linger in the chambers of the sea

Как и у многих мальчишек, однажды у Чанбина был лучший друг. Парни нуждаются в напарниках для совместных проказ и ошибок: чтобы лазить по высоким деревьям; вместе обводить родителей вокруг пальца; наперегонки нестись изо всех сил, смеясь навстречу тёплому летнему ветру. Чанбин и Джисон делали всё это и даже больше. И всё это было замечательно, но довольно-таки обычно. Для постороннего наблюдателя их дружба не казалась бы чем-то особенным. Но для Чанбина? Для Со Чанбина Хан Джисон был всем. Чанбин и Джисон выросли вместе, хотя и не в общепринятом смысле. Чанбин был «Приливно-Береговым» ребёнком, рождённым и воспитанным у самой воды. Их городок был из тех, где особо нечем заняться. Из тех, где все друг друга знают. Сонное, приморское местечко, просоленное ветрами и поцелованное солнцем, где магазины закрывались рано, а семьи чаще всего жарили на ужин свежую рыбу. В учебное время всё это было вполне сносно, но летом у Чанбина оставались долгие, ничем не прерываемые отрезки времени, которые можно было заполнить чем угодно: исследованиями, волшебством, тайнами, приключениями. Единственная проблема была в том, что у Чанбина не было никаких желаний. Точнее, все его желания казались слишком далёкими, чтобы до них дотянуться. И вот, одним летом, появился Джисон. Это было то лето, когда Чанбину исполнилось одиннадцать; Джисону было девять. В памяти Чанбина он просто возник в один прекрасный день, подкатился к нему с улыбкой и махая рукой, словно желание, о котором Чанбин и не подозревал. Словно что-то из сна. — Ты будешь моим новым лучшим другом, — сказал Джисон, его глаза были широко раскрыты и полны доверия, как у детёныша, запечатлевающего первое существо, которое он увидел. — Ладно? Остальное, как говорится, уже история. Внезапно все одинокие, серые воспоминания Чанбина оказались заклеены, заполнены цветом. Джисон был повсюду, и невозможно было представить время, когда его не было. Они дополняли друг друга, как две стороны одной монеты. Ум Джисона был быстрым, в то время как Чанбин был рассудительным. Его движения были ловкими, Чанбина — уверенными. Когда Джисон начинал накручивать себя, Чанбин рассеивал его туман; когда Чанбин мрачнел, Джисон не останавливался ни перед чем, чтобы заставить его рассмеяться. На самом деле, они много смеялись. И много ссорились, как и положено лучшим друзьям. Шесть летних сезонов они делали всё вместе. Пока однажды — не перестали. Лето началось, как обычно. Чанбин только что закончил первый год старшей школы, и Джисон засыпал его вопросами, будто Чанбин стал каким-то экспертом во всём этом. Еда лучше, чем в средней школе? Твоя домашка сложная? Ты вступил в какие-нибудь новые клубы? Какие клубы? Когда они собираются? Как ты думаешь, в какие мне стоит вступить? Ты собираешься поступать в колледж? Куда ты поступаешь? Мы можем пойти в колледж вместе? Чанбин-хён, ты прямо сейчас пообещаешь, что мы пойдём в колледж вместе? Чанбин сказал Джисону, что до колледжа ещё далеко, и им стоит сосредоточиться на настоящем. Использовать лето по максимуму. Он не любил строить слишком много планов. Планы могут рухнуть. Лучше жить одним днём. Тем более, что сегодняшний день был таким хорошим. — Ладно, — неохотно согласился Джисон после обязательной порции нытья и жалоб. — У меня есть идея. Приливно-Береговой был городом, где особо нечем заняться. Сонное, приморское местечко. Но некоторые говорили, что под его поверхностью таится нечто. Причина, по которой в Приливно-Береговом на самом деле никогда ничего не происходило. Слухи. Мифы. Городские легенды. Шепчущиеся от ребёнка к ребёнку в стенах местной школы. Истории гласили, что те, кто жил в Приливно-Береговом, были околдованы, даже не осознавая этого. Оказались в ловушке под чарами людей, живущих в море. Их странных соседей, одновременно чуждых и до странности знакомых. Русалки. Люди-рыбы. Это же нелепо, говорили Чанбин и Джисон друг другу. Да быть такого не может. Такое случается только в сказках. Но всё же. Они не могли не задаваться вопросом, присущим подросткам, той угасающей частью мозга, которая ещё верила в сказки: А что, если? — Мы должны их найти, — сказал Джисон, опираясь ладонями о песок, вытянув ноги. — Ты с ума сошёл? — спросил Чанбин, с характерным цоканьем в глубине горла. — Нам всё равно нечем больше заняться. А скоро мы будем слишком заняты для всего этого. Это наш последний шанс. — Не говори так, — Чанбин ненавидел думать о будущем. Вообще о взрослении. Он не мог представить время, когда он не сможет делать именно это каждый день: сидеть на пляже и трепаться с Джисоном. — И вообще, Джисон, это всё неправда. — Но что, если это правда? — Джисон сел, вытянув руки в воздухе перед собой, представляя невидимую вывеску. — Со Чанбин и Хан Джисон, всемирно известные охотники за русалками, совершают открытие века! Он искоса улыбнулся Чанбину. — Ну, мы могли бы стать знаменитыми. И, возможно, это было потому, что он всегда был немного слишком озорным для своего же блага, или, может быть, потому, что ему не терпелось найти какую-нибудь неприятность в городе, где никогда не происходило ничего интересного, или, может — вероятнее всего — Чанбин просто очень, очень любил своего лучшего друга. — Ладно, я в деле, — сумел он произнести, прежде чем его друг повалил его на песок, осыпая миллионом радостных криков и поцелуями в щёку. — Мы сделаем это! — ликовал Джисон, качая кулаком в воздухе, а затем ложась спиной на песок. Он сложил ладони рупором, и его голос разнёсся эхом по пустынному берегу. — Мы тебя на-а-а-айдёёёём! В отрыве от всего, это было счастливое воспоминание. Но если бы Чанбин мог вернуться, он бы оставил эти слухи в покое. Навсегда. Возможно, тогда Джисон всё ещё был бы здесь.