Дружба: дорога ценой

12 декабря 1998 года. Будильник не прозвенел, он взвизгнул, как раненое животное, разрывая застоявшуюся тишину комнаты. Антон медленно открыл глаза, но темнота никуда не делась. За окном висела белая, предрассветная мгла. Зима в этом году пришла слишком резко, завалив поселок снегом по самые крыши. Медленно разлепляя ресницы, Антон похлопал ими, чтобы увлажнить свои веки и дать энергию глазам, что были мутными с утра. В комнате было холодно. Ноги заболели от касания к ледяному полу. Тело Антона привычно ныло, вчерашняя встреча с Ромкой после школы оставила свежий синяк на ребрах и разбитую губу. Он лежал под одеялом, чувствуя, как не хочется вылезать в этот враждебный мир. В доме было тихо. Слишком тихо. Обычно в это время слышно, как отец гремит посудой на кухне или как Оля смотрит мультики. Но сегодня эта тишина давила на уши. На тумбочке рядом с кроватью лежал альбом, карандаш и упаковка таблеток, которые прописал врач от тревожности, но от которых Антон чувствовал себя только более пустым. Он встал с кровати, подошел к тумбе, где лежали его очки, взял их в руки и пошел умываться. По дороге к ванной, где он и умылся, он увидел отца, что стоял у перил лестницы, явно чего-то ожидая. Выйдя из ванны, уже умывшись, Антон надел очки и, состроив на лице гримасу уныния, подошел к родителю. — Что-то случилось? — спросил Антон, олядя на отца полными любопытства глазами. Борис стоял, тяжело опираясь на перила, словно они были единственной его опорой в этом шатком мире. Он был одет в форму, но выглядел помятым: верхняя пуговица рубашки расстегнута, галстук сбит набок, а под глазами залегли глубокие, черные мешки. От него пахло смесью дешевого табака, утреннего кофе и тем специфическим запахом зданий учреждения, который, казалось, уже был привычным. Услышав вопрос Антона, он не сразу сфокусировал взгляд. Казалось, он смотрел сквозь него, на что-то невидимое и страшное, что стояло у Антона за спиной. Потом он моргнул, возвращаясь в реальность, и провел широкой ладонью по лицу, стирая усталость. — Случилось, Антон. Случилось то, что я третьи сутки дома не ночую, — его голос был хриплым, как будто простуженным. Он поправил кобуру на поясе - привычный жест, от которого у Антона всегда пробегала дрожь по спине. Борис шагнул к нему, нависая своей уставшей, но все еще большой фигурой, и понизил голос, хотя в доме кроме них и спящей Оли никого не было. — Ориентировка новая пришла. Еще один. Семен Бабурин. — Он не сказал труп или пропавший, но слово повисло в воздухе. — Так что слушай меня внимательно. В школу идешь, по сторонам смотришь. К лесу даже не подходи. Никаких задержек, уроки кончились и пулей домой. Дверь закрываешь на оба оборота и никому, слышишь, никому не открываешь, пока я не позвоню или не приду. Даже если будут говорить, что от меня. — Он замолчал, глядя на Антона тяжелым, давящим взглядом, в котором смешались отцовская тревога и профессиональная паранойя. — Оля еще спит. Кашляла всю ночь. Проследи, чтобы лекарство выпила. Денег я на столе оставил на хлеб, можете что-нибудь себе с сестрой купить. Все, понял? — Он ждал ответа Антона, уже взявшись рукой за ручку входной двери, готовый нырнуть во снежный мрак зимы на улицах. Но тот не ответил. Антон вздохнул, понимая, что отец не может проводить больше времени с ними, он и так делает что может, усталый, но делает. Проводив отца взглядом и ничего не сказав, Антон заглянул в комнату Оли, что спала как принцесса внутри ледяного замка, что не дает ей того тепла, что она заслуживает. Он положил лекарство около ее кровати и набрал стакан воды, который поможет ей принять лекарство легче. Последний раз мельком взглянув на Олю, что даже и бровью не двинула, он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Тишина в доме сомкнулась за спиной Антона, словно звонкий колокол, прекративший звенеть. На кухонном столе, немного мятые и пропитанные утренней влагой, лежали оставленные отцом деньги. Антон сунул их в карман, даже не пересчитывая. Кусок хлеба с маслом в горло не лез, словно не хотел, чтобы его ели, поэтому завтрак ограничился глотком холодной воды из под крана. Одеваться пришлось быстро, холод в доме был такой, что пальцы совсем не слушались. Старая куртка, шапка, которая вечно сползала на глаза. Антон вышел на крыльцо, и морозный воздух тут же ударил в легкие, выбивая остатки усталости. Как и велел отец, Антон закрыл дверь на два оборота. Щелчок замка прозвучал в утренней тишине крайне громко, словно Антон перерезал свой единственный путь к своему счастью, к сестре, единственного безопасного места. Путь до школы был привычной пыткой. Снег скрипел под ботинками, как скрипит вилка по стеклу, по правую сторону тянулся темный, пушистый лес. Сосны стояли неподвижно, но Антону казалось, что боковым зрением он улавливает движение в глубине чащи. Он как всегда обвинил в этом ветки, что качнулись от ветра, и ускорил шаг, стараясь не смотреть в ту сторону, как ему и сказал отец. Школа встретила его запахом хлорки, переваренной капусты и мокрой тряпки. В раздевалке было людно и шумно. Кто-то толкался, кто-то смеялся. Антон, стараясь показаться невидимым, повесил куртку на свой крючок и, прижав к груди рюкзак, пошел по коридору. И тут он увидел её. Катя стояла у подоконника на втором этаже в окружении пары девочек из параллельного. Она смеялась над чем-то, ее светлая коса лежала на плече, как золотая грива. Но стоило Антону приблизиться, как звонкий смех оборвался. Она заметила его. Ее подружки переглянулись и зашептались, бросая на Антона косые взгляды. А Катя... Катя просто посмотрела сквозь него. В ее зеленых глазах, которые раньше смотрели с озорством, сейчас был лед. Абсолютное, глухое безразличие. Она демонстративно отвернулась к окну, поправляя лямку рюкзака, всем своим видом показывая, что для нее он — пустое место. Мимо пробежал какой то пятиклашка, задев Антона плечом, но тот даже не пошатнулся, застыв посреди коридора. — Привет, Катя, надеюсь, ты подготовилась к урокам. — После этих слов Антон направился дальше в класс, немного самодовольно ухмыльнувшись, будто только что победил вечного врага, что мешал ему раскрыть себя. Не слушая ее ответа, быстрым шагом он удалился. Его маленькая, ядовитая победа над Катей оставила странные ощущения. С одной стороны, горечь от того, что он сам копает себе яму, с другой, то самое чувство справедливости, которого ему так не хватало. Антон не стал ждать её реакции, но спиной чувствовал ее удивленный взгляд. Она явно ожидала, что он, как обычно, опустит глаза и пройдет мимо, прижавшись к стене. В классе пахло мелом и старой пылью. Лилия Павловна, учительница литературы, сидела за своим столом, уткнувшись в журнал, и даже не подняла голову, когда он вошел. Здесь было довольно пусто, лишь учитель и три ученика, никто не готовился заранее к уроку, ведь до него еще целых три минуты. Ожидая долгий и сложный очередной день, Антон прислонился к окну, где начал жадно разглядывать ворота школы и лес, куда так и хотелось сбежать с уроков, где его никто не тронет, не оскорбит. От дыхания на стекле расплылось туманное пятно. Лес, темный и густой, казался живым существом, которое дышит и наблюдает, когда постоянный ветер двигает листву деревьев. В отличие от школы, где каждый взгляд был или оценивающим, или враждебным, лес обещал тишину. И вдруг сердце Антона пропустило удар, внезапный, острый. Там, у самой кромки леса, где школьный забор покосился и просел под тяжестью сугроба, кто-то стоял. Среди черных, голых стволов выделялась фигура в темной шубе, явно не подходящей для деревенской жизни. Фигура стояла неподвижно, сложив руки на груди. На секунду ветер качнул ветку, и ему открылось лицо. Точнее, то, что его скрывало. Рыжая маска лисы, пугающе реалистичная. Она смотрела прямо на Антона. Сквозь расстояние, сквозь стекло, сквозь падающий снег. Антон мог поклясться, что чувствует этот взгляд. Она же наклонила голову набок, словно изучая. Но не успел Антон даже моргнуть, как дверь класса с грохотом открылась, ударившись о стену так, что та затрещала. В проеме стоял Ромка. Кофта расстегнута, руки в карманах спортивных штанов, на лице привычная довольная ухмылка хозяина жизни. За его спиной, бросая косой взгляд, стоял Бяша, улыбаясь во все недостающие зубы. Ромка обвел класс ленивым взглядом, и его глаза, хищные и злые, тут же нашли Антона у окна. — Опа-а, — протянул он, громко шаркая подошвами по линолеуму и направляясь к своей парте, которая была как раз рядом с Антоном, — а чего это наш белобрысый к окну прилип, выйти хочешь? Так давай поможем, форточка открыта, лететь будешь с ветерком. — Он прошел мимо Антона, специально задев того плечом, сильно, жестко, так, чтобы его качнуло и ударило о край подоконника. — Слышь, Тоха, — обратился Бяша, подойдя вплотную. Он остановился и наклонился к уху Антона, понизив голос, чтобы не слышала училка, хотя ей было это неинтересно. — Ты вчера удрал как сучка к мужу, на. Смотри, добегаешься, ноги оторвем. Лес он, сука, всегда разный. Он мерзко хохотнул и плюхнулся на свой стул, закинув ногу на ногу. Потерев место тычка, Антон посмотрел на Бяшу и Ромку как на врагов, будто бы те отвлекали художника от работы над картиной своей жизни. А повернувшись обратно к окну, на месте, где была фигура в маске лисы, он уже никого не заметил, даже следов не осталось. Видимо, показалось, подумал Антон, вглядываясь на одно и то же место, даже не заметив, как прозвучал звонок. Тот прозвенел резко и пронзительно, словно дрель у виска. Класс нехотя зашуршал, рассаживаясь по местам. Антон тоже опустился на свой стул, за последнюю парта у окна, его законное место с видом на пейзаж в окне. Лилия Павловна, поправив очки в неровной оправе, встала из за стола. Ее голос, сухой и скрипучий, как мел по доске, угомонил шум в классе. — Итак, тишина, — сказала она. — Надеюсь, все проснулись. Сегодня мы продолжаем разбирать тему "образ революции в поэме Блока". — Она медленно пошла по рядам, ее каблуки издавали до ужаса громкий звук в тихом классе. Каждый этот стук раздражал все больше по мере приближения. Антон все еще смотрел в окно, пытаясь разглядеть среди деревьев рыжее пятно, убеждая себя, что это была игра света или же галлюцинация от недосыпа. Но внутри поселилось чувство, что ему не показалось. — Петров! — Голос учительницы хлестнул его, как кнут. Антон вздрогнул и повернулся. Лилия Павловна стояла прямо перед его партой, скрестив руки на груди. В ее взгляде было только холодное раздражение. — Ты, я вижу, витать в облаках любишь? Или, может быть, ты там, за окном, высматриваешь виды, хотя, забыла, ты ведь у нас слизень с мозгами. — По классу прокатился тихий, обидный смешок. Ромка хмыкнул специально погромче. — Встань, когда с учителем разговариваешь, — она постучала пальцем с длинным ногтем по парте. — На прошлом уроке я задавала выучить отрывок наизусть и подготовить анализ. Я помню, ты кивал больше всех. Прошу. Удиви нас. Или снова будешь витать в облаках, надеясь найти там ответ? Класс затих. Двадцать пар глаз уставились на Антона. Спина Ромки, сидящего перед ним, напряглась, он явно ожидал позора. Бяша повернулся вполоборота, улыбаясь. Быстро встав, Антон начал понемногу говорить, запинаясь, вспоминая слова. Но ближе к середине он уверенно продолжил, ожидая реакции учителя, которую он сверлил взглядом. Тишина в классе стала общей, ни шепота, ни смешков. Сначала, когда он поднялся и выдавил первые строки, запинаясь на ритме "Черный вечер. Белый снег", по рядам прошелестел смешок. Ромка уже развернулся к Бяше, чтобы отпустить какую то шутку. Но голос Антона окреп. Строчки Блока, резкие, как ветер, зазвучали уверенно. Антон проговаривал их, глядя прямо в глаза Лилии Павловне, не отводя взгляда ни на секунду. "Ветер, ветер, на всем божьем свете." Когда он закончил, в классе повисла совсем другая тишина, не насмешливая, а озадаченная. Ромка так и замер в полуобороте, забыв свою шутку. Даже Катя на секунду перестала делать вид, что изучает ногти, и косила на него глаза. Лилия Павловна медленно сняла очки, протерла их уголком платка и повесила обратно на нос. Она явно была сбита с толку тяжелым, немигающим сверлящим взглядом Антона. — Хм, — она поджала губы, словно съела ложку соли. — Значит, текст знаешь. Интонация допустимая. Хотя экспрессии могло быть и меньше, ты не на выборах. — Она открыла журнал, и он услышал скрип ручки по бумаге. — Пять, Петров. Садись. Но не думай, что это освобождает тебя от эссе и ответа на следующем уроке. — Она захлопнула журнал с громким хлопком, давая понять, что тирада окончена. Антон сел. Голова была словно мокрой от напряжения, но внутри разливалось горячее удовлетворение от ответа. Ромка, сидевший впереди, раздраженно прорычал себе под нос "сука" и кинул большую бумажку, скомканную в шар. "Выучил, и думаешь, самый умный?" Антон проигнорировал Ромку, снова начав пялиться в окно. Урок потянулся дальше, серый и нудный, но теперь Антон чувствовал себя иначе. Он справился с очередной преградой. Наконец, громкий звонок на перемену. Класс взорвался шумом. Все повскакивали с мест, хватая рюкзаки, спеша в столовую или на улицу, играть в снежки. Антон неторопливо собрал вещи. Выходя из класса, он оказался в людном потоке коридора. И тут, прямо у расписания, Антон увидел Полину. Она стояла с футляром для скрипки, такая, как всегда, красивая, немного не от мира сего, не мрачная, не суровая. Она выглядела растерянной, оглядываясь по сторонам, словно кого то искала. Ее взгляд скользнул по толпе и остановился на Антоне. Заметив Полину, что растерянно мелькает в толпе, Антон решил не обращать внимания, ведь, куда ей, такой как Антон. Ей нужен тот, кто правда может сделать ее счастливой, даже если она просто нуждается сейчас в любой помощи. Какое же я чмо, произнес голос в голове, и Антон двинул на следующие занятия. Не заметив, как прошел школьный день, он выходил из раздевалки, поправляя шапку, изредка застегивая застежки куртки, что так по дьявольски отстегивались. После чего стоя на пороге входа в школу, Антон сделал глубокий вдох холодного и свежего воздуха, осматривая лес вокруг школы. Воздух был ледяным, запах был странно неестественным, будто отдавало клубникой или другими ягодами. День понемногу переходил на ночь, небо терялось в тяжелой синеве, а лес, обступавший школу, превращался в сплошной темный переулок. Он казался огромным спящим зверем со стороны школы. Антон стоял на крыльце, наслаждаясь секундой одиночества, но тишина была также коротка. Сзади скрипнула школьная дверь. Затем послышался глухой топот под тяжелыми ботинками и знакомый противный смешок. Опа, раздался насмешливый голос Ромки. Глянь, Бяша, наш умник стоит. Домой собирается. Они вышли из тени козырька. Рома был без шапки, пар выходил из его рта. Бяша стоял рядом, пряча руки в карманы куртки. Они встали так, чтобы перегородить Антону спуск с лестницы. Ромка сделал глубокий выдох, имитируя пар от сигареты, и выпустил струю дыма прямо в сторону Антона и прищурился. Ты че, Петров, совсем страх потерял? В классе выпендривался, Полинку в коридоре прогнал, как королева класса. Ты че, думаешь, если стишок выучил, то теперь крутой? Он шагнул ближе, нарушая личное пространство Антона. От него пахло сигаретами и агрессией. Ты, я вижу, тугой на ухо? В этот момент, пока Рома нависал над Антоном, взгляд Антона, устремленный поверх его плеча, уловил яркий цвет. Там, на границе столба фонаря и дерева, за школьным забором. С ветки сорвался ком снега. Но ветра не было. А затем он увидел это четко, из за ствола сосны выглянула рука в черной перчатке. Она игриво помахала ему пальцами, а следом выглянула и рыжая маска. Лиса склонила голову набок, наблюдая за сценой на крыльце. В ее руке был зажат плотный на вид снежок. Ромка, не видя того, что происходит у него за спиной, ткнул Антона пальцем в грудь. Че молчишь, умник, язык проглотил? Не скрывая истинное удивление увиденного, Антон продолжал сверлить взглядом Лисицу, что будто дразнила его из за деревьев, явно ожидая любой реакции. Сам от себя не ожидая, будто разум покинул его, он, не смотря на Ромку, проговорил. Завались, Рома. Осознав, что он только что сказал своему врагу, что издевается над ним все эти месяцы, он сначала открывая рот, хотел что то промямлить, но понимал, что это уже не поможет. Слова Антона упали в воздух, как большие камни в глубокий колодец. Глухо. На секунду мир замер. Бяша перестал хихикать, его рот приоткрылся, обнажая ряд зубов. Ромка не ударил сразу. Он просто застыл, словно не понял, что ему только что ответили. Его глаза нахмурились и наполнились злобой. Че ты вякнул?! его голос стал громким, и от этого гораздо более страшным. Ты че, очкарик, давно в рыло не получал?! Ромка сделал шаг вперед. Ты кого заткнуть решил, гнида? Рома резко, рывком схватил Антона за рукав куртки, подтягивая к себе. Его лицо было в гримасе бешенства. Да я тебя щас тут в асфальт закатаю, папаша твой мусорный не отскребет. Бяша за его спиной оживился, чувствуя победу. Во дает, на, Тоха походу реально страх потерял, Ромыч, дай ка ему в рожу, чтобы запомнил, как общаться не надо. Кулак Ромки уже заносился для удара. Антон чувствовал, что сейчас будет больно. Бежать было некуда, его держали за рукав. Словами уже ничего не исправить. Антон зажмурился, ожидая боли, но ничего не почувствовал. И тут он услышал звук. Звук был глухим и влажным. Хватка на куртке вдруг ослабла. Антон открыл глаза. Ромка стоял, удивлённо моргая. По его щеке медленно падали остатки разбившегося снежка и капли воды. Кто то метнул его с идеальной точностью, прямо ему в висок. Какого хуя?! вскрикнул Ромка, отпуская Антона и хватаясь за лицо, стирая капли с лица. Он резко развернулся к лесу, откуда прилетел снаряд. Кто?! Друг Антошки?! Выходи, сука! Урою ведь! Там, за забором, среди деревьев, послышался звонкий, дразнящий смех, словно колокольчики на морозе. Эй? Там кто то есть, на? крикнул Бяша, глядев в лес. Ромка, красный от злости и унижения, забыл про Антона. Он рванул к перилам крыльца, перегнулся через них, вглядываясь в деревья. Стоять! Я сказал стоять! заорал он в темноту, сплевывая слюну. У Антона появился шанс. Ромка стоит к нему спиной, Бяша отвлекся. Почувствовав, что у него есть шанс, Антон резко побежал через лес, дабы его не догнали. Резкий старт, для такого спортсмена как Антон, был убивающим. Антон пробегая через лес, споткнулся, но не упал, сугробы тормозили его ноги, затягивая как зыбучие пески. Окончательно потеряв силы, Антон сделал последний рывок и остановился среди небольшого круга деревьев, куда мог просочиться дневной свет, будто бы метка среди бескрайнего леса. Антон упал на колени, жадно втягивая воздух. Сняв шапку, Антон начал протирать лоб и лицо от пота. Антон не был спортсменом, для него даже такой забег считался максимумом. Легкие болели, в горле стоял привкус крови. Шапка валялась рядом, мокрая от пота. Тишина. Крики Ромы и Бяши остались далеко позади, глухие из за деревьев. Здесь, в глубине леса, был совсем другой мир. Прекрасный. Антон поднял голову, пытаясь отдышаться. Стволы сосен, пушистых и красивых с висящими шишками, кусты идеально круглые. Вокруг него был идеальный круг нетронутого снега, маленькая полянка. Только его громкое дыхание и стук собственного сердца в ушах разрушал тишину. И вдруг, хруст снега. Тихий и одновременно громкий среди тишины звук шагов. Не позади, а прямо перед ним. Из за толстого ствола старой ели, чьи ветви спускались до самой земли, вышла она. Та самая фигура с маской лисы. Она двигалась бесшумно, словно парила над снегом. Ее шуба сливалась с тенями. На руках, черные перчатки. А на лице, та самая маска. В полу темном лесу она казалась еще более живой, ярко золотые глаза в прорезях светились собственным светом, хищным и насмешливым. Она остановилась в паре метров от Антона, склонив голову набок. Антон увидел, как она подкидывает в руке еще один снежок. Приветик, ты все таки сбежал от хищников, ее голос прозвучал неожиданно звонко, разрезая лесную тишину. В нем не было злобы, только озорство и какая то странная, пугающая нежность. Быстро бегаешь, прямо как. зайчик. Она сделала шаг ближе, и снег под ее ногами даже не скрипнул. Понравилось, как я твоего дружбана уделала? она хихикнула, и этот смех эхом попадал в уши Антона снова и снова. У него лицо было такое. глупое. Как у тебя сейчас. Она присела на корточки прямо перед ним, глядя ему в глаза своими горящими зрачками. От нее пахло не духами, свежестью. точно, сладкими ягодами. А ты молодец, прошептала она, чуть наклонившись вперед. Завались, Рома. Это было сильно. Я даже удивилась на секунду! Театрально подняв руки, проговорила незнакомка в маске. Она протянула руку в черной перчатке к лицу Антона. Антон лишь немного разинув рот, смотрел на нее, и затем немного отполз на локтях назад, от её руки. Кто ты такая? Почему ты следила за мной? испуганно перечислил вопросы Антон. Лисица быстро хихикнула, и затем встав, подошла снова, присев сбоку, очень близко. Кто следил? Я? Ты начал пялиться на меня, а я лишь смотрела в ответ. Она снова хихикнула, и затем игриво, почти что в интимной близости начала спрашивать. А какое бы ты дал мне имя? Как тебе. Алиса? Антон потупился несколько секунд, взбудораженный резким сокращение дистанции, но все же нашёл силы ответить. Алиса? Красивое имя. Меня зовут Антон. ииии. я не следил за тобой, я просто увидел в окне и смотрел. Алиса, убедившись в начальном знакомстве, помогла Антону подняться на ноги. Антошка. хихикнула Алиса. Как насчет, прогуляться? Все с тем же звонким голосом предложила Антону, что нерешительно осматривался. Но таинственный образ и любопытство, кто она такая и насколько на самом деле красив лес, было сильнее. Хорошо, идём, но только если ты отведешь меня потом домой. я не знаю лес. Алиса лишь довольно хихикнула, после чего схватила Антона за рукав куртки и повела за собой. Я тебе столько покажу, что ты даже домой не захочешь возвращаться! Звонким голосом заявила лисица, ведя Антона меж деревьев. Антон хотел было возразить, его сестра больна и дома одна. Но любопытство взяло вверх снова, и он решил промолчать, понадеялся на правдивость слов лисицы.