Моя плёнка вся в твоих улыбках

                  Два года назад.       Они заговорили впервые только через неделю после первого пойманного взгляда. Хенджин со стороны выглядел недоступно, а Сынмин был слишком труслив, чтобы подойти первым. Они тайком переглядывались, будто каждый боялся признаться себе, что хотел сблизиться. Заговорили случайно. Когда Ким из-за вспотевших ладоней уронил бутылки с водой, которые набрал в общем колодце.       — Меня зовут Хёнджин, — уверенно произнёс парень, поднимая одну из пятилитровок.       — Сынмин.       — Я тебя провожу.       И так под солнцем июня зародилась их дружба. Те, что раньше казались друг другу недоступными, со стремительным рвением становились всё ближе и ближе. На речку, в лес, в гости… Везде ходили вместе. Пили из одной бутылки, делили фруктовый лёд и даже пробирались в ночи на чужой участок с помощью пня.       Днями напролёт изучали лес, составляли карты и царапали знаки на деревьях. Казалось, они понимали друг друга без слов. Их дружба проросла корнями глубоко в землю, и ничто не могло их разделить. Или так только казалось Сынмину?       — На соседней улице приехала новая девочка, ты её знаешь? — в одно утро заявился Хёнджин на пороге друга.       — А ты хочешь познакомиться? — отбиваясь ото сна, пробормотал Сынмин со слипающимися глазами.       Хёнджин с энтузиазмом закивал.       Её звали Хван Йеджи. Выше их на полголовы, с яркой улыбкой и голубыми глазами.       — Почему ты проводишь с ней время больше, чем со мной? — они втроём смотрели какую-то программу про путешествия, которую Сынмин терпеть не мог, на старом бабушкином телевизоре в доме Йеджи. Под незамысловатым предлогом он вытянул друга на улицу. Поговорить.       — Что ты имеешь в виду?       — Не притворяйся тупым, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — Сынмин подошёл к нему почти в плотную, смотря строго в чужие глаза снизу вверх.       — Она просто наша подруга, в чём проблема? — Хёнджин нахмурил брови, ему не нравился чужой тон.       — «Просто подруга»? Да вы постоянно вместе сюсюкаетесь! Я чувствую себя третьим лишним.       — Не выдумывай, пойдём обратно, — Хёнджин взял друга под локоть и потащил в дом.       — И вот снова ты торопишься к ней! — Сынмин вырвался из чужой хватки, волосы растрепались.       — Я понять не могу, ты ревнуешь или что? — он остался стоять в полуобороте от друга.       — Я… — Ким хотел было что-то сказать, но все слова застряли в горле. — Э-э, да ничего я не ревную! К такому придурку как ты только такой же придурок ревновать и будет.       — Так, я придурок значит? — Хёнджин резко развернулся. — Да что с тобой не так?       — Со мной не так? При ней ты строишь из себя грёбанного принца, — Сынмин тыкнул ему в грудь. — Весь такой правильный, ухоженный. Не смеешься над моими шутками и шепчешься с ней, пока я сижу рядом как какой-то изгой. Просто признай, что ты променял меня на неё!       Хёнджин задохнулся от негодования и возмущения.       — Пошёл ты, Ким Сынмин, — он пихнул его плечом и быстро скрылся в доме. В глазах отчего-то защипало.       Спустя два дня они пересеклись в магазине. Хёнджин оплачивал два их любимых мороженных, пока Йеджи на улице сторожила велосипеды. Что-то в груди Сынмина кольнуло, и он сделал вид, что не знает их обоих, но когда Хёнджин направился к выходу, перехватил его за плечо и прошипел:       — Верни велосипед, что ты у меня одолжил. Сейчас же.       Хвана застигли врасплох. Он перевёл на «друга» неверящий взгляд, который похолодел за считанные секунды. С особой грубостью спустился по трём хлипким, деревянным ступенькам и чуть ли не швырнул в него красный, покоцанный велосипед:       — Да на здоровье.       И увёл под руку ничего не понимающую Йеджи прочь.       С каждой их следующей встречей желчь между ними сочилась всё более и более густая. Пока перед отъездом разозлённый Хёнджин не выхватил из рук бывшего друга старенькую мыльницу и не разбил её ногой о камни на дороге.       В тот момент Сынмин осознал, что действительно его ненавидит.                         Сейчас       Всю ночь он не спал. Сидел на кровати рядом со отключившимся Джисоном и держал его ладонь в своих руках, будто боясь, что тот исчезнет, стоит Сынмину отпустить. Правду говорят: по-настоящему начинаешь что-то ценить, только когда теряешь это.       И он действительно чуть не потерял Джисона. От этой мысли становилось не по себе.       Сынмин долго откладывал разговор сам с собой. Но сейчас понимал ярче всего: он не повторит своих ошибок дважды. Не даст Джисону уйти.       К утру Сынмин всё же задремал. Поэтому Хан проснулся первым. Стиснутый в чужих объятиях. Голова раскалывалась, но он ясно помнил весь вчерашний день. Щёки в мгновение покраснели. Он очень надеется, что Сынмин обо всём забыл или подумал, что это кошмар или ему послышалось или… Джисон не мог придумать больше оправданий. Смотря на «друга», Хан вдруг понял, что на самом деле, если бы у него был выбор, он бы точно снова сказал то, что сказал тогда на рельсах.       Джисон спустился вниз. Бабушка пропадала в огороде, поэтому ему не пришлось искать оправданий, почему он выглядит таким хмельным и помятым. Выпил стакан холодной воды и поставил чайник на огонь. Нашёл запасы человеческой мяты, кинул пару в кружку для Сынмина и устроился на табуретке.       Неуютно.       Когда Сынмин спустился с лестницы, все слова застряли в горле. Он тупо уставился на такого же помятого парня.       — Я… — голос охрипший, будто не его. — На счёт…       Вчерашняя смелость пропала как дым. Голова его не слушалась, а сердце стучало бешенным ритмом.       — Ты всё помнишь? — Сынмин, будто сейчас перед ним не робеет растерянный Джисон, спокойно налил себе в кружку кипяток.       Хан кивнул болванчиком.       — Прям всё?       — Прям всё, — увереннее. — И я не отказываюсь от своих слов.       — Тогда, кажется, я должен исполнить твою просьбу, — он развернулся к сидящему Джисону лицом и поднял его со стула.       — Какую прось…       Ему не дали договорить. Сынмин резво приблизился к чужому лицу и аккуратно, будто боясь спугнуть или сделать что-то не так, накрыл такие желанные губы своими.       Земля ушла из-под ног. Все бабочки, что он так отчаянно прятал, вырвались на волю, а коленки предательски задрожали. Джисон неосознанно накрыл щёку парня ладонью и неумело ответил на поцелуй.       Весь мир сузился до одной кухни. До них двоих.       — Охренеть, — Джисон отстранился на пару сантиметров, чтобы вдохнуть и глупо уставился на Сынмина. — Это «да»? Мы теперь типа встречаемся? Как в фильмах?       Парень не смог удержать смешка.       — Я должен был предложить тебе это после красивого признания в любви, но так тоже можно, — улыбнулся.       — Эй, нет! Я хочу услышать твоё красивое признание в любви!       — Поздно. Оно останется где-нибудь в другой вселенной, где ты более терпеливый, — Сынмин щёлкнул парня по носу. — Но да, мы теперь «типа встречаемся».       — Охренеть! Точнее, круто? Э… я не знаю, как реагировать, блин, — Джисон уставился в пол, разглядывая кривой паркет и поношенные плюшевые тапочки.       — Предлагаю тебе ещё раз меня поцеловать.       Скрип двери послышался ровно в тот момент, когда Джисон осмелился взять инициативу на себя. Парни резко обернулись. Их застала бабушка Хан.       — Ну наконец-то! — женщина всплеснула грязными от земли руками и неожиданно поспешила на соседний участок.       Джисон и Сынмин растеряно выглянули из дома. Когда чужая дверь открылась, бабушка Ким радостно воскликнула: «я выиграла! С тебя полтинник».       Сынмин рассмеялся первым.       — Они… они играли на нас? — Джисон не мог отойти от шока и возмущения одновременно. — Ты знал?       — Нет, но это смешно, — успокоившись, ответил Сынмин. Когда обе бабушки скрылись в соседнем доме, он затащил Хана обратно на кухню. — Думаю, им есть, что обсудить, а нам чем заняться.       — Похититель поцелуев, — пробурчал Джисон, но с радостью поднялся следом на второй этаж.       Весь день они провели вместе, исследуя чердак на пару с Габи, которую Сынмин выкрал из своей комнаты. Заодно он прихватил с собой диск с «Маской» и старенький ноутбук.       Ближе к вечеру они сели смотреть фильм. Джисон устроился на краю кровати, свесив ноги, между которых удобно устроился Сынмин с ноутбуком на коленях. Все полтора часа Хан одной рукой игрался с чужими волосами, а второй мял игрушку в виду сыра, найденную на чердаке. Периодически он вставлял фразочки по типу: «моё сердце при виде тебя выглядит так же», на что Сынмин показательно фыркал и закатывал глаза.       Ближе к концу фильма Джисон заметил, что парень уснул. Это ощущалось странно… слишком интимно? Он чмокнул его в макушку и как ни в чём не бывало продолжил просмотр.       — Ты так и не научил играть меня на гитаре, — протараторил Хан, как только сонный Сынмин закрыл ноутбук.       — Как давно ты пришёл к этой мысли? — парень задрал голову, чтобы увидеть чужое лицо.       — На середине фильма.       — И ты хочешь прямо сейчас?       — Да.       Сынмин кивнул и, положив компьютер на кровать, встал с пола. Уже спустя пять минут они собирали нужные вещи на чердаке дома Ким.       Сумерки освещали весь их путь до леса. Джисон впервые за долгое время снова надел кепку Сынмина, хотя луна вряд ли могла напечь ему голову. Они молчали. И это была самая приятная тишина в жизни Хана. Он осмелился переплести их пальцы.       Звёзды запечатлели этот момент. И Сынмин, сфотографировав их руки под вспышкой. Джисон сделал вид, что не заметил, уставившись на небо.       Пока Хан нанизывал остатки зефира с прошлой посиделки на тонкие веточки, Ким разжигал костёр, который в этот раз получился довольно большим. И разжигал не обычными спичками, а расклеенной наклейками зажигалкой Джисона для сигарет.       — Насколько банально говорить, что это вредно? — Сынмин настраивал гитару, но то и время отвлекался на противный дым.       — Банально и бесполезно, — ровным голосом ответил Хан, делая очередную затяжку.       — То есть я не могу никак на это повлиять?       — Да.       — Тебе неинтересно моё мнение? — Сынмин отложил гитару, уставившись на Джисона, который разглядывал свои кеды.       — Я такого не говорил, — поморщился. — Ты хочешь поссориться?       — Просто спрашиваю, — он снова берётся за гитару, стараясь выкинуть из головы произошедший диалог. — Начнём с базовых аккордов…       Джисон безнадёжен. Это были его слова, произнесённые после получаса мучений. То слишком жарко у костра, то ничего не видно поодаль от него; поэтому они сошлись на том, что Хан просто с восхищенным выражением лица понаблюдает, как Сынмин играет заученные песни.       — Мне кажется, что если бы звёзды пахли, то они бы пахли как ты, — после очередной песни говорит Джисон, разглядывая небо.       — М? — парень удивлённо отрывается от гитары. — Зная твою любовь к этим космическим телам, было бы справедливее, чтобы они пахли тобой.       — Ты портишь мне романтику.       — Ничего подобного, я её создаю, — фыркнул Сынмин, откладывая гитару. — Пальцы болят.       — Подуть? — улыбается.       — Размечтался, — после слов на пару секунд задумывается. — Давай. Это глупо?       — Всё что связано со мной ― глупость, — Джисон сел ближе и поднёс чужие ладони к своим губам.       — Ничего подобного, — только Сынмин хотел начать припираться, как замер.        Джисон выглядел таким нереальным, будто стоит вздохнуть ― и тот исчезнет. Но в то же время до щемящего чувства в груди правильным.       — Ты правда подружился с Хёнджином? — он так долго терзался этим вопросом, что в любой бы ситуации в его представлении это было бы не к месту. Но Сынмин решил, что лучше выбрать «сейчас» чем «никогда».       Хан не отрывался от своего занятия, но параллельно глубоко задумался.       — Думаю я никогда не дружил с ним по-настоящему, — спустя время подал голос парень и заглянул Сынмину прямо в глаза. — Я приходил к нему, когда мне было плохо, но получал только молчание и пачку сигарет, чтобы «расслабиться». Возможно, он просто не умеет проявлять внимание по-другому. Но я… наверное они были быстрой заменой тебе, когда я впервые что-то почувствовал и сильно этого испугался. — Он выдохнул. — Не верю, что я сказал это вслух.       Сынмин прикусил щёку, обдумывая сказанное.       — Но с Йеджи, кажется, мы нашли общий язык. Она мне стала как старшая сестра. Как-то раз…       Неожиданная ревность поднялась лапами склизкими и несуразными откуда изнутри. Он пытался подавить её и вслушаться в рассказ, но чем больше Сынмин сопротивлялся, тем сильнее и всеобъемлющее она становилась. Заливала неправильным и грязным свинцом руки и грудь, глаза и уши. Он настолько утонул в этом чувстве, что не сразу почувствовал, как Джисон теребит его по плечу.        Только вот к кому на самом деле он её испытал? К Хану или…       — Всё в порядке? — Джисон выглядел обеспокоенно.       — Да, просто задумался, — отмахнулся.       — Я знаю способ как разогнать твои мысли, — парень хитро улыбнулся. Не успел Сынмин и слова произнести, как Хан накрыл его губы своими в нежном поцелуе.       И ему действительно стало легче. ***       — Будем учить тебя плавать.       Открыв глаза, первым, что увидел Сынмин, стало улыбчатое лицо с синей макушкой.       — Чего? — он сел и тупо уставился на чрезмерно вдохновлённого Джисона.       — Мы идём учиться плавать.       — Нет, — Сынмин окончательно проснулся и снисходительно, как на дурочка, глядел на парня.       — Это был не вопрос, — прежде чем возмущенный Ким успел что-то ответить, Джисон захлопотал. — Мы пойдём туда, где делали костёр. Там мелко.       — Нет.       — Я куплю тебе годовой запас чая.       — Не-а.       — Заберу Габи и буду полностью за ней следить и убирать.       — Ответ тот же.       — Я перестану тебя целовать, — Джисон изящно закрыл рот возмущенному Сынмину. — Всё, пойдём уже.       — Это грязная манипуляция, — запротестовал парень, когда его потащили за руку к лестнице. — У меня даже плавок нет.       — Там жарко, шорты быстро высохнут.       Сынмину ничего не осталось, как покорно следовать за улыбающимся Джисоном. Когда настало время заходить в воду, он (уже без футболки и кроссовок) остановился.       — Ты меня не любишь, — он жалостливо посмотрел на Хана, надеясь, что тот сдастся.       — А если меня схватит злой краб и потащит на дно? Ты должен суметь меня спасти, — Джисон вошёл в воду по щиколотки и взял руки Сынмина в свои.       — Крабы тут не водятся.       — А я про того, что из губки-боба, — он глупо улыбнулся. — Ну пожалуйста.       Сынмин прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Выдохнул. Джисон медленно повёл его в воду. Ким не смел поднять веки, поэтому ощущения обострились. Прохлада окутала сначала икры, пробираясь всё выше и выше, пока не достала до груди. Он резко затормозил.       — Дальше не пойду, — Сынмин открыл глаза и сразу увидел чуть ли не светящиеся от счастья глаза. — Как мало человеку нужно для счастья.       — Я тобой горжусь! — Джисон обнял его и незаметно отступил ещё на шаг. — Я когда учился плавать, кажется, где-то месяц дальше живота не заходил.       — Ты ужасно тактильный, — Ким подвис от прикосновения кожи к коже. Раньше он обнимал парня, только когда на двоих были надеты футболки. Сейчас это казалось чем-то интимным. Личным.       — Это претензия? — ещё шаг назад. — Я думал ты понял это ещё в первый день нашего знакомства.       — Это констатация факта.       В ответ парень показал язык, и только в этот момент Сынмин понял, что что-то не так. Он не чувствует дна.       — Какого хрена, Хан Джисон? — Ким вцепился в чужие плечи так сильно, что оставил следы-полумесяцы от ногтей. — Ты обещал, что тут мелко.       — Ложь во благо… — встретив осуждающий взгляд, он попытался успокоить его поглаживающими движениями по спине. — Всё хорошо, видишь? Я тебя держу.       Хватка не ослабла и глаза не перестали смотреть менее укоризненно, но Сынмин старался не паниковать, зная, что от этого будет ещё хуже. Чужие руки медленно блуждали по всему телу, отвлекая внимание, и через пару минут он ощутил странную в такой ситуации лёгкость. Полностью доверившись парню, он почувствовал, что помимо рук его ещё держит и вода, до этого никогда так не делавшая. Сынмин неверяще уставился на спокойную полупрозрачную гладь.       — Это…       — Видишь, ты плаваешь! Ну почти сам, — в голосе читался восторг и детская радость.       — Только не отпускай.       — И не собирался.       Когда достаточно нарезвились в воде после игр «кто кого обрызгает сильнее», они вышли греться на берег. Греясь под жарким августовским солнцем, Джисон вдруг спросил:       — Что будет, когда мы уедем?       — Начнётся учёба, — Сынмин прятал лицо за кепкой и не собирался отрываться от загорания.       — Нет, я имею в виду, как мы будем общаться? — Джисон ущипнул парня за бок, чтобы привлечь внимание.       — Ай! — он убрал кепку и недовольно уставился на парня. — Как и здесь, мы ведь в одном городе.       — А если мы живём далеко? Я не вынесу без ежедневных объятий.       — Распечатай на подушку мой портрет, — Сынмин попытался говорить с серьёзным лицом, но не выдержал и засмеялся, когда Джисон пихнул его в бок. — Не думай об этом сейчас, у нас ещё две с половиной недели до отъезда.       — Две, — поправил Хан. — Я уезжаю раньше.       — Значит будешь встречать мою электричку в городе.       Каждый следующий день был новым приключением. Они просыпались вместе (чередуя ― один день в доме Джисона, другой у Сынмина), проходили с Габи и камерой сотни шагов: то по лесу, то по деревне. Успели найти доски с инструментами, кучей нужного мусора в гараже и сделать небольшое убежище у дерева, где проводили постепенно становившиеся холоднее дни. Смотрели фильмы со старых дисков Сынмина и слушали музыку с кассет. Наблюдали за звёздами, придумывали свои созвездия и оставляли россыпь поцелуев на лицах друг друга.       В один день Джисон решительно настроился вернуть свой цвет волос, признавшись, что ему совсем не нравится синий, и он напоминает себе подростка-эмо. Сынмин в покраске ничего не смыслил, но не был приятно удивлён, когда на пороге дома увидел Йеджи.       Её пригласил Хан со словами, раз та смогла покрасить его в синий, значит сможет и вывести его. весь день Сынмин кусал губы, стараясь отделаться от ощущения, что девушка к Джисону слишком близко и слишком долго массирует кожу головы, нанося какой-то там специальный шампунь.       Он держался на мысли, что если бы не она, то он не узнал бы, что Хан на рельсах и не смог бы прийти вовремя. Это помогало несильно.       После уговоров, Джисон согласился подкрасить волосы в рыжий: они при всём желании не смогли бы вернуть такой же яркий родной цвет. К концу дня, когда Йеджи ушла, Сынмин завалил парня комплиментами и вдоволь наигрался с локонами.       В день перед отъездом Джисона на деревню свалился ливень. Вода стояла стеной и Хан недовольно, как кот, прятался в доме своего парня.       — Хочу тебе кое-что показать, — Сынмин сбегал на второй этаж и принёс камеру.       Он включил её и открыл галерею. Джисон с интересом примостился к боку парня, обнимая его за руку.       Он сам не заметил, как открыл рот. Столько фотографий исключительно него на священной камере Сынмина, на которую он боялся даже подышать.       — Это... это так... — глаза заслезились. — Ты самый глупый и невероятный человек на планете, понятно?       Парень гладил чужую спину, пока тот прятал своё лицо в его плече.       — Почему ты так не любишь дождь? — спустя пару минут спросил Сынмин, отложив камеру на столик, где стоял остывший чай.       — Мокро, сыро, бе, — Джисон по-прежнему крепко прижимался к Киму, будто хотел задушить его собой.       — Я просто обязан тебя переубедить, — парень выпутался из хватки и потащил за обе руки Хана на улицу.       Быстро включив в телефоне первый попавшийся скачанный трек, он под недовольные протесты вытащил его под дождь. Вода мгновенно пропитала лёгкие футболки и остальную одежду. Они, босые, переплелись ногами в траве.       — Ты умеешь танцевать? — перекрикивая дождь, спросил Сынмин.       — Это последнее, что я собираюсь делать под дождём, — упрямо в ответ крикнул Джисон. Но руки, не слушаясь мозг, нашли чужую талию, и он сдался. — Как я понял, ты не умеешь, поэтому я буду вести.       Со стороны это выглядело глупо, неловко и по-детски неуклюже. Но Сынмин был искренне счастлив, когда кружился под дождём за руку с любимым человеком. И, хоть он не умел читать мысли, сердце и чужой громкий смех ему подсказывали, что Джисон тоже.       Все те три дня, что они были порознь Хан звонил парню каждый вечер и, несмотря на ужасную связь, не затыкался по несколько часов.        К счастью обоих, совсем скоро Сынмин тоже вернулся и попал под тираду объятий.       А где-то в лесу осталась криво вырезанная надпись «Д + С = ♡».                         The end.