Реаниматолог

Евгения Армановна задала еще несколько вопросов, а после сглотнула ком в горле, глядя на блондинку. — Я могу оставить вас сейчас отдыхать. Наверное, утомила уже своими вопросами, да и...присутствием, — Женя нервно облизала губы. Её дыхание участилось, а сердце забилось с молниеносной скоростью. Но Этери два раза сжала руку брюнетки, давая понять, что она не хочет, чтоб младшая уходила. — Нет? — Медведева удивленно выгнула бровь, — То есть вы хотите, что бы я осталась? — щеки Жени залились краской до самых ушей. Этери, видя реакцию брюнетки, улыбнулась на столько, на сколько могла, и однократно сжала руку Медведевой в своей. — Хорошо, поняла, — девушка улыбнулась, явно смущаясь от такого «ответа», — расскажите что-нибудь теперь вы, — пустила смешок Евгения Армановна и словила недовольный взгляд блондинки, — ну а что всё я, да я говорю? Этери сжала руку девушки сильнее, стреляя недовольным взглядом ей в глаза. — Ну вы хотя бы попытайтесь, — вздохнула Медведева. Этери захотела настучать Жене по голове чем-нибудь тяжелым. Медведева требовала от неё невозможного, ведь минимальный период восстановления речи — три месяца после инсульта. И они обе это прекрасно знали. Тутберидзе, глядя на то, как Женя строит ей глазки, сдалась. Она попробовала сказать «Женя», но попытка потерпела фиаско. Получилась какая-то несуразица, которая не только резала слух, но и бесила женщину. — Ну, зато мы попытались, — улыбнулась девушка и смахнула прядь запутанных волос с лица блондинки, — ничего. Научимся. Впереди долгий период восстановления. А сейчас… Вас надо расчесать. А то потом, боюсь, придется брить налысо эти шикарные кудри. Я позову санитарку, чтобы она расчесала вас, — только Женя хотела убрать свою руку и выйти в коридор отделения, чтобы найти санитарку, как Этери сжимает её руку дважды, — так. Нужно расчесать волосы, — пояснила девушка и получила в ответ одно сжатие. — Я позову санитарку, — сообщила Женя и получила отрицательный ответ, — а кто вас будет расчёсывать? — удивилась Медведева. Брови девушки медленно поползли вверх, а рот слегка приоткрылся, — медсестра? — очередной отказ, — Даниила Марковича позвать? — начала перебирать Женя. Тутберидзе улыбнулась и снова дважды сжала руку девушки, — я? — хмыкнула Медведева. Вопрос был максимально абсурдным, но других вариантов Женя подобрать уже не могла. Этери один раз сжала руку брюнетки, наконец-таки, давая своё согласие прикоснуться к волосам. — Внезапно, — Женя явно удивилась сложившейся ситуации, но это было приятное чувство. Спустя столько лет ожидания, Этери даёт возможность прикоснуться к своим шикарным кудрям. Женя об этом могла только мечтать, а сейчас всё это становится более, чем реальностью. — Завтра я принесу расчёску и всё необходимое, чтобы не навредить вашим волосам… Приду, как… посетитель. Хорошо? — Медведева слегка улыбнулась и получила положительную реакцию на своё предложение. Девушка еще около часа просидела в палате у Тутберидзе, развлекая блондинку, как только могла. Чтобы та не загонялась в свои мысли и проблемы, коих было немало.

***

— Ну вот и всё… — Евгения Армановна поджала губы, наблюдая через стекло за тем, как Этери занимается лечебной физкультурой, — переводим её из нашего отделения? — девушка кинула взгляд на Глейхенгауза, который стоял и улыбался, наблюдая за стараниями подруги. — Конечно. Ей у нас больше делать нечего. Полежит в неврологии. Я и так, Жень, нарушил всё, что только можно было нарушить. Она у нас очень на долго задержалась. Так нельзя, — вздохнул Глейхенгауз, чувствуя свою вину, — ты понимаешь, что я вызывал неврологов, чтобы они с ней работали, только потому, что бы мы с тобой были спокойны и не мотались к ней в отделение. Я и ты должны были перевести её куда раньше. А она у нас уже начала двигаться. Мы — реанимация и интенсивная терапия, напоминаю тебе. Такие пациенты, как сейчас Этери — это не наш случай. — Я знаю, — вздохнула Медведева, — сообщите ей сами о переводе? — Нет, Жень, — отрицательно покачал головой Даня, не глядя на девушку. Он продолжал смотреть на то, как занимается Этери, — об этом скажешь ты. Потому что ты — её лечащий врач. Глейхенгауз похлопал девушку по плечу и оставил её наедине со своими мыслями. — Мы закончили, — сообщил Жене врач-ЛФК. Медведева тут же двинулась в помещение, чтобы помочь Этери. Осторожно подкатив коляску ближе к женщине, брюнетка помогает той присесть. — Гляжу, восстановление идёт полным ходом? Старается? — улыбнулась брюнетка, глядя на врача. — Да. Этери Георгиевна молодец. Если так и дальше будет заниматься и вкладываться, то совсем скоро пойдёт самостоятельно и коляска не понадобится, — улыбнулся врач и Женя ему благодарно кивнула. — Стихами заговорили, это хороший знак, — искренне рассмеялась брюнетка и выкатила женщину в коридор, — едем в отделение… — вздохнула девушка. Как только Женя доставила пациентку в палату, сразу же вернулась на пост, — Лиз, подготовь документы Тутберидзе на перевод в неврологическое отделение. — Неужели, — улыбнулась Туктамышева, — я уж думала она у нас затусит, а потом пешком отсюда выйдет. Будет первопроходцем, кто вышел отсюда на своих двоих, — хохотнула девушка. Жене хотелось фыркнуть, но она лишь слабо улыбнулась. Нельзя было, чтоб кто-то знал о её заинтересованности. По больнице ходили слухи, что во всём виноват Глейхенгауз и его понебратство. Все кругом шептались, что Даниил держит свою подругу рядом под своим чутким присмотром и никому, кроме Медведевой, не доверяет. Но всё было не совсем так… Вернее сказать совсем не так. — Этери Георгиевна, — Женя зашла в палату, стараясь подобрать слова, — ваше состояние стабильно и вы больше не должны лежать под датчиками и… Да блин, — Медведева сдалась. Она не могла найти оправдание и подобрать слова. Нужно было сказать прямо, — короче, вас переводят туда, где вы должны быть. В неврологическое отделение. Дальше с вами будут работать неврологи. Ставить вас на ноги и поддерживать. Всё, что мы могли дать в нашем отделении — мы дали. Остальное — не наша работа. Понимаете? — Женя присела на корточки напротив Тутберидзе и взяла ту за обе руки, сжимая, — но я и Даниил Маркович всё равно будем вас там навещать. Вы просто не можете больше здесь находиться. Это наводит на подозрения. Неправильно всё, что происходит последний месяц. Ваше пребывание в этом отделении — неправильно. — Ззз…нааааююю, — через силу протянула Тутберидзе, слегка улыбнувшись. Медведева не сдержала слёз и уткнулась лбом в колени блондинки, чтобы та не видела. Это единственное «знаю», кое-как вымученное и выдавленное изо всех сил было самым лучшим, что слышала Женя за последнее время. Этери несмело положила руки на голову брюнетки, медленно поглаживая. Женщина хотела сказать что-то ещё, но никак не могла. Она всякий раз открывала рот, но выходило не больше, чем пустой звук и шлепанье губами. — Не надо… — всхлипнула Медведева и подняла голову, — не надо сейчас ничего больше говорить. Просто… просто выздоравливайте, ладно? — Женя быстро вытерла свои слёзы и выдавила подобие улыбки. Этери смотрела прямо в глаза девушке и осторожно кивнула, соглашаясь с ней. — Вы обязательно пойдёте. А потом побежите. Я вам это точно говорю. Потом снова пойдёте преподавать через годик-другой и будет у вас ещё куча-кучезная никчёмных врачей. Угу? — Медведева сглотнула неприятный ком и снова нервно улыбнулась. — Вам Даня наверняка что-то приносил для разработки рук. Это в тумбочке? — Медведева подошла к тумбочке Тутберидзе и открыла дверцу. Схмурившись, Женя достала оттуда листок, ручку и колючие шарики для разработки пальцев. — Это что? — Медведева посмотрела на лист с каракулями и кинула взгляд на женщину. Повертев листок и так, и сяк, Женя не смогла разобрать и слова. Но, перевернув лист на обратную сторону, тут же присела на койку, сжимая этот лист в своей руке. На белом листе синими чернилами совершенно по-детски, словно писал трехлетний ребенок, было выведено несколько раз слово «Женя». Каких трудов стоило Этери это написать — можно было только представить. — Этери Георгиевна… — Медведева всхлипнула и прижала этот листочек формата А4 к своей груди. Глаза наполнились слезами. На столько девушка растрогалась, — как же я отпущу вас в эту гребанную неврологию… Медведева подошла к блондинке, которая смущённо улыбалась. Много ли надо было Жене для мимолётного счастья? Всего лишь её имя, неровно написанное на бумажке. — Я, возможно, сейчас совершу ошибку. Но лучше я ошибусь сейчас, чем буду ждать еще семь лет, — Медведева присела на корточки, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, — я люблю вас. Всегда любила. Еще с института. И сейчас… до сих пор люблю. Только ещё сильнее. Я знаю, что вы вряд ли ответите мне взаимностью. Но просто знайте об этом. И все мои трояки тоже были только потому, что я была влюбленной дурой, которая слушала ваш тембр голоса и пялилась на ваши руки с волосами. Вы прекрасны. И тогда, и сейчас, — Женя провела ладонью по щеке блондинки, и та прильнула к ней. Медленно подведя свою руку, женщина коснулась руки Жени, прижимая сильнее к своей щеке. «Я тебя тоже люблю, Медведева», — хотела сказать Этери. Очень сильно хотела сказать. Но не могла. Её глаза горели, и Женя это отчётливо видела. В них не было отторжения, злости или раздражения. Они изучали тепло и... ожидание? — Поцеловать хочу… — прошептала девушка, а на глазах навернулись слезы, которые Женя пыталась сдержать. Этери слегка улыбнулась, прикрывая глаза. Медведева рискнула. Она накрыла губы Тутберидзе своими, медленно и аккуратно целуя. Абсолютно никуда не торопясь. Сердце ухнуло в пятки и забилось с новой силой, как будто кто-то подал разряд дефибриллятора. Этери ответила. Лениво, осторожно, неумело, но ответила. И это было самым лучшим завершением этого дня и пребыванием в отделении анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии.