Тайна твоего равновесия (мой вечный вопрос)

Он пытался вернуть себе контроль, приказать себе остановиться. Ты недостаточно хорош. Стоп. Ты не заслуживаешь права быть за рулём. Стоп. Ты никому не нужен. Стоп. Кто ты такой, чтобы ездить, как Жюль? Тебе никогда не сравниться с ним. Большую часть времени Чарльз испытывал тоску. Не досаду. Не уныние. Именно тоску — тяжелую, как свинец в жилах. Он ненавидел это состояние — Боже, как он ненавидел это вечное чувство, пригвождавшее к постели с утра. Он давно убедил себя, что просто обречён на это. Он искренне не мог вспомнить последний раз, когда был по-настоящему счастлив. Раньше, увидев солнце, он думал: «Какой прекрасный день». Теперь же его мысли крутились лишь вокруг одного: когда же оно наконец скроется, уступив место тьме… чтобы он мог провалиться обратно в сон. Вернуться в состояние, где можно не изображать. Чарльз ненавидел притворство. Ненавидел тот едкий, металлический привкус, остававшийся на языке после каждой произнесённой лжи. Но притворство означало ложь, а ложь требовала одного — натянуть на лицо ту самую, безупречную, «призовую» улыбку для фанатов, отбыть медийную повинность, делать вид, будто всё в полном порядке. Господи, как он это ненавидел. Ненавидел всё это до дрожи в коленях. Единственной отдушиной, которой Чарльз с немым нетерпением ждал в течение гоночных уик-эндов, был Макс. Его лучший друг. «Никому нельзя доверять» — эта мысль пульсировала где-то в глубине черепа, но Макс был тем исключением, что перечёркивало правило. Ради Макса Чарльз был готов на всё — переступить черту, обойти закон. Лишь бы Макс был рядом. И, помимо бесконечно растущего списка всего, что он ненавидел, его голова никогда не знала тишины. Оттуда, из самых тёмных глубин, постоянно доносился голос. Он не умолкал, твердя одно и то же. Твердя, что Чарльз — ни на что не годное ничтожество. Брось гонки, ты их недостоин. Эта фраза впивалась острее прочих. Она тут же воскрешала в памяти образ его покойного крёстного, Жюля. Он реализовывал мечту Жюля — но разве он её заслужил? Ferrari прекрасно обойдётся без него. А он лишь продолжал всё рушить. В тишине послышался прерывистый, хриплый звук — чьё-то частое, поверхностное дыхание. О Господи… это дышал он. Воздух не шёл в лёгкие. Вдох. Вдох, Шарль. Он попробовал скомандовать себе, вернуть управление. Ты недостаточно хорош. Стоп. Ты не заслуживаешь права быть за рулём. Стоп. Ты никому не нужен. Стоп. Кто ты такой, чтобы ездить, как Жюль? Тебе никогда не сравниться с ним. «ПРЕКРАТИ!» — проревел он в безмолвие своей квартиры. Слёзы выступили на глазах, делая мир расплывчатым. Ему отчаянно нужно было вдохнуть. Схватившись за голову, чтобы вернуть связь с реальностью, он через силу, следуя инструкциям из сети, заставил диафрагму работать, наполняя лёгкие. Такие дни были невыносимы. Неподъёмными. Оглушительными изнутри. Но это ничего не меняло. Работа ждала. Пора было взрослеть. Он наспех обул кеды и отправился на велосипеде к Автодрому Монако. День для прессы: Чарльз прислонил велосипед к ограде паддока и защёлкнул замок. Воровать его вряд ли бы стали, но привычка — дело второе. Он шагнул внутрь. Боже, моя причёска, наверное, ужас, — мелькнуло у него в голове, и он провёл рукой по волосам в бесполезной попытке их пригладить. Он шёл, пока в толпе не мелькнула знакомая фигура. Чарльз ускорил шаг, почти перешёл на бег. «Макс!» — окликнул он. Макс обернулся, и на миг Чарльз застыл, поражённый тем, как немыслимо прекрасен он выглядел. Утреннее солнце обволакивало его сиянием — золотым, тёплым, безопасным. «Привет», — сказал Макс, улыбаясь и ожидая, когда Чарльз поравняется с ним. О Боже, я заставляю его ждать. Шевелись, Шарль. Ты ему мешаешь. Его мозг не умолкал ни на секунду. «Прости!» — выпалил Чарльз, прибавив шагу. «Не извиняйся, друг», — ответил Макс с беззаботной улыбкой. Чарльз смог выдавить в ответ лишь усталую усмешку. Они шли вместе, пока не достигли медиазоны. Ferrari потянула Чарльза в одну сторону, Red Bull увёл Макса в другую. «Пока», — тихо сказал Чарльз, уже скучая по нему. Он не ответил на объятие Макса. Он просто развернулся и ушёл. Макс так и остался стоять у входа в медиацентр, с всё ещё распахнутыми для объятий руками, ожидая того, что так и не случилось. «…а», — простонал он, опуская руки. «Ладно». Его лицо вытянулось — в нём читался шок, а если быть с собой честным, и лёгкая обида. Я что-то сделал не так? Этот вопрос беззвучно висел в воздухе, пока он заходил в медиа-рум со своей командой.