Cherry Waves

Самый ужасный день в неделе. Понедельник. Расписание говно, школа говно, настроение говно. Проще и не объяснить состояние души практически каждого второго именно в этот уебанский день. Никто не хочет вылезать из-под мягкого, воздушного одеяла, что приятно давит на всю поверхность тела, согревая и успокаивая напряжённые мышцы, собирать тяжёлые вещи, выходить на улицу, что сразу окатит тьмой и прохладой утра и идти в школу или тем более на работу. Рутина надоедает, развлечений дайте. Тем не менее, Дань Хэн совершает все вышеперечисленные действия и своей привычной дорогой направляется в самое ненавистное заведение большинства подростков, в том числе и его. Воздух всё тот же, острый и холодный. Но по ощущениям более влажный, видимо скоро дождь пойдёт, лучше бы ускориться, чтобы не попасть под его мокрые сети. Вдали эхом проносятся машины, складывается чёткое впечатление, что они где-то там, далеко, за домами. На деревьях чирикают редкие мелкие птички, с крыш многоэтажных домов доносится звонкое карканье умных птиц — ворон. Наилучшее время для раздумий в одиночестве. Тихо и спокойно настолько, что ради этого мимолётного момента жить хочется. Пусть мысли посещают не только хорошие, но и о плохом думать иногда стоит. Решать проблемы, идти против системы, отстаивать свою позицию. Каждый человек проходит через те или иные трудности, чтобы заполучить свой лакомый кусочек счастья рядом с близкими людьми. И ведь не поделаешь с этим ничего, к сожалению или наоборот к счастью. «Но ведь это не повод переставать жить?».  До жути знакомый холл, коридор, кабинет классной руководительницы. Потёртые временем парты и такого же состояния стулья. Тошнотворно жизнерадостные одноклассники, заливающиеся смехом в своих небольших скоплениях. Некомфортная, но родная обстановка. С этими людьми Дань Хэн провёл восемь лет, вот уже и девятый год пошёл, всех знает поимённо. Разговаривать? Разговаривают. Общаться? Это уже совсем иное определение. Близко общается он лишь с Келусом, который, вероятно, ещё не пришёл. Ну уж нет, если этот придурок опять заболел, парню придётся одному сидеть на скучных уроках и думать о смерти без остановки. Школа — то ещё место для душевных мук. Повезло, что хоть посадили неразлучных рядом, да так, что обладатель ледяных глаз может хоть весь день любоваться пушистыми растрёпанными волосами прямо перед собой. Если он конечно объявится сегодня. Может редкие шмыги носом были не просто из-за холода. И всё-таки, если хорошенько подумать, не напрасно придумали школы.  Ноги, минуя людей вокруг, тяжело ведут на законное место первого ряда, третьей парты у окна и весьма охотно приземляются, будто ощущая нездоровое напряжение в области головы. Человеческий организм — штука интересная. Зрачки бегают из угла в угол, в попытке найти своё место, где не заметят, не осудят, не поймут. Пальцы, судорожно сжимающие тонкую ткань излюбленной черной рубашки, — единственное, что успокаивает пока ещё лёгкую тревогу на данный момент. Учительница наверняка ошивается в учительской, болтая с коллегами о готовке или бездарности большинства учеников. Удалось подслушать пару раз. Занятные истории. По сторонам раздаётся много звуков, начиная с голосов, заканчивая шагами и еле слышным дыханием в атмосфере класса. Тогда, Дань Хэн, вспомнив о том, что буквально вчера пообещал рассказать о всех своих мыслях своему наивному другу, его взгляд непроизвольно устремился в постепенно светлеющее небо в окне. «Разве у кого-то будет время на утешение очередного чела с депрессией?». Но в противоречие резко встаёт более приятная мысль: «У него будет». Наверное, слишком самоуверенно.  В очередной раз, затяжные печальные фантазии в голове прерываются привычным хитрым голосом.  — Уснул?  Златоглазый, кажется, уже какое-то время сидел на своём месте, повернув стул в обратную сторону от собственной парты. Возможно даже пытался поздороваться. Немного смутившись от невнимательности, брюнет решается и дальше пялить в окно, чтобы создать максимально мрачный настрой вокруг себя.  — Не, просто задумался. — слишком глупо для человека, который знает какой ответ последует сразу после сказанного. — И о чём?  Как на зло любопытная морда без предупреждения врывается в личное пространство, встревая между холодным стеклом и собеседником. Теперь можно без угрызений совести рассмотреть друга как следует. Тёмные синяки от недосыпа, глаза сосредоточенно блестят, а брови еле-еле прихмурены во внимательном жесте. Забота друга конкретно сейчас не помешала бы, но слишком рано открывать сокровенные мазохистские желания.  — Потом расскажу, Келус.  Лицо напротив приобретает более раздражительную гримасу.  — Я когда-нибудь дождусь искренности от тебя, а? — и вот она, прямолинейность, из-за которой лохматый, вероятнее всего, вновь будет чувствовать тянущую на дно вину. Пусть и не сейчас.  Звенит звонок и словно целясь в ноты классической музыки Дань Хэн отвечает довольно язвительно: — Как только посчитаю, что ты этого заслуживаешь.  Янтарные глаза в миг приобретают незнакомый оттенок. Подписать себе смертный приговор — он явно способен, ведь все последующие часы он проводил время за своей партой, пряча нервно трясущиеся ладони, и наблюдал, как веселится с другими его близкий друг. Значит сильно задел. Теперь уже брюнет жалеет о своих словах. В такие моменты Келус представляется ему хрупкой статуей ангела, например на могиле или в парке. Погладить можно, надавишь чуть сильнее и всё развалится с грохотом. Примерно так можно описать настоящее доверие между ними. Говорят парни много о чём, о знакомых, о школе, о планах на жизнь. Но никак не о душевных проблемах. Странно вышло, что оба не в силах высказаться и попросить помощи. И если с брюнетом ясно, он перестал доверять в момент ужасной поддержки со стороны друга, то со вторым возникали вопросы. Либо он просто не в состоянии довериться кому-либо по каким-то своим неизвестным причинам, либо не считает друга своим близким. Дань Хэн остановился на втором, более плохом для себя варианте, поэтому и съязвил. Проще говоря, оба не правы, раз не могут нормально как адекватные люди поговорить. Если они вообще адекватные.  Проходит некоторое время. Столовая. Просторная и громкая. Галдёж стоит такой, что вряд ли удастся услышать собеседника на расстоянии двух метров. Здесь очень часто можно запросто не услышать звонок на урок, из-за чего в последствии опоздать. Дань Хэн сидит за скамейкой, с лёгкой брезгливостью стараясь не прижиматься к своим одноклассникам. Сегодня пюре с рыбной котлетой, от которой всегда странно пахнет, но на вкус никто не жалуется. Все жуют и болтают, не заботясь ни о чём, будто всё вокруг потеряло значение и теперь главный приоритет — набить желудок. Золотое чудо находится где-то справа. Гордость, всё ещё теплящаяся в прогнившем теле, не позволяет поворачивать голову в ту сторону, но почти физически давящее напряжение в сумме с чувством вины перевешивают чашу весов. Взгляд скользнул сначала по тарелке с едой, затем изящные пальцы, охватившие ложку, только после по пуговицам чёрной рубашки к лицу. Сердце кольнуло новой силой после окончательного осознания, что парню неплохо живётся и без брюнета.  Желание извиниться никуда не исчезло, зато самоуничижение разрослось по телу своими корнями и теперь грызёт мозг словно паразит. Совсем скоро это ад должен закончится, нельзя оставлять всё так, на самотёк, иначе страдания никогда не прекратятся. Это всего лишь очередной повод к недоверию, так яростно разрушающему эту хлипкую дружбу. Необходимо рассказать друг другу обо всём, что накопилось глубоко в душе и самое главное выслушать.  Сердце зашлось в бешеном ритме при мысли о смерти. Тревога жадно подавляет аппетит, заполняя собой критическую часть грудной клетки. Рёбра неприятно хрустят под её напором, а лёгкие сдавливает, затрудняя дыхание. «Извиниться и умереть». Лёгкая дрожь превращается в тряску — дикую, животную, настоящую. Голова идёт кругом, тело тяжелеет. Поднявшись на ватных ногах, Дань Хэн один из первых встаёт из-за стола и относит посуду дежурным, не притронувшись к своей пище. Жалкая попытка выйти из этого состояния проваливается крахом, когда парень прокручивает картинки произошедшего в голове. Ну, теперь напряжение хоть не так ярко ощущается.  Биология. Ненавистный предмет Келуса, как успел подметить брюнет. Всегда пытается его прогулять вместе с остальными. От этого ещё хуже. Теперь даже взглянуть на него не получится, проанализировать настроение, считать каждую заминку, последить за глазами. Уже вошло в привычку совершать анализ этого человека. «Сегодня этого не будет. Он уйдёт. Запрётся в кабинке туалета и дождётся звонка». Минуты тянутся мучительно долго, затягивая в пучину ужасных мыслей. Такова сущность человека. Его привилегия и его же проклятие. Разум сделал из нас и монстров, и беззащитных. Как, соизвольте ответить, приходится выживать? До чего же прекрасна жизнь и её проявления.  Тело колит множество фантомных иголок, доходя до костей и вырезая на них волнистый узор. Больно, страшно, стыдно. По другому никак не описать словами. Зубы невольно грызут щёку изнутри, замеряя место под новый шрам. В ушах до ужаса неприятно звенит. Он не шевелится. Он больше не способен ни на что, кроме как размышлять об отсутствии смысла собственной жизни. Одноклассники медленно подтянулись, расселись по своим местам, подготовились к уроку. «Серая масса». И вот, казалось бы, надежды больше нет. Но златоглаз так не думает, судя по всему. Он как ни в чём небывало подошёл к парте Дань Хэна, шикнул на его соседа и уверенно занял его место. Будто он знал какие идеи посетили гнилой мозг, прочитал и немедленно решил перейти к действиям. Ошемление? Это ещё мягко сказано по сравнению с тем, что испытал брюнет. Они наконец встретились взглядами, такими живыми. В серых играл стыд и немой вопрос, а в янтарных танцевала забота и беспокойство. Только-только губы приоткрываются для того чтобы начать вновь говорить, как звучат ноты классики. Звонок на урок. Возможно именно он приукрашивает собой реальные слова. Парень придержал язык за зубами, ожидая конца мелодии и выдерживая зрительный контакт, который придаёт некой уверенности. — Келус, прости. Я не хотел-...  Его прервали. Сильным щелбаном, наполненным обидой. Заслуженно и очень по-родному. — Было обидно... — он убирает руку от чужого лба, готовясь сказать что-то ещё более серьёзное, но сил хватает только на — Пидор. Губы дёргает кривая улыбка. Буквально пару секунд назад настроение было на дне, а сейчас, благодаря лучику света, живущего в нутре этого енота, оно поднялось до небес. Хочется сказать о его необычайности, о его умении прощать даже за подобные слова, но горло крепко держит ком, не давая выдать себя с потрохами. И всё-таки «он действительно чудо. Яркое, неизведанное, но такое тёплое, уютное и комфортное, что хочешь не хочешь, а всё равно рано или поздно доверишься». — Расскажу. — дыхание приобретает свою привычную ритмичность, даже успокаивается — Вообще всё расскажу. Неважно сможешь ты поддержать меня или нет.  Это были искренние слова, от чистого сердца. Душа очистилась от всех грязных, тёмных раздумий, в моменте превращаясь из тыквы в роскошную карету. Вероятно, улыбочка и слова первого сильно повлияли на парня, поэтому он расслабленно выдыхает, обнажая свои прошедшие переживания. Достаточно сближающий момент, если так подумать. Ссора, игнор, примирение. Забавно, что у обоих эти стадии прошли примерно в одно и то же время, тот же промежуток, скорее всего, похожие тревоги и желания. Пожалуй, ничего более чувствительного и напряжённого за всё их общение не происходило. Нововведение, так сказать. Остаток дня прошёл уже гораздо теплее, скорее походя на середину весны, чем осени. Понедельник выдался весьма насыщенным.