Реаниматолог

— Ничего не перепутали? — пробубнил Глейхенгауз, как только Женя оторвалась от губ блондинки, счастливо улыбаясь, — зайти мог кто угодно. А вы тут лобзаетесь, как у себя дома, — шепотом отчитывал заведующий, сквозь зубы, — К переезду всё готово? — Извините, Даниил Маркович, — Медведева встала с корточек, — больше не повторится. К переезду всё готово. Вещей у Этери Георгиевны пока нет, поэтому… — Я знаю. Сейчас приглашу санитаров, они отвезут Этери Георгиевну в неврологическое отделение. — Но… — хотела возмутиться Женя, но Даниил резко и достаточно угрожающе посмотрел на девушку, — я хотела сама. — Ты — реаниматолог. Сегодня твоя рабочая смена. И я не разрешаю тебе покидать отделение до тех пор, пока твоя рабочая смена не закончится! В исключения входит только сопровождение твоего пациента на компьютерную томографию и в операционные. Также ты можешь выйти в лабораторию за необходимыми анализами, в случае срочной необходимости! Это понятно? — рыкнул Глейхенгауз. Такого злого Даню никогда и никто не видел в этом отделении. Даже Тутберидзе явно удивилась, совершенно не узнавая своего друга, на которого будто бес напал. Глейхенгауз стоял весь красный и злой. Воздух искрился от его негативной энергетики и раздражения. Он не хотел потерять свою репутацию только из-за того, что эти двое наглым образом целовались в палате. — Да, хорошо, — Медведева вложила в руку Этери шарики, которые приносил ей Глейхенгауз, и тихо покинула палату. — Вообще уже берега попутали? — фыркнул Даниил, стискивая зубы, — ладно ты, у тебя вообще мозг плохо функционирует. Но она то о чем думает?! Дура! Одна не соображает по медицинским показаниям, вторая — просто балбесина и чертова эгоистка! — Даниил не подбирал слов. Он был на эмоциях и твердил абсолютно всё, что думает о ситуации. Этери, которой такой негатив не понравился, начала медленно и через силу подниматься с инвалидного кресла, опираясь руками о подлокотники. Было очень тяжело, руки тряслись, но женщина смогла встать на слабые ноги. Она была не менее раздражена. Но раздражена не от Жени, а от того, что говорит Даня. Взмахнув рукой, Глейху прилетает пощёчина и Этери плюхается обратно в кресло, откатываясь по инерции назад. Даниил приложил свою руку к щеке, которая начала нещадно гореть. Этот удар охладил его пыл, — Да… я… Извини, — промолвил молодой человек, а потом его осенило. — Ты встала! Ты сама встала! — улыбнулся мужчина и его глаза загорелись, — вот что тебе нужно — провокация! Тутберидзе кинула злой взгляд на мужчину, закатывая глаза. Тот был настоящим идиотом. Но этот идиот показал ей, что Этери, действительно, может самостоятельно встать на ноги. Это действие навело раздумья на женщину. Значит не всё потеряно. Она обязательно сможет. Ради себя, ради Жени. Ради того, чтобы быть рядом с брюнеткой. Сможет не сдаться и идти к своей цели и нормальной жизни.

***

— Вот так держи, — Медведева засунула ложку в руку блондинки и поправила пальцы, — вот. А теперь подводи к губам и открывай рот, вот так, — Женя взяла блондинку за запястье и начала подводить руку Этери с ложкой к губам, — так ты локоть то сгибай, — рассмеялась девушка. Попытки женщины взять пустую ложку в рот были весьма забавными, потому что у неё не получалось ровным счет ничего. Еще и ложка выпала из руки, так как сила в пальцах закончилась, — ну вот. Невидимый суп разлился! — девушка подняла ложку с пола и несколько раз подула на неё, очищая от пылинок, — давай еще раз. К вечеру, когда время посещения уже подходило к концу, Этери, наконец, смогла справляться с ложкой. Она медленно и неуверенно тянула столовый прибор к губам и глубоко в душе радовалась своим успехам. Но вот на поверхности… Тутберидзе это всё бесило и раздражало. Женя возилась с ней, как с маленьким ребёнком. Учила держать ложку, заставляла делать несколько шагов по пустой палате, поддерживая и шагая вместе с ней. Хотелось психануть, выгнать Женю в зашей, сказать, чтоб та оставила её в покое и жила свою счастливую жизнь, которая в её возрасте должна набирать обороты. Но вместо прогулок и знакомств с интересными людьми, девушка гробит свою жизнь и тратит время на Этери. — Саааа-маааа, — протянула женщина, когда Женя на следующий день хотела её приподнять за подмышки и поставить на ноги. Медведева тут же убрала руки и сделала маленький шаг назад, наблюдая за тем, как Этери предпринимает попытки встать с койки, — уу… уууухооо…ди, — выдохнула блондинка, глядя в глаза девушке. — Что? — нахмурилась Женя, не веря своим ушам. Брюнетка нервно улыбнулась, честно думая, что ей послышалось. — Яяя хооочу, чтооооб тыыы… уууушла, — Тутберидзе сглотнула слюну и поштанулась. Медведева успела её подхватить, чтобы женщина не упала и не ударилась головой. Этери отвела свою голову в сторону, стараясь оградиться от девушки. Мир внутри Медведевой стал разрушаться на мелкие крупинки. Почему уходить? За что? Что она сделала не так? Надоела? Задушила своей заботой и вниманием? Куча вопросов возникали в голове, на которые Женя никак не могла найти ответы. — Я никуда не уйду. Уйду только тогда, когда время посещения закончится. Понятно? — Медведева сильнее прижала Этери к себе за талию и уткнулась лбом в её плечо, — я люблю тебя и не оставлю. Что там твоя голова надумала? Какого бреда? Наверное, ты считаешь, что обуза для меня, да? Вместо того, чтобы ответить, Этери сжала свои зубы и шумно сглотнула, прикрыв глаза. Женя была права. Она, действительно, так считала. Женщина была уверена в том, что она — обуза не только для Жени, но и для общества в частности. — Глупая ты кудрявая голова, — улыбнулась девушка, поднимая свой взгляд на Этери, — ну посмотри на меня, пожалуйста. Тутберидзе подчинилась. Она посмотрела в глаза брюнетки и увидела в них всю ту нежность, заботу, любовь и внимание, которого не видела в глазах других людей. Сглотнув подступающие слёзы, Этери поджала губы. Было и приятно, и неправильно одновременно. Женя должна была жить своей жизнью. — Я люблю тебя, понимаешь? И мне не сложно учить тебя ходить и держать ложку. Мне не сложно помогать тебе умываться и расчёсывать твои волосы. Наоборот. Этери, мне очень приятно, что ты подпустила меня к себе. И я ни за что не уйду. Никуда. Я не оставлю тебя, — Медведева поправила прядь волос Этери и аккуратно завела за ухо, невесомо касаясь подушечками пальцев, — и не надумывай больше бреда, — девушка оставила легкий поцелуй на щеке блондинки и сделала шаг назад. Взяв Этери за руки, Женя встала на небольшом расстоянии и улыбнулась, — ну.? Иди ко мне сюда поближе. Тутберидзе начала делать неуверенные шаги в очередной раз и рухнула прямо Жене в объятия, стискивая свои зубы. Сегодня день был максимально неудачным — валилось из рук абсолютно всё, за что бы не взялась женщина, ноги были не послушными, а мысли крутились вокруг Жени, которая должна была оставить Этери в покое. — Так, — Медведева усадила женщину на койку и взяла за руки, крепко сжимая в своих ладонях, — что сегодня такое? Давай мы сначала с головой тогда разберёмся, а потом будем тренироваться. Ну это не дело, Этери. Вчера ты могла сделать пять шагов, а сегодня два еле-еле, и то падаешь, — Женя старалась говорить спокойно, но её подмывало повысить голос, чего делать было категорически нельзя. Тутберидзе и так загонялась по всякой ерунде. А если сейчас начать показывать личное раздражение, то дело вообще может плохо закончиться. — Иииизвиииинииии, — протянула Этери, поджимая губы. Она старалась. Честно старалась изо всех сил, но получалось у неё плохо. Скорее всего, Женя права — сначала нужно было решить вопросы с головой, а потом уже с ногами и руками. Так проходили дни. Женя несколько раз подходила в кабинет местного психолога и уточняла о состоянии и поведении Этери. Негативные мысли женщины о ненужности были нормой при её состоянии. И только благодаря Жене и Дане Тутберидзе не ушла в апатию и депрессию, хотя предпосылки к этому были весомые.

***

— Жень, на минутку, — Лиза Туктамышева махнула рукой, выдергивая задумчиваю Медведеву из своих мыслей. — Что-то случилось? — девушка остановилась и уставилась на неё в ожидании каких-то новостей. — В отделении всё стабильно. Я про другое. Слушай, вся больница шепчется о том, что ты практически каждый день у Этери тусишь. Её слёзы и истерики слышит неврологическое отделение, а потом слышат как ты её успокаиваешь. Между вами что-то есть? Скажи честно. Я не то, чтоб буду всем трещать об этом на право и на лево, я хочу для себя просто понять. — Что-то есть, но что именно — я еще сама не знаю. Слушай, Лиз, вот не в обиду. Но свою личную жизнь я не спешу с кем-либо обсуждать. Да и тема достаточно сложная. И вообще, Этери Георгиевна — не в себе, она не понимает что делает и не отдаёт отчёт своим действиям. Даже если сейчас она уверена в обратном. У неё мозг работает как у маленького ребёнка, а не как у взрослого и осознанного человека. Поэтому всё, что я делаю с Этери Георгиевной — лишь пытаюсь не дать ей уйти в депрессию. Показываю, что она действительно нужна, — Медведева пожала плечами, ведь правду говорить ей очень не хотелось. — Ты не боишься, что женщина привяжется к тебе? Это же… непрофессионально, Жень. Потом то ты что будешь делать? — пыталась вразумить девушка, но Медведева лишь отмахнулась. — Я разберусь с этим сама, хорошо? А сейчас извини, я пойду переодеваться. Наша смена заканчивается, — Женя кинула взгляд на часы и целеустремлённо отправилась в своё отделение и в ординаторскую. Продолжать этот бессмысленный разговор совершенно не было желания. А вот Этери, которая стала невольным свидетелем разговора Лизы и Жени в коридоре больницы, очень бы хотела продолжить разговор. Женщина, ожидая, когда её отвезут на анализы, с силой сжала подлокотники инвалидной коляски. Было больно и неприятно от слов из уст Жени. Неужели она правда делает это только ради того, чтобы женщина не ушла в депрессию? Если это действительно так, значит, всё-таки, пора ставить точку в этих недоотношениях.