолютной власти, и тот судорожно выдохнул, прерывисто дыша. Это было почти физической пыткой.       — Посмотри на меня, Сонхва-я, назови моё имя, — мягко позвал Хонджун.       Сонхва послушно на мгновение открыл глаза, и Хонджун увидел в них яркий свет звёзд, смешанный с изнуряющей жаждой. Сонхва подался вперёд, касаясь губ Хонджуна. Поцелуй был полон самоотверженной нежности, словно Сонхва делился самой сокровенной частью себя. Он простонал ему в рот, стремясь к желанной цели, но Хонджун не поддавался.       — Имя, Сонхва-я.       — Джун-а, — на выдохе, едва слышно произнёс Сонхва, и звук его имени, пропитанный любовью, окончательно добил.       — Моя Звезда, — благоговейно выдохнул Хонджун. Его имя, слетевшее с губ Сонхва вместе с прерывистым стоном, стало последней каплей. Вся его напускная медлительность и попытки заставить Сонхва признаться обернулись против него самого. Хонджун жадно прильнул к чужим губам, наконец даря им обоим то, чего они так жаждали.       Мир для Хонджуна перестал существовать, схлопнувшись в одну единственную точку, будто внутри родилась сверхновая. Хонджун впился пальцами в бёдра Сонхва, зная, что завтра на карамельной коже появятся тёмные пятна — немые свидетельства его одержимости. В момент, когда Сонхва выгнулся, окончательно теряя контроль, Хонджуна накрыло слепящей волной. В глазах вспыхнули искры, в груди стало так тесно, что воздуха едва хватило на прерывистый вдох.       Когда тишина в комнате стала осязаемой, нарушаемой только их тяжёлым неритмичным дыханием, Хонджун прижался губами к виску Сонхва.       «Мой дом. Моё сокровище. Моя любовь», — пульсировала в голове единственная мысль. Он толкнулся в последний раз, отдавая Сонхва всё: усталость, напряжение и преданность, что граничила с безумием, и сжал его в объятиях с такой силой, словно пытался врасти в него, защитить от всего мира и одновременно спрятаться в нём сам. Ощущение этого единства было сравнимо разве что с религиозным экстазом.       Спустя, кажется, вечность, Хонджун отстранился на пару сантиметров, чтобы заглянуть в лицо Сонхва. Он лежал обессиленный, тёплый, ласковый и совершенно податливый. Его губы были ярко-алыми, а взгляд — затуманенным и бесконечно нежным.       — Я так скучал, Джун-а, — изнурённо произнёс Сонхва, едва заметно улыбаясь и всё ещё загнанно дыша. — День без тебя был таким ужасно долгим.       — Я тоже, моя любовь, — мягко отвечал Хонджун. — Прости за утро. Я вспылил. Я готов загладить вину перед тобой. Как насчёт тортика?       — Клубничного, — голос Сонхва звучал лениво, он словно слегка дразнился, и Хонджун снова почувствовал, как защемило в груди, как предательски вспыхнули уши, как сильнее забилось сердце.       — Всё что угодно, Сонхва-я, — Хонджун прочистил горло, сильнее сжимая пальцы на его талии, ощущая мягкость медовой кожи. «Всё что угодно, моя душа, — хотелось сказать Хонджуну. — Я бы скупил все клубничные торты страны, если бы это заставило тебя улыбнуться».       Сейчас, освещённый мягким, приглушённым светом лампы, Сонхва словно светился изнутри, и каждый раз, когда Хонджун на него смотрел, ему казалось, что он его выдумал. Однажды он проснётся от долгого сна, и Сонхва окажется только его мечтой.       — Но как же Санни? Неужели ты сможешь лишить своего солнечного котика любимого лакомства?       — Санни не узнает, — Сонхва уткнулся Хонджуну в шею и рассмеялся, переплетая их пальцы. — Я съем его, когда мы поедем по делам.       — Ты ужасный отец, Сонхва-я. Готов лишить ребёнка торта, — Хонджун почувствовал, как начал проваливаться в сон, но Сонхва недовольно ткнул его в бок.       — Нет-нет-нет, Ким Хонджун, не смей сейчас засыпать. Нам нужно в душ, я весь липкий, и ты тоже. И нам нужно сменить постельное белье. Я не буду спать с тобой, пока ты не помоешься.       Хонджун обречённо простонал, пытаясь удержать Сонхва в объятиях, не давая ему подняться.       — Сонхва-я, ну пожалуйста, мы засыпали и не в таком состоянии…       — Да, но тогда у нас не было не то что нормального дома, даже нормального душа, — фыркнул Сонхва. — Душ был лотереей: вода была или ледяной, или кипяток. Каждый раз можно было бросать монетку: сваришься ли ты в кипятке или выйдешь и будешь стучать зубами от лютого холода, а страсть была сильнее здравого смысла. Сейчас я не вижу причин для того, чтобы потакать твоим капризам. Ну же, Хонджун-а… — смех Сонхва звучал так тепло и нежно, окутывая будто пуховым одеялом. — Ну пожалуйста…       Когда Сонхва находился на грани между сном и явью, Хонджун прижался губами к светлой макушке.       — Я люблю тебя, Сонхва-я.       — М-м-м, это полностью взаимно, Хонджун-а, ты же знаешь. Даже несмотря на твой отвратительный характер.       Хонджун тихо рассмеялся, признавая поражение. В конце концов, это всё ещё Сонхва, его шутки, лёгкое недовольство, и Хонджун соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Даже несмотря на их прошлое, Сонхва никогда не был девушкой в беде. Он и девушкой не был, если уж на то пошло, но то, что этот прекрасный молодой мужчина воспринимал его как равного, никогда не стеснялся высказывать своё мнение, и в какие-то моменты даже пинал его под столом, Хонджуну нравилось. Сонхва здесь, с ним, позволяет себя любить, заботиться, и, если ради этого пришлось бы снова испачкать руки в крови, Хонджун бы не задумываясь сделал это. Столько раз, сколько потребуется.       Конечно, для всей «Сети» мотивы «верхушки» очевидны: они борются за свободу всех мифических существ. С одной стороны, это правда, Хонджун и ребята столько работали для того, чтобы, в конце концов, добиться прав для тех, кого «Айдония» загнала в угол, чтобы сделать чью-то жизнь лучше. Но самая главная причина для Хонджуна — это Сонхва. Они действительно построили систему спасения из-за одной сирены. Все бессонные ночи, риски, которые никто кроме него не брал, решения, после которых хотелось отмываться часами, обрели смысл. Они вытаскивали детей из лабораторий, проваливающихся под ногами, давали имена тем, у кого были только номера, смотрели в глаза существам, которых «Айдония» считала расходным материалом, и говорили: «Ты свободен. Беги. Не оглядывайся».       Дни сменяли друг друга, Хонджун ждал возвращения Юнхо и Минги, чувствовал волнение Сонхва, ждал сообщений, звонка, пусть и знал, что там, где они были, слишком опасно действовать неразумно. С каждым месяцем, с каждой неделей, с каждым днём они становятся всё ближе к цели, им больше нельзя проявлять неосторожность. С одной стороны, это дополнительная ответственность, с другой — Хонджун чувствует мрачное удовлетворение.       Когда Юнхо и Минги приехали, Хонджун сначала скорее почувствовал, чем услышал, но затем раздалось пиликанье дверного замка, послышался хрипловатый смех Минги, мягкий, вкрадчивый голос Юнхо. И Хонджун успел заметить, как напряглись плечи Ёсана, как скользнула по губам улыбка. Впрочем, никто не решился нарушить тишину, Ёсан ничем не выдал своих чувств, но они оба знали, из чьей спальни под утро выйдет Ёсан.       — Я… — Сан не успел договорить. Дверь в мастерскую с грохотом распахнулась. Хонджун даже бровью не повёл, прекрасно зная, кто это.       — Хонджун-хён! Санни!       — Минги-я, — мягко произнёс Ёсан вместо Хонджуна. — Что-то вы в этот раз долго. Все магазины объехали?       — Я привёз тебе сувенир как любимому хёну.       — С каких пор Ёсан твой любимый хён? — ехидно осведомился Хонджун. — В прошлый раз это был Сонхва.       — Сонхва-хён это другое, да, Минги-я? — мягко произнёс Сан, подходя ближе, и Минги, довольно улыбнувшись, активно закивал.       — Именно! — Минги радостно сгрёб Сана в тёплые объятия. — Санни!       Минги чуть пошатнулся, зацепившись ногой за ковёр. Хонджун и Ёсан подорвались с места, пытаясь успеть и удержать Минги от падения.       — Осторожно! — обеспокоенно произнесли Хонджун и Ёсан в один голос.       Добежать они уже не успевали: Минги с высоты своего роста начал заваливаться назад, и всё, что мог сделать Сан, это инстинктивно подложить другу ладонь под голову, чтобы тот не ударился.       — Упал, — констатировал Сан спустя секунду, и Минги хрипло рассмеялся, обнимая его за талию.       Хонджун тяжело вздохнул и, закрыв глаза, ущипнул себя за переносицу. Минги, при всём его удивительном таланте стратега и гения планирования, в быту был абсолютно неуклюжим, запинался обо всё, за что можно было запнуться, падал на ровном месте и не сломал себе ничего только потому, что боги были к нему слишком благосклонны. Другого варианта, почему Минги всё ещё оставался цел и невредим, у Хонджуна не было. Ну и то, что рядом с ним всегда были Юнхо, Чонхо или Сан, готовые поддержать или удержать.       — Ёсан-и, пожалуйста, скажи Сонхва, что всё в порядке.       — Ты думаешь, Сонхва-хён волнуется? — Ёсан тихо рассмеялся. — Я думаю, он настолько привык, что уже даже не обратил внимания.       — Ёсан-и, пожалуйста, сделай то, о чём я тебя попросил, — голос Хонджуна звучал мягко, но было понятно, что он не настроен на перепалку.       Ёсан только закатил глаза, но, тем не менее, просьбу выполнил. Хонджун мысленно вздохнул. Взрослые люди, а вели себя хуже, чем дети. Спорили, ругались, всё время что-то друг другу доказывали. Иногда Хонджун, заставая дом в предрассветной тишине, думал, что она слишком сильно давила на уши. Не было слышно ни хохота Минги и Линьчжи, Ёсан и Юнхо не ругались из-за какой-то детали, Минджэ ничего не спрашивал у Сонхва, Сан и Чонхо не пытались выяснить, кто дальше сможет кинуть подушку. После того, как они однажды попали в Сонхва, тот две недели на них дулся… Все эти мелочи тем не менее давали Сонхва ощущение потерянной семьи. Хонджун знал об этом, поэтому сначала просто подыгрывал, а потом и сам начал осознавать, что без ребят было бы скучно.       Даже без этого потерянного котёнка, которого Сонхва последним притащил к ним. Уён как-то слишком быстро, легко и незаметно влился в компанию к Ёсану и Чонхо, дразнил Сана, о чём-то шептался с Линьчжи и Минджэ, смотрел на Сонхва восхищённым взглядом, и почему-то Хонджун был уверен в том, что с Юнхо и Минги он тоже найдёт общий язык. Хонджун пытался относиться ко всему с долей разумного скептицизма, но Уён всё равно казался как будто недостающей частью команды.       Хонджун очень надеялся, что на все вопросы Юнхо ответит Сонхва, но, зная Юнхо… Сначала Хонджуна ждал допрос с пристрастием, а потом уже Юнхо, рассыпаясь солнечной пылью, заглядывая Сонхва в глаза и держа его за руки, будет спрашивать, зачем они притащили в дом программиста. Не то чтобы Хонджуна обижала разница в отношении, наоборот, скорее, забавляла. С ним Юнхо вёл себя сдержаннее, чем с Сонхва, но это было так называемым «эффектом Сонхва», он на всех вокруг действовал так, что хотелось забыть своё имя и думать только о том, как этот прекрасный юноша на тебя смотрит.       — Санни? — смешливый голос Уёна вырвал Хонджуна из размышлений так резко, что он на секунду даже растерялся. — Это теперь твоя новая подушечка?       — Да, Минги зовут. На мой взгляд твердовата, но в целом пойдёт.       Уён счастливо фыркнул и улыбнулся. Хонджуну снова на секунду померещилось, что его глаза сверкнули золотом. Он моргнул, но никаких аномалий больше не было. Уён всё так же лукаво улыбался Сану, и глаза его выглядели совершенно обычными. Внутри шевельнулся червячок сомнений, он перевёл взгляд на Юнхо, словно надеясь, что тот что-то заметит, но Юнхо был спокоен, доброжелателен и о чём-то уже выспрашивал Чонхо. Вечером, когда шум, наконец, затих, а Сонхва, вытянув длинные ноги, что-то читал, дверь в кабинет открылась. На пороге показались Ёсан и Юнхо.       — Я бы хотел хоть раз ошибиться, Сонхва-я, ты должен мне десятку. Я же говорил, что Юно придёт.       — Ты ещё не рассчитался тортом, — не отрывая взгляд от книги, отозвался Сонхва. — И технически ты не выиграл. О Ёсане разговора не было.       — Мы вам не мешаем? — Ёсан вскинул бровь. — Может быть, про супружеские долги вы поговорите в наше отсутствие?       Юнхо упал в кресло, Ёсан устроился рядом на подлокотнике. Движение было настолько привычным и отточенным, что Хонджун невольно провел параллель с ним и Сонхва. Неужели они со стороны выглядели так же?              — Конечно, Ёсан-и, извини, — Сонхва отложил книгу и, сладко зевнув, посмотрел на юношей. — Что-то случилось? Я думал, ты захочешь отложить разговор, Юно-я.       — Я бы и отложил, — Юнхо дернул плечом. — Но вероятность застать вас вдвоём завтра вечером почти нулевая. Мирей писала, что капитан выходил на связь, а это значит, что Санни снова придётся отвечать на вопросы, где же хозяин бара.       — Санни прекрасно справляется со своими обязанностями, — отозвался Хонджун.       — Тем более теперь его есть кому развлечь, помимо Ёсан-и, — Сонхва мягко улыбнулся.       — Вот об этом я и хотел поговорить, — Юнхо всё ещё был предельно вежлив и улыбчив, мягко поглаживая Ёсана по руке. — Кто он и откуда он здесь.       Хонджун хотел было фыркнуть, но благоразумно предпочёл промолчать. Ссориться с Сонхва в его планы сегодня не входило.       — Он приехал сюда по работе, — мягко улыбнулся Сонхва. — Если можно так сказать. Впрочем, это ты можешь у него спросить сам, например, завтра, когда мы с Хонджуном уедем. Мне он показался чудесным юношей, к тому же тебе не помешает помощь специалиста. Потому что давай начистоту, Юно-я, ты не программист, а нам он очень нужен.       — Он мне не нравится, — отозвался Юнхо. — Я чувствую в нём что-то чужое.       Ёсан сжал пальцы Юнхо и фыркнул.       — Прекрати, Уён обычный человек, и он мне очень понравился. С ним весело, и он нам очень помог, когда меня не спасли твои заметки. И нет, я не мог тебе позвонить, потому что ты был слегка вне зоны доступа.       — Что именно «чужое»? — вскинул бровь Хонджун. — Чонхо тоже сказал мне, что он ощущает в Уёне что-то.       — Ты, Чонхо и Юно — три мнительных сверхъестественных создания, — фыркнул Ёсан. — Мне он нравится, с ним комфортно. Он не лезет с лишними вопросами, не мешает работать, и с ним, по крайней мере, можно обсудить сериал, который тебе не понравился.       — Но я с тобой его посмотрел! — возмутился Юнхо.       — Но не обсудил, — парировал Ёсан. — Пока тебя не будет, хён, я присмотрю за Уёном. Хотя мне кажется, что стоит просто где-то оставить Санни, и Уён материализуется рядышком.       Сонхва рассмеялся.       — Ты несправедлив, Ёсан-а.       — Жизнь вообще несправедлива, — Ёсан пожал плечами. — Жизнь со мной несправедлива вдвойне.       — Если это всё, что вы хотели обсудить, то, думаю, пора заканчивать. Нам рано вставать.       — Мирей сказала, что в столице неспокойно… Хён, они ужесточают охоту. И они охотятся на Сонхва-хёна…       — Они охотятся на Сонхва не первую сотню лет, — холодно отозвался Хонджун. — Пока всё ещё нет причин для волнения, Юнхо-я, не переживай. После встречи с Мирей обсудим дальнейший план действий. Отдыхай, ты заслужил. Постарайтесь, пожалуйста, контролировать масштаб отдыха… Я бы не хотел, чтобы мне потом Санни жаловался, что вы с Минги и Линьчжи выпили почти весь имеющийся в баре алкоголь. Не то чтобы мне было жалко денег, я больше волнуюсь за состояние вашей печени… Особенно Линьчжи.       — На твоём месте я бы волновался за печень Чонхо, — фыркнул Юнхо. — Он способен перепить даже бога алкоголя.       Сонхва тихо фыркнул, и Хонджун цокнул языком. Дверь за юношами закрылась, оставляя их вдвоём в комфортной уютной тишине.              — Хонджун-а…       — Они не доберутся до тебя, Сонхва-я. Я уже провернул это однажды, сделаю ещё раз, если потребуется. Никто из них не уйдёт живым, обещаю.       Сонхва тихо рассмеялся.       — Я знаю, Джун-а. Я не об этом.       Хонджун вопросительно вскинул бровь.       — Ты обещал торт, помнишь? — в тёмных глазах Сонхва сверкнули смешинки. — Только для меня.       — Хоть всю кондитерскую, Сонхва-я, только не говори никому, — рассмеялся Хонджун.       — Мы потом привезём Санни кусочек в качестве утешения. Думаю, нам придётся пополнять запасы алкоголя: в прошлый раз Минги и Чонхо выпили столько, что у обычного человека уже бы отвалилась печень.       — Чувствую себя отцом нерадивых детишек, за которыми нужно постоянно присматривать. Вся надежда только на Юнхо и Минджэ.       — Ты был бы отличным отцом, Хонджун-а, — Сонхва мягко улыбнулся.       — Меня устраивает то, что у нас уже есть. Пойдём спать, Сонхва-я, нам рано вставать.       — Я поведу, потом поменяемся, — Сонхва улыбнулся мягкой тёплой улыбкой, и Хонджун нежно потёрся носом о чужую щёку.       Утром, когда все ещё спали, и Хонджун подозревал, что кое-кто лёг только пару часов назад, они с Сонхва тихо покинули «Зов Сирены». Сонхва оставил на столе записку с дурацкой рожицей и напоминанием о том, что к их возвращению здание бара должно остаться на месте.       Утренняя прохлада забралась под одежду, Хонджун поёжился, застёгивая куртку, и зевнул. Небо на востоке едва-едва начинало светлеть, окрашивая горизонт в нежно-розовый оттенок.       — Ненавижу ранние подъёмы, — фыркнул Хонджун. — Объясни мне, почему ты даже после четырёх часов сна свеж и прекрасен, как майская роза, умытая росой, а я выгляжу так, будто по мне бульдозер проехал раз двадцать, а потом ещё стадо бизонов проскакало? Где справедливость?       — Это гены, Хонджун-а. Но, возможно, если бы ты в своё время принял аскезу, медитировал двести лет в уединённой пещере, постигал мудрость бытия, читал трактаты великих святых и чтил волю предков, то…       — То я бы умер от скуки на третий же день, — фыркнул Хонджун. — Ты можешь представить меня монахом?       — У меня хорошая фантазия, — безмятежно отозвался Сонхва. По пухлым губам скользнула лукавая улыбка. — Но мне больше нравится, что ты рядом со мной, а не в какой-то далёкой пещере постигаешь заветы древних учителей.       — Большая часть этих древних наставников писали дикую чушь даже по меркам их времён, что уж говорить о современном мире. Нет уж, лучше я буду неучем, предавшим светлый путь в глазах дорогих предков, чем добровольно лишу себя удовольствия сломать кому-нибудь руку. Или ногу. Или какую-нибудь другую, не менее хрупкую часть тела.       Сонхва тихо рассмеялся, нажимая на брелок сигнализации. Машина приветственно мигнула фарами, и Хонджун, впервые за долгое время оказавшись на пассажирском сиденьи, позволил себе расслабиться, закрыл глаза, наслаждаясь тишиной.       — Разбуди меня через пару часов, я тебя сменю, — в полудрёме произнёс Хонджун.       Сонхва, в отличие от него, водил гораздо лучше, они оба это знали, но за рулём почему-то чаще всего был именно Хонджун.       К месту встречи они добрались уже затемно. Хонджун и Сонхва отключили телефоны, в машине, на случай непредвиденных обстоятельств, лежали бабочки Ёсана. В случае малейшей опасности у них всегда был план: взорвать всё к чертям и уехать раньше, чем противник сообразит, что происходит.       — Не нервничай, Хонджун-а, всё будет хорошо, Мирей и Чинсоль с нами ещё с тех пор, когда мы только всё это начинали.       — Я знаю, но осторожность никогда не помешает, верно? — Хонджун мрачно улыбнулся.       Местом встречи была выбрана оранжерея в заброшенном ботаническом саду одного из небольших городков, где из жителей остались разве что бабули в глубокой деменции. За мутными стёклами оранжереи тем не менее кипела жизнь. Ботанический сад давно уступил эту часть царства природе: рамы скрипели на ветру, а между ними проросли лианы, превратившие пространство в лабиринт из теней и бликов.              Внутри было душно до головокружения. Тропическая жара, словно плотное одеяло, заглушала звуки, оставляя лишь шёпот капель, стекающих по стёклам. Запахи смешивались в странный коктейль. Сладкий до приторности аромат экзотических цветов перебивала кисловатая вонь гнили. Где‑то в глубине, за завесой папоротников, мерещилось движение: то ли ветер колыхал листья, то ли что‑то живое пряталось в этой зелёной глуши. Хонджун остался стоять там, Сонхва же, не скрываясь, сел на стул.       — Мирей, Чинсоль, мы так рады вас видеть, — Сонхва говорил искренне, улыбаясь старым знакомым. — Жаль, что каждый раз, когда мы встречаемся, ситуация не самая приятная…       — Она и не будет приятной, Сонхва, — Мирей пожала плечами и поджала губы. — До тех пор, пока…       Сонхва мягко улыбнулся и приложил палец к губам. Мирей, владелица сети химчисток и прачечных по всей стране, строгая, собранная, даже сейчас была одета в костюм, несмотря на то, как неприятно липла ткань к коже от влажной удушающей жары.       — Не стоит. Это не то, о чём мы хотели поговорить, Мирей. Юно-я сказал, что у тебя есть новости.       — Мы нашли четверых детей, есть возможность их вывезти.       Хонджун, наконец выйдя из тени папоротника, встал за Сонхва и приветственно кивнул спутнику Мирей, бывшему офицеру «Айдонии».       — Когда?       — На следующей неделе. Предположительно, в четверг.       Хонджун кивнул.       — Хорошо. Чинсоль, передай логистам, пусть «подсветят» вместо «7-Гамма» партию «9-Дельта». Пусть проверяют и ищут свои артефакты.       — Вопрос, как много они найдут, — хмыкнул Чинсоль.       — В этом и заключается наша задача, — мягко пропел Сонхва. — Чтобы они ничего не нашли.       Чинсоль покрутил в руке пустой стаканчик из-под кофе, тяжело вздохнул и покачал ногой, обутой в тяжёлый ботинок. Хонджун, умиравший от жары в кроссовках, невольно ужаснулся и задался вопросом, кто из них ещё был сверхъестественным существом: он в летней одежде или Чинсоль в камуфляже…       — В столице паникуют. После истории с базой данных верхушка закручивает гайки на всех узлах, особенно на логистике. Теперь каждый спецпоезд с «грузами», — Чинсоль сделал кавычки в воздухе, — идёт с двойным эскортом, маршруты меняются в последний момент. Они боятся, что вы ударите по транспорту.       Сонхва задумчиво прикусил губу и, задумавшись, уставился куда-то на цветущую орхидею. Хонджун же прищурился, покрутил в пальцах зажигалку и хищно, мрачно улыбнулся.       — Столько лет работы прошли не зря, не правда ли? Наконец-то мы видим результаты своих действий.       Хонджун заметил, что в какой-то момент напряжение Сонхва спало, он расслабился, но взгляд тёмных глаз, отражавших свет фонарика Чинсоля, был холоден и быстр, как у хищной птицы.       — Нервы — наш лучший союзник. Когда люди боятся, они перестают внятно думать и начинают метаться, — Сонхва поймал взгляд Хонджуна, и между ними промелькнула мгновенная, почти невидимая искра понимания. План уже был готов, родившись у них в головах одновременно.       — Чинсоль, тот маршрут, что через старый сортировочный узел возле реки, там ещё работает ручное управление стрелками?       Чинсоль моргнул, соображая:       — Да… Там депо полузаброшенное. Автоматика сломана, стрелки переводят вручную, по рации. Но там же их люди на посту!       Ухмылка Хонджуна, и до этого выглядевшая жутковато, превратилась в оскал, в котором не было ничего человеческого, только ярость и холодный расчёт:       — Это ненадолго.       — Нам не нужно грабить поезд, — подхватил Сонхва, — мы должны его подменить. Пусть «Айдония» везёт свой «груз», — он мягко скопировал жест Чинсоля, — с тройной охраной, сканирует каждый сантиметр пути… и благополучно привозит на базу ящики с нашим «приветом». А настоящий «груз» тихо сойдёт на запасном пути на две станции раньше.              Мирей задумалась, но в итоге кивнула.       — Если у нас будет достаточно людей, мы сможем это провернуть… Но это не самый приятный вариант, верхушка будет в ярости.       — В этом и смысл, разве нет? — голос Сонхва прозвучал легко и даже игриво, и Мирей, поймав его взгляд, чуть зарделась. «Эффект Сонхва» всегда работал безотказно. Даже с такой суровой и строгой женщиной, как Мирей. — Нам нужно давить им на нервы, постоянно уходить у них из-под носа, дразнить, раздражать. Они должны в конечном итоге совершить ошибку. Я так жду момента, когда они, наконец, заплатят по всем счетам. Они столько нам задолжали, что, боюсь, даже в следующей жизни им не искупить свою вину.       Чинсоль кивнул, соглашаясь.       — Они задолжали слишком много и слишком многим…       Мирей, прощаясь, понизила голос:       — Будьте осторожнее, в «Айдонии» появился новый… «охотник». Его называют Визирь. Он не похож на прежних грубиянов. Он умный, хитрый, и он уже заинтересовался пропажей нескольких… «экземпляров» в вашем районе.       Глаза Хонджуна сузились, в них вспыхнул демонический огонёк, как у заинтересовавшегося хищника.       — Пусть интересуется. Найдёт больше, чем искал.       Сонхва положил руку ему на предплечье не для успокоения, а как сигнал: «Не сейчас. Не здесь». В каком-то смысле это был минус их отношений: Сонхва всегда слишком хорошо ощущал его настроение.       — Спасибо за предупреждение, Мирей, мы учтём. Будьте осторожны и держите нас в курсе.              Они уезжали уставшими, в машине царила сосредоточенная тишина. Полученная информация была довольно интересной. Хонджун, постукивая пальцами по рулю и вглядываясь в темноту, наконец, произнёс:       — «Визирь», хм… Нужно будет попросить Минджэ поискать. Мне кажется, у нас как-то непозволительно мало информации о наших врагах.       Сонхва посмотрел в боковое окно, отражаясь в стекле.       — Уён мог бы быть полезен. Его методы довольно интересны и нестандартны. «Айдония» к такому не готова.       Хонджун бросил на него быстрый взгляд.       — Почему ты всё ещё о нём говоришь? Почему ты всё время о нём говоришь?       Сонхва легко, с намёком на улыбку в голосе, отозвался:       — Потому что мне очень нравится этот мальчик, Джун-а. Пожалуйста, не говори мне, что ты ревнуешь, это слишком.       Они замолчали на какое-то время, пока Хонджун не нарушил молчание.       — Сонхва-я… Я не могу сказать, что нас в итоге ждет какой-то радужный, дивный новый мир, но я сделаю всё, чтобы тебе больше не пришлось прятаться. Я дал тебе это обещание много лет назад, я его сдержу.       Сонхва не ответил, но Хонджун увидел, как его губы дрогнули в мягкой, тёплой и доверительной улыбке.