Тайна твоего равновесия (мой вечный вопрос)

И после поистине адского дня Чарльз чувствовал, что тонет. Репортёры не прекращали забрасывать его двусмысленными вопросами о прошлых ошибках. Он до глубины души ненавидел эти вопросы. Они заставляли его думать о том, насколько жалким неудачником он себя считал. И он не понимал, почему чувствует именно так. Чёрт возьми, он же пилот Формулы-1. Миллионер. С какой стати его целиком поглотила жалость к себе? Ему пора было взрослеть. «—рль? Шарль? Шарль?» Высокий голос репортёрши действовал ему на нервы, вызывая желание вырвать у себя волосы. «У вас есть ответ?» — настаивала она. «Нет». «Больше вопросов, пожалуйста, не будет», — тихо сказал Чарльз. Он выдавил маленькую, истощённую улыбку и ушёл. На самом деле, он не просто вышел из медиа-рума. Он вышел из паддока. Ему нужно было выбраться. Грудь уже сжималась, паника поднималась, как прилив. Он чувствовал, как трещит по швам, а ломаться здесь было нельзя. Люди решили бы, что он ищет внимания. А он бы умолял их так не говорить. Он ненавидел чувствовать себя обузой — хотя в последнее время он редко чувствовал себя чем-либо иным. Он отстегнул велосипед и укатил. Солнце скрылось за облаком, низко вися в небе. Он был благодарен за такие моменты — когда мир казался приглушённым и тихим, не было фанатов, не было футболок для автографов. Он остановился, чтобы посмотреть на небо: мягкий оранжевый переходил в розовый, а затем в темноту. Он мог бы разрыдаться прямо здесь при виде этого. В конце концов, он заставил себя ехать дальше и добрался до дома. Его дом был недалеко от трассы. Чем он обычно был благодарен. Но внутри он редко ощущался как дом. Слишком большой. Слишком тёмный. Слишком одинокий. Ты этого не заслуживаешь, Шарль. Тебе правда пора взрослеть. С чего ты грустишь? Возьми себя в руки, Шарль. Голоса никогда не забывали вызвать в нём панику. Он даже не стал переодеваться из формы Ferrari. Он просто рухнул на кровать и разрыдался. Громко, содрогаясь, пока всё тело не затряслось. Он ненавидел такие моменты. Ненавидел себя за них. Боже, как он хотел, чтобы Макс был здесь. Как он хотел рассказать кому-нибудь — хоть кому — о том, что чувствует. Он ворочался до трёх ночи, а потом сдался. Он всё равно не заслуживал сна. Вместо этого он решил потренироваться, выжимая из себя всё больше и больше, пока само солнце не начало подниматься. Он даже не осознал, как далеко зашёл, пока ноги не подкосились под ним. «Чёрт!» — крикнул он, падая с беговой дорожки и больно ударяясь о пол. Он пролежал так минуту, холодный пол впивался в спину, и он просто дышал. В конце концов, он заставил себя подняться. Нужно было перестать быть тряпкой. Нужно было принять душ. Нужно было готовиться к очередному дню с прессой — и к практике. Он решил, что не будет пить воды и завтракать. В наказание за свою слабость. Он знал последствия голодовки и последующих гонок на запредельных скоростях, когда перегрузки рвут тело на части. Но где-то глубоко, в уродливом и тихом уголке… он надеялся, что что-нибудь случится. Он простоял под душем минут двадцать. Вода была обжигающе горячей. Он вышел только потому, что почувствовал головокружение. Конечности стали ватными, всё тело — тяжёлым и медленным. Когда он наконец посмотрел в зеркало, то едва узнал себя. Заплывшие, красные глаза. Глубокие синяки под ними. Покрасневшие щёки — это сойдёт — но всё остальное? Он был не так уверен. Завибрировал телефон. Макс: Эй, ты в порядке? Чарльз: Да, а что? Макс: Ты вчера выглядел не в своей тарелке. Сорвался с места. Чарльз: Ой, прости, у меня закончились дела, вот я и ушёл. Он отложил телефон, мгновенно почувствовав вину. Он ненавидел лгать Максу больше, чем кому-либо. Внезапно его затошнило. Неудивительно — он не ел. Он натянул футболку, штаны и вышел за дверь. Он добрался до паддока как раз вовремя, чтобы получить выговор за опоздание. И в довершение всего? Ему нужно было «улыбаться больше», как выяснилось. Даже свою работу не можешь делать как следует. Ты и правда неудачник, — прошептал голос в голове. Чарльз опустил голову. «Простите. Это больше не повторится», — пробормотал он и зашёл в медиа-рум. Его руки уже дрожали, но он справится. Или он так думал. Заходя внутрь, он увидел Макса, Льюиса, Ландо — и Фернандо? «Странно», — подумал он. Макс явно приберёг для него место, поманив рукой. Чарльз последовал за жестом и сел. Интервью поначалу шло нормально, если не считать постоянной дрожи в руках. Ему ещё ничего не задали, за что он мысленно поблагодарил вселенную. До тех пор, пока — «Итак, Шарль, какие ощущения — нести на себе наследие Джулеса Бьянки?» Вопрос выбил из него воздух. «Эм-м… что?» — запинаясь, проговорил он. Его не спрашивали о Жюле с 2018-го. Паника вцепилась в грудь, острая и удушающая. «Без комментариев», — быстро вступился за него Макс. Слёзы уже стояли в глазах Чарльза. Макс заметил их мгновенно. «Мне нужно в туалет», — прошептал Чарльз ему. Не дожидаясь ответа, он поднялся и вышел. Он почти побежал к туалету в паддоке, ворвался в кабинку и рухнул на колени. Они больно ударились о пол, когда он схватился за ободок унитаза и начал мучительно рыгать. Желудочный сок жёг горло — единственное, что было в нём внутри. Когда всё закончилось, он опустился на холодную крышку унитаза, зажав одну ладонь ртом, чтобы заглушить беззвучные рыдания. Он не мог позволить никому услышать, как он ломается. Но он сломался. Всё тело сотрясали спазмы рыданий. Его голова не умолкала. Ты — мёртвый груз, Шарль. Хватит. Ты вообще кто? Хватит. Прекрати реветь. Прекрати быть ребёнком. Ты взрослый. Инженеры же говорили о тебе, ты в курсе. Ему нужно было выбраться.