I'll Begin not to Love You (and It will be because of You)

Уилл Байерс вышел замуж в субботу, в конце солнечного летнего дня, на заднем дворе особняка Харрингтонов, на простой семейной церемонии. Майк Уилер, шафер, расстался с Джейн Хоппер на следующее утро. Лукас никогда не думал, что отношения Одиннадцати и Майка продлятся долго. Он никогда не высказывал это мнение вслух, зная, что вызовет этим неодобрительные взгляды. Говорить подобное о чужих отношениях неловко, и он никогда не обладал непоколебимой смелостью Макс или бестактностью Дастина, поэтому продолжал молчать, пока отношения тянулись дальше. Он давал советы Майку и помогал ему оставаться сильным во время первого и последующих расставаний, но сомнения закрадывались ему в душу, всегда разгораясь сильнее, когда он уделял чуть больше внимания, когда смотрел чуть пристальнее. — Не понимаю, как Оди этого не видит, — разочарованно сказала ему Макс после очередного долгого еженедельного разговора с Джейн. Лукас всегда находил время для Макс в такие дни, потому что знал, что ей нужно будет выговориться. — Майк затягивает её в эту ловушку, и он сам больше не знает, как из неё выбраться. Это был 1994 год. Менее чем через полгода Лукас смотрит в пол гостиной Стива Харрингтона, пока Майка рвёт почти тремя бутылками вина в кобальтово-синее ведро. Дастин, сидящий рядом, сжимает руки в безмолвном смирении, совершенно не свойственном его неугомонному характеру. Вчера вечером дом опустел, поэтому почти никто не видит происходящего. Робин и Стив, которые согласились оставить их одних, когда поняли всю серьезность ситуации, исчезли на заднем дворе почти сорок минут назад и до сих пор не появились. Макс уехала с Джейн на машине Лукаса час назад, держа ключи в одной руке, руку Джейн в другой, а Эрика следовала за ним по пятам, разъярённая и убеждающая их пустить её за руль. Лукас не остановил её – да и не хотел. Майк, споткнувшись, упал ему в руки, когда Джейн с силой захлопнула дверь их комнаты и ушла тяжёлыми шагами и со слезами на глазах. — Она хочет, чтобы ей сделали предложение, — однажды призналась ему Макс после тяжёлого ужина с Партией, который закончился серьёзной ссорой между Джейн и Майком. Они были в разлуке несколько месяцев, настороженные, как кошки, и Лукас уже некоторое время ждал звонка от Майка с просьбой о совете. Он сам сделал предложение Макс два месяца назад. — Но разве Майк хочет жениться? Он помнит свой почти риторический вопрос. Неловкие разговоры, которые у них были на эту тему, накатывают на него, как приливная волна – нерешительность, колебания, напряжение в плечах и расплывчатые, неопределённые ответы, которые заставляли Лукаса задаваться вопросом, с кем он разговаривал в эти моменты. Он помнит, как думал, что знал Майка как свои пять пальцев. Лукас раньше считал, что Майк будет идеальным мужем. В детстве он был рыцарем в сияющих доспехах, спасавшим прекрасных дам в беде. Самоуверенным и бесхитростным, но очень добрым и заботливым. Лукас видел, как он нежно клал руки на хрупкие плечи испуганного друга, брал его за руки и притягивал к себе в комфорт объятий. У него был особый голос – мягкий, тихий – тот, которым он мог бы очаровать любую девушку, если бы только захотел. — Майк много чего не хочет. А кое-что он не сможет получить, — раздраженно огрызнулась Макс. Она всегда очень оберегала Джейн. — Ему пора это принять. Запах алкоголя обжигает ноздри Лукаса. Со вздохом он окидывает взглядом помятую одежду Майка и то, как ведро дрожит в его руках. Он чувствует себя виноватым, испытывая облегчение от того, что всё это происходит утром в пустом доме, а не прошлым вечером посреди празднования. Майк никогда не напивался. Он считал, что алкоголь ужасен на вкус, привык лишь к паре банок пива в компании. Во время церемонии он не притронулся ни к капле спиртного и держался на расстоянии с хмурым лицом и отрешённым взглядом. Спустя пару часов после её окончания Лукас проснулся от жалоб Стива на то, что кто-то ворвался в его винный погреб ночью и открыл несколько бутылок. После празднования они остались ночевать у Стива, поэтому Джейн нашла Майка, и они поссорились. «Это особенный день», – сказала она, разочарованная. Именно в этот момент ссора обострилась. Потребовалось всего десять минут, чтобы положить конец отношениям, длившимся девять лет. На этот раз Майк стал тем, кто их разорвал. И слова его были решительными и окончательными, чего не было ни при одном из их расставаний с самого начала их отношений. — Я думал, ты собираешься сделать ей предложение, — говорит Дастин после долгого, неловкого молчания. В Майке, кажется, уже нет алкоголя, которым его может стошнить, но он продолжает крепко сжимать ведро в пальцах, словно это единственное, что заставляет его продолжать дышать. Лукас наблюдает за ним. Его пустые, отрешённые глаза холодно смотрят на фарфоровую плитку с равнодушной безучастностью. Этот взгляд был у него задолго до прошлого вечера. Однако голос Дастина привлекает его внимание. Потерянный взгляд Майка скользит по лицу Дастина, будто он не понял ни слова из того, что тот сказал. Он всё ещё немного пьян и совершенно не в себе. Дастин, который никогда не понимал, что происходит, потому что никогда не обращал ни на что достаточного внимания, кажется заметно растерянным, и Лукас чувствует усталость. Дастину всегда было трудно понимать социальные сигналы и вникать в сложные нюансы взаимоотношений вокруг него. Лукас предполагал, что он никогда не знал правды; эта общеизвестная тайна хранилась под замком, запечатанная за губами, которые отказывались произносить это вслух, даже по секрету. Словно это было чем-то настолько хрупким, что могло разбиться в любой момент от одного лишь упоминания. Лукас видит, как слова наконец доходят до Майка. Его брови хмурятся, его тело резко наклоняется вперёд, тяжёлое и вялое, и его лицо превращается в упрямую гримасу гнева, которую они все видели уже больше сотни раз. — Всё это было чушью, — говорит он, и его голос дрожит сильнее с каждым слогом. Лукас видит, как расширяются глаза Дастина, но сам он, кажется, совсем не удивляется этим резким словам. Это почти как дежавю. В спазме от оставшегося в организме алкоголя Майк снова опускает голову в ведро, извергая из себя лишь желудочный сок. Его лицо покрыто потом, мокрые волосы липнут ко лбу. Пиджак где-то потерялся, но рубашка облегает его тело, как вторая кожа. Под глазами Майка глубокие темные круги, и он выглядит более худым, чем обычно. Он выглядит больным. Он выглядит едва живым. Лукас всё равно пугается, когда Майк отбрасывает ведро в сторону, не беспокоясь о том, что рвота может разбрызгаться по полу чужого дома. Затем он закрывает обеими руками лицо, прижимая ладони к глазам, и подтягивает колени к груди, скорбный звук вырывается из глубин его горла. Дастин, стоящий рядом, замирает. Но Лукас тоже ничего не может сделать, лишь смотрит на дрожащие плечи в мятой праздничной одежде, пока всхлипы эхом разносятся по комнате, становясь всё громче и громче. Прошло так много времени с тех пор, как Лукас видел подобное – с детства, с похорон, с исчезновения, – что он не сразу понимает, что с Майком. Но тут Майк делает глубокий вдох, трёт глаза, и вот они – сверкающие и прозрачные, стекающие по щекам, как свежая краска по только что законченному холсту, оставляющие красные, опустошенные глаза, чтобы упасть на пол. Слезы падают, и печаль сжимает сердце Лукаса. Майк плачет. Уилл встретил Лиама Хейла во время последнего нападения на Хоукинс. Эпическая история любви: Лиам замахнулся топором лесоруба на демогоргона, чтобы спасти Уилла, даже не представляя, на что способен тот, кого он пытался защитить. Лиам любил шутить, что именно его храбрость покорила Байерса. Уилл всегда отвечал, что это была его глупость. Лукас находил довольно забавным то, как много деталей он знал об их истории, даже больше, чем о своей собственной с Макс. Лиам был прирожденным рассказчиком и любил поговорить, поэтому всегда был готов рассказать всем, кто хотел слушать, как блеск в глазах Уилла необратимо покорил его. Что, увидев его впервые среди апокалиптических руин родного города, он словно был поражен любовными чарами, и понял, что не может сделать ничего другого, кроме как посвятить свою жизнь прекрасному неизвестному юноше, который управлял демоническими существами своим разумом. Эти двое были забавной парой. Лиам был уверенным в себе парнем, совсем не похожим на Уилла, поэтому за их флиртом было очень весело наблюдать. Хейл был популярен в школе Хоукинса, будучи капитаном команды по плаванию, и купался во всеобщем внимании: спортивный и сильный, почти шесть с половиной футов ростом, с лицом, словно вылепленным в Голливуде, и длинными светлыми волосами, обрамляющими зелёные глаза. Лиам всегда хвастался тем, что поначалу Уилл не мог смотреть ему в глаза, не становясь ярко-красным, как перец. Но начало их отношений совсем не было лёгким. Лиаму пришлось пострадать долгие и неловкие недели, прежде чем Уилл наконец согласился пойти с ним на свидание. Но, Лукас мог признать, было забавно наблюдать за тем, как Лиам, не заботясь о препятствиях на своём пути, умудрялся придумывать всё более смелые и новаторские способы привлечь внимание Байерса. И ещё приятнее для Партии было наблюдать за тем, как Уилл засиял под его вниманием. Как он наслаждался тем, что давал Лиаму провокационные и озорные ответы, как не мог скрыть свою застенчивую, искреннюю улыбку, не говоря уже о краснеющих щеках, когда Лиам так бесстыдно флиртовал с ним. Как они подошли друг другу, даже будучи такими разными, и как всё всегда заканчивалось тем, что их отчитывали за то, что они слишком увлекались разговорами, доходя до криков и громкого смеха друг над другом. Как Хейл, ничего не понимавший в D&D, научился играть, чтобы помогать Уиллу в кампаниях и участвовал в каждой игре, где тот был Мастером Подземелий. Как Уилл, никогда ничего не понимавший в спорте, начал комментировать матчи вместе с Лиамом, хотя в начале понятия не имел, в какие ворота какая команда должна забивать. Лукасу нравился Лиам. Макс нравился Лиам. Лиам нравился всем. Его было очень легко полюбить. Лиам был из тех, кто немного разбирается во всём: от физики и математики до последнего хита Мадонны или международной политики. Он был очень образованным, поэтому мог обсудить с Дастином любые квантовые теории, которые его интересовали в конкретный момент времени. Но он всё ещё был спортсменом, поэтому Стив нередко таскал его по выходным на игры или на марафоны, на которые всегда записывал их обоих. Лиам часами обсуждал с Хоппером и Нэнси оружие и разные типы патронов и периодически ходил на охоту с шерифом. Он также слушал практически все жанры музыки, поэтому всегда был рад послушать новые альбомы, которые Джонатан или Робин открывали для себя. И он всегда составлял списки песен, сериалов и фильмов, которые могли бы понравиться Джейн, чтобы ознакомить её с ними. Джойс любила его как собственного сына, и каждый раз, когда Лиам и Уилл приезжали в гости, обязательно затаскивала (будущего) зятя на кухню, чтобы он испёк свой знаменитый яблочный пирог к их семейному обеду. Лиам Хейл был потрясающим парнем. Лукас часто присоединялся к нему и Стиву на их баскетбольных тренировках и весь день хохотал до слёз. Иногда Стив так сильно смеялся над шутками Лиама, что падал на землю прямо во время игры, и ему нужна была помощь, чтобы подняться. И Лиам был очень хорошим бойфрендом для Уилла. Заботливый, добрый и умный, он мог бы впечатлить любого, если бы захотел. Уилл улыбался рядом с ним, как ребёнок, словно Изнанка была лишь неудачной игрой в D&D, оставшейся в прошлом без единого шанса приглушить пылающее счастье, которого Уилл достиг спустя столько лет после того, как всё закончилось. Потому что счастье Уилла было для Лиама приоритетом, и он никогда не позволил бы пламени Уилла погаснуть. Он был очень хорошим бойфрендом. И Майк Уилер его ненавидел. В их компании существовало табу, о котором нельзя было говорить даже шёпотом, даже по секрету, и к этому запрету относились серьезнее, чем к закону. Они никогда не говорили об этом, даже чтобы установить сам запрет. Он возник из тихого взаимопонимания между ними. Немногие в Партии не знали об этом табу, и Дастин был одним из них, наряду с Джейн и Уиллом. Но Дастин, в отличие от других двоих, всё же имел смутное представление о том, что происходит. О том, что происходило годами. За всё время было два дня, когда Дастин Хендерсон оказался самым смелым из них и поднял эту тему: канун Рождества 1990 года и утро после свадьбы Уилла. Рождество 1990 года было особенным – первый раз, когда они все смогли собраться вместе на праздники после того, как всё закончилось. Это также было первое Рождество Лиама с Партией. За несколько часов до ужина Лукас сидел на диване Стива рядом с Дастином, им поручили ужасное задание – распутать рождественские гирлянды для ёлки. Их окружали коробки с сотнями метров гирлянд и полусломанными украшениями, которые Стив небрежно хранил в шкафу. Майк сидел в кресле на другом конце большой гостиной со своей коробкой на коленях. Его пальцы механически перебирали лампочки, а взгляд был прикован к большим окнам рядом с ним. Все трое некоторое время молчали, сосредоточенные на своих задачах и погружённые в свои мысли. До тех пор, пока Дастин не откинулся на диван и не издал раздражающий звук, который означал, что он раздумывал о сложной проблеме, которую не знал, как решить. Именно в этот момент Лукас заметил, что Дастин больше не распутывает гирлянды. — Чувак, если ты мне не поможешь, мы не закончим до Нового года, — пожаловался Лукас, схватив ещё одну гирлянду и бросив её на колени другу. Дастин даже не вздрогнул, когда его ударило украшениями, даже не посмотрел на Лукаса. Он просто приложил палец к губам, прося тишины для того, чем бы он ни занимался. Заинтересованный, Лукас проследил за взглядом Дастина и увидел Майка, застывшего в кресле и смотрящего в окно, гирлянды на его коленях выглядели так, будто о них давным давно забыли. Затем взгляд Лукаса скользнул левее, и он заметил Уилла и Лиама на улице в снегу. Казалось, затерявшиеся в бескрайних белых просторах поместья Харрингтонов, Уилл и Лиам были совершенно одни в мире. Рождественская ель, которую им поручили принести, забытая, лежала на земле, пока они гонялись друг за другом. Хотя он и не слышал смеха Уилла, он легко мог представить, как тот эхом разнёсся по воздуху, когда он выскользнул из рук Лиама. Он почти видел слова протеста на губах Байерса, когда Хейл, воспользовавшись огромной разницей в росте, схватил Уилла за талию и поднял его над землей, сделав его побег невозможным. Лиам закружил его в воздухе, словно невесту. Уилл обнял его за шею и уткнулся головой ему в грудь, чтобы сдержать смех. Снежинки продолжали падать вокруг них, не стесняясь вторгаться в этот интимный момент. Улыбка расплылась по лицу Лукаса, но тут же исчезла, когда он заметил тусклый взгляд одного из своих старейших друзей, сидящего в дорогом кресле с двумя сотнями метров гирлянд на коленях, неспособного сосредоточиться ни на чем, кроме того, что происходило за окном. Майк словно был в трансе. Он не мог оторвать от них взгляд. — Знаешь, иногда кажется, что Майк ревнует к Лиаму, — внезапно сказал Дастин, шепча так тихо, словно делился секретом. Лукас подумал, что даже если бы он кричал, Майк всё равно не услышал бы его в этот момент. — Хотя не ревнует-ревнует. Это скорее… зависть. Ревность. Зависть. Сожаление. Для Лукаса все эти чувства казались синонимами при виде дрожащих губ Майка Уилера. — Когда мы были детьми, до… до всего, что случилось, я думал, что Майк был, ну, знаешь… — Дастин странно колебался, что ему было совершенно несвойственно. К сожалению, Лукас знал, о чём он говорил. Он тоже так думал. Он видел в глазах Нэнси, что и она всегда думала то же самое. — Но потом появилась Джейн. И, не знаю... Думаю, он стал совсем другим человеком, не таким, каким я представлял его себе в будущем. Лукас ничего не говорил какое-то время. Он любил Джейн всем сердцем и был очень благодарен ей, но иногда он размышлял о том, как бы всё сложилось, если бы Майк никогда не нашёл её в том лесу. Если бы он никогда не влюбился в неё. Он задался вопросом, те же самые люди играли бы тогда в снегу на улице в это Рождество. Но они не говорили об этом. Это было слишком болезненно, и слишком многих людей защищало это табу, поэтому Лукас просто тяжело вздохнул и сказал: — Брось это, Дастин. И Дастин впервые послушался, даже не задавая вопросов. Он поймёт всё только летом 1994 года, когда Майк упадёт в объятия Лукаса и повторит, что всё это было полнейшей чушью. Но тогда он отвёл взгляд и удовольствовался тем, что вернулся к распутыванию гирлянд, нахмурившись и выглядя еще более смущённым, чем пять минут назад. Лукас в конце концов сосредоточился на своем собственном клубке проводов и лампочек. Когда он снова поднял голову, он увидел пустое кресло и задёрнутые шторы. Он все еще чувствовал эхо смеха на улице. Приглашение пришло в обычный вторник. Макс пожаловалась на большое количество почты тем утром, пошутив, что, возможно, некоторые из тяжелых конвертов были просроченными счетами соседей, которые по ошибке попали в их почтовый ящик. Лукас, усмехнувшись её жизнерадостной улыбке, просмотрел конверты, остановившись только тогда, когда увидел имя Уильяма Байерса на обороте. — Это от Уилла, — сказал он, озадаченный. Уилл обычно никому не писал писем, всегда предпочитая телефонные звонки. Прежде чем он успел открыть письмо, Макс выхватила его у него из рук. Она поправила очки и прищурила мутные глаза, чтобы разглядеть слова, и Лукас дал ей время самой разобрать то, что было написано внутри. Макс ненавидела чувствовать себя беспомощной. — О боже мой! — воскликнула она, расплываясь в широкой улыбке. — Лиам сделал предложение! Лукас, Уилл выходит замуж! Свадьба состоялась два месяца спустя, 23 июля 1994 года. Это была небольшая неформальная церемония, не имеющая никакой юридической силы, поскольку о легализации однополых браков пока что можно было лишь мечтать. Но в особняке Харрингтонов в Калифорнии Мюррей, у которого, предположительно, была лицензия, связал их узами брака перед людьми, для которых это действительно имело значение. У обоих женихов было по пять шаферов. Лукас, Дастин, Джонатан и Робин были на стороне Уилла. Майка также пригласили быть шафером. К удивлению Лукаса, он согласился. Ни для кого не было секретом, что Майк Уилер ненавидел Лиама Хейла. Майк никогда не скрывал своей неприязни к кому-либо, даже ради соблюдения приличий. Он всегда относился к Лиаму с презрением и недоверием, прикрываясь неубедительным оправданием: будучи спортсменом, Лиам не заслуживал доверия. Они не могли доверить Лиаму Уилла. Уилл заслуживал кого-то лучше, умнее, красивее – список был бесконечным. И, хотя Лиам доказал, что достоин Уилла, во всех отношениях – потрясающий бойфренд, умный и образованный, обладающий почти сверхъестественной красотой – для Майка этого было недостаточно. Уилл заслуживал только лучшего, а Лиам не был лучшим. Уилл был не согласен. И они ссорились из-за этого. Много раз. Бесчисленное количество раз. За шесть лет, что Уилл и Лиам были вместе до свадьбы, дружба между Уиллом и Майком бесчисленное количество раз висела на волоске. И всегда из-за Лиама, всегда по вине Майка. Всё начиналось с саркастического комментария, который Лиам игнорировал. Но потом Майк заходил дальше, бил сильнее, и Лиам терял самообладание. Он говорил Майку, чтобы тот заткнулся и не лез не в своё дело, но Майк отвечал, и завязывалась ссора. Раздражающая, но не наносящая большого ущерба. Но тем не менее это было невыносимо для всех. И хотя Майк пытался поладить с Лиамом, казалось, что-то мешало ему довести дело до конца. Невидимая цепь удерживала его на месте, утягивала его обратно к тем же парадигмам всякий раз, когда ему и Лиаму удавалось прожить больше месяца без переругиваний. Саркастический комментарий приводил к спору, Уилл вмешивался, и это приводило к ссоре. — Я не понимаю, Майкл! Разве ты не хочешь, чтобы я был счастлив?! Я всю жизнь был один, потерянный, я думал, что никогда не найду любовь, как нашёл ты, как нашли Лукас и Дастин! И я счастлив! Лиам делает меня счастливым! Я счастлив с ним! Почему тебя это так раздражает?! — кричал Уилл во время особенно ожесточённой ссоры. Майк толкнул Лиама во время спора («Я знаю, в чём дело, Уилер. Думаешь, я не заметил?») посреди парковки торгового центра в Сан-Франциско через три месяца после того, как Лиам и Уилл переехали в Калифорнию, что едва не привело к драке на глазах у всех. Тяжёлая тишина воцарилась между всеми. Лиам стоял за Уиллом с бесстрастным лицом, словно железная стена. Макс сжимала руку Лукаса, а Джейн пустым взглядом смотрела в никуда, погружённая в размышления о том, как всё так быстро обострилось. До этого момента вечер был весьма приятным. Майк замер, глядя на Уилла с отчаянием ребёнка, пойманного с поличным. Он выглядел испуганным и пристыженным. Он выглядел так, будто вот-вот утонет в слезах, хотя глаза его были сухими. — Уилл… я... — пробормотал он, дрожа как осиновый лист, но Уилл не дал ему договорить. — Что? Извиняешься?! О, ты извиняешься, Майк! Ты всегда извиняешься, но никогда не меняешь своего поведения! Ты никогда не прекращаешь вести себя так! Лиам пытался быть твоим другом, но ты относишься к нему как к мусору без всякой причины! — кричал Уилл, тыкая Майка в грудь, как и много лет назад, как и Джейн, когда она злилась на Майка. Джейн и Уилл всегда были очень похожи во многом. — Что ты имеешь против Лиама? Скажи мне! Что он должен сделать, чтобы Майк Уилер одобрил его?! Майк казался загнанным в угол. — О-он не заслуживает тебя, Уилл. Ты... Ты такой... Уилл издал звук, похожий на стон боли, слёзы, которые он до этого сдерживал, потекли по его лицу. — Лиам не должен заслуживать меня, Майк, — всхлипнул он, глядя на своего лучшего друга слезящимися глазами. — Он любит меня. Я люблю его. Я выбрал любить его. Я выбрал его. Я никогда никого не любил так сильно, как люблю его. Разве этого недостаточно? — последнюю часть он произнёс почти шёпотом. И у Майка не было ответа на это. Он стоял перед Уиллом, застывший, с опустошённым выражением лица, неподвижный, словно скованный теми же цепями, которые мешали ему наладить отношения с Лиамом. Потерявшийся в прошлом, неспособный двигаться дальше и принять будущее. Майкл Уилер уехал из Хоукинса, но Майк всё ещё оставался там. Призрак, запертый в безобидном воспоминании, неспособный двигаться дальше из-за страхов и сожалений. И Лукас вздрогнул, осознав это. Поняв, насколько потерявшимся в самом себе выглядит Майк – оболочка того, кем он был раньше. И он задался вопросом, когда это произошло. Он никогда в жизни не видел Майка таким разбитым – он никогда не понимал, насколько разбит Майк. Слова Уилла глубоко тронули всех, но Майк словно получил удар в грудь. Он выглядел так, будто собирался сбежать. Но он остался на месте, дрожа на ветру, с Джейн, сжавшейся позади него, не в силах выбрать между тем, чтобы наконец поддержать любовь всей своей жизни, и тем, чтобы уйти с его сестрой. — Если ты не изменишься, — внезапно сказал Уилл, нарушив напряжённую тишину, и всхлипнул, не в силах остановить льющиеся слёзы. — Если ты не примешь его, Майк, я не смогу оставаться твоим другом. Я не позволю никому, даже тебе, причинять боль человеку, которого я люблю. А затем Уилл прижался к любящим рукам Лиама Хейла и ушёл, оставив всех позади. Пять минут спустя Майк всё ещё смотрел на место, где стоял Уилл. Его взгляд был пустым, глаза красными. Это стало началом отдаления. Он ушёл только потому, что Джейн потащила его домой, и не сказал ей ни слова. Майк какое-то время не появлялся. Он пропустил два месяца их ежемесячных встреч и киновечеров. Но, когда он вернулся, его враждебность к Лиаму исчезла. Это не было принятием, лишь напряжённой и некомфортной тишиной, таившей в себе множество секретов и признаний. Но он и Лиам никогда больше не ссорились, и дружба между Уиллом и Майком не была разрушена. Год спустя Уиллу сделали предложение. Майк стоял справа от импровизированного алтаря, его лицо было искажено не поддающейся расшифровке гримасой, похожей на странную смесь счастья и полного опустошения. Во время церемонии Лукас заметил среди гостей Нэнси, пристально смотревшую на брата. Она плакала. Уилл сказал «да». Началось празднование. На вечеринке все были в полнейшем восторге. Один из особняков Харрингтонов, который Стив унаследовал после смерти отца, огромный и расположенный в уединении среди калифорнийских гор, по сути, мог бы стать их операционной базой в той жизни, которую они оставили позади. Теперь же он был местом проведения счастливой свадьбы, даже если она не имела никакого веса в глазах правительства США. Макс пила как сапожник, поэтому Лукасу пришлось несколько раз за ночь пополнять запасы. Посмеиваясь про себя за закрытыми стеклянными дверьми основной кладовой на кухне, он выбирал нужные бутылки среди дорогого алкоголя, который явно стоял там не менее сотни лет, когда услышал шум, доносящийся из кухни, и увидел Майка и Уилла. Уилл прислонился к барной стойке, смеясь явно пьяным смехом. Должно быть, он и правда выпил немало, так как какое-то время назад перенял эту вредную привычку от Макс и, к сожалению, Лиама, которым очень нравилось устраивать соревнования по выпивке на вечеринках. Майк молча проследовал за Уиллом, открыто пялясь на него. Лукас знал, что Майк за всю ночь не выпил ни капли алкоголя. Они не знали, что он в кладовой – хотя дверь и была стеклянной, прозрачной она была только изнутри. Лукас думал выйти и дать им знать о своём присутствии, но заколебался: у Майка и Уилла в последние месяцы было мало возможностей поговорить, несмотря на то, что Уилл попросил Майка стать его шафером. Их дружба уже никогда не стала бы прежней, особенно учитывая то, что висело над ними, но Лукас и остальные надеялись, что в конце концов они всё уладят. Поэтому Лукас решил подождать. Они должны были уйти в конце концов, так как празднование проходило на улице, а не в помещении. А до этого он собирался просто не обращать внимания на их разговор. Что оказалось совсем не легко, поскольку Уилл говорил очень громко. Он начал подробно рассказывать о планах на медовый месяц в Бразилии, в который они с Лиамом должны были улететь на две недели следующим утром, – подарок Стива на свадьбу. Мюррей вызвался отвезти их в аэропорт ночью, между двумя и тремя часами. Уилл был так радостно взволнован, что не мог перестать хихикать, от чего Лукасу тоже захотелось рассмеяться. Майк, однако, ничего не говорил. Лукас поддался любопытству и слегка вытянул шею, чтобы посмотреть, что происходило на кухне. Он нашёл Майка в том же положении на противоположном конце большой мраморной стойки, к которой прислонился Уилл. Его взгляд ни на мгновение не отрывался от Уилла, обводя черты его лица – глаза, скулы, нос, губы, с той же жаждой, с которой Макс в это же время ждала бутылку белого вина. Сердце Лукаса забилось чаще. Он никогда не был таким очевидным. Таким откровенным. А Уилл даже не замечал этого. — Знаешь, Майк, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты согласился быть моим шафером! — воскликнул он, внезапно меняя тему разговора. — Я был абсолютно уверен, что ты откажешься. Лукас поморщился. Майк же просто пожал плечами, будто это ничего не значило. — Я всё ещё твой лучший друг, разве нет? — Ты всё ещё! — рассмеялся Уилл, взмахнув руками. — Лиам сказал, что всё в порядке, даже несмотря на вашу ссору и мои старые чувства. Он не из ревнивых, но я правда думал, что ты не захочешь. Лукас едва не выронил бутылки. Майк долго молчал, явно не веря своим ушам и ожидая продолжения. Когда он наконец заговорил, его голос звучал пусто и бесстрастно. — Твои чувства? Ничего не подозревающий Уилл рассмеялся, прикрыв рот ладонью, словно рассказывал очень хорошую шутку. — О боже мой! Мои чувства, Майк! Ты мне нравился! Ты разве не помнишь? Вау, это было так давно! Я был безумно в тебя влюблён тогда. Ты был моей первой любовью! Лукас решил, что Уилл, должно быть, был очень пьян, раз рассказывал об этом так непринуждённо. Или ему просто уже было всё равно. Уилл вышел замуж за другого. Это было давно, прошло уже много времени. Но, похоже, для Майка это было важно. Для него это не было давно. Майку снова потребовалось много времени на ответ, дрожа, он опёрся на барную стойку. Он ни разу не отвёл глаз от Уилла. Он не мог. — Я был твоей первой любовью? — Да! — игриво улыбнулся Уилл. — Разве ты не знал? Я думал, все знают! Нет, подумал Лукас, потрясённый. Никто не знал. Потому что огромным табу с самого начала было то, что Майк Уилер был влюблён в Уилла Байерса. И его чувства были невзаимными. И Уилл просто сказал это, раскрыв возможность, о существовании которой они даже не подозревали, так, будто это ничего не значит. В день своей свадьбы. Потому что это было так давно. На этот раз Майк не смог ничего сказать. Его глаза наполнились непролитыми слезами. Лукас сокрушённо подумал, что ему следовало уйти, когда у него была возможность оборвать всё, прежде чем оно случилось. С затуманенным алкоголем сознанием Уилл ничего не заметил. Он повернул голову, словно услышал что-то, и Лукас увидел, что это Лиам позвал его на задний двор. Уилл улыбнулся и отошёл от стойки, решив оставить Майка без раздумий. Но прежде чем направиться к двери, Уилл обернулся и улыбнулся. — Но не волнуйся! Я не чувствую этого уже много лет, — искренне сказал он. — Это чушь. И он ушёл. И Лукас увидел, как Майк разваливается на части. В итоге именно Лукасу приходится мыть ведро, полное рвоты. Дастин неохотно берёт на себя ответственность за мытье пола. Стив и Робин до сих пор не вернулись, и Лукас подозревает, что они уехали в город на машине Стива, оставив в доме только Майка, Дастина и Лукаса. Как и остальные, Уилл уехал прошлой ночью, радостно помахав им рукой и состроив на лице гримасу сожаления. Во время их рейса его определённо настигнет сильнейшее похмелье. Закончив с ведром, Лукас идёт на кухню и обнаруживает Майка за стойкой на том же самом месте, что и прошлой ночью. У него бесстрастное выражение лица, опухшие глаза, и он, очевидно, только что принял душ. От него больше не пахнет алкоголем, лишь дорогими средствами для волос Стива. Лукас несколько колеблется у двери, но всё же в итоге заходит и достаёт из холодильника яйца, сыр, бекон и большой кувшин свежевыжатого сока. Он не берёт ничего из оставшегося после вчерашнего банкета. Он погружается в готовку, действия механические, игнорируя преувеличенные возгласы отвращения Дастина, доносящиеся из гостиной. — Лукас, — слышит он бормотание. Обернувшись, он видит Майка, который, морщась, не отрывает взгляда от стойки. — Я… прости. Ну, за то, что всё заблевал. Если бы Лукас был менее сильным человеком, он бы рассмеялся. Но он просто пожимает плечами. — Не переживай, чувак. Майк просто опускает голову ещё ниже и больше ничего не говорит. Лукас возвращается к готовке, не давя на него. Когда яйца и бекон уже выложены на тарелки, Дастин врывается на кухню и практически падает на один из стульев с болезненным вздохом. Он хватает несколько кусочков бекона с тарелки Майка и запихивает их в рот, прежде чем Лукас успевает его остановить. — Эй, это не для тебя, — ворчит Лукас, закатывая глаза, и подкладывает Майку бекон. Дастин игнорирует его. — Никто меня не предупреждал, что убирать рвоту после вина так сложно! Не заставляй меня делать это снова, Уилер. Наша дружба не стоит всего этого. На секунду Лукасу кажется, что это только ухудшит и без того шаткое состояние Майка, но в итоге он слабо смеётся. — Я больше не собираюсь так напиваться, — отвечает он, пробуя бекон и морщась. Должно быть, у него ужасно болит голова. Никто больше ничего не говорит, и они некоторое время едят в мирной тишине, пока Дастин снова не портит всё. — Так когда же мы поговорим о самом важном? — резко спрашивает он, вопросительно глядя на Майка. — Как давно ты влюблён в Уилла? Лукас роняет вилку на стол, звон слишком громкий для этого утра. — Чувак! — восклицает он, поражённый его бесчувственностью. — Ну, Лукас, это не похоже на что-то, недавно появившееся, больше похоже, что это длится годы! Уилл только что вышел замуж, Майк выпил всё вино Стива, разорвал почти десятилетние отношения с одной из наших лучших подруг – которая, кстати, сестра Уилла – и впал в истерику прямо у нас на глазах! — возражает Дастин, размахивая руками, как всегда, когда пытается что-то доказать. — Извините за прямоту, но, похоже, об этом знали все, кроме меня! И это замалчивание явно не сработало! Майк должен был сказать нам об этом много лет назад, а не вступать в десятилетние отношения, зная, что влюблён в другого человека! Тишина. Майк даже не отрывает глаз от бекона, бездумно двигая его вилкой по тарелке, безразличие застыло на его красивом лице. Лукас продолжает в шоке пялиться на Дастина, который, похоже, ничуть не сожалеет о своих словах. — Я не знаю, когда это началось, — наконец отвечает Майк. Его голос тихий, безразличный, но Лукас чувствует дрожь в каждом звуке. — И это не должно было длиться так долго. Я… я не знаю. Я не знаю, что произошло. Со мной или с Оди. С Уиллом. Дастин, кажется, обдумывает ответ. — Ну, теперь твоя ненависть к Лиаму имеет куда больше смысла. И это вызывает улыбку на лице Майка. Неуверенную, но всё же улыбку. — Он просто идиот. А это уже заставляет Дастина и Лукаса закатить глаза и рассмеяться. — Он не идиот, — говорит Лукас, улыбаясь. Майк кривится от отвращения, но тоже почти смеется. — Ты, что, теперь будешь его защищать? Серьезно? Меня снова вырвет на пол. И они все смеются. На этот раз по-настоящему. И Майк кажется более свободным, чем был все последние десять лет. Он больше не затерявшийся в мертвом Хоукинсе призрак, а настоящий Майк. Майкл Уилер. Сбросивший груз с их плеч, сделавший первый настоящий вдох лёгкими, всё ещё полными пыли. Лукас видит, как улыбка Дастина смягчается, когда он смотрит на Майка, и понимает, что сам он тоже улыбается. Предыдущая ночь была невероятной и ужасной одновременно. Самый счастливый день в жизни Уилла и худший день в жизни Майка. И посреди всего этого Партия, годами балансирующая на канате, чтобы не упасть ни на одну из сторон. Дастин кажется, чувствует облегчение, как и Лукас, наконец свободно дышащий без груза ожиданий и вины на грани между Майком и Джейн, Уиллом и Лиамом. Майк выпускает дрожащий вздох. Он всё ещё выглядит ужасно: глубокие темные круги под опухшими красными глазами, раздражённая кожа щёк, после, как подозревает Лукас, целой ночи, проведённой в слезах в подвале Стива. Он всё ещё слишком худой и всё ещё выглядит полумёртвым, но это первый раз за много лет, когда Лукас видит в нём того ребёнка, которого когда-то назвал своим лучшим другом. Мальчика, который не скрывал, ни своей доброты, ни своей чувствительности, ни того, кто он есть. Мальчика, у которого была причина для слёз, и поэтому он плакал – просто потому, что ему было грустно и он хотел плакать. — Уилл – парень, — говорит Майк, начиная открываться. — И я долгое время не осознавал. А когда я понял, что всё это, всё то, что я к нему чувствовал, было ненормальным, я повёл себя как идиот. Я избегал его. Я ссорился с ним. Я ссорился с Оди. Наши отношения были хорошими, логичными, и казалось, что эти… чувства пройдут. Но всё это осталось. — А потом появился Лиам, — предположил Лукас, заставив Майка снова вздохнуть, но на этот раз от разочарования. — Я так ревновал. Я и сейчас так сильно ревную. Завидую даже. Он – всё, чем я никогда не смогу быть, — неохотно признаётся Майк. — Я не могу полюбить его, как вы все. Всё, что я чувствую, когда вижу его, – это злость. Не на него, на себя. И последовавшая за этими словами тишина – фактически минута молчания из уважения к чувствам Майка. К его безответным чувствам. К браку Уилла. К десяти годам отречения от самого себя. К Оди. К самому Майку. — А вчера Уилл сказал мне кое-что, — бормочет Майк, заставляя Лукаса напрячься. Он видит, как Майк ещё крепче сжимает вилку, словно удерживая себя этим в реальности. — Что он тоже меня любил. В Хоукинсе. До Лиама. И это меня уничтожило. Дастин, кажется, глубоко потрясён, но Майк ещё не закончил. — И я не мог больше притворяться. Я мог думать только о том, что могло бы быть, если бы я был смелее. Это же Уилл. Почему любовь к нему меня так сильно пугала? Он… его так легко любить, — говорит Майк, громко. Он выглядит злым, уязвимым. И Лукас понимает: он впервые говорит об этом. Это первый – единственный – раз, когда кто-то из них дал ему возможность заговорить об этом. Лукас вздрагивает, чувствуя вину, понимая, что в словах Дастина может быть доля правды. Они не должны были оставлять его с этим бременем наедине так долго. Они должны были поговорить с Майком, поддержать его, даже если сам Майк в тот момент этого не хотел. Возможно, тогда всё не зашло бы так далеко. Возможно, тогда Майку не пришлось бы подбирать такое количество осколков, чтобы выстроить себя заново. — Мы сражались с Изнанкой, и Уилл погиб. Мы убивали демогоргонов, мы убили Истязателя Разума и Векну, а больше всего меня пугала возможность влюбиться в парня. Меня это так пугало, что я предпочёл потратить десять лет своей жизни на то, чтобы причинить боль той, кого любил, и потерять того, кого хотел, — Майк фыркает, но в этом нет юмора. Только грусть и сожаление. — А теперь Уилл замужем. Он больше не любит меня и никогда уже не полюбит. Я даже не знал, что он был у меня, пока не потерял его навсегда. Руки Майка сильно дрожат, но он продолжает говорить. — И я чувствую себя полным дерьмом. Грязным. Виноватым. Я всё думал, насколько было бы проще, если бы Уилл был девушкой, но он и Оди так похожи. Почему же её никогда не было достаточно, почему я никогда не был ей доволен? — его голос теперь тоже дрожит, словно он вот-вот заплачет. Глаза наполняются слезами. — Ночами я мог думать только о нём. А она была рядом со мной. У меня ощущение, что я изменял ей. Это не должно было продолжаться так долго. Теперь она, наверное, ненавидит меня. Я был мудаком. — Джейн никого не ненавидит, ты же знаешь, — перебивает его Лукас, успокаивая. — Она имеет право злиться, но она поймёт тебя. И в конце концов простит. — Но тебе придётся поговорить с ней, — говорит Дастин, накладывая себе ещё бекона. — И разговор будет ужасным. Майк вздыхает и смотрит на свою тарелку с самым печальным выражением лица на свете. — Да, я знаю, — говорит он уныло. — И теперь я ещё и бездомный. — Чувак, Сьюзи уехала в Кембридж, у неё как раз начинается докторантура. Она не будет против, если ты перекантуешься у нас на диване. Майк слабо улыбается. — Спасибо. — Ты собираешься рассказать Уиллу? — мягко спрашивает Лукас, боясь его спугнуть. — Не сейчас. Но ты вообще планируешь ему рассказать? — Не знаю. Может быть? Я всегда думал, что он знает. Кажется, все знают, — Майк морщится. — Я предполагал, что Лиам ему скажет. Я знаю, что он знает. — Лиам никогда бы этого не сделал, — тихо бормочет Лукас, едва сдерживая улыбку. — Потому что он не идиот. На этот раз Майк не может сдержать смех, хотя и ироничный. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, Лукас. И у тебя ничего не выйдет, — говорит Майк, снова погружаясь в плохое настроение. — Не могу поверить, что Уилл согласился выйти за этого парня. Я был так… так зол, когда увидел их в тот вечер, в конце всего этого. Этот придурок держал его за руку на глазах у всех, а я избегал смотреть на него больше двух раз подряд, боясь показаться странным. Он такой… смелый, будто он ничего не понимает. Кажется, будто он не осознает последствий. Что он их не боится их. — Ну, — размышляет Дастин, — наверное, рост в шесть с половиной футов и тридцать фунтов чистых мышц прибавляют смелости. Лукас смеется, соглашаясь, но Майк лишь закатывает глаза ещё сильнее и обвиняюще указывает на них вилкой. — Вы можете хотя бы минуту прожить, не подлизываясь к этому парню? Просто напоминание: мои страдания в значительной степени его вина! — Лиам всегда был ко мне добр, Уилер, и он никогда не заблёвывал весь пол, и мне никогда не приходилось убирать за ним! А он пьёт больше любого викинга! — парирует Дастин, и теперь Майк действительно возмущён. Разговор быстро становится очень шумным, но без какой-либо настоящей злости в их словах. Подколы и жёсткие шутки накладываются друг на друга, и кажется, будто им снова по четырнадцать лет. Майк всё ещё выглядит крайне потрясённым, и Лукас знает, что ему потребуется время, чтобы оправиться – следующие месяцы будут тяжёлыми. Майк разорвал отношения, длившиеся почти десять лет, с одним из самых важных для него людей и при этом разозлил многих. Как будто одного этого было недостаточно, он ещё и был шафером на свадьбе любви всей своей жизни, и с этим грузом ему придётся жить ещё много-много лет. Тем не менее, пережить всё это больше не кажется невыполнимой задачей. Не тогда, когда больше нет секретов. Не тогда, когда больше нет табу. И, думает Лукас, в конце концов именно это и имеет значение.