Реаниматолог

Она была лучшей студенткой на курсе. Молодая девушка, которая тянулась к знаниям и зарекомендовала себя как хороший специалист в области медицины. Для Жени Медведевой все пары и лекции были словно семечки, чего не скажешь о её одногруппниках. Ребята, поначалу, думали, что Женя заучка, зубрила и душнила, но когда узнали её ближе, поняли, что ошибались. Медведева была той, про которую говорили: студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица. За ней пытались ухаживать молодые люди, проявляли знаки внимания и ждали взаимности. Но Жене это было не нужно. Спасать людей — вот её призвание. И было бы всё хорошо, если бы Женя не влюбилась в свою преподавательницу на третьем курсе университета… Девушка начала терять себя. Её терзали муки совести, отчаяния и растерянности. Женя совершенно не знала, как себя вести и что делать, ведь у неё не было согласованности между сердцем и мозгом. Первый предмет, по которому Женя начала получать «удовлетворительно» стал именно тем, который вела Тутберидзе Этери Георгиевна. Медведева выпадала на лекциях в какую-то необъяснимую прострацию. Она не могла ни о чем думать, кроме рук и волос Тутберидзе. Каждый раз, когда Этери Георгиевна брала в руки какой-то предмет, будь то указка, учебник или телефон, Женя залипала на её пальцы. Брюнетка могла всю лекцию провести за разглядыванием пальцев Тутберидзе. Это был её фетиш. Её личный сорт наркотика, от которого нельзя было отказаться и отвести взгляд. Этери Георгиевна была не глупой и не слепой женщиной, она замечала странный взгляд студентки и не могла для себя дать объяснения. Листая журнал, Этери понимала, что Женя круглая отличница, но почему-то именно с её предметом у Жени имелись проблемы. В один из дней, когда лекция стояла последней в расписании и у Этери, и у Жени, старшая просит задержаться Медведеву. — Евгения, я посмотрела журнал, — вздохнула Тутберидзе, положила свои руки на обложку журнала и начала стучать по нему подушечками пальцев, — у вас по всем предметам «отлично», кроме моего. Возможно, у вас трудности с пониманием? Я бы не стала лезть к вам и поставила честное «удовлетворительно», но зав.кафедры настаивает на пересмотрении оценки ваших знаний, — Этери Георгиевна пристально смотрела на Женю. Она хотела бы смотреть студентке в глаза, но они были опущены на… пальцы? Женя нервно облизала свои губы и пыталась настроиться на нормальный лад. «Мозг, работай, пожалуйста», — умоляла мысленно девушка. — Я… я не то, что бы не понимаю предмет. Нет, — замямлила Женя. Щеки тут же залились краской, отчего лицо начало нещадно гореть, — просто мне сложно сконцентрироваться. — Почему? — Этери выгнула бровь и убрала свои руки под стол, за которым сидела. Женя тут же перевела взгляд, наконец, в глаза блондинки. — Я… Я не знаю, — солгала девушка. Что она могла еще сказать в такой ситуации? Признаться в своих чувствах? Глупо, — я не могу понять вас… Когда вы ведете лекции, я не могу концентрироваться. Мне не уловить ту волну понимая и я начинаю тормозить, — вздохнула Женя, сложа губы в легкую трубочку. Она всегда так делала, когда задумывалась о чем-то. — То есть, вы хотите сказать, что я не тот преподаватель, который вам нужен? — возмущению блондинки не было предела. Она явна была не довольна теми аргументами, которые услышала от Жени. — Да! То есть нет! — разволновалась Женя еще больше, — вы замечательный преподаватель, просто мы с вами говорим на разных языках. Вернее… Говорите вы, а не понимаю я. В общем, это всё сложно. Я не могу сдать вам зачёт и экзамен, потому что… Потому что не смогу высказать то, что знаю и думаю. У меня мысли путаются, вот, — кое-как оправдалась девушка и это стало её глобальной ошибкой. Ошибкой на всю жизнь. Именно после этого разговора отношения с Этери Георгиевной испортились донельзя. Женщина огрызалась на Женю и открыто ненавидела на протяжении всего периода оставшейся учебы. Она унижала её при полной группе студентов, говорила ей о её никчёмности и зря потраченном времени. Но Женя всё это терпела, глотала и попросту молчала. Девушка словно была очарована и не слышала всех колкостей в свой адрес. Медведева не смогла окончить вуз с красным дипломом. Единственное «удовлетворительно» ударило по диплому, словно молоток в зале суда. Это стало её приговором. Не закрытый гештальт и оценка её невысказанных чувств — удовлетворительно. Она стала реаниматологом. Лучшим реаниматологом в Москве и области. Через каких-то семь лет после окончания университета, Женя вытащила «с того света» ни десятки, и даже ни тысячи людей. А куда больше. Но были и безнадёжные пациенты, которые уходили. И старики, и молодые, и даже подростки, которые только-только начинали свою жизнь и тут же заканчивали. Стены реанимации слышали слёзы, мольбы и истерики тех, кто навещал безнадёжно больных. Женя тоже их слышала, но сделать ничего не могла. Первое время было больно, тошно, противно. Она приходила домой и рыдала навзрыд, била подушку руками, кусала зубами и кричала от бессилия. Но на утро всегда собиралась с мыслями и приходила вновь, чтобы спасти. Чтобы дать шанс на жизнь тем, кто действительно может побороться. В один из тихих и спокойных вечеров, когда Женя сидела в ординаторской и уже не замечала ни обычного писка приборов, ни шуршаний постовой медсестры, поступил звонок на стационарный телефон. — Медведева, слушаю, — автоматически, вырабатанно ответила девушка, — жду, — кивнула брюнетка и быстрым шагом отправилась к посту. — Женщина, сорок пять лет, инсульт, — уведомила девушка медсестру. Медведева была спокойна, как никогда ранее. Обычный клинический случай в её практике. Но вот почему-то сердце начало предательски сжиматься, будто… Будто что-то пойдёт не так. Будто внутренняя чуйка предупреждает о чем-то нестандартном, — в третью завозим, — сделала вердикт Медведева. — В третью? Там же для тех, к кому нужно быстро добраться, — медсестра выгнула бровь, но, словив взгляд Евгении Армановны, перечить и возмущаться не стала. Через считанные секунды на грузовом лифте привезли женщину. И первое, на что обратила внимание Женя до того, как увидеть лицо — это руки. Медведеву словно окатили холодной водой, а время будто остановилось. Эти руки и пальцы она не перепутает ни с какими другими во всём мире. Это были её руки. — Евгения Армановна, куда? — задался вопросом медбрат, пощелкав пальцами перед глазами врача. — Да в третью кати! — влезла медсестра, ведь Медведева недавно обозначила ей номер палаты. — Понял, — кивнул мужчина и вместе с санитаром они покатили кушетку в палату. — Документы и анамнез, — фельдшер скорой помощи протянула бумаги и паспорт Жене. Та, наконец-таки, очнулась и выхватила документы из рук. Слишком резко получилось, слишком нервно, всё было слишком… Слишком неправильно. — Тутберидзе Этери Георгиевна… — вздохнула Женя и сниснула зубы, сильно зажмурив глаза. Она не могла поверить в то, что любимая женщина, которая навсегда оставила отпечаток в сердце, оказалась именно в этом отделении. — Да, — подтвердила девушка-фельдшер, — инсульт на фоне повышенного давления. В данный момент без сознания. Выживет? — Пусть только попробует не выжить, — выдохнула Медведева и уверенно отправилась в палату к Этери. «Сейчас только не зависай на её руки. Счёт идёт на минуты.» — дала установку себе Женя и начала подключать аппараты жизнеобеспечения, поджимая губы.