Моя плёнка вся в твоих улыбках

      Спокойная жизнь без городской суеты ждала Сынмина в деревне у бабушки, куда он отправился добровольно на три месяца каникул, чтобы наконец отдохнуть и восстановить убитые в хлам нервы после учебного года.       Он приехал всего пару дней назад, но уже полностью оккупировал, привёл в порядок и обустроил забытый бабушкой и богом, кажется, тоже чердак. Когда-то в этом доме могло собираться так много гостей, что здесь тоже располагались на ночь, а может и несколько. Но сейчас это осталось лишь в памяти стен и бабушки.       Сам чердак – не особо примечательный, но безумно уютный. Единственный источник света – окно и торшер, который каким-то чудом продолжал функционировать, односпальная кровать, заправленная миллионами пледов, и какие-то потрёпанные плакаты, которые Сынмин нашёл в коробках и повесил «чтоб были».       И всё идёт хорошо: бабушка кормит лучшей на свете едой, он помогает по огороду, а в свободное время полностью предоставлен сам себе.       Идёт хорошо до одного момента.       — Сынмин-а! — доносится откуда-то снизу, и парень отрывает взгляд от камеры – он купил её перед отъездом (она, между прочим, обошлась в копеечку) и собирался обшерстить всю деревню, лес, речку в погоне за лучшими кадрами.       — Что? — преодолев не самую безопасную лестницу в своей жизни, Сынмин оказался на небольшой кухне за спиной бабушки.       — Поди-ка сюда, — женщина вручила ему железную миску. — Сходи в огород, собери смородины… — она выглянула в окно, стараясь разглядеть что-то на соседнем участке. — К Исыль внук приехал, ровесник твой. Вот поделишься с ним, подружишься. А то совсем одичаешь тут. Давай-давай, чего стоишь?       Закатить глаза Сынмин смог себе позволить только когда вышел за порог дома. Бабушка ведь прекрасно знает: заводить знакомства он не любит в отличие от его смородины, которой парень не делился вообще никогда. И что это ещё за внук соседки? Может, он отбитый на голову? Кто его знает…       Резиновые тапочки, которые покоились тут уже не первый и не второй год, серая, заляпанная чем-то, что уже никогда не отстирается, футболка и шорты, которые доходили чуть ли не до колен – повседневная одежда в огород, да и в принципе на улицу.       Кусты смородины находились почти в самом конце и были настолько огромными, что даже переваливали на соседний участок. Тот самый участок. Плитка, которую бабушка захотела проложить заместо уже почти слившихся с землёй ковров в тот же день, что Сынмин приехал, была готова только на половину, из-за этого парень чуть не свалился, когда споткнулся об свою же ногу, ступая с одной поверхности на другую. Стоило ему присесть на корточки, наклонившись к куску, как напротив он заметил копошение.       Видит бог, Сынмин честно собирался поделиться этой чёртовой смородиной и познакомиться, но только не если этот самый «знакомый» будет бессовестно обворовывать кусты прямо под его носом.       — Ты… — Ким в неверии открыл рот от такой наглости, когда увидел, как какой-то парень срывает смородину и безропотно кидает её себе в рот.       — Ой… — только и успел сказать незнакомец с растрёпанными волосами, перед тем как рвануть прочь.       Сынмин рванул следом.       Рука схватила парня за шиворот рубашки только после того, как они сделали несколько кругов по участку, и оба уже конкретно выдохлись.        — Попался, гадё… — но фразу Сынмин решил не продолжать, увидев возмущенное лицо, и искривлённые в непонятной гримасе губы, в добавок заляпанные соком от ягод. — Ты что вообще творишь?       — Я считаю всё честно! — он попытался вырваться из цепкой хватки, но после нескольких неудачных попыток лишь обиженно надул губы. — Эти ветви куста фактически были на нашем участке.       — А, ну конечно, — саркастично кивнул головой Сынмин. — И весь наш огород тоже в твоём распоряжении, заходи, не стесняйся.       Замечательное знакомство.       Парень поджал губы и опустил голову вниз, словно ему было очень интересно разглядывать притоптанную под ногами траву.        — Извини?..       Сынмин отпустил его, скрестив руки на груди и недоверчиво сощурился.       — Давай я сам тебе соберу! — парень ловко выхватил железную миску из чужих пальцев, бескомпромиссно направляясь к кусту смородины.       Киму ничего не осталось, как пойти следом.       — Меня, кстати, Джисон зовут! — только Сынмин хотел остановить его, мол хватит дурака валять, как парень вскочил с корточек, не наполнив миску и на половину.       Подняв голову, Ким на несколько секунд задержал взгляд на чужом портрете. Копна рыжих волос добавляла яркости к улыбчивому и беззаботному лицу. Казалось, всё, чего парень касался, становилось светлее. Будто кто-то взял и выкрутил цвет на максимум. Сломал, пока пытался сделать ярче возможного.       — Сынмин, — бесстрастно кивнул в ответ, но миску из чужих рук не взял. — Сам ешь.       Прозвучало как-то слишком грубо. Не совсем так, как он планировал, ведь эти ягоды в любом случае предназначались соседу... Ну и поделом этому Джисону.       — Спасибо? — он прижал миску к груди. — Зайдешь к нам? Ты что любишь? Чай? Кофе? Газировку? — Парень схватил свободой рукой чужое запястье и потащил в дом. — А ты знал, что тут есть коровы?       Вопросы сыпались из чужого рта один за другим, не всегда давая Сынмину время ответить. Джисон усадил его за стол, выдвинув перед этим табурет; чуть не опрокинул локтем банку с сахаром, когда развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы спросить нужен ли он парню и почти упал, споткнувшись о свою же ногу.       — А ты здесь давно? Надолго? Тоже родаки сплавили?       Деревянная табуретка, видевшая не первое десятилетие, неустойчиво держалась даже со сложенной в несколько раз бумагой под одной из ножек. Это не мешало парню залезть на неё одной ногой, болтая другой в воздухе. Иногда Хан ловил себя на мысли, что стопроцентно готов был променять свои длинные, как их часто называли, ноги-палки на возможность, как в детстве, на остановке в ожидании автобуса, качать ногами.       — Сам приехал. Пару дней назад, — спокойно отвечал на поток вопросов Сынмин, потягивая чай, которым он чуть не подавился от смеха, когда увидел, как вытягивается лицо парня напротив.       — Ты мазохист что ли… — протянул он с нахмуренными бровями. — А ты не знаешь, здесь есть ещё живые существа, кроме злых бабулек и всякой этой живности? Я здесь только первый день. Нет серьезно, я помру со скуки! Как хорошо, что я тебя встретил. Так ты здесь надолго?       — Сейчас наших ровесников нет, — Сынмин замолчал на пару секунд. — Но, если я правильно помню, недалеко загородный дом каких-то богатеньких, куда они часто приезжают. А я? Я здесь на всё лето.       — О, круто, а ты откуда всё это знаешь?       — Я сюда часто езжу, в последний раз был этой весной. Бабушка просила помочь, родители были заняты, а я совсем не прочь прогулять школу по «уважительной» причине.       — Точно мазохист, — Джисон покачал головой и улыбнулся, делая ещё глоток холодной газировки. После недолгого молчания он подытожил «приговор» с толикой досады:       — Значит, мы заперты вместе на три месяца.       Жидкость в бутылке и кружке постепенно кончалась, разговор не прекращался ни на секунду, засчёт бесконечного потока мысли Хана. Сынмин предпочёл молчать. Узнать, что из себя сосед вообще представляет. Их диалог прервал настойчивый стук по забору.       От неожиданности Джисон подскочил. Несчастная бутылка газировки не была к такому готова и в отместку разлилась по одежде и полу. Выругавшись, Хан поспешил хоть как-то убраться, но стук не унимался, ударяя по мозгам.       — Бабушка меня убьёт! — пискнул парень, смотря на липкую футболку. — Это был её подарок…       — Джисон! — послышался яростный крик с улицы.       Не придумав ничего лучше, Хан быстро снял футболку и спрятал её под раковину. Сынмин наблюдал за этим со слегка приподнятыми бровями, не отрываясь от занимательного чаепития с самим собой.       — Пойдём! — Джисон уже бежал по крыльцу, и Киму не осталось ничего кроме как последовать за ним.       Пожилая женщина смерила внука гневным взглядом:       — Почему так долго, Хан Джисон?! Весь в отца! Что один как черепаха, что второй! Чего стоишь? Помоги мне донести сумки! А это ещё кт… о Минни, привет. Уже успел познакомиться с моим оболтусом? Хан Джисон, почему ты ходишь перед гостями полуголым?       — Здравствуйте, госпожа Хан, — боясь, что ему тоже может достаться от соседки, поприветствовал Сынмин       — Пойдём в дом, Минни, я тебе клубничное варенье открою, — старушка взяла парня под руку и повела в дом, оставив возмущенного Хана наедине с вещами.       Максимум, что Сынмин мог сделать под напором Исыль — это обернуться и сочувственно посмотреть на пыхтящего над сумками соседа. Он будет считать это отработкой за смородину.       Все-таки соседская семейка умела завести длинный диалог. Таких обычно называли «душой компании». Сынмин не был сторонником шумных сборищ, но на этой тускло освещенной кухне была совсем другая атмосфера. Домашняя. Уютная. Семейная. Та, которой Киму так не хватало в родительской квартире.       Вечер подкрался незаметно. Без разрешения. Точно Джисон к ягодным кустам. Сынмин со всеми попрощался и вернулся к бабушке, которая уже заждалась его с ужином.       Наутро Ким проснулся от крика, но не петушиного (хотя спутать было легко). Выглянув в окно, ещё сонный Сынмин застал интересную картину: Джисон бегает как ошпаренный по всему участку, при этом стараясь не задеть клумбы, пока его преследует поток, судя по всему, холодной воды из шланга, который держит злая госпожа Хан. В другой руке у пожилой женщины лежала скомканная футболка.       Поглядев на это пару минут с приподнятыми бровями, Сынмин заскучал и решил спуститься на кухню. На обеденном столе он увидел недавно сорванный пучок мяты. Бабушка делала так каждое утро, зная все предпочтения внука. Парень мягко улыбнулся и поставил на плиту чайник.       Но допить любимый чай ему не дал неуверенный, даже какой-то робкий стук в дверь. На пороге Сынмин лицезрел растерянного, но в своей обычной манере взбалмошного Джисона с мокрыми волосами и пустыми пятилитровыми бутылками в руках.       — Доброе утро! Я тут короче э…       — Я видел твои куриные забеги, — опередил его Ким, застав парня врасплох. — Их было сложно… не услышать.       — А… блин, ну ты только никому, окей? Тут ситуация такая…       Хан опустил взгляд на бутылки и быстро протараторил:        — Бабушка сказала, что я должен пойти к какому-то фермеру и подоить коров… Да я в жизни их не трогал!.. Ну и вот она попросила, чтобы ты проследил, чтобы я всё сделал… короче, да.       — Мне кажется, она это образно, — второй раз за утро Ким глядел на него с приподнятыми бровями.       — Образно? То есть ты не пойдешь со мной? Нет, Сынмин, пожалуйста, я один ни за что не справлюсь!       Смерив Джисона взглядом, каким обычно смотрят только на идиотов (а Хан совсем не такой!), Ким оттолкнулся от дверного косяка и, предупредив бабушку, что скоро вернется, повёл горе-соседа к участку фермеров.       Всю дорогу Джисон был как на иголках, Сынмин же неспешным шагом наслаждался прогулкой. В какой-то момент ему стало непривычно, что Хан так долго молчит. К несчастью последнего, пришли они довольно быстро. Дом сразу бросался в глаза: большой, двухэтажный, дорогой на вид и странно украшенный.       — Это точно не религиозная секта? — Джисон опасливо остановился за спиной соседа, прищурившись. Весь дом и прилегающий участок будто окунули в языческие времена Руси.       — Нет, просто фермерша фанатка разных праздников, — Сынмин пожал плечами. — Это, судя по всему, к Ивана Купала. Тебе повезло, что ты здесь не в Хеллоуин, меня один раз её скелет чуть до обморока не довёл. Чего молчишь? Кричи.       — Чего кричать? Здесь нет скелетов.       — Фермера кричи, придурок. У них участок большой, одним стуком ты не дозовешься.       — Может быть покричишь т…       — Нет, — перебил его Сынмин. — Привыкай к здешней обстановке, что без меня делать будешь?       После нескольких жалких попыток Джисона, к ним всё-таки вышла фермерша. Улыбчивая женщина средних лет поприветствовала парней, и Хан начал свою неуверенную речь:       — Ну… меня бабушка к вам отправила… молоко надоить… коров… — под конец он совсем притих.       Женщина понятливо кивнула и, взяв у растерянного Хана бутылки, пошла в глубь участка. Только парень хотел последовать за ней, как за руку его схватил Сынмин.       — Подожди, — только и сказал он.       Джисон послушно отступил и бросил мимолетный, удивленный взгляд на своё запястье, которое Сынмин всё ещё держал. Будто прочитав его мысли, Ким поспешно спрятал обе руки в карманы шорт.       Спустя несколько минут фермерша вернулась с наполненными бутылками. Не веря своему счастью, Джисон тихо спросил друга:       — И всё?       — Нет, — невозмутимо ответил Сынмин. — Теперь ты до вечера должен будешь помогать ей доить коров.       Увидев, как Хан закашлялся, Ким снисходительным тоном добавил:       — Шучу я.       Их диалог прервала женщина, смерив пристальным взглядом:       — С вас косая с полтиной.       Джисон перевёл непонятливый взгляд с фермерши на Сынмина и обратно.       — Полторы тысячи, — прошептал парень ему на ухо. — Бабушка ведь дала тебе деньги?       — Я сказал, что сам заплачу… здесь же можно картой?       И снова Ким смотрит на него как на идиота. Молча пошарив в карманах, он достает нужную сумму и забирает у женщины бутылки.       — Должен мне будешь, — невозмутимо бросает Сынмин, пока Джисон распинается в благодарностях.       Попытки забрать бутылки тоже не увенчались успехом, парень отмахивался, мол, Хан точно не донесёт, а скорее навернётся на ближайшем камне. Джисон спорить не стал. Зато настроение его заметно поднялось, поэтому дорога домой сопровождалась его бесконечным потоком слов. Ценящий покой Сынмин поймал себя на мысли, что ему больше нравится слушать собеседника, чем идти в глухой тишине.       Они распрощались у дома Кима (Джисон побоялся, что если бабушка увидит, как всю работу за него делает сосед, то разозлиться ещё сильнее), но разлука длилась недолго. Сынмин только успел забрать камеру с зарядки, как услышал стук в дверь. Уже уверенный и настойчивый.       — Короче, прикинь, бабушка черничный пирог испекла! — с порога заявил Хан и, не дав и секунды на раздумья, схватил его за руку, потащив к себе.       Сынмин подметил, как же сильно его сосед зависит от настроения и как быстро это самое настроение меняется. Только пару часов назад он был готов взвыть от отчаяния перед наказанием, а сейчас счастливый сидит напротив него, потягивая теплое молоко через шоколадные трубочки «Nesquik» и наслаждается пирогом.                               ***       Бабушка уже несколько дней мучала Сынмина огородом и постоянными напоминаниями, что он так и не доделал дорожку. Устав от причитаний, парень всё же взялся за дело. Оглянув плитку обречённым взглядом, он достал её из сарая и принялся укладывать под палящим солнцем.       Когда руки уже ныли от кропотливой работы, Сынмин заметил тень, нависающую над ним.       — Привет! — не успел Ким ничего сказать, как тут же на него накинулся Хан. — Боже, ощущение, что я целую вечность не видел белого света! — Он принялся быстро тараторить. — Прикинь, бабушка почти заперла меня в комнате и заставила зубрить уроки! Хвала небесам, ты стал тут что-то делать. Что ты, кстати, делаешь? Не отвечай, я ещё не договорил. И бабушка отправила меня тебе помогать. Мне иногда кажется, что она любит тебя больше, чем собственного внука! Ну, меня то есть… так что ты тут делаешь? А, подожди, ещё забыл рассказать! Короче, представляешь, к нам забрался какой-то бездомный кот. Бабушка его бы точно выгнала! Поэтому я забрал его к себе в комнату, назвал Барсиком и заставил помогать мне с уроками… толку, конечно, немного, но без него я бы просто не выжил!       — Оригинальное имя, — в саркастичной манере заметил Сынмин.       — Ой, будто бы ты придумал лучше! — фыркнул сосед.       — Если у меня когда-нибудь будет кот, я назову его Сони       — Боже, он мне ещё что-то про Барсика говорит!       Дальше работа пошла легче: Сынмин продолжил укладывать плитку, а Хан бубнил ему под руку обо всем на свете, перескакивая с темы на тему, тем самым, не давая «собеседнику» шанса заскучать.       — Кстати, насчёт учёбы! — Джисона вдруг осенило, когда Ким уже закончил и убирал инструменты в сарай. — Мне родители пообещали, что если закончу год на пятерки – байк подарят.       — Не рано? — закрыв, наконец, деревянную дверь, спросил Сынмин.        — Пока полиция не видит, ничего не рано, — бездумно ответил Хан и, пока мысль не убежала, продолжил:       — Так вот, эта биологичка сумасшедшая, сказала типа: «летом хоть обрыть носом лес, но сделать мне гербарий из миллиона растений, иначе пятерки не видать!»       — Прям так и сказала? — Ким открыл дверь.       — Ты понял о чём я, — протянул слова Джисон и шутливо покосился на соседа, проходя вглубь дома...       — Так ты хочешь, чтобы я помог тебе с гербарием? — уточнил Сынмин, разливая чай по кружкам. — Тебе разбавленный?       — Да и да, — кивнул Джисон, крутясь на единственном стуле с колесиками среди облезлых табуреток.       — Если ты что-нибудь разобьешь… — Ким многозначительно посмотрел на кривой и еле стоящий шкаф с сервантом. — Моя бабушка простым шлангом не отделается.       — Блин! Зачем напомнил… я только отошёл от шока!       — Прости, не думал, что ты такой тонкой душевной организации, — наигранно поклонившись, пролепетал Сынмин.       Хан не подал виду, что не знает откуда у души организация и просто фыркнул в ответ на чужую колкость.       — У тебя есть че-нить сладкое? Желательно, шоколадное, — тут же найдя на что перевести тему, спросил Джисон. — Бабушка, блин, с этим вареньем уже достала! И ведь не скажешь, что я терпеть его не могу, она обидится… так что, есть?       Призадумавшись, Сынмин покачал головой.       — Я не фанат сладкого, но, если хочешь, могу проводить до ларька… он тут единственный.       Джисон тут же подорвался со стула, чуть не падая, и радостно кивнул. Сынмин сделал последний глоток чая и направился за соседом, который уже успел выбежать из дома. На пороге рука быстро юркнула в карман его городской куртки. Достала пару скомканных бумажек. И тут же спрятала их в шортах.       — Далеко без меня собрался? — с привычной в голосе иронией спросил Ким, подходя к Джисону, который вертелся вокруг себя, не зная в какую сторону идти.       — Веди уже, умник.       Июньское жаркое солнце сопровождало их всю дорогу, из-за чего Хан начал ворчать:       — В городе никогда так не пекло. Да меня скоро солнечный удар хватит! Нет, вот что бы ты делал, если бы я сейчас перегрелся? Потому что я уверен, бабушка бы начала на меня ворчать, типа почему я разлегся посреди дороги, да ещё в её любимой футболке! Кстати, я её все-таки отстирал от газировки, смотри, как новенькая. Ты бы знал, как долго я тёр её этим дурацким мылом! У меня все пальцы стёрлись! А ведь я мог попросить бабушку просто закинуть её в стиралку. Но она и так была злая, к ней приблизиться означало верную смерть. Кстати, меня пугают здешние стиральные машинки, они будто из другого века! У тебя тоже такая странная железная бочка без закрывашки, которая стирает громче, чем отец храпит? В общем, я даже подкинуть футболку не смог, мне было страшно к ней приближаться. Я серьёзно, может, это какой-то видоизмененный вид пыток из средневековья?       Прерывая быстрый поток мысли Джисона, Сынмин молча снимает свою кепку и надевает её на голову соседа.       — Доволен?       Хан не может скрыть глуповатой улыбки, но тут же, чтобы не выдать себя, продолжает свою тираду:       — Был бы доволен, если бы у тебя не была такая маленькая голова, — он фыркает и снимает кепку, чтобы ослабить регулировку на затылке. — Ты поэтому такой занудный? Да она же просто на мозги давит!       — Кого ты сейчас назвал занудным? — переспросил Сынмин, прищурив глаза. — А ну-ка повтори.       — О, нет, — театрально схватившись за сердце и положив тыльную сторону ладони на лоб, вздохнул Хан. — Я задел твою тонкую душевную организацию?       Пихнув парня в плечо, Сынмин вдруг сорвался с места.       — А что ты будешь делать, если я убегу? — крикнул ему Ким, развернувшись лицом с яркой, почти озорной улыбкой, а потом повернулся обратно, точно зная, что Джисон помчится следом.       И он побежал. Побежал, думая о том, что хотел бы увидеть чужую улыбку ещё раз…       — Фух, в следующий раз предупреждай о таких забегах! Я сейчас легкие выплюну, — пытался отдышаться после «догонялок» Хан, когда они уже стояли рядом с магазином.       — Буду знать, что у тебя плохая выносливость, — хмыкнул Сынмин.       — Ещё одно слово, и я заставлю нести меня на руках весь путь обратно, — Хан попытался сделать свой голос более грозным, но, кажется, на соседа большого впечатления это не произвело.       Магазин не оправдал ожиданий Джисона: небольшое помещение два на два, где большую часть пространства занимает касса (в виде обычного стола) и пару холодильников с напитками.       — Хочешь что-нибудь холодное? — с энтузиазмом, разглядывая газировки, спросил Хан. — А то ты сжарил меня своим чаем!       Сынмин молча открыл холодильник и достал зеленый Липтон.       — Никогда не видел людей настолько помешанных на чае, — пробурчал парень, пытаясь достать с верхней полки баночку Колы.       Усмехнувшись, Ким ногой подтолкнул ему небольшую табуретку. Джисон хотел возмутиться, но не найдясь, что сказать, просто показал Сынмину язык и достал нужный напиток.       Пока Хан тщательно выбирал какие бы шоколадки он взял, Сынмин успел оплатить Липтон и выйти на улицу, ведь в магазин зашли ещё несколько покупателей, и толпиться всем в одном маленьком помещении было неудобно.       Довольный, держа в одной руке колу с шоколадкой, а в другой мармеладки для Сынмина (Джисон очень надеялся, что их-то он любит), парень подошёл к «кассе». Не очень дружелюбная на вид кассирша посчитала стоимость на калькуляторе и повернула его к парню.       — По карте.       — Терминал не работает, — цокнув, небрежным тоном бросила женщина. Когда увидела замешательство парня, голос стал ещё более склизким. — Чего стоим? Оплачивать будем? Не задерживай мне тут очередь.       Опешив, Хан заторможенно кивнул и стыдливо стал убирать всё на место. Он почувствовал на себе чужие взгляды и, окончательно растерявшись, чуть не уронил банку с Колой.        Из магазина Джисон вышел совсем поникший: плечи сгорблены, а на лице вместо привычной беззаботной улыбки поджатые губы и слегка нахмуренные брови.       Видя такую резкую перемену, Сынмин понял всё без слов.       — Подожди здесь, — быстро кинул он и вернулся в магазин, взял ту же Колу, что и Хан и, выждав очередь, спросил ровным тоном:       — Что ещё хотел купить тот парень, который пришёл со мной?       — Химозу всякую, — таким же пренебрежительным тоном ответила продавщица.       — А конкретнее?       Женщина указала на криво и поспешно сложенные Ханом мармеладки и шоколад. Сынмин молча взял их и оплатил скомканными деньгами из кармана шорт.       — Ты не говорил, что любишь мармелад, — попытавшись отвлечь Джисона, заметил Ким.       Хан, всё ещё не веря своим глазам, неловко бормотал какие-то благодарности с порозовевшими щеками.       — Я всё верну! И это ну… короче эти мармеладки я тебе хотел взять…да…       — Да забей, — Сынмин слегка подтолкнул его вперёд. — А за мармелад спасибо, я его люблю.                               ***       — Мы пойдём собирать в итоге гербарий? — спросил Джисон, доедая шоколад и допивая Колу. — Знаешь, я лес вообще не очень люблю, букашки всякие, путина… о, паутина! Это просто отвратительно, я как-то раз, когда маленький был, с родителями пошёл по грибы и прямо лицом в эту тупую паутину вляпался! Брр, до сих пор противно. Кстати, а тебя часто терроризировали на грибы? Меня каждую осень! Я до сих пор терпеть не могу дождь. Мама постоянно что-то там затирала про грибные дожди и бла-бла-бла, а потом моя маленькая копия в резиновых сапогах на пару размеров больше мучалась в сыром лесу. У-у-у, нет, не хочу вспоминать, а то снова начнут кошмары сниться. — Поморщился Хан. — Ты прикинь вообще! Настолько этими грибами запугали, что они потом во сне со мной с топорами гонялись, типа ты нас сорвал, а теперь мы сорвем тебя! Так что там на счёт гербария?       — Меня лесом не запугивали, я любил сам по нему гулять. Поэтому я защищу тебя от злодеев-грибов, и мы соберём тебе такой гербарий, что биологичка в обморок грохнется, — усмехнулся Сынмин. — Только подожди, я за камерой схожу. А, и ещё оденься в закрытую одежду.       — Зачем? Там же жара! У меня из закрытого только свитер, ты хочешь извести меня? Эй! Сынмин!       Но парень уже ушёл наверх. Фыркнув, Джисон недовольно поплёлся к себе, чтобы переодеться.       Теперь, когда они оба были во всеоружии: Хан в забавном свитере с человеком-пауком и немного большими ему штанами и Сынмин с белой камерой и корзинкой в руках — можно было выдвигаться в путь.       — Зачем тебе корзинка? — наконец полюбопытствовал Джисон.        Весь путь он всячески кружился вокруг Кима. То подпрыгивал, то шёл задом-наперёд, артистично изображая лунную походку Майкла Джексона, а вместо легендарной черной шляпы использовал кепку Сынмина (отдавать он её не собирается).       — Ты растеряешь половину растений, если будешь нести их в руках, — Ким всучил ему пустую корзинку. — С ней будет удобнее.       — Узнаю Зануду-Сынмина, — беззлобно поддразнил его Джисон. — Кстати! Что за модель? — Хан указал на камеру. — А, нет, стой! Я видел её, камера для влогов. У меня сестра мелкая как-то раз её на день рождения выпросила, мол, блогером хочет стать. А где твой скрытый канал? Почему не показывал? Я бы подписался!       — Нет у меня никакого канала, — пробурчал Сынмин. — Она просто лёгкая, так удобнее. Да и у неё матрица один дюйм, ширик двадцать миллиметров…       — Э-э-э… а теперь можно на человеческом?       — Ну матрица это, грубо говоря, размер «глаза» камеры, чем он больше, тем лучше видит, в темноте особенно, — начал вкрадчивым голосом объяснять парень. — А вот ширик — это угол обзора. Двадцать миллиметров – очень широкий. То есть если я буду снимать пейзаж, что чаще всего и делаю, то смогу захватить всё.       — Значит, она может снимать в темноте?       — Скорее в сумерках или в тени…       — Круто! — перебил Джисон, сделав вид, что понял всё, о чём впервые так увлечённо рассказывал сосед. — А меня пофоткаешь? — С энтузиазмом спросил он.       — Посмотрим, — уклончиво ответил Ким.        Сынмин никогда не фотографировал людей, но почему-то мысль «сохранить» Хана в памяти такого дорогого ему фотоаппарата не казалась ему плохой, даже… нравилась.       — А почему именно фотография? — не унимался Джисон. — Давно фоткаешь? А почему камера белая? Ты любишь белый? Кстати, какой у тебя любимый цвет? А что ещё фоткаешь кроме пейзажей? Нет, я все-таки предлагаю меня тоже сфотографировать. Вот когда-нибудь ты заведёшь канал, и я стану его лицом! Я шучу если что… но я бы правда подписался! А почему не заведешь канал? А ты кому-нибудь показываешь снимки? Мне покажешь? Это твоя единственная камера? Первая? Сам купил? Долго копил? Офигеть, Сынмин, блин, почему раньше не рассказывал?       — Во-первых, я фотографирую, — поправил его Ким и начал неспешно отвечать на всё свалившиеся на него вопросы…       — Да ты не просто Зануда-Сынмин, ты целый Философ-Зануда-Сынмин! — заключил с яркой улыбкой Джисон после целой лекции от соседа.        Так они и дошли до опушки. Хан неуверенно остановился.       — Может, не пойдём? Поздновато уже…       — Наоборот, золотой час, — Сынмин сделал первый шаг, дожидаясь Джисона.       — А?       — Это первый час после восхода и последний час перед закатом. У нас почти наступил второй вариант.       — У меня голова скоро взорвётся от твоих умных слов и терминов, — пробурчал Джисон, нехотя ступая в лес за ним.       — Пока час не наступил, давай я помогу тебе с гербарием, соберём сначала сорные…       — Ещё одно умное слово и первым экспонатом в моём гербарии будет Ким Сынмин, — возмущенно ворчал Джисон над ухом склонившегося над землёй соседа.       Поставив корзинку между ними, Хан начал делать вид, мол тоже всё понимает и ищет что-то там сорневое… сорновое… но ему это быстро наскучило. Взяв, первый попавшийся сорняк, он кинул его в корзину, а на заранее заготовленной, скомканной от пребывания в кармане бумажке быстро чиркнул «сорвал у тропинки, было много комаров и один страшный паук на ноге Сынмина. Решил не говорить ему об этом, вдруг он случайно стряхнет его на меня… меньше знаешь – крепче спишь.»       Мучения Джисона по ощущениям длились целую вечность: они по очереди складывали в корзинку всякую зелень (причём зелень Сынмина была красивее, но это только потому что ему помогал сидящий на ноге паук), разделяя её бумажками, чтобы не перемешались, что, кстати, тоже было идеей Кима.       Только вот, погрузившись с головой в возмущения и собирательство растений, Хан совсем не заметил, как его возмущенно-страдальческий профиль исподтишка сфотографировал Сынмин.       А после Джисон ещё целый час ходил хвостиком за соседом, пока тот «ловил» нужный кадр. Зато весь этот час Хан мог бессовестно грузить Сынмина своими бесконечными мыслями и историями.       К концу их прогулки, Ким вдруг окликнул Джисона и попросил закрыть глаза.       — Ты собираешься убить меня и закопать? Согласен только если вместе с гербарием!       — Просто закрой глаза, — пробурчал парень. — И рот открой. — Предвосхищая чужие возмущения, он более настойчивым тоном повторил. — Просто открой.       Джисон мысленно повозмущался, но послушно открыл рот. И сразу пожалел. Парень почувствовал странно-неприятное ощущение во рту и сразу открыл глаза. Бесстыдник Ким Сынмин, не скрываясь, смеялся, держа в руке одуванчик, верхушку которого Джисон яростно пытался выплюнуть.       — Попадифь мне на глафа, Ким Сынмин! Тефе не жить! — пытался хоть как-то возмущаться Хан с набитым ртом.       Успокоившись от смеха, парень похлопал его по спине, якобы помогая выкашляться.       — Мне нужно было скрасить твою грустную мордашку, ты бы видел своё лицо! — шутливо поддразнивал его Сынмин, выводя из леса всё ещё возмущенного Джисона.       Они распрощались у ворот Хана, пообещавшего, что обязательно припомнит шутку, и поблагодарившего за помощь с гербарием.       — Поможешь завтра всё это засушить и всё такое… — под конец попросил Джисон.       — Без проблем, — кивнул сосед и, помахав на прощанье, ушёл домой.       Только переступив порог, Сынмин тут же почувствовал аромат с кухни. Тусклая лампа была единственным источником света в небольшом помещении. Бабушка, словно чувствуя, что внук сейчас придёт, стала раскладывать любимую еду парня по тарелкам и разливать тёплый чай. На краю стола неторопливо горела спиралька, отпугивающая комаров, которые скорее попадали в клейкую ловушку для мух (Джисон в неё тоже уже два раза попался).       — Привет, — ласковым голосом сказал Сынмин и сел за стол.       Подкладывая в тарелку внука побольше салата, бабушка любопытным, немного ехидным голосом поинтересовалась:       — Чем занимался весь день? Я тебя почти не видела после обеда.       — Мы с… — на мгновение Сынмин запнулся, задумался, но, вспомнив доверчивое лицо Джисона с закрытыми глазами, продолжил увереннее, хоть и тихо, чтобы никто кроме бабушки не услышал. — Мы с другом сегодня ходили в лес. Я наконец-то опробовал камеру…       И так начал он свой неторопливый, но искренне увлекательный и полный, может, и тихих, но настоящих эмоций рассказ. Именно так в одной маленькой деревушке, небольшом доме и крохотной кухне зарождалась их история.