Во что бы то ни стало

— Ты ебанутый? Улыбка сползла с лица Хинаты, как изношенный наколенник во время важного матча. Как же достал этот Бакаяма! Что за дурацкая привычка сначала грубить, а потом… Потом снова грубить?! У этого чурбана вообще в лексиконе есть другие слова, кроме обзывательств? (и волейбольной терминологии) — Сам такой, — пропыхтел Хината в ворот куртки, зябко поёжившись. Стоять посреди уже убранных фермерских полей, сжимая замёрзшими пальцами велосипедный руль, было далеко от предела его мечтаний, но Хината весь день ждал момента, когда они с Кагеямой останутся наедине и их никто не сможет подслушать, и потому стоически терпел и пробирающийся под ветровку ветерок, и тяжёлый взгляд голубых глаз — ещё более холодных, чем бьющий в затылок поток воздуха. — Я же тебе нормальную тему предложил, чего ты сразу обзываешься? Кагеяма вскинул тонкую бровь, и Хината почувствовал ещё большую досаду. У него вот всегда поднимались две брови одновременно, поэтому он не мог выглядеть так же круто. — Что нормального в том, что ты зовёшь меня испробовать твой мастурбатор? — уточнил Кагеяма с лёгким прищуром, и от того, как это прозвучало его понизившимся от недавней простуды голосом, по спине Хинаты побежали мурашки, но он быстро отмахнулся от этого странного чувства и, выпятив грудь, не без гордости отметил: — Ты пропустил слово «новый». Новый мастурбатор. Он мне только вчера пришёл, я его ещё даже не распаковал. — Никогда не поверю, — усмехнулся Кагеяма, придерживая свой велосипед. — С твоим моторчиком в заднице ты ни за что бы не стерпел и открыл. Хината оскорблено насупился, хотя правда в словах придурка была. Он бы действительно открыл обновку ещё вчера и, может, даже испробовал её, но Нацу весь вечер проторчала в его комнате, поэтому обклеенная чёрным скотчем коробка так и осталась скрытой в недрах шкафа, что, впрочем, было даже хорошо. Так он смог придерживаться своего изначального плана. Простого, но, как казалось самому Хинате, гениального! План этот начал созревать ещё в прошлом месяце, когда среди парней в его классе наиболее обсуждаемой темой стала длина их членов. Не то чтобы данное обсуждение не проводилось ранее, ещё в средней школе, но сейчас всё было чуточку серьёзнее, так как парни начали мериться размерами эрегированных органов. Поначалу Хинату немного смущали эти разговорчики и подтрунивания, но затем в нём воспылал интерес и огонь соперничества, который, как обычно, вышел за пределы класса и сосредоточился на его извечном сопернике с кислой миной. Конечно, Хината понимал и даже знал, что член Кагеямы был длиннее, чем у него — он видел его контуры через бельё во время переодеваний и один раз даже воочию, когда бесившиеся Танака и Нишиноя запнулись друг о друга и, схватившись за ближайший к себе объект, оказавшийся полураздетым Кагеямой, случайно стянули с того труханы. Сидевший в тот момент напротив него Хината сначала даже не понял, почему у него прямо перед глазами появилось чужое мужское достоинство, и осознал всё только в момент, когда раскрасневшийся и завопивший матом Кагеяма запоздало прикрыл пах. Запоздало, потому что Хината успел оценить чужие размеры и с грустью понять, что Бакаяма имел не только более высокий рост, но и такой же более длинный член. Впрочем, унывал тогда Хината недолго — он быстро напомнил себе, что он ещё обязательно вырастет, а вместе с ним — и его дружок. Да и было бы, из-за чего расстраиваться — член Кагеямы, может, и был длинным, но у Хинаты — более толстый! А это казалось ему более важным. Как и теперь казалось жизненно важным узнать, какого точного размера был чужой стояк. За месяц Хината извёлся, пытаясь поймать момент, когда чужие шорты или брюки начнут топорщиться, но так и не достиг в этом успеха, потому что Кагеяма либо успевал хорошенько помастурбировать утром перед школой, либо у него, как у подростка в пубертате, совсем не играли гормоны, что Хината почти сразу отмёл — орал и взрывался Бакаяма как самый стереотипный мальчишка, а значит гормончики у него шалили. Был ещё вариант, звучащий в голове насмешливым голосом Нишинои-семпая и гласящий, что у их гениального связующего вставало только на волейбольные мячи, но, сколько бы Хината не наблюдал, а стояка на мячи он у Кагеямы не заметил. Почему-то он долго игнорировал идею с тем, что у Кагеямы мог кто-то быть. Кто-то, с кем он скидывал напряжение и потому спокойно существовал без внезапных возбуждений, но, когда эта мысль всё-таки посетила голову Хинаты, он лишь усмехнулся и быстро отмахнулся от неё. Это было попросту невозможно. У Кагеямы просто не находилось времени на девчонок: он был занят либо тренировками, либо спал на уроках, либо смотрел матчи и потом показывал ему, Хинате, тактику улучшения их совместных атак. И в это скудное, но забитое расписание никак не могла вклиниться никакая девушка, тем более что Хината за всё время знакомства ни разу не видел хоть малейшего интереса от Кагеямы к противоположному полу. И всё-таки у Кагеямы не стояло. Точнее, наверняка стояло, но за пределами видимости Хинаты, успевшего за месяц своих активных наблюдений заметить стояки у всех сокомандников, даже у Сугавары-сана и придурка Тсукишимы. Последний, кстати, даже не обратил внимания на свою проблему и, спокойно застегнув ремень, присел ненадолго в уголку клубной комнаты, дождавшись, пока эрекция спадёт. Так делали многие, но только не Кагеяма, у которого, кажется, по венам текла холодная вода, а не горячая кровь молодого парня, просыпающегося с мокрыми трусами по утрам. Спустя три недели безрезультатных изысканий Хината почти смирился с тем, что не сможет узнать размер чужого эрегированного достоинства, который ему в будущем обязательно предстоит обогнать, но тут судьба сама подкинула ему идею. Прогуливаясь в свой выходной по городу, у него в руках оказался флаер с названием магазина, суть которого он не смог понять до тех пор, пока, спустившись на цокольный этаж неприметного здания, не оказался в царстве порока и разврата. Иными словами, секс-шопе. Заметив его растерянный и смущённый вид (и маленький рост, ага), девушка-консультант тут же поинтересовалась, сколько ему лет и, убедившись, что он не их возрастная аудитория, вежливо выпроводила на выход после уточнения, не за презервативами ли он. Раскрасневшийся Хината не сопротивлялся и сам быстрее потопал обратно по лестнице, но всё же успел заметить выставленные у входа образцы товаров. Ими оказались силиконовые и чертовски реалистичные мастурбаторы в виде вагин и задниц, а порой и всё вместе. Эта картина настолько отпечаталась в его неискушённом сознании, что, придя домой, он заперся в спальне и тут же уселся за компьютер, вбив в поиск онлайн магазины для взрослых. Прежде ему и в голову не приходило, что можно было использовать что-то помимо собственной руки, хотя он и видел много интересных штук в хентай манге и порно, но почему-то никогда не переносил этот опыт в жизнь. А тогда, неделю назад, сжимая себя через шорты и одновременно оформляя заказ самого дешёвенького, но вполне сносного мастурбатора, он вдруг понял, что это-то наверняка и был ответ, почему Кагеяма не пубертатит вместе с остальными. У того наверняка имелась какая-нибудь классная игрушка, с которой он развлекался перед сном или походом в школу, так что логично, что Хината ничего не обнаружил. Этот гад Бакаяма снова оказался на шаг впереди него, но ничего! Хината ему ещё покажет! Покажет, что он тоже не пальцем деланный и умеет дрочить не только в кулак, а ещё за одно наконец увидит дружка Кагеямы во всей красе. Собственно, в этом и состояла гениальность его плана — позвать Кагеяму к себе посмотреть и испробовать его новенькое приобретение, а пока тот будет либо наблюдать, либо активно участвовать в тестировании, Хината всё хорошенько рассмотрит и наконец познает истинные размеры того, к чему ему предстоит стремиться. Двух зайцев — одним ударом! Вот только упрямый осёл в лице Кагеямы не хотел отдавать ему ни одного из этих зайцев. — Знаешь что, — начав подмерзать сильнее, прогундел Хината, выныривая из размышлений о своей гениальности и глядя прямо в усмехающуюся рожу, — ты недооцениваешь меня. Я умею ждать! Иначе бы он не подавлял своё активное любопытство целый месяц! Кагеяма же в ответ окинул его нечитаемым взглядом и пожал плечами. — Может быть, — неожиданно не стал спорить он, — но я всё ещё не могу понять, зачем я тебе. Или ты настолько боишься совать свой стручок во что-то и тебе нужна группа поддержки? Хочешь, чтобы я тебя за ручку подержал? От представления, как горячие и крепкие пальцы обхватывали бы его ладонь, пока он насаживал на себя силикон, щёки Хинаты обожгло, а голос стал выше, когда он громко ответил: — Ничего мне не страшно, идиот! Просто хотел напомнить тебе, что такое нестёртая игрушка. Твоя наверняка уже разваливается. — Моя? — с искренним недоумением уточнил Кагеяма, едва не выронив свой велосипед. — Ещё скажи, что у тебя её нет, — буркнул Хината, отведя взгляд на темнеющее небо. — Нет, — предельно серьёзно ответил Кагеяма, внимательно разглядывая замявшегося товарища. — С чего ты вообще взял, что у меня есть нечто подобное? Хината окончательно потупился, не зная, куда себя деть. Жутко захотелось вскочить на велосипед и закрутить педалями так, чтобы и ветер за ним не угнался, не то что Кагеяма, которому он вот никак не мог признаться, что сделал такой вывод, потому что заметил, что у того не вставало, когда у других — ещё как. Если он хоть намекнёт на подобное, Кагеяма тут же попытается вытрясти из него, зачем он вообще обращал на это внимание, и если Хината раскроет себя, то этот паскудник из чистой вредности найдёт способ сделать свой член ещё больше, чтобы Хината ни за что не смог угнаться за ним. Он этого кисломордого как облупленного знает! — Просто… — начал он, судорожно пытаясь придумать оправдание, — у многих ребят есть, вот я и подумал, что у тебя наверняка тоже… Настала очередь Кагеямы тушеваться и сверлить просёлочную дорогу тяжёлым взглядом. — Что, прям у многих? — спустя какое-то время затишья спросил он тихо. Хината поднял на него стыдливо опущенные глаза и чуть не разулыбался от радости при виде чужой нерешительности и лёгкого румянца на скулах. И плевать, что этот румянец мог быть от холода, Хината всё равно уже чувствовал, что в этом раунде победа — за ним. — Да, — как можно решительнее кивнул он. — Сейчас эти штуки популярны, поэтому я и не думал, что у тебя её может не быть. — Ты так говоришь, будто она у тебя появилась не вчера, — фыркнул вновь совладавший с собой Кагеяма, и Хинате тут же захотелось отстоять себя. — Ну так я ж тебе про новую говорю, — расслабленно навалившись на велосипед, протянул он с лёгкой улыбкой, — а так у меня уже давно была другая. — И что с ней случилось? — Испортилась, — пожал плечами Хината, на что Кагеяма насмешливо фыркнул: — Это ж как ты её истязал, что аж испортил? На этот раз пожаром вспыхнуло всё лицо. — У неё материал был плохим, — принялся оправдываться Хината, будто и правда имел старый испорченный мастурбатор. — И она дешёвая была! А сейчас в десять раз лучше! Хоть он и взял самый дешёвый вариант, Кагеяма-то об этом не знал и вряд ли узнает, а значит, и на лжи его поймать не сможет! — Так уж и в десять раз? — продолжал издеваться этот придурок с искрами дьявола в своих красивых, но холодных глазах. — А если сравнить? — Не с чем сравнивать, — буркнул Хината, пнув камешек в сторону поля. — Я старую выкинул. — Зря, — хмыкнул Кагеяма и вдруг, не предупреждая, двинулся с места, катя велик вперёд и расслабленно двигаясь рядом с ним. Хината, чертыхнувшись, побежал за товарищем. — Чем ты будешь заниматься, пока я буду тестировать новую? Хината едва не подпрыгнул от счастья. — Так ты придешь? — всё же уточнил он, чувствуя, как радостно и предвкушающе забилось сердце в груди. Кагеяма кивнул. — Приду, раз ты так просишь. — Да кто тебя просит? — возмутился Хината, но, испугавшись, что Кагеяма сейчас же передумает, затараторил: — Ты просто попробуешь, поймёшь, нравится тебе или нет, и, может, тоже себе прикупишь. — Может, — согласился Кагеяма, не смотря на него, а затем спросил: — А тебя вообще не смущает, что мы два парня и собираемся мастурбировать рядом друг с другом и в одну игрушку? Хината призадумался. Вряд ли ему было противно, да и с чего? Кагеяма чистоплюй. У него всегда чистая школьная и волейбольная формы, даже обувь не пыльная, а ногти мало того, что подпилены — под ними никогда не виднелось никакой грязи. Да и не воняло от придурка, как от других парней — разве что только после тренировки, когда пот стекал со всех градом и, если не принять душ, можно случайно умертвить мимо проходящего одним своим ароматом. Суммируя это, Хината не думал, что с интимной гигиеной у Кагеямы были какие-либо проблемы, как и с наличием каких-нибудь инфекций, поэтому, невинно поморгав, он честно и прямо ответил: — Если это будешь ты, то всё нормально. Кагеяму его ответ почему-то смутил, и он, отвернув лицо, кинул: — Придурок, — а затем, не дав огрызнуться, добавил: — Когда можно приходить?

***

В назначенный день Кагеяма очутился на пороге дома семейства Хинаты с таким лицом, будто пришёл не на мастурбацию, а на экзамен по математике. Или английскому. Или на то и на то одновременно. — Ты бы ещё галстук надел, — хохотнул Хината, проводя гостя по коридору в свою комнату. Нервно озирающийся по сторонам Кагеяма одёрнул белоснежную и слегка смятую после снятия куртки рубашку и тихонько пробурчал: — Ну не в спортивном костюме же к тебе приходить. — А почему нет? — удивился Хината, глянув на товарища через плечо и отметив, что чужие губы были сжаты сильнее обычного. Словно Кагеяма готовился принять подачу Ушиваки или встретил Великого короля. — Ты чего бледный такой? Нормально себя чувствуешь? В ответ на искреннюю тревогу тёмные брови сошлись на переносице, губы разомкнулись, и Хината уже почти услышал рассерженное «Кто тут нервничает, придурок?!», но Кагеяма вдруг решил уйти и от прямого ответа, и от возмущений и лишь угрюмо-тихо спросил: — А где твои родители? Ханата мысленно ударил себя ладонью по лбу. Ну конечно! Кагеяма нервничал, впервые оказавшись у него дома, и вырядился в рубашку и школьные брюки наверняка только для того, чтобы произвести на его родителей впечатление отличника, пришедшего позаниматься с их недалёким сыном. Беда была лишь в том, что сам Кагеяма был таким же недалёким и заниматься он пришёл с Хинатой далеко не математикой… От непристойных мыслей, то и дело вспыхивающих в голове с самого утра, низ живота сладко потянуло, и Хината, ждавший этого дня больше месяца, с широкой улыбкой поспешил заверить своего гостя: — Расслабься, родители с Нацу уехали к бабушке и вернутся только завтра вечером. Напряжённые плечи тут же расслабились, Кагеяма протяжно выдохнул и уже куда громче возмутился: — А не мог сразу сказать? — Я думал, что это очевидно, — фыркнул Хината, отодвигая сёдзи в свою спальню. — Кто вообще стал бы звать кого-то на тестирование мастурбатора, когда дома кто-то есть? Остановившийся за правым плечом Кагеяма ехидно, но вполне справедливо заметил: — Кто вообще зовёт кого-то тестировать свой мастурбатор? На это Хината не стал отвечать, рассудив, что кто-то, помимо него, всё-таки так поступал, но вряд ли этот кто-то преследовал схожие с ним цели. Почему-то Хинате казалось, что до подобного смог додуматься лишь он, и это приятно грело самолюбие недооценённого гения, коим он стал себя считать. Его комната была небольшой — стол, стул, низкая кровать и скрытые за ещё одними сёдзи полки. Пока Кагеяма рассматривал скудную обстановку, Хината украдкой рассматривал его самого, ловя себя на странном ощущении. Ему было непривычно видеть Кагеяму в привычной для себя обстановке. Тот был странным, чужеродным объектом — высокий, с прямой спиной и немного взъерошенными ветром тёмными волосами, бледной кожей и синими глазами — и он почему-то поставил Хинату в тупик, хотя тот тысячи раз смотрел на Бакаяму, но ещё ни разу не испытывал такого же сильно трепета, как сейчас. Могло ли это быть волнение? Или всё-таки и до Хинаты добрался ходящий по школе бронхит, которым как раз недавно переболел Кагеяма? — Ну? — недовольный голос вырвал Хинату из водоворота непоследовательных мыслей. Он растерянно заморгал и посмотрел на обернувшегося к нему Кагеяму, который, видя чужое непонимание, закатил глаза и добавил: — Ты собираешься мне показывать то, за чем я сюда пришёл? Хината тут же спохватился, но, не желая быть высмеянным, преувеличенно лениво бросил: — Какой ты нетерпеливый, — и только потом, проигнорировав гневное «Ах ты!..», подошёл к «шкафу», отодвинул сёдзи и с торжественным видом выудил на свет замотанную в чёрный скотч коробку. Сумрачный взгляд Кагеямы мгновенно прикипел к ней, и Хината, надеясь, что он сейчас не выглядел чересчур довольным, буднично предложил: — Можешь сесть на кровать. Или хочешь стоя? Уши Кагеямы вспыхнули, он что-то прошипел себе под нос, но послушно уселся на кровать, которую её хозяин утром застелил чистым пледом. Хината даже стащил у мамы наименее воняющие, на его взгляд, духи и пару раз пшикнул ими в комнате для приятного аромата. Зачем он в принципе так старался ради какого-то придурка Кагеямы, он задумался лишь тогда, когда выгреб из-под кровати весь годами накапливаемый мусор, но, впрочем, быстро нашёлся с ответом: если этот гад прицепится к чему-то в его доме, то потом обязательно будет припоминать каждый увиденный фантик, а если это всё услышит ещё и какой-нибудь Тсукишима… — Ты сегодня всё время собираешься подвисать? — с усмешкой поинтересовался Кагеяма, заставляя Хинату осознать, что он застыл посреди комнаты, игнорируя мир вокруг. — Если так, то я лучше пойду домой. У меня ещё три матча не просмотренных. При упоминании матчей карие глаза вспыхнули воодушевлением, и, подхватив со стола канцелярский нож и запрыгнув на постель рядом с Кагеямой, Хината безапелляционно заявил: — Вместе посмотрим! — он даже не стал уточнять, что за игры, ведь, даже если он их уже видел, посмотреть их вместе с гениальным королём площадки и послушать его комментарии всё равно будет полезно. — Мама оставила карри и пудинг, поэтому, когда закончим мой экспер… закончим всё, можем поесть. Согласен? Кагеяма вперил в него колючий, изучающий взгляд, молча разглядывая. Хината даже успел испугаться и подумать, что весь его план оказался разгадан и сейчас Кагеяма, зловеще рассмеявшись, встанет и уйдёт, но, когда тот всё же открыл рот, по комнате разнеслись совершенно иные слова: — А какой пудинг? Поборов в себе желание кинуться на придурка с кулаками, Хината сглотнул плотный комок нервозности и как можно спокойнее ответил: — Молочный. С кокосовой посыпкой. — Тогда согласен, — хмыкнул Кагеяма довольно. Ишь какой привередливый! На халяву ещё и выбирать вздумал! — Давай уже, — он кивком указал на коробку на чужих коленях, — открывай. Дважды просить Хинату было не нужно, он и сам уже давно пылал от нетерпения, поэтому быстро разрезал скотч и вскрыл внешнюю упаковку, за которой томилась цветастая коробка с изображением содержимого. Как по команде заглянув внутрь, парни столкнулись лбами, но оба даже не дёрнулись и просто уставились внутрь разворошенного картона. Первым подал голос Кагеяма. — Мужская задница? — немного отстранившись, спросил он, недоверчиво посмотрев на Хинату, старательно вытряхивающего из транспортировочной коробки основную. — Где на ней написано, что она мужская? — буркнул тот, не желая даже самому себе признаваться, что подумал о том же, когда оформлял заказ. Но, во-первых, с его ограниченным бюджетом выбирать не приходилось, а во-вторых — на ней и правда было не написано, чья она. Жопа как жопа — дырка в ней у мужчин и женщин внешне одинаковая. — Да и чтоб ты знал, — решив совсем уже оправдать свой выбор, заговорил Хината таким всезнающим тоном, что сам себе поверил, — задница уже и приятнее по ощущениям, чем вагина. Кагеяма подозрительно прищурился. — Откуда знаешь? — Э… — вся только приобретённая уверенность схлынула, оставив вместо себя вспотевшие ладошки и дрогнувший голос, но даже так Хината не сдался и, вспомнив про свою историю со старым мастурбатором, ответил: — У меня прошлая модель совмещала и то, и другое. — Он наконец высвободил коробку, и та, упав между его бёдер и колен Кагеямы, застыла стороной, на которой чётко изображались чужие пальцы и член, входящие в игрушку. Хината уже видел это изображение, но всё равно почувствовал, как затылок приятно обожгло, а между ног — стало тяжелее. — Классная была, можно было развлекаться по настроению, — добавил он уже гораздо тише. Кагеяма некоторое время никак не реагировал на его хвастовство, пристально разглядывая коробку, а затем, прочистив горло и на несколько секунд прикрыв глаза, уточнил: — Разве ты не говорил, что прошлый мастурбатор был дешевле? Вот же!.. Лучше бы этот придурок так слова на английском запоминал, чем всё, что говорил Хината в тот вечер! — Ну-у-у да, — протянул он, не сдержав неловкого смешка, который не удалось скрыть за звуком вскрываемого картона, — но он был не очень качественным. Этот — гораздо круче!.. Стоило ему это произнести, и крышка коробки наконец открылась. Слегка розоватая, бледная задница, обтянутая прозрачной упаковкой, немного качнулась и сжалась, когда Хината, внутренне содрогаясь от волнения, осторожно вытянул её и робко разместил у себя на бёдрах. Размерами игрушка соответствовала реальной заднице, но была такой округлой и пухлой, что мысль, что таких на самом деле у людей не водилось, невольно прокралась в голову вместе с низким голосом Кагеямы, внезапно оказавшимся слишком близко и коснувшимся своим плечом плеча Хинаты. — Она тёплая? — почти шёпотом спросил Кагеяма. Его дыхание обожгло щёку, Хинате захотелось то ли отпрянуть и потереть лицо, то ли прижаться им к чужим губам, чтобы почувствовать ещё больший жар, который, впрочем, уже и без того стекал лавой вниз, формируясь в плотный ком в животе. — Не то чтобы, — так же тихо ответил он и, немного повернув голову в сторону Кагеямы, едва не задохнулся от того, насколько чужое лицо оказалось близко к его собственному. Повезло хотя бы, что взгляд синих глаз был прикован не к нему, а к мастурбатору, и Хината, боясь, что его слишком громкий стук сердца был слышен не только ему, поспешно переложил игрушку на чужие колени, предлагая: — На, потрогай сам. Дёрнувшись и состроив такую мину, будто на нём оказалась не искусственная задница, а мерзкий слизняк, Кагеяма, тем не менее, всё же разжал сжатые в кулак ладони и медленно опустил их на силикон. Длинные пальцы смяли пухлые половинки, слегка утонув в их мягкости даже сквозь тонкую прозрачную упаковку, а затем немного развели в стороны, позволив увидеть розовую, словно припухшую дырочку, от мимолётного взгляда на которую член в свободных штанах Хинаты решил, что те были не такими уж и свободными и что ему желательно их покинуть. Сам Хината был вполне солидарен со своим крепнущим стояком, вот только он всё ещё отлично помнил о своём гениальном плане, первым и обязательным пунктом которого было увидеть чужой член раньше, чем увидят его собственный, и потому, не без труда отведя взгляд от явно залипнувшего на силикон Кагеямы, как можно решительнее произнёс: — Распакуй его до конца, а я пока, — он отвернулся, лихорадочно соображая, что он «пока», и, заметив в коробке из-под мастурбатора какие-то маленькие штучки, похожие на шампуни в отелях (которые он видел в фильмах), слишком громко закончил: — посмотрю, что они тут ещё положили! Кажется, Кагеяма вообще не обратил внимания на его лепет, но всё же отозвался глухим мычанием и послушно начал снимать остатки упаковки, пока Хината, вытряхнув на ладонь странные капсулы, пытался прочесть надписи на них. Надписи на разноцветных упаковках гласили, что имели арбузный, клубничный и дынный ароматы, и Хината сам себе удивился, когда практически мгновенно понял, что это были пробники смазок. Вот повезло! Сам-то он о её покупке даже не подумал, потому что обычно мастурбировал под душем, а если стояк и заставал его в постели, то чаще всего в трусах уже было так мокро, что хватало собственной смазки вперемешку со слюной. Но сегодня удача явно благоволила Хинате, и он, воодушевлённый тем, что всё пока шло так, как он и задумал, повернулся обратно к Кагеяме, собравшись спросить того, какую смазку он выберет, но застыл при виде открывшейся ему картины. Избавившись от последнего слоя упаковки, Кагеяма поднял игрушку на уровень своего лица и ровно в тот момент, когда к нему развернулся Хината, плюнул между слегка разведённых половинок. Не успел Хината спросить, зачем придурок пародировал верблюда, как Кагеяма, потемневшим взглядом глядя на пухлую задницу и то, что было скрыто между искусственных ягодиц, поддался немного вперёд и впечатался лицом в мастурбатор. Он сидел к замершему Хинате боком, и тот не мог видеть, что именно делал Кагеяма, но судя по тому, как двигалась чужая челюсть и ярче проступали и без того острые скулы, Кагеяма усердно размазывал по расселине собственную слюну и, скорее всего, даже проталкивал её внутрь задницы, раздвигая колечко фальшивых мышц языком. Хината сидел, не шевелясь и не дыша, хотя ему очень хотелось подобраться ближе и попросить Кагеяму взять игрушку так, чтобы он тоже мог видеть, как работал чужой язык и как сморщенная дырочка слегка раскрывалась, впуская в себя кончик ласкающего её языка. И, наверное, воображение Хинаты ещё никогда в жизни не работало так хорошо, как сейчас, потому что голову внезапно посетила слишком отчётливая картинка с тем, как вместо дешёвой силиконовой задницы Кагеяма мог бы сжимать вполне человеческую, слегка усыпанную веснушками, и как он, Хината, уткнувшись лицом в подушку, дрожал и стонал бы, пока его извечный соперник вылизывал его между широко разведённых ягодиц, которые Хината бы сам разводил ладонями и двигал бёдрами в попытке вжаться в чужое лицо сильнее. От этой мысли всё тело запылало, как при высокой температуре, и Хината на мгновение зажмурился, попытавшись унять горячую истому, скрутившую живот и похожую на чувство того, что он вот-вот кончит. А ему ведь нельзя кончать! Да ещё и было бы, от чего! Что это за мысли вообще такие? Может ли вообще быть приятно от того, что кто-то будет вылизывать твой анус? Одно дело лизать девчонок между ног, там всё понятно, приятно и девушке, и угодившему ей парню, но это?.. Хотя Хината и видел раза два подобные сцены в хентай мангах, но там целовали заднюю дырочку девушки прямо во время того, как в ней хозяйничали толстые пальцы, и Хината сомневался, что девушка стонала от того, что её задница получала какую-то стимуляцию. Хотя кто её знает… Хината вот знать точно не хотел! Его совсем, совсем не возбуждала мысль, что Кагеяма мог бы проникнуть в его задницу своим языком! К тому же, это ведь фу! Они этим местом ходят в туалет, вообще-то! Но, впрочем, они и передними местами ходят в туалет, хоть и иначе, но, тем не менее, все знали, что члены можно сосать, а вагины — лизать. Так может, и с задницей тоже всё на самом деле нормально, если ту хорошенько помыть?.. Стал бы Хината сам посягаться на чью-то задницу в этом плане, взять хотя бы того же Кагеяму? Перед глазами тут же предстала сцена, как связующий Карасуно, раскрасневшись и гневно-смущённо сверкая синими глазищами из-под сдвинутых к переносице бровей, оттопыривает таз и подставляет его под лицо склонившегося к нему Хинаты, который, облизнувшись, зарывается носом между бледных половинок, жарко выдыхает на сморщенный вход, а затем принимается осторожно кружить по нему языком, пуская слюни и кончиком толкаясь в постепенно расслабляющуюся дырочку… Поняв, что если он и дальше продолжит представлять подобное, то позорно спустит в штаны, даже не коснувшись себя, шумно выдохнувший Хината открыл невольно закрывшиеся глаза и наконец хрипло спросил: — Что ты делаешь?.. Кагеяма вздрогнул, оторвался от своего занятия и, утерев мокрый от слюны подбородок ладонью, так же хрипло ответил: — Смазываю её, чтобы было легче входить. Хината едва не взвыл и сам не понял, от чего больше: от того, что из-за этого поспешившего придурка его мысли унеслись чёрт знает в какую сторону, или из-за того, что эти мысли дополнились представлением, что Кагеяма мог бы поступить так и с ним, сперва хорошенько отлизав и расслабив, а затем… Что «затем» Хината не позволил себе додумать и, резко выставив руку со смятыми от нервов пробниками, проворчал: — Мне положили смазку, мог и не стараться так. Уши Кагеямы слегка порозовели, и он, схватив с чужой ладони клубничную смазку, прошипел: — А ты мог бы и раньше сказать! — Я хотел, — словно стряхнув с себя всё напряжение, беззаботно пожал плечами Хината с ехидной улыбкой. — Но ты так накинулся на эту задницу, что мне стало жаль тебя отвлекать, хотя со стороны выглядело так, будто ты её пытался сожрать. Настолько голодный? В синих глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Хинаты скрутило всё нутро, но Кагеяма быстро спрятал все эмоции за ресницами и бросил скупое: — Ага. Ну понятно: услышал о пудинге и думать обо всём остальном забыл. А силиконовая задница ведь чем-то даже была похожа на пудинг — мягкая, упругая и трясущаяся от движений, как желе. Вот у Бакаямы и пошла ассоциация, от того он с таким вожделением и присосался к ней! Испытав невиданное облегчение от подобного объяснения самому себе, Хината окончательно успокоился и, едва не потирая ладошки от предвкушения, как можно спокойнее произнёс: — Поедим, не переживай, но сначала… — он всё же придвинулся ближе, коснувшись коленями чужого бедра с лежащим на нём мастурбатором, и прямо заглянул в лицо сжавшего губы Кагеямы. — Испробуй эту задницу. Оказавшись столь близко, Хината смог заметить, как синяя радужка заполнилась абсолютной чернотой расширившегося зрачка и как дёрнулся кадык на бледной шее, почти не прикрытой воротником белой рубашки. На мгновение показалось, что время остановилось, и Хинате даже сам не понял, как стал пялиться на чужие обветренные губы, как понемногу начал заваливаться вперёд, стремясь оказаться ещё ближе к Кагеяме, прижаться к нему, снова почувствовать его дыхание у своего уха, ощутить жар его кожи и… — А ты не хочешь испробовать её первым на правах хозяина? — вдруг спросил Кагеяма охрипшим голосом. Хината, отмерев, сначала непонимающе заморгал, а затем, когда до него дошёл смысл вопроса и он вообще вспомнил о том, что сейчас происходило, отрицательно мотнул головой. — На правах хозяина я уступаю её тебе, как гостю, — чуть нервно улыбнувшись, пояснил он и выпрямился. — Мама учила меня основам гостеприимства. — Вряд ли тебя мама учила уступать мастурбатор, — дёрнул уголком губ Кагеяма. Хината зарделся от мысли, что сказала бы его мама, если бы узнала о всей этой ситуации. Но, слава всем богам, она вряд ли даже узнает о существовании в их доме искусственной задницы, ведь Хината при покупке предусмотрительно использовал карту отца, который не смотрел историю списаний без особой необходимости. — Такому не учила, но я мальчик способный, — похвалился Хината и, скинув на пол ненужные уже коробки и упаковки, добавил: — Да и ты же у нас чистюля, так что вряд ли вообще захочешь что-то делать после меня. А я как раз совсем не привередливый. Кагеяма нахмурился, захотел что-то сказать, но в итоге лишь громко вздохнул и кивнул. — Хорошо, — а затем потянулся к своей ширинке, которая уже топорщилась, но чего погружённый в свои мысли Хината до этого момента не замечал. Но стоило по комнате разнестись оглушительному в тишине звуку «молнии», и весь Хината обратился в зрение, вперившись лихорадочным взглядом в чужую промежность и чувствуя, как закололо кончики пальцев от нетерпения увидеть, потрог… Просто увидеть! Расстегнув брюки, Кагеяма переложил игрушку на бёдра Хинаты, не сразу заметившего этого, и медленно потянул ткань вниз, слегка приподнявшись и выглядя в этот момент до того сосредоточенным и серьёзным, что это казалось смешным. Но Хината не смеялся. Он вновь поймал себя на том, что задержал дыхание, и с трудом не зажмурился, когда пальцы Кагеямы легли на кромку тёмного белья, намереваясь стянуть и его и чего Хината, вообще-то очень давно и очень сильно ждал, так что негоже ему трусливо отворачиваться и закрывать глаза! Даже если он сейчас поймёт, что ему в жизни не достичь чужих размеров, это вовсе не означало, что он не должен был с достоинством принять поражение! В конце концов, не зря Кагеяма его главный соперник, Хината выбрал его не просто так, а для того, чтобы точно стать лучше, поэтому… — Уф, — вырвалось у него прежде, чем Хината смог себя сдержать. Он испуганно округлил глаза и поднял взгляд на лицо Кагеямы, но тот, кажется, или не услышал его, или попросту не обратил на него внимания, потому что даже не посмотрел в его сторону. Обычно Хинату неимоверно бесило, когда этот заносчивый говнюк не смотрел на него, но сейчас он был этому даже рад — так он смог сохранить остатки гордости, безжалостно растоптанные пониманием, что да. В этот раз Хината с треском проиграл. Член Кагеямы был длинным, покрасневшим и в сравнении с длиной небольшим в диаметре, но не то чтобы очень тонким. Кончик короновала аккуратная бархатная головка, блестящая в свете ламп от предъэякулята, и залюбовавшийся чужим стволом Хината не сразу осознал, что теперь изучал его не с целью оценить размер. Вместо этого в голове снова закопошились странные мысли и образы, проносящиеся перед мысленным взором Хинаты так ярко, что он не сдержался и громко сглотнул, когда задумался, а каково это — взять этот член в рот? Удобно бы он лёг на язык? Глубоко бы протолкнулся? А каким бы он был на вкус? И смог бы Хината сделать так, чтобы этот член излился только от его рта? От последнего вопроса по спине пробежали мурашки, а и без того набухший в штанах ствол задёргался, выпуская новую порцию предсемени и давая своему обладателю ещё один повод задуматься, а всё ли с ним в порядке. Что вообще с ним сегодня творилось? Откуда такие странные мысли? Он же никогда не хотел сосать чей-то член! А особенно крикливого придурка Кагеямы! С другой стороны, он никогда прежде всерьёз не думал и что-то делать с какой-нибудь конкретной девчонкой. Даже Киёко-сан, которая была очень сексуальной и красивой девушкой, вызывавшей в нём благоговение и желание не оплошать перед ней, но никак не раздвинуть её ягодицы и… Стоп! То, что он о чём-то подумал, ещё не значило, что он этого хотел! Это было простое любопытство, не более! Пока он мысленно успокаивал себя, аргументируя все странности разбушевавшимися гормонами и тем, что он просто впервые видел чей-то стояк во всей красе и так близко, Кагеяма, ничего не говоря, переложил мастурбатор на свои оголившиеся колени, быстро вскрыл упаковку смазки и, отодвинув одной рукой левую ягодицу игрушки, вылил её на выкрашенную в розовый дырку. Хината как раз покончил с сеансом моральной самопомощи и с колотящимся сердцем стал наблюдать за тем, как блестящие и пахнущие клубникой пальцы приставились ко входу задницы, а затем, слегка надавив на правдоподобно сжавшиеся мышцы, медленно начали проникать в неё. Кагеяма действовал осторожно, будто боялся причинить боль игрушке и сейчас не просто проверял её, а готовил кого-то живого, настоящего и всё чувствующего к своим пальцам. А затем и к кое-чему побольше. В это время наблюдающий за чужими манипуляциями Хината уже готов был биться головой о спинку кровати, потому что его воображение снова подкинуло ему похабный образ, на этот раз с тем, как длинные, тренированные пальцы Кагеямы с влажным звуком входили в дырочку Хинаты, послушно подставившего зад и на самом деле жаждущего всего этого. Но ведь Хината не жаждал! Это же больно, противно и унизительно! Да он бы никогда!.. Его стенания прервал низкий голос: — Узко. Хината вздрогнул и непонимающе уставился на Кагеяму, который засунул в мастурбатор уже целых четыре пальца и медленно вытягивал их только для того, чтобы потом вогнать обратно. — Что? — всё же уточнил Хината, испытывая острую потребность в том, чтобы говорить, а не думать. Если он продолжит поддаваться образам из головы, то точно кончит и потом будет жалеть, что испытал наслаждение от подобных мыслей. Кагеяма оторвал взгляд от того места, где уже почти целый кулак трахал несчастный мастурбатор, и, странно-проникновенно посмотрев прямо в глаза Хинате, ответил: — Внутри очень узко. Хината не знал, почему, но от этих слов низ живота скрутило с такой силой, что он едва не задохнулся и на самом деле испугался, что только что кончил. К счастью, оргазм без стимуляции его не настиг, в отличии от размышления, в котором Кагеяма этим же грудным голосом горячо шептал ему в ухо «внутри тебя очень узко», но, не дав самобичеванию снова взять над собой вверх, он попытался притвориться расслабленным и, раздвинув ноги так, чтобы не было лишнего и опасного давления, спросил: — Ты поэтому так её растягиваешь? Боишься, что спустишь сразу, как войдёшь? Он и сам подивился своему насмешливому тону, что уж было говорить о скривившимся Кагеяме, который, с громким «чпок» вытащив кулак из мастурбатора, угрюмо напомнил: — Я её тестирую, придурок. Надо же мне понять все её возможности и решить, нужна она мне или нет. Хината закусил нижнюю губу, про себя признавая чужую правоту, но вслух произнёс: — Проверяй её на своём члене. Так лучше поймёшь и наконец отдашь её мне. Кагеяма хмыкнул, кинул многозначительный взгляд на чужую палатку в штанах и всё же оторвал фальшивую задницу со своих колен, занося её над своей подрагивающей длинной и осторожно пристраиваясь для того, чтобы толкнуться между пухлых половинок. Хината не заметил, в какой момент Кагеяма нанёс смазку и на себя, но его ствол блестел и с лёгкостью минул ягодицы, раздвинув те без помощи пальцев и начав входить в игрушку. — Нгх!.. — пронёсся про спальне стон, от которого Хината покрылся гусиной кожей, а Кагеяма так плотно сжал губы, что не осталось сомнений — этот звук его смутил. В пользу этого вывода говорили и раскрасневшиеся щёки, но их можно было списать не сколько на стыд, сколько на удовольствие, наверняка охватившее Кагеяму, как только его член полностью погрузился в игрушку. — Ну как? — не смог сдержать любопытства Хината, безотрывно глядя на то место, где мягкие половинки касались бёдер Кагеямы, который, медленно приподняв мастурбатор, вновь до упора натянул его на себя. — Хорошо, — выдохнул тот, жмурясь и кусая губы, пока его таз невольно приподнимался, словно желая загнать себя поглубже в тугие мягкие стенки. — Очень хорошо… Хината тоже закусил губу, попытался отвести взгляд от чужого самоудовлетворения, но быстро понял, что не сможет не смотреть. Все этапы его гениально плана были выполнены, и только сейчас, наблюдая за тем, как чужая грудь завздымалась чаще, а лицо раскраснелось, он понял, что не спланировал своё поведение после того, как оценит длину чужого возбуждения. Он знал, что, как только они закончат, то отправятся на кухню, поедят и после будут смотреть и разбирать записи матчей, но что ему нужно было делать сейчас — Хината не имел понятия. Он всё смотрел и смотрел, как Кагеяма, громко дыша через нос, насаживал на себя дрожащую под его напором задницу, как подрагивали его длинные ресницы, как стекала капля смазки из-за натянутых краёв дырки и как длинные пальцы впивались в плюшевые половинки, на которых, будь они настоящими, обязательно бы потом остались синяки. Хината смотрел, смотрел и смотрел и, с силой сжав себя через штаны, с досадой подумал о том, что завидовал. И не Кагеяме, который подозрительно долго для неискушенного девственника игрался с мастурбатором, а этому дешёвому силикону, который никогда и ни за что не сравнится с настоящей задницей. Хината почему-то был уверен, что если бы это его задница сейчас седлала натренированные ноги и принимала твёрдый член, то Кагеяма кончил бы сразу же, едва вошёл в него. Эта уверенность не была подтверждена ни чем, кроме догадки, что внутри него всё было уже и жарче, к тому же сам Хината очень бы постарался сжать в себе длинный ствол так, чтобы Кагеяма увидел звёзды перед глазами, застонал во весь голос и, сгребя Хинату в крепкие собственнические объятия, излился внутрь. Мимоходом обрадовавшись тому, что, если в него кончат, он не забеременеет, наконец доставший свой член Хината задумался: а насколько в принципе было приятно, когда в тебя кончали? Чувствовалось ли это вообще? И как потом вышкребать из себя сперму? И не успел он спросить себя же, для чего ему вообще нужны были ответы на эти вопросы, как услышал сбитое: — Хи…ната… Хината не раз слышал своё имя из уст этого человека и далеко не раз Кагеяма звал его, задыхаясь после матчей или тренировок, а также шёпотом, чтобы другие не услышали о дополнительных тренировках, которые Дайчи-сан строго-настрого запретил проводить. Кагеяма множество раз звал его, кричал на него, угрожал ему и даже иногда спокойно говорил с ним. Но ещё ни разу Хината не слышал от него чего-то настолько хриплого, наполненного влажным желанием и нуждой, от которых волосы на загривке встали дыбом, а с губ сорвалось почти неосознанное: — Что? Кагеяма, смотрящий на него совершенно незнакомым взглядом и неизвестно когда вышедшей из игрушки, опустил глаза на его промежность, где кулак Хинаты сжимал толстый ствол у основания, и всё тем же непонятно-тревожащим тоном спросил: — Хочешь тоже трахнуть её? Хината едва на заскулил от того, насколько горячо для его распалённого сознания прозвучала эта фраза, и, стараясь дышать ровнее, заметил: — Но ты ведь ещё не… — он запнулся, рассматривая всё ещё колом стоящий член Кагеямы, но всё же продолжил: — не кончил. — Ничего страшного, — чуть усмехнулся тот. — Мы можем сделать это вместе. Нечто внутри Хинаты опасливо сжалось, но нечто более сильное, весь вечер подкидывающее ему в сознание непристойные мысли, подтолкнуло его уточнить: — Как? Кагеяма усмехнулся шире, вдруг встал с кровати, переступил через брюки и бельё и, вновь усевшись на постель, но уже так, чтобы его спина прижалась к стене, пояснил: — Мы войдём в мастурбатор вдвоём, — увидев непонимание на лице Хинаты, он недовольно цыкнул, отложил всё это время удерживаемую им игрушку в сторону и, похлопав себя по бёдрам, позвал: — Иди сюда. Сердце подскочило к горлу, когда Хината подумал, что это «иди сюда» прозвучало совсем не так, как во время игр, тренировок или любых других ситуаций, когда Кагеяма подзывал его к себе. Сейчас эта фраза звучала непривычно нежно, так, словно Кагеяма знал о каких-то переживаниях Хинаты и хотел его успокоить, прижав к своей груди. И было совершено плевать, что Хинату как раз-таки и беспокоило то, что он чересчур сильно хотел прижаться к этой самой груди. Он быстро стянул с себя штаны и послушно подполз к внимательно наблюдающему за ним Кагеяме. Тот выразительно приподнял брови, и Хината, без слов поняв, что от него требовалось, перекинул через его бёдра одну ногу, после чего, лишь слегка помешкав, уселся всем весом на Кагеяму. Они одновременно шумно выдохнули и опустили взгляды вниз. Их возбуждённые члены оказались так близко, что задержавший дыхание Хината, вдруг вспомнив о своём плане, начал вычислять примерную разницу в сантиметрах, но не успел закончить исследование прежде, чем Кагеяма внезапно обхватил оба ствола и, прижав их друг к другу, сжал так, что у Хинаты посыпались искры из глаз. Ещё никогда и никто, кроме него самого, не касался его интимных мест, тем более когда он был так сильно, почти болезненно возбуждён, потому Хината чувствовал всё так остро и усиленно и потому сам не понял, как невольно вцепился пальцами в широкие плечи зажмурившегося Кагеямы и громко, в голос застонал. Стон отразился от стен, но не успел Хината смутиться, как снова простонал, когда Кагеяма начал двигать ладонью, по-прежнему сжимая оба члена и горячо дыша в шею задрожавшего Хинаты, даже не осознающего, что он двигал бёдрами и толкался в ласкающую его ладонь — немного мозолистую, но невероятно большую и приятную. Мыслей в голове больше не было. Хината ощущал себя оголённым нервом, чувствующим каждую ворсинку пледа под согнутыми по обе стороны от Кагеямы коленями, каждое круговое движение пальца по головке, на сантиметра три не достающей до другой головки. Он чувствовал, как были напряжены чужие плечи, как дрожали бёдра Кагеямы, как он сглатывал, и понимал, что-то вот-вот кончит, ещё немного и… И вдруг Кагеяма убрал ладонь. Хината застыл, не веря, что нечто подобное могло произойти, и круглыми глазами посмотрел в лицо напротив. В синих глазах, сейчас больше похожих на ночное небо, отражалось его сбитое с толку выражение, а сам Кагеяма, облизнув сухие губы, выглядел слишком спокойным для того, на чьих бёдрах сидел другой парень, тычущий в его живот каменным стояком. — Почему… — начал Хината, смочив горло слюной, но не стал заканчивать: Кагеяма, по-прежнему не отрывая от него взгляда, правой рукой потянулся к позабытый игрушке и, быстро разместив её между их телами, снова обхватил оба стояка ладонью. — Потому что мы кое-что забыли, — прошептал он и резко опустил мастурбатор так, что обе головки оказались сначала в приятном «тепле» ягодиц, а после начали медленно проталкиваться в расширяющуюся под давлением дырочку. Хината напрягся, боясь пошевелить даже пальцем и сделать что-то, из-за чего Кагеяма мог бы скинуть его с себя и лишить его ранее не испытанного ощущения того, как чувствительная плоть сантиметр за сантиметром обволакивалась плотными гладкими стенками. При этом с одной стороны к члену продолжал прижиматься другой, горячий и увитый венками, и всё это было выше всех известных Хинате слов. Ему просто было очень, очень хорошо. И стало ещё лучше, когда Кагеяма, томно взглянув на него из-под прилипшей ко лбу чёлки, медленно потянул мастурбатор наверх, а затем, почти заставив их члены выскользнуть из растянутого входа, опустил обратно, вызвав у Хинаты такой тонкий жалобный звук, что, будь он в другом положении — обязательно спрятался бы от чужих глаз. Но вопреки здравому смыслу ему совсем не хотелось прятаться, наоборот — Хината хотел, чтобы Кагеяма смотрел на него, чтобы видел и точно знал, чья голая задница елозила по его голым ляжкам, чьи пальцы впивались в его плечи и чей член тёрся о его собственный, плотно прижатый силиконовыми стенками игрушки, влажно чавкающей при каждой фрикции. Дыхание вырывалось изо рта вместе с несдержанными мычаниями и стонами, грудь ходила ходуном, а глаза застилала мутная пелена, которую Хината безуспешно пытался сморгнуть. Он хотел видеть выражение Кагеямы и как тому хорошо с ним, а не просто с какой-то дешёвой игрушкой, но ещё больше он желал увидеть это вечно недовольное лицо, искажённое в удовольствии при оргазме. И стоило Хинате об этом подумать, как тёмные брови тут же заломились, руки до крайности натянули мастурбатор на плоть, а из-за искусанных губ вырвалось едва слышное и какое-то отчаянно-нуждающееся: — Хината… Не успел Хината удивиться этому, как почувствовал, что в трахаемой ими обоими заднице стало ещё влажнее. Осознание того, что Кагеяма кончал, пока он сидел у него на бёдрах, опустошило голову окончательно, и Хината, опустив одну из рук поверх вцепившейся в силикон ладони Кагеямы, сам несколько раз поднял и опустил игрушку — на большее его просто не хватило. Было и без того удивительно, как он до сих пор не помер от спермоизлияния в мозг, но, содрогаясь в оргазме и невольно продолжая толкаться в игрушку, Хината решил, что подумает об этом позже. Он и без того сегодня задействовал все свои умственные способности, поэтому, обессилев, он просто завалился вперёд и уткнулся лицом в шею Кагеямы, зарываясь носом в потную кожу и приходя к выводу, что этот запах его почему-то не отвращал. Да и всё произошедшее — тоже. — Ебанутый, — услышал он тихий выдох на ухо спустя примерно минуту умиротворённой неги и тишины. Хината тут же напрягся, а мозг против воли включил аварийное питание и заработал с новой силой, начав анализировать всё случившееся. Без дымки возбуждения Хината почувствовал, как захолодило взмокшую спину с прилипшей к ней футболкой, и понял, что то, что они сейчас сделали, — обычно попадало в раздел яой-манги. Да что уж говорить, ему и весь его план вдруг начал казаться сущим бредом! А ведь он обдумывал его исполнение месяц и считал, что самый умный. Нобелевскую премию ему за это, ага! Или что там должны давать за то, чтобы привести своего соперника к себе и подрочить с ним в одну игрушку одновременно, оправдывая это интересом к длине чужого члена? Прав Кагеяма. Ебанутый — он и есть ебанутый, но и Кагеяма, вообще-то, не лучше: тот сам позвал его к себе на коленки, сам обхватил их члены, сам сунул в одну дырку. Так что 1:1! — Сам ты ебанутый, — не сумев сдержать недовольства и желания справедливости, буркнул Хината, выпрямившись и посмотрев на Кагеяму сверху вниз. И уж чего только не ожидал увидеть на чужом лице Хината, но улыбка была явно последней в списке. Если вообще была. — Так я про себя и говорю, — хмыкнул Кагеяма, а затем, сверкнув глазами, качнулся вперёд и внезапно прижался своими губами к чужим, приоткрывшимся от удивления. Первым порывом Хинаты было оттолкнуть потерявшего берега придурка. Он даже положил руки на плечи Кагеямы, чтобы отстранить от себя, но, вдруг осознав, что ему на самом деле нравилось ощущение тёплых губ на своих собственных, лишь прикрыл глаза и полностью отдался ощущению мягкого поцелуя. Целовал Кагеяма не так, как в фильмах — с языком и кучей слюней, а просто прижимался ко рту Хинаты и немного шевелил губами. Но от этого так громко стучало сердце, что Хината начал всерьёз опасаться за своё здоровье — у него подобного даже после десяти километровых забегов не было! — И что… что это значит?.. — нерешительно спросил он, когда Кагеяма отстранился и прямо посмотрел ему в глаза. — А как ты думаешь? — хмыкнул Кагеяма, неожиданно опустив одну руку с талии на поджавшуюся от внезапности ягодицу. — На что это похоже? Проигнорировав волну тепла в животе, вызванную чужим собственническим сжиманием его половинки, Хината отвёл взгляд в сторону и буркнул: — На то, что теперь ты захотел испробовать вместо мастурбатора мою задницу и решить, стоит искусственная покупки или нет. Лицо Кагеямы удивлённо вытянулось, а хватка на ягодице ослабла. Хинату это почему-то сильно расстроило. — Ты серьёзно? — спросил Кагеяма, обхватив его подбородок пальцами второй руки и заставив посмотреть на себя. — Такой ты вывод сделал из того, что я тебя поцеловал? Уши Хинаты запылали, но, не желая быть проигравшим в этом разговоре, он отбросил от своего лица чужую руку и ответил: — Нет, такой вывод я сделал из того, что всё ещё сижу на тебе, а наши члены — в силиконовой жопе. — Мозги у тебя, похоже, тоже где-то там, — вздохнул Кагеяма, а затем, убрав маструбатор, за которым потянулась толстая нить смешанной со смазкой спермы, сказал: — Хината, ты мне нравишься. Хината уставился на него так, словно Кагеяма сейчас признался, что на самом деле не умел играть в волейбол и на всех играх был его талантливый брат-близнец, которого он выпускал из подвала только ради матчей и тренировок. — В смысле? — выдал он, не зная, что ещё сказать. Кагеяма снова сжал его ягодицу, посмотрел из-под чёлки и, слегка покраснев, произнёс: — В таком, что я действительно хочу испробовать твою задницу, но не для того, чтобы сравнить её с фальшивой, а потому, что я хочу тебя, — он ненадолго замолчал, проверяя, слушали ли его, и, заметив, какими расширившимися глазами смотрел на него Хината, чуть более решительнее продолжил: — И я хочу не только твоё тело. Я вообще всего тебя хочу, даже несмотря на то, что ты такой тупой. — Эй, — запыхтел Хината, — почему это я тупой, а ты — нет? — Потому что это ты додумался заявить о своей симпатии через приглашение попробовать новый мастурбатор, а не словами через рот. Хината поражённо разинул этот самый не умеющий в слова рот и почувствовал, как его мир перевернулся. Получается, Кагеяма думал, что он, Хината, втюрился в него и для этого пригласил? Нет, конечно, ему лестно, что Бакаяма не додумался до истинной причины, но… Уверен ли теперь сам Хината в том, что он действительно был одержим размером чужого члена и своим соперничеством, а не тем, что просто хотел увидеть чужой стояк? И не значило ли это, что Кагеяма, сам того не ведая, попал в цель при том, что сам Хината об этой цели в душе не чаял? — Ты и сам не шибко-то умеешь разговаривать о подобном, — в итоге фыркнул он, про себя решив, что подумает об этом позже. Сейчас он знал одно: ему не было противно. Ни от чужих слов, ни от касаний, ни от объятий и поцелуев. Руки Кагеямы на его теле ощущались правильными и уместными, а это что-то да значило. — Ладно, хорошо, что мы всё выяснили, — не став ни опровергать, ни подтверждать чужие слова, вздохнул Хината, а затем, окольцевав шею Кагеямы руками, буднично спросил: — Ну что, идём есть? Синие глаза прищурились, и не успевший даже пискнуть Хината вдруг оказался снят с очень даже удобных бёдер, опрокинут на спину и подмят под себя нависшим над ним Кагеямой. — Ещё успеем поесть, — пообещал тот с преисподней во взгляде, одной рукой принявшись расстёгивать рубашку, пока другая служила опорой и не давала лечь на замершее под ним тело. Хината ощутил смесь страха и возбуждения, но, поддавшись первому, втянул голову в плечи и тихонько напомнил: — Но ты же сам говорил, что голоден… — Голоден, — подтвердил Кагеяма, справившись с последней пуговицей. — Но по-другому. И прежде, чем Хината успел спросить, как именно, его губы накрыли новым поцелуем — на этот раз по-киношному, с языком и слюнями, но Хинате понравился и этот вариант. Как, видимо, в какой-то момент понравился и придурок Кагеяма.