Моя плёнка вся в твоих улыбках

      Проснулся Сынмин от ощущения тёплой руки на своём плече. Джисон, лежащий у стенки, по-прежнему спал. Обернувшись, парень увидел бабушку Хан. Она мягко улыбнулась и жестом указала идти за ней. Спросонья Сынмин не ориентировался в пространстве, из-за чего чуть не упал на лестнице. Казалось, это самое тихое утро за последний месяц.       Наконец, добравшись до кухни живым, Сынмин уселся на стул. Сквозь окно просачивались лучи солнца. Падали на стол с сахарницей. Неприятно слепили глаза. Руки неосознанно теребили завязки на шортах. В груди кололо какое-то неприятное предчувствие, но мысли разогнал тихий женский голос:       — Я очень рада, что Джисон нашёл такого хорошего друга как ты…       Не понимая к чему та клонит, Сынмин тупо кивнул. Бабушка Хан, словно не хотя смотреть в его глаза, неторопливо переставляла вещи на кухонном столе.       — Он наверняка будет злиться, — женщина бурчала себе под нос. Было трудно поймать каждое слово: они разлетались по кухне как пылинки. — Но я вижу, что вы близки. И мальчик ты хороший…       Она села напротив, но в глаза всё равно не смотрела. Вместо этого очень заинтересованно ковыряла грязь на чистой скатерти.       — Когда Джисон помладше был, я жила в квартире напротив. Эта дача пустая была, ни огорода, ни бани… но сейчас не об этом, нет… — женщина замолчала. Нехотя продолжила только спустя секунд десять. — Он часто ходил ко мне… жаловался и на родителей, и на сестер. Вроде простые детские капризы, а у меня каждый раз сердце кровью обливалось. А на свой десятый день рождения… — Пауза. Давящая, склизкая. — Снова ко мне прибежал. Зарёванный весь. С того дня отказался праздновать… пусть про это он уже тебе сам расскажет. Но к чему я всё это. Этот день был ровно шесть лет назад.       Повисла глухая тишина.       — Какой торт он любит? ***       Тяжёлые биты громкой музыки из колонок достигли его кровати. Хотя назвать кроватью то, на чем деревенская мелюзга устраивала себе батуты было сложно. Джисон открыл глаза. Громкая музыка? В этой глухомани?       Подбежав к окну, он увидел две большие чёрные машины. Из открытых крыш выглядывало с десяток подростковых тел. Они остановились у коттеджа. Единственного на всё село. И очень богатого. Джисон аж рот раскрыл от восторга. Наконец-то будет компания кроме Сынмина.       Он осёкся. Мысль показалось какой-то злой и неправильной. А где, собственно говоря, Сынмин?       Электричка, особенно пустующая, всегда казалась ему чем-то особенным. Возможно, он даже хочет как-нибудь прокатиться вместе с Джисоном.       На экране телефона висит непрочитанное сообщение, адресованное матери. Их переписка не отличается разнообразием: упрёки в сторону Сынмина и повторяющиеся просьбы денег в ответ. Он выключает телефон и прикрывает глаза. Совсем не хочется думать, что скоро придётся вернуться к городской жизни. Больше не будет оправданий, что нет интернета. Не будет тишины (хотя с Джисоном её тоже негусто, но всё же). Но до города ещё час, а значит он может сполна насладиться музыкой в наушниках и стареньком плеере. И пересмотреть фотографии Джисона на его камере и одну новую, которую он сделал, когда Хан спал. Эти пластыри выглядели на нём так правильно и естественно, что казалось, будто он ходил с ними всегда, и Сынмин не мог не запечатлеть их на плёнке.       Интересно, тот ещё спит?       Джисон нашёл себя в затхлом смеси воздуха и дыма сигарет. Всё знакомство прошло так быстро и спонтанно, что не успел он оглянуться, как один из парней, представившийся Хёнджином, сейчас подливал в его стакан алкогольный мохито. Новый друг походил на модель с какого-нибудь откровенного журнала: три верхние пуговицы рубашки расстегнуты, длинные волосы небрежно рассыпались по лицу, а пухлые губы то и дело растягивались в похабной ухмылке.       — Восемнадцать-то хоть есть? — перекрикивая музыку, поинтересовалась девушка, сидящая по другую руку Хёнджина. Кажется, её имя Йеджи.       — Тебе самой нет, — съязвил в ответ парень, не дав Джисону ответить.       — А я и не пью.       — Да ладно тебе, главное, чтоб не тринадцать, — Хёнджин повернулся к Хану. — Не тринадцать ведь?       — Нет.       — Ну вот и отлично. А её ты не слушай, она та ещё зануда.       Цокнув, девушка ударила Хёнджина по плечу. Вместо реакции он невозмутимо закурил очередную сигарету.       Несмотря на то, что за окном стоял полдень, здесь всё ощущалось совсем по-другому. Из-за блек-аут штор и какой-то специальной подвески атмосфера походила на элитный клуб, хотя Джисон в таких никогда не бывал. Из-за громкой музыки закладывало уши. Он огляделся: рядом с кухонным столом стояла небольшая разношерстная компания, кажется, они на что-то играли и пили шоты; один невысокий парень стоял в углу и с кем-то переписывался, Джисон невольно задумался, что если бы Сынмин и ходил на вечеринки, то делал бы так же. И ещё куча абсолютно разных людей, которые хоть и были все в одном зале, но как будто находились в своих небольших мирках.       Но больше удивляло насколько же по-разному они выглядели. Кто-то с белым лицом и огромным начёсом, кто-то в балахонах и кучей странных косичек, вечернем платье, обычной одежде, гавайских рубашках, и Джисон мог бы ещё часами их рассматривать, если бы его не отвлёк голос Хёнджина:       — А что с ногами?       Хан сначала и не понял, что тот имел в виду, но когда опустил взгляд стало как-то неловко. Даже стыдно. Вот он с глупыми детскими пластырями по всем ногам во взрослой компании… руки неосознанно потянулись закрыть хотя бы те, что на коленях, но теперь его отвлёк голос Йеджи:       — А как по мне очень даже мило.       Он тупо кивнул. С каждым вздохом прокуренного воздуха он всё больше ощущал себя непричастным. Наверное, так всегда в больших компаниях? Хочется что-то сделать, чтобы заметили, чтобы ты не сидел как молчаливый болванчик рядом с крутым парнем, а именно так в его глазах выглядел Хёнджин. Джисону всегда хотелось так же. Чтобы обратили внимание. Чтобы он чувствовал себя нужным. Интересным. Чтобы к нему тянулись, уважали, хотели познакомиться поближе.       Кажется, у него наконец выпал такой шанс. Он его не упустит.       Солнце садилось за горизонт, когда Сынмин постучал в соседскую дверь. Всё-таки с тортом лезть к окну не очень удобно, хотя выглядело бы эффектнее. С противным скрипом дверь отворилась. На пороге стоял Джисон. Его рыжие волосы спутались, а вид был помятым.       — Всё хорошо? — насторожившись, спросил Сынмин, пряча торт за спиной.       — Да… спал весь день. А ты где пропадал? Я тебя не видел! — Хан в мгновение оживился.       Вместо слов, парень достал торт.       — С днём рождения?       — О… — Джисон подвис, тупо уставившись на торт. — Откуда ты узнал? — Стушевался.       — Считай, что я что-то по типу доброй тёти-феи, только вместо тыквы торт.       — Ненавижу тыквы, — улыбнувшись, ответил Хан и впустил Сынмина в дом.       Они сидели на втором этаже. Джисон уплетал шоколадный неразрезанный торт ложкой прямо с середины. И из любого другого места откуда хотел.       — Всегда мечтал так сделать… считаю, что резать торты ― это преступление.       Сынмин молча сидел рядом, с тихой улыбкой наблюдая за другом. Хан вдруг как будто о чём-то вспомнил и, бросив «я мигом», сбежал по лестнице на первый этаж. Вернувшись, всучил другу ложку.       — Ешь.       — Но ты ведь хотел…       — Я сказал ешь. Всё равно один всё не съем.       В комнате повисла комфортная тишина. Сынмину нравилось, что они могли молча сидеть рядом друг с другом и не давиться от неловкости. Спустя время Джисон заговорил.       — Обычно я не праздную дни рождения… — он лежал на бедрах Сынмина, облизывая ложку, и смотрел в потолок.       — Я знаю. Почему?       — Ну… — на пару секунд снова стало тихо. — Это прозвучит, наверное, по-детски. На одном из моих дней рождений вечно работающий отец забыл про меня, а сестры съели весь торт. Я жутко на них всех обиделся и решил больше не праздновать. Вот и всё.       Сынмин понятливо замычал.       — И молчишь, — фыркнул Джисон. — Я думал мы типа по очереди делимся откровениями и всё такое.       — Я одновременно люблю и боюсь одиночества, — первое, что пришло на ум, ответил парень.       Домой Сынмин вернулся сытый и довольный. Бабушка уже спала, поэтому он, как можно тише (насколько это было возможно на скрипучей лестнице), отправился в спальню.       Утро оказалось удивительно тихим. Никто не кричал, убегая от потока холодной воды, не стучался в дверь с котом в руках и даже не пробирался в комнату через окно. Сынмин в полном умиротворении совершил все свои утренние ритуалы: выпил чай с мятой, покормил кошку и почистил фотоаппарат. Вроде, так изначально и планировалось его время провождение, но сейчас без шумного Джисона всё казалось каким-то неполноценным.       Он сидел на крыльце, жуя только что собранную смородину. К середине дня парень сам постучал в соседскую дверь, но дома Джисона не оказалось. Зато он отчётливо слышал громкую музыку от ненавистного коттеджа. Вопросов о чужом местоположении не осталось, ведь он помнил, как друг хотел в большую компанию. И в этом не было ничего плохого, так ведь?       Пересеклись они случайно. Сынмин прилип к окну, выходящему на дорогу, чтобы сфотографировать закат. В этот же момент под его домом проходил Хан, украдкой взглянув наверх. Не ожидав увидеть парня в окне, он тут же повернулся обратно.       Перед тем как Джисон скрылся из виду, Ким увидел сигарету в его руках. Ночь.       Сынмин вышел подышать свежим воздухом, ему не спалось. На крыльце его дома сидел Джисон.       — Я волосы покрасил, — сухо и невозмутимо констатировал он, затягиваясь.       Скрыв своё удивление, парень пригляделся в темноте: некогда ярко-рыжие, чуть ли не светящиеся волосы сейчас казались темнее ночи.       — Чёрный?       — Синий.       — Красиво, — поджав губы, промычал Сынмин, отгоняя воспоминания, как Джисон хвастался своим родным цветом и рассказывал о неприязни к темным тонам. Ночь.       — Странная свобода… — пробурчал под нос Ким, одиноко разглядывая звёздное небо с крыльца. Ночь.       — Мне не холодно, — резко огрызнулся Джисон, когда к нему с соседнего участка подошёл Сынмин с олимпийкой в руках. Ночь.       — Я перегар отсюда чувствую.       Они стояли друг перед другом отделяемые лишь небольшим тридцатисантиметровым ограждением между их участками.       — А я не заставляю таскаться со мной как с маленьким. Если что-то не нравится ― уходи, я тебя даже не звал. Ночь.       Они пристально смотрят друг на друга. Молчат. Ночь.       Они отворачиваюстся в разные стороны. Молчат. Полдень.       Сынмин хватает Джисона, что шёл в направлении коттеджа, и тащит домой.       — Ты что творишь? — Хан пытается вырвать руку, но чужая хватка железная.       Они заходят на кухню.       — Что между нами происходит? — начинает Сынмин.       — О чём ты? — отстранённо.       Повисает тишина.       — Ты важен мне, как ты, блять, это не понимаешь? — не выдерживает парень. — Я никогда не привязывался к людям так. Я хочу быть искренним с тобой, ты важен мне! Почему ты убегаешь? Плевать, если от меня, почему ты от себя убегаешь, Хан Джисон? Я же вижу: это не ты!       — Хватит нести чушь! — крикнув, перебил его парень. — Это тот же я, что и всегда. Тебе просто не смириться с тем, что у меня есть друзья, а у тебя нет. И если бы я правда был тебе так важен, как ты говоришь, то ты принимал бы меня таким, какой я есть!       Снова тишина. А потом входная дверь с грохотом закрывается. Пошатывается старый каркас дома. Пошатывается, с грохотом разбиваясь, их идиллия. Пошатывается он сам. Горло дрёт застывший ком, из-за чего Сынмин не может выдавить из себя что-то кроме нечеловеческого рыдания. Он медленно скатывается по стене на пол.       Джисон бросил его.       Как когда-то бросила мать.       Этот день Хан определённо хочет запить и забыть. Он без спроса проходит через чужую калитку и стучит в дверь. Открывает какой-то укуренный хиппи и без вопросов впускает Джисона внутрь. Сегодня здесь было особенно шумно. Он быстро нашёл в толпе Хёнджина и сказал только одну фразу:       — Мне нужно самое крепкое, что у тебя есть.       Запивая полулитровую бутылку чачи колой (сочетание просто отвратительное), Джисон наконец стал чувствовать, что пьянеет. Хёнджин периодически забирал бутылку, чтобы тоже выпить, но вопросов не задавал. С каждым глотком реальность становилась всё более расплывчатой. Глоток. Ещё. И вот он уже на плече у Йеджи заплетавшимся языком рассказывает всё, что у него на душе.       Это ощущалось как наконец выдохнуть глубокую, режущую горло и лёгкие затяжку. Но вдохнуть чистый воздух не получалось. Он начинал задыхаться? Метафорически? Или уже буквально?       Сынмин не знает сколько прошло времени. Сколько слёз пропитало рукава олимпийки, что те стали насквозь мокрыми. Сколько мыслей душили его.        Но он знает одно: ему нужно найти Джисона и нормально поговорить. Или хотя бы просто посмотреть на него из подтяжка. Одна мысль засела в голове прочнее других. А что на самом деле значила фраза, сказанная им же в порыве чувств? Как на самом деле он привязался к Джисону? Как к другу или…       Идти к коттеджу совершенно не хотелось. Но это единственное место, где он мог найти Хана. Внутри оказалось ещё сквернее, чем он представлял. Дышать невозможно, видно плохо, уши закладывает от музыки. Как Джисон только смог находится здесь так долго?       Подойдя к первому попавшемуся парню, он задал интересующий его вопрос:       — Где Джисон?       Незнакомец нехотя обратил своё внимание на Сынмина и склизким голосом уточнил:       — Синевласка?       — Да, — заторможенно отвечает Ким.       — Недавно насиловал бутылку рядом с Хёнджином. Он там, на диване.       Хёнджин. Конечно, от кого ещё Джисон мог набраться столько фразочек и вредных привычек. Пересилив себя, Сынмин подошёл к дивану, и, не смотря на старого знакомого, повторил вопрос, который недавно задавал парню.       — Мне откуда знать, я ему че нянька? — Хван не отрывал взгляда от толпы, а когда посмотрел на говорящего, изменился в лице. Интонация стала хитрее, а гласные он растягивал нарочито медленно и отвратно. — Ты и есть тот самый его «лучший друг»?       От фразы почему-то передернуло. Он не успел ответить, чья-то рука осторожно коснулась плеча. Любая компания ему сейчас казалась лучше Хёнджиновой, поэтому он с радостью пошёл за девушкой, что поманила его за собой к выходу.       — Джисон о тебе рассказывал, — на улице разговаривать стало гораздо проще. — Много рассказывал… прости, я подслушала твой разговор с Хёнджином. Не знаю, что между тобой и Ханом произошло, но сегодня он был сам не свой. Всё твердил про какие-то звёзды и вас, честно, я вообще сути не уловила, но перед тем, как раствориться с моих глаз, он твердил про железную дорогу… я переживаю.       Плохое предчувствие, которое периодически накатывало на Сынмина, сейчас с особой резвостью дробило его грудь. Он поблагодарил девушку и пошёл в сторону путей. Ускорил шаг. Побежал.       Солнце раненым алым пятном растекалось по лезвию горизонта. Толстая подошва кед пересчитывала острые камни. Каждый нервный шаг приближал их к друг другу. Сынмин метался между невыносимым желанием его увидеть, беспокойством и обидой, ещё острому чувству предательства.       Но когда он, наконец, увидел шатавшегося на возвышенных рельсах Джисона, всё встало на свои места. Колкая обида задушилась сама по себе, как только Сынмин заглянул в чужие мутные от алкоголя глаза. На него нельзя, просто запрещено злиться.       — Я знал, что ты придёшь, — Хан не сразу, но заметил друга. И широко улыбнулся. Как ребёнок. — Я думал о тебе весь сегодняшний вечер! Сынмин, ты до одури невозможный… тебя не вытравить из меня. Как сигарный дым. Вы оба пропитались во мне! Без разрешения! Только если про сигареты я периодически забываю, то ты совсем страх потерял. Приходишь ко мне даже во снах, засранец! Не стыдно? — Джисон ходил взад-вперёд по путям, активно жестикулируя с почти пустой бутылкой в руках. — Я когда смотрю на тебя, мне кажется, что ты не из этого мира. Не бывает здесь настолько… настолько… я не знаю! Не знаю, что я чувствую и что творю… этого так много, и оно всё такое непонятное… ты с ума меня сводишь!       Из состояния я-не-могу-пошевелиться-из-за-длинного-языка-Хан-Джисона Сынмина вывел громкий гудок. Резко повернувшись, он увидел в трёхсот метрах движущийся поезд. Адреналин мгновенно растёкся по венам. Джисон, нисколько не смутившись, продолжал свою тираду.       В одно мгновение Сынмин оказался рядом с Ханом. Он схватил его за плечи и попытался оттянуть подальше от путей, но тот упрямо стоял на месте.       — Вот видишь, ты даже не слушаешь меня. Я тебе безразличен!       — Пойдём отсюда!       — Не командуй мной!       — Там поезд, Джисон!       — А мне плевать!       Гудок повторился. Поезд приближался с каждой секундой. Зрачки Сынмина расширились.       В последний момент он вобрал в лёгкие побольше воздуха и со всей дури повалил Джисона на себя. По лодыжкам пробежал ветерок от колёс перед тем, как они кубарем свалились в кусты.       Сынмин закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Не верится, что это всё взаправду. Напоминает кошмарный сон. Но вот настоящий он прижимает по-настоящему пьяного Джисона к своей груди. И оба дышат. Оба живы.       Окончательно придя в себя, насколько это возможно в нынешних условиях, Ким встал, помог подняться Джисону. Бросил мимолётный взгляд на рельсы, а там, вдребезги разбившись, растекалась бутылка алкоголя.       — Я пиздец как хочу тебя поцеловать, — на ухо, растягивая гласные, прошептал Джисон, заваливаясь Сынмину на плечо. — Поговорим об этом, как протрезвеешь... — пауза. — Сони.