Get him alone

- Пожалуйста, - говорит Джун по телефону. - Генри, пожалуйста. Генри замтёгивает пуговицы на своём пальто и очень быстро отвечает: - Нет. - Генри! - вскрикивает Джун, и её голос из динамика звучит пронзительно. От оглушительного крика у Генри чуть не лопается барабанная перепонка. Он морщится. - Джун, - говорит он как можно более успокаивающим тоном. - Я опаздываю на лекцию. - Просто загляни туда. Это займёт всего секунду. Это важно. С губ Генри срывается тихое ругательство. Он сразу же надеется, что Джун этого не заметит. И, конечно же, его надежды не оправдываются. - Генри Фокс, - голос Джун звучит теперь тихо и опасно. - Ты хочешь сказать, что благополучие и счастье моего младшего брата менее важны, чем лекция? "Ну, это же ты сказала, а не я”, - вертится у него на языке, но ему удаётся промолчать. - Я ничего подобного не говорил, - произносит Генри, застёгивая последнюю пуговицу. - Я уверен, что с Алексом всё... в порядке. И он самостоятельный взрослый человек. Зачем тебе нужно, чтобы я его проверял? - Потому что! Вчера вечером он звонил мне раз сто, а когда я перезвонила ему сегодня утром, в ответ не услышала ничего, кроме тишины! Тебя это не беспокоит? Генри уже не в первый раз одолевает желание сказать Джун, что у неё, возможно, немного созависимые отношения с младшим братом. Но…Он точно не в том положении, чтобы распутывать сложные отношения между братьями и сёстрами, и, кроме того, он не готов обсуждать это с Джун. И уж точно не с Алексом. - Я не знаю, - отвечает Генри. Он роется в карманах пальто в поисках ключей и не находит ничего, кроме жвачки и шариковой ручки. Он хмурится. Чёрт, куда он дел эту дурацкую штуку...? - Он мог просто набрать твой номер случайно. Джун прерывисто вздыхает. - Ты его знаешь, - говорит Джун. - Ты же знаешь, что он бы не стал. Генри хмурится. Он совсем не знает Александра Клермонт-Диаса. Не так как знает Джун, которая яркая, чрезвычайно остроумная и, пожалуй, самый добрый человек на всей планете. Они с Генри вместе выросли в Вашингтоне, округ Колумбия, с тех пор как им исполнилось по тринадцать лет — оба только что переехали из совершенно разных уголков мира (Джун из Техаса, а Генри из Англии). Мать Джун была избрана сенатором, а в Округе Колумбия располагался один из лучших частных реабилитационных центров в мире с хорошо подготовленными терапевтами и эффективным лечением. Мать Генри предполагала, что их семья пробудет в Штатах достаточно долго, чтобы Беа успела прийти в себя, но эти годы растянулись почти на половину жизни Генри. Генри чувствовал себя несчастным вдали от дома, Джун надеялась начать всё сначала; они были самой странной парой, но каким-то образом они прекрасно ладили между собой. На протяжении последних восьми лет Джун неизменно присутствовала в его жизни. Даже когда их неизбежно разделяли километры из-за учёбы в колледже, она по-прежнему звонила ему, писала эсэмэски и даже навещала так часто, как только могла. И за это Генри бесконечно благодарен ей. Она действительно замечательный лучший друг, и он любит в ней всё. Ну, почти всё. - Ты пробовала связаться с кем-нибудь из его студенческого братства? - он старается, чтобы в его голосе не прозвучала насмешка при упоминании братства Алекса, но ему трудно сохранять вежливый тон. У американского университетского образования было много преимуществ, но были и.... недостатки. Он наполовину убеждён, что сами братства - это как бы живые проявления зла. Джун пропускает едкое высказывание мимо ушей и вздыхает. - Я звонила, но они не ответили. Я начинаю по-настоящему беспокоиться. Что, если он погиб в канаве, или попал в беду, или, не дай бог, его снова арестуют? Генри хватает свои ключи с кухонного стола (он не помнит, чтобы оставлял их там) и бежит к двери. - Разве они не отпустили его до того, как ему были предъявлены какие-либо обвинения? - спрашивает он. - Его даже не посадили в камеру предварительного заключения. Джун фыркает. - Да, - говорит она, и в её голосе сышатся одновременно любовь и раздражение, таким тоном она часто говорит о своём младшем брате. - Алекс клянётся, что это не он швынул ботинок в этого фанатичного ублюдка и затеял драку. Хотя он и сказал, что хотел бы, чтобы это сделал именно он. - Конечно, он так и сказал. Генри помнит тот случай. Ему и Джун было по шестнадцать, а Алексу - пятнадцать, и он был так же полон решимости изменить мир, как и в двенадцать лет. Как и сейчас, в двадцать. Генри занимался с Джун в гостиной, когда у неё зазвонил телефон. Она ответила на звонок и чуть не выронила свой сотовый от шока, услышав, что сказали на другом конце провода. - Алекса арестовали! - она задохнулась, когда Генри вопросительно поднял бровь, глядя на неё. Он не успел даже ошеломлённо моргнуть, а его уже запихнули в машину вместе с Джун, её матерью и разгневанной помощницей матери, и они направились в полицейский участок. Они прибыли в участок, где Алекс сидел в зале ожидания с растрёпанными волосами и багровым синяком на заострённой челюсти. Он с кем-то спорил, вероятно, с каким-то полицейским, и энергично жестикулировал. Когда он увидел свою семью, огонь в его глазах несколько потускнел. Затем он увидел Генри, и эти угольки превратились в лесной пожар. - Что он здесь делает? - выплюнул он, как будто Генри был заразный. - Это Генри, - ответила сенатор Эллен Клермонт своему сыну. - И это должно волновать тебя меньше всего, тыковка. Алекс отвёл взгляд, мускул на его челюсти дернулся. Но позже, когда они покидали участок, кризис был предотвращен благодаря вкрадчивым словам Эллен и едва скрываемым угрозам Захры. Он молча прошел мимо Генри. Их плечи соприкоснулись, в нос Генри ударил запах яблок и кожи, и Алекс свирепо посмотрел на него. Тяжёлый взгляд этих тёмных глаз и этот чистый сарказм вонзились в кожу Генри тысячью иголок. И он мог лишь дрожать и беспомощно смотреть в ответ. - Генри, - говорит Джун, и он внезапно возвращается в настоящее. На этот раз её голос звучит более умоляюще, гораздо мягче. - Вы двое учитесь в одном колледже. Ты знаешь, где он живёт. Ты единственный, кому я могу довериться, кто скажет мне, что с ним всё в порядке, и он не разрезан на миллион кусочков и не выброшен на какую-нибудь свалку. Генри проводит рукой по волосам. - Отвратительно, - смягчается он. - Хорошо. Я проверю, как он там. - Спасибо, спасибо, - Джун целует трубку, и Генри тут же отключается. Он смотрит на часы и старается не выругаться. Если ему повезёт, он, вероятно, успеет на последние пять минут лекции. То есть, если Алекс не убьёт его первым. Когда он стучит в дверь Алекса, преодолев десять кругов ада, перед входом в студенческое братство и общую гостиную, он ожидает, что Алекс полностью проигнорирует это. Если он в таком состоянии, что игнорирует звонки своей сестры, то есть большая вероятность, что он не захочет открывать и дверь. Особенно если это именно Генри находится по другую сторону двери. После нескольких долгих секунд молчания он разворачивается, чтобы уйти, готовый написать Джун и сказать, что он старался изо всех сил и что её драгоценный брат, вероятно, действительно лежит мёртвый где-нибудь в канаве. - Какого чёрта ты здесь делаешь? - раздаётся за спиной низкий грубоватый голос. Генри замирает, и через мгновение, когда, как ему кажется, он снова может дышать, поворачивается. Алекс Клермонт-Диас стоит, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Вьющиеся волосы, тёмные и растрёпанные, падают ему на глаза, а уголки рта насмешливо изогнуты. В ярком свете прихожей черты Алекса заостряются и твердеют, превращая его в мраморную статую — нечто столь же холодное и нереальное. Генри на самом деле не помнит, когда он проснулся и понял, что Алекс, раздражающий брат его лучшей подруги, был преступно сексуален. Но теперь, осознав это, он не может перестать думать об этом, потому что, чёрт возьми, Алекс действительно великолепен. Тот тип красивого мужчины, который заставляет женщин пялиться на него, а мужчин - оглядываться дважды. Тот тип красавца, который почти пугает Генри. Он откашлялся. - Джун хотела, чтобы я проверил, как ты, - говорит он ровным голосом. - Рад видеть, что ты жив. Алекс смотрит на него так, словно Генри - это пятно грязи на его безупречных джинсах. - Зачем ей посылать тебя проверять меня? - кисло произносит он. - Потому что я её лучший друг, а ты её брат? - Я всегда говорил, что у неё плохой вкус. - Что ж, - улыбается Генри. Выражение его лица абсолютно безмятежное. - Я бы сказал то же самое, но, к сожалению, семья не зависит от вкуса человека Алекс прищуривается, и Генри пытается подавить в себе вспышку удовлетворения от маленькой победы. Он машет зажатым в руке телефоном перед носом собеседника. - Она беспокоится, потому что ты не отвечал на её звонки после того, как звонил ей ”миллион раз" прошлой ночью, - говорит Генри. - Я предположил, что ты, вероятно, просто случайно набрал её номер. Алекс хмурится и достаёт свой телефон из кармана джинсов. Он нажимает кнопку включения, но экран остается тёмным. - Он умер, - говорит он скорее себе, чем Генри. - Тебе следует перезвонить ей как можно скорее. Алекс выглядит так, будто собирается сказать что-то крайне детское, вроде “Ты мне не начальник”, но потом понимает, как ребячески это может прозвучать, и крепко сжимает губы. Ещё одна волна удовлетворения захлёстывает Генри. Приятно заставлять Алекса, самодовольного и своевольного Алекса, вот так нервничать. - Большое вам спасибо, Ваше Величество, - ворчит Алекс. - Я сейчас же займусь этим, Ваше Королевское Высочество. Генри открывает рот, чтобы огрызнуться в ответ, но замечает тёмные круги под глазами Алекса. Его обычно гордые плечи поникли. Кажется, он стал чаще моргать из-за резкого освещения коридора. Он выглядит непохоже на себя самого и почти невероятно усталым. Генри проглатывает все колкие комментарии, которые так и вертелись на языке, и вместо этого в его голосе слышится сарказм. - Ты выглядишь... хорошо. - Да, - отвечает Алекс. - И чувствую себя на миллион долларов. - Хм, - говорит Генри. - Я бы сказал, самое большее, пять центов. Алекс закатывает глаза. Позади него, в комнате, раздаётся шорох, и женский голос произносит что-то похожее на имя Алекса, а затем что-то похожее на “Возвращайся в постель”. Генри моргает. Затем до него доходит. О! - У тебя похмелье? - натянуто спрашивает он. Алекс окидывает его разгорячённым взглядом. - А если и так? Это тебя не касается, - он будто защищается, и от этого Генри снова становится не по себе. - Ты напился в четверг вечером? Напился и привёл кого-то домой. Он не может сдержать осуждающих, резких ноток в голосе, и это заставляет Алекса расправить плечи, ещё больше укрепляя собственную оборону. - Опять же, не то чтобы это тебя касалось, Ваше Величество, но да. Мои пятничные занятия отменили, и я пошёл в разгул. - Алекс? - снова зовёт женский голос, хрипловатый и чувственный. Симпатичная блондинка выглядывает из-за широкой спины Алекса, её миниатюрное тело прижимается к его, как будто они были рождены, чтобы слиться воедино. На ней рубашка, которая на несколько размеров больше, чем нужно, и ткань сползает с плеча, обнажая цепочку фиолетовых засосов на коже. Генри невольно заливается краской. Он отводит от девушки взгляд и вместо этого смотрит в лицо Алекса. - Дай мне секунду, - говорит Алекс в ответ, хотя, кажется, не сводит глаз с лица Генри. Он выходит в коридор и осторожно закрывает дверь своей спальни, оставляя девушку - на одну ночь? перепихон? подругу? - внутри. А потом они с Генри снова остаются наедине. Что-то острое на мгновение оседает у Генри в животе. - Ну, ты же видел меня. Я жив. Я в порядке. Ты можешь просто сказать об этом Джун? - спрашивает Алекс. - Я тебе не дворецкий и не шталмейстер, - отвечает Генри. - Сделай это сам. Они сверлят друг друга глазами, Алекс напряжён и практически готов кинуться в драку, лицо щёки Генри покраснели от раздражения. Напряжение настолько велико, что Генри практически чувствует, как оно проникает в его кожу, через поры. Затем губы Алекса кривятся. - Ладно, как скажешь. Теперь ты можешь идти, - он поворачивается, словно собираясь уйти, но затем оглядывается, ровно настолько, чтобы одарить Генри невесёлой улыбкой. - Если только ты не хочешь остаться, дорогой. Это не столько приглашение, сколько насмешка. Он знает, как сильно Генри ненавидит студенческие братства и ещё больше ненавидит это дурацкое ласкательное имя. - Нет, спасибо, - говорит Генри так чопорно и спокойно, как только может, несмотря на раздражающее присутствие Алекса Клермонт-Диаса. - Притоны - это не моё. Затем он разворачивается на каблуках и стремительно выходит.

*****

- Генри, - Пез просовывает голову в его комнату через неделю после этого фиаско. Генри вытаскивает наушники из ушей, закрывает книгу (Торо) и смотрит на своего соседа по квартире и лучшего друга, приподняв бровь. Пез одет для вечеринки, что о многом говорит, учитывая его и без того яркую повседневную одежду. Блестящие фиолетовые тени для век, ковбойский комбинезон и кожаные сапоги с таким количеством кисточек, что даже подушка сиденья позавидует. - Красивые ботинки, - произносит Генри, и Пез сияет. - Спасибо, - он отвешивает небрежный поклон, и Генри аплодирует. Его лучший друг заливается смехом, глаза его сияют от радости. Хотя, возможно, несколько рюмок водки тоже сыграли свою роль. - Я собираюсь на вечеринку. Ты должен пойти со мной! Генри откидывается на спинку стула, снова открывая Торо. - Ты вообще меня знаешь? - мягко спрашивает он. Он не может вспомнить, когда в последний раз был на вечеринке. Может быть, на первом курсе? Он уверен, что ушёл, должно быть, через десять минут после начала, и вместо этого решил провести ночь, уютно устроившись на кровати в своей комнате и перечитывая "Гордость и предубеждение". - Да, - растягивает слова Пез и с грохотом плюхается на кровать Генри. - Я действительно тебя знаю. И я знаю, что тебе будет весело на этой вечеринке, несмотря на то, что ты такой асоциальный ботаник. Если бы ты только дал себе шанс. Он смотрит на Генри большими щенячьими глазами. Генри окидывает его подозрительным взглядом. - А на этой вечеринке будет какая-нибудь симпатичная девушка? У Пеза хватает порядочности на полсекунды принять виноватый вид, прежде чем он хлопает в ладоши и округляет свои щенячьи глазки. - Она не просто "какая-то милая девушка", она любовь всей моей жизни. Она богиня. Генри улыбается его драматизму. - А она вообще жива? - удивлённо спрашивает он. - Да. - Пез прикладывает руку ко лбу и притворно падает в обморок. - Она воспламенила моё сердце. - Остынь, Ромео, - Генри откладывает книгу. - Значит, ты хочешь, чтобы я снова был сопровождающим, да? - Никто другой не делает это так хорошо, как ты, дорогой. - Ты мне льстишь, - невозмутимо говорит Генри. Пез хлопает ресницами, глядя на него невинными, как у Бэмби, глазами. - Давай, Генри, - воркует он. - Бесплатная выпивка. - Заманчиво. - Симпатичные мальчики? - пробует Пез, а Генри фыркает. Он не встречается с людьми в кампусе, он вообще ни с кем не встречается. Он знает только беспорядочные перепихоны в туалете бара, расстёгивание ремней и неуклюжие движения рук, стремительное приближение к пику и беззвучный крик, когда все закончилось. На симпатичных парней в кампусе приятно смотреть, но, в конце концов, это всё, чем они являются на самом деле: они радуют глаз. Затем Пез хмыкает и достает большой пистолет. - Ты у меня в долгу. Генри моргает. - За что? - Когда Филлип приезжал в кампус на выходные для выпускников и увидел нас, ты украл мой велосипед и быстро сбежал, - хмурится Пез. - Мне пришлось два часа разговаривать с ним о фондовом рынке. И не столько говорил, сколько слушал... Так что... ты у меня в долгу. - Я не знал, что к велосипеду прилагается ещё и такой душнила, - жалуется Генри. - Если бы я знал, то просто убежал бы. - Но ты этого не сделал, и ты идёшь, - Пез вскакивает со своей кровати и направляется к шкафу Генри с видом генерала, отправляющегося на битву. - И ты не можешь пойти в чём-то подобном. Генри хмуро смотрит на свой свитер, затем снова на лучшего друга. - Ты ужасен, - говорит он. - Я знаю, - нараспев произносит Пез и достаёт темно-синюю рубашку на пуговицах и джинсы. - Это подойдёт. - Я не поеду, - решительно заявляет Генри. - К чёрту велосипед, Пез, ты не можешь заставить меня поехать...

*****

Он обнаруживает, что стоит на кухне в чужой квартире, держа в руках красную чашку, и отчаянно борется с желанием выпрыгнуть из окна. Ему это удаётся лишь отчасти. Генри прислоняется к барной стойке и подносит чашку к губам. Издалека он слышит, как снаружи болтают и смеются люди — в коридоре, в гостиной, — и их радость - это пузырь, сквозь который он не может проникнуть. Пез исчез, подхваченный волной суматохи, и Генри оказался здесь. Скрытый от посторонних глаз, в относительной безопасности и совершенно одинокий. Он допивает свой напиток и тянется за очередной бутылкой, соблазнительно стоящей на столе. Он уже наполовину налил себе великолепную смесь соджу, персикового сока и водки, когда кто-то ещё вваливается на кухню. Алекс Клермонт-Диас появляется на кухне, как будто он здесь хозяин, что—то кричит через плечо одному из своих обожаемых фанатов и улыбается так, словно только что проглотил солнце. Генри чуть не роняет бутылку, которую держит в руке, и возводит глаза к небу. “На самом деле бога явно не существует”, - размышляет он про себя, возможно, слишком громко, потому что Алекс смотрит на него. “Какой бог счёл бы это забавным?” Непринуждённая улыбка сползает с его лица Алекса и сменяется чем-то более напряжённым. Этот взгляд немного сердитый, немного растерянный и очень похож на огонь. "Алекс именно такой", - думает Генри, делая глоток из чашки. Он похож на ужасный, неконтролируемый лесной пожар. Сжигающий всё на своём пути. - Генри, - говорит Алекс. Генри что-то бормочет в свою чашку в ответ. Алекс почему-то думает, что это знак подойти к Генри. Генри наблюдает из-под полуприкрытых век, как он приближается, весь такой высокий, с бронзовой кожей. На нём кожаная куртка и белая рубашка, солнцезащитные очки прицеплены к воротнику, что выглядит очень по-идиотски, потому что, ну в самом деле, кто носит солнцезащитные очки в помещении ночью. Боже, Александр Клермонт-Диас был такой опасной фигурой, и он выглядит... - Алекс, - медленно произносит Генри и делает ещё один глоток из своей чашки. - Что привело тебя сюда? - Тебе не кажется, что это моя прерогатива задавать вопросы? Это совсем не ваша линия поведения, Ваше Величество. - И какая, скажи на милость, моя линия поведения? - Поэтический клуб? - Алекс безразлично пожимает плечами. - Чаепитие с другими чистокровными буржуа? Дай мне знать, когда поймёшь суть. - Ха, - кисло парирует Генри в ответ. Алекс прислоняется бедром к стойке и тянется к чашке Генри. И, возможно, Генри немного пьян, потому что позволяет это, лишь слабо протестуя. Алекс нюхает содержимое и презрительно морщит нос. - Иисус, что это? - Алкоголь, - без обиняков говорит Генри и протягивает руку за чашкой. Алекс очень плавно отодвигается и делает глоток из чашки. Очень грубо. - На вкус как дерьмо, - говорит Алекс, и это звучит слишком едко, чтобы можно было счесть дружеской шуткой. - Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что смысл смешивания напитков в том, чтобы они были приятными на вкус? - Должно быть, я пропустил это на инструктаже для первокурсников, - невозмутимо отвечает Генри. - Верни напиток. Он протягивает руку за чашкой, и Алекс отклоняется в сторону - движение, которое, вероятно, могут сделать только игроки в лакросс первого дивизиона вроде него, не вывихнув при этом чего-нибудь, - и допивает остатки напитка Генри. Генри наблюдает, как двигаются линии его горла, и когда Алекс кашляет, он не может выразить сочувствия к бедственному положению друга. - Что за чертовщина — это был мой напиток, - бормочет он еле слышно. - Ты полный придурок, - Алекс ухмыляется ему, его губы изгибаются так, что у Генри учащается пульс. В раздражении. Он протягивает руку за спину Генри, к барной стойке, задевая локтем его поясницу. Затем хватает две почти полные бутылки "Титос" и с размаху суёт одну в руку Генри. Он даже слегка кланяется в довершение всего, как будто на самом деле показывает фокус или что-то в этом роде, и Генри борется с желанием фыркнуть от такой дерзости. - Не за что, Ваше Величество. - Я не благодарю тебя... тебя, - Генри облизывает губы. - Ты болван. Брови Алекса взлетают вверх. - Болван? - Болван, - серьёзно подтверждает Генри. - А, - говорит Алекс. Мускул на его челюсти дёргается, и Генри задаётся вопросом, не злится ли он. Он пожимает плечами и откупоривает бутылку "Титос". Ну и ладно. Во-первых, ему не следовало красть выпивку Генри с самого начала. Он делает большой глоток и вытирает рот тыльной стороной ладони. Комната кружится, становится приятно и тепло, и внезапно Генри хочется танцевать. Или поцеловать кого-нибудь. Или поцеловать кого-нибудь во время танца. - Ты помнишь, - внезапно спрашивает Алекс. - Когда я впервые напился с тобой и Джун? Генри отвлекается от своих мыслей и снова сосредотачивается на лице Алекса. Боже, у него такие длинные ресницы, что это почти неприлично. - Э-э, - пожимает плечами Генри. - Вроде того. Тебя стошнило прямо на мои новые мокасины. - Я оказал вам услугу, Ваше Величество. Они были уродливы. - Они были от Гуччи. - Я тебя умоляю, - Алекс закатывает глаза. - Не жалуйся. Это было много лет назад. Это было странно слышать от человека, который затаивал мелкие обиды, как будто это был профессиональный вид спорта, и он стремился к олимпийскому золоту. Генри, нахмурившись, отхлёбывает из бутылки. Алекс, казалось, всегда помнил каждую мелкую обиду, причиненную Генри, каждый досадный инцидент, который он устроил, - всё, что угодно. Его памяти можно было позавидовать, но в то же время она была сущим проклятием для Генри. Алекс делает глоток из своей бутылки. Боже, они оба много пьют. На мгновение Генри задумывается, не стоит ли им остановиться. Он теряет нить мыслей, когда делает ещё один глоток из своей бутылки. - Джун рассказала мне кое-что интересное той ночью, когда ты был занят тем, что выблёвывал свои собственные кишки. - Я никогда этого не делал, - слабо возражает Генри. - Она сказала, продолжает Алекс, будто не слышит, что говорит Генри. - Что ты был лучшим человеком, которого она когда-либо встречала. Что ты был милым, обольстительным, каким угодно. А потом она сказала, что действительно любит тебя, - он криво усмехнулся. - Я думаю, она мысленно готовилась к вашей свадьбе. - О, - Генри моргает. — Я не думаю, что это... - Ты не думаешь, что это правильно? - Алекс растягивает слова. - Конечно. Ты забавный, парень. Скажи мне, - он постукивает ногтями по бутылке. Дзынь. Дзынь. Дзынь. - Ты хотя бы чувствуешь себя некомфортно? За то, что водил за нос мою сестру, свою лучшую подругу, на протяжении... сколько, восьми лет? Его голос обманчиво небрежен, даже дружелюбен, но скрытую язвительность трудно не заметить. Даже когда он пьян. - Всё не так просто, - огрызается Генри. У него дрожат руки. - Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. - Тогда просвети меня, - говорит Алекс, и его глаза сияют. - Потому что с того места, где я стою, Генри, ты кажешься просто полным мудаком. И внезапно Генри чувствует себя вымотанным, в основном из-за Алекса, его горящих глаз и его потребности препарировать Генри, как лягушку под микроскопом; но также и из-за самого себя и своего невозмутимого вида. Он расправляет плечи и выдыхает. Алекс наблюдает за ним, - вечный чертополох в нежной заднице Генри. - Я не разбивал ей сердце, - твёрдо произносит Генри. - На самом деле ты не всё знаешь, Алекс, несмотря на то, что ты и твоё опасно раздутое эго, похоже, так думаете. Я не водил её за нос, потому что я... - Алекс! - В кухню влетает девушка с копной тёмных кудрей на голове. На секунду она покачивается на каблуках, и Алекс тут же вскакивает на ноги, поддерживая её. - Эй, Нора, - упрекает он, кладя руку ей на поясницу. - Осторожнее. Во рту у Генри внезапно появляется горький привкус, и он делает ещё один глоток, надеясь перебить странный привкус алкоголя. - Давай, мы собираемся поиграть, - говорит Нора. Кажется, она вдруг замечает, что Генри неловко топчется в углу, и кивает головой. - Эй, тебе тоже стоит присоединиться...? - Генри, - произносит Генри своё имя после недолгой паузы. - Генри Фокс. Нора моргает, затем переводит взгляд с него на Алекса. Её глаза расширяются. - Подожди, ты что... - Лучший друг моей сестры, - встревает Алекс, хотя в его глазах мелькает тревога. У Генри скручивает желудок. Он задаётся вопросом, что Алекс рассказал этой симпатичной девушке о нём и когда вообще упоминал Генри в их разговорах. И почему его это вообще волнует. - Что ж, - Нора бросает ещё один непонятный взгляд на них обоих. - Не хочешь присоединиться к нам, Генри? Понимаешь, мы играем в flip cup, и Алекс в этом деле настоящий профан, так что нашей команде нужна любая помощь, которую я могу получить. - С каких это пор он в нашей команде? - жалуется Алекс. - И я не так уж плох. - С этого момента, - отвечает Нора. - И да, ты именно такой, милый. Милый! Генри делает ещё один глоток, затем ставит бутылку и отталкивается от стойки. Комната пару минут кружится перед глазами, прежде чем всё приходит в норму. - Конечно, - говорит он, не глядя на Алекса. - Я бы с удовольствием. Они играют в игру "Перевёртыши", в которой, к большому удовольствию Генри, Алекс не особенно силён. Несмотря на все его стереотипные черты парня из студенческого братства, как ни странно, но приятно видеть, что он терпит неудачу в том, в чём, кажется, преуспевают все остальные члены братства. Они играют в beer pong, в котором Нора просто ас, а Пез, присоединившийся к их троице, едва поспевает за ними. В таком духе проходит весь вечер, и Генри, который с каждой минутой становится всё пьянее, признаёт, что это в некотором роде... весело. Ему так весело, что, когда Пез предлагает присоединиться к игре "Семь минут на небесах", он почему-то соглашается. Глупая идея. Он наблюдает, как через семь минут Нора и Пез вместе выходят из туалета. Волосы у нее растрепаны, а его блеск для губ размазался; они оба улыбаются, как кошки, поймавшие канарейку. Собравшиеся аплодируют им, а некоторые свистят и добродушно улюлюкают им вслед, когда они возвращаются на свои места. Алекс просто даёт Норе "пять", и от этого Генри почему-то становится не по себе. - Неплохо, приятель, - одними губами произносит Генри, и Пез подмигивает ему в ответ. - Хорошо! - кричит какая-то девушка справа от Алекса. - Мы раскручиваем бутылочку! Бутылка вращается и вращается, пока не останавливается на…Генри. Блядь. Генри кашляет, когда слышит вокруг возгласы предвкушения. Он внезапно чувствует, как кто-то сверлит его взглядом, и от внезапного внимания ему хочется забиться в какую-нибудь нору и поскорее умереть. Вместо этого он выдавливает из себя слабую улыбку и опускает глаза. - Крутим! - снова выкрикивает девушка, и все, сидящие в кругу начинают переговариваться, не сводя при этом глаз с бутылки. "Всё не так уж плохо", - повторяет Генри как мантру. Возможно, всё сложится не так уж плохо. Правила не заставляли никого делать то, чего он не хотел. Он и второй бедняга могли просто посидеть вместе в кладовке. В темноте. В течение семи минут. Он с трудом сглатывает. Когда ему удается поднять взгляд, бутылка замедляет движение и останавливается. Она скользит мимо Пеза, мимо нескольких размытых незнакомых лиц, мимо Норы и останавливается на… Алекс моргает, несколько секунд тупо рассматривает бутылку, а затем поднимает глаза. Когда их взгляды встречаются, в его тёмных глазах мелькает что-то непонятное. Его ресницы трепещут, а кадык дёргается, и Генри не может оторвать взгляда от открывшегося перед ним зрелища. - Алекс! - говорит девушка. - Генри! В кладовку! Ирония ситуации не ускользает от Генри. Он думает, что может расхохотаться или его вырвет прямо на ковёр — шансы на это делятся 50/50. Алекс выглядит так, словно ему приказали идти на виселицу, и на этот раз Генри чувствует бесконечное сочувствие к его боли. Блядь. В кладовке тесно. В кладовке тесно, нога Генри согнута под неудобным углом, волосы Алекса щекочут нос — запах яблок и кожи слишком силён, чёрт возьми, — и Генри хочет умереть. - Вы можете подвинуть ногу, Ваше Величество? - шипит Алекс. Он пинает Генри в голень. - Поверь мне, - фыркает тот, - я стараюсь. - Сдвинься вправо, - говорит Алекс, что Генри и делает. - Ой, это была моя рука, чувак. Я имел в виду вправо относительно меня. Генри делает шаг влево, что делает ситуацию ещё хуже. Они сталкиваются лбами, и Генри едва не чертыхается от внезапной боли, пронзившей его голову. Он поворачивается в тот самый момент, когда Алекс делает шаг вперёд, и внезапно... Их тела плотно прижаты друг к другу — грудь к груди, нос к носу — и Генри, чёрт возьми, не может дышать. Ему нужно выйти, он может потерять сознание от запаха яблок, кожи и Алекса Клермонт-Диаса. Он извивается, пытаясь отодвинуться на дюйм. - Генри, - в голосе Алекса слышится предупреждение. Генри не обращает на это внимания и продолжает неловко шарить руками по двери. Где, во имя всего святого, эта чёртова ручка?.. - Боже правый, - ругается Алекс. — Дай мне только... Генри едва не взвизгивает от неожиданности, когда две большие ладони, грубые и тёплые, обхватывают его талию. Ему с трудом удаётся сдержать стон, его мысли путаются, он едва не слетает с катушек. - Что ты себе позволяешь? - цедит он сквозь зубы. - Хватит дёргаться, - огрызается Алекс в ответ. В его голосе слышится боль - Я сделал тебе больно или что-то в этом роде? - спрашивает Генри, на самом деле не беспокоясь, а просто в... лёгком замешательстве. Он был осторожен и старался не задевать Алекса и не наступать ему ни на ноги ни на любые другие части тела, которые попадались ему на пути. Очевидно, он был недостаточно осторожен. - Э-э, - они стоят так близко, что он слышит, как Алекс сглатывает. Господи, это была пытка. - Да, в некотором роде. Ты можешь просто... Генри ёрзает, и сжимает его руки. О, Боже! Он чувствует, как подушечки пальцев Алекса впиваются в кожу под его рубашкой. Генри прерывисто выдыхает. Возможно, он серьёзно болен. - Серьёзно, Ваше Величество, - говорит Алекс. - Вы можете просто постоять спокойно пять секунд? Генри, по причинам, неизвестным даже ему самому, выпаливает: - Почему ты меня так называешь? Алекс замолкает. - Называю как? - Ваше Величество, - говорит Генри. Слова звучат странно, почти неразборчиво. - Ты называешь меня этим дурацким прозвищем с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, а тебе двенадцать. С тех пор, как они познакомились. - Потому что, - говорит Алекс, помолчав. - Ты, блядь, как принц из сказки. Из уст кого-нибудь другого это прозвучало бы как комплимент. Но Алекс умеет использовать слова как оружие, а Генри способен учуять оскорбление за версту. - С чего это? - Ты идеален, - выплёвывает Алекс. - Ты милый, умный, красивый, богатый, и хуже всего то, что ты даже не пытаешься. Кажется, что тебе это даётся легко. Прямо как чёртов принц. Генри вдруг приходит в голову, что Алекс, возможно, так же пьян, как и он сам. Он никогда раньше не слышал, чтобы Алекс так ядовито выражался, даже после стольких лет их знакомства. Отстраненно он задаётся вопросом, не лучше ли продолжить этот разговор, когда они протрезвеют. Он просто склоняет голову набок. - Так вот почему ты меня ненавидишь? - спрашивает он. - Я ненавижу тебя, - отвечает Алекс, - потому что ты напыщенный придурок. - Что ж, - бормочет Генри. - По крайней мере, он честен. И, чтобы ты знал, я тоже не самый большой твой поклонник. Это похоже на ложь, хотя это и не так. Господи, Генри сейчас по-настоящему пьян. Он не видит Алекса в темноте, но уже представляет себе невесёлую ухмылку, появившуюся на его симметричном лице. - Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, милый. Генри краснеет и поднимает взгляд к тёмному потолку. Между ними повисает неловкое молчание, и кажется, что ни один из них не может нормально дышать в этой удушающей жаре. Генри вцепляется пальцами в рубашку Алекса. Он отчаянно хочет отстраниться, но у него так кружится голова, что он почти уверен, что просто упадёт, если сделает это. Кроме того, у них буквально нет возможности отодвинуться друг от друга. - Что ты собирался мне сказать? - наконец спрашивает Алекс. - На кухне. Генри сглатывает внезапно образовавшийся ком в горле. - Я забыл, - выпаливает он. Какая бы уверенность ни была у него на кухне — была ли это неуёмная храбрость или его характер, который так редко проявлялся, — она давно покинула его с тех пор, как он вошёл в это тесное помещение с Алексом Клермонт-Диасом. - Я тебе не верю, - упрямо говорит Алекс. Он никогда не знал, когда нужно остановиться. - Придётся поверить, - огрызается Генри в ответ. - Просто знай, я не обманывал твою сестру. Она моя лучшая подруга. Алекс выдыхает и, к большому удивлению Генри, отпускает ситуацию. - Хорошо, - тихо говорит он. - Хорошо, пусть будет так. - Спасибо, - выдыхает Генри. Последовала еще одна многозначительная пауза, прежде чем Алекс снова спросил: - Но... ты бы стал с ней встречаться? Сейчас? Иисус Христос. Генри зажмуривает глаза. - Нет, - говорит он. - Я люблю её, но я не могу любить её в этом смысле. Кроме того, - он криво улыбается, - в долгосрочной перспективе, это даже не имело бы значения. - Почему? - Из-за моей семьи, - объясняет Генри. Он представляет, как Алекс в замешательстве морщит нос. - Твоей семьи? - Моя мать, э-э, формально герцогиня, - говорит Генри. - Моя бабушка хочет, чтобы я женился на представительнице аристократического семейства. На самом деле, я думаю, она подготовила для меня несколько вариантов с тех пор, как я появился на свет. - Блядь, - с чувством произносит Алекс. - Именно, - глухо вторит Генри. Пальцы Алекса подсознательно вырисовывают узоры на его талии, и Генри старается не дрожать от этого ощущения. Как могут руки игрока в лакросс так нежно касаться его кожи? Это не имело никакого смысла. - А ты, - Генри сглатывает. - Ты когда-нибудь задумывался, каким бы ты был, если бы родился другим человеком? - Эм, - он скорее слышит, чем видит, как Алекс пожимает плечами. Его рубашка задирается под ладонями Генри. Генри почти слышит, как двигаются его плечи. - Нет. - О! Алекс прочищает горло. - Кем бы ты был? Если бы твоя семья не была аристократической? - вопрос прозвучал тихо и почти робко; если кто-то из них сделает слишком глубокий вдох, момент может полностью разрушиться. Может быть, именно по этой причине у Генри перехватывает дыхание — он неуверенно трепещет, как пойманная в ловушку бабочка. -Я бы стал писателем, - размышляет он. - Ты такой и есть, - говорит Алекс, и Генри качает головой. - Я не буду им после окончания университета, - говорит он. Он изучает английский язык и бизнес, но только одна из этих специальностей сыграет роль в его будущем. И это не та специальность, которая предполагает разбор литературных произведений, долгие ночи, проведённые за анализом и выделением ключевых моментов, и чтение в своё удовольствие. Что-то сжимается в груди Генри. - Что ещё? - подсказывает Алекс. - Я бы жил в Париже, - говорит Генри. - И... наверное, чаще ходил бы на свидания. - Как будто тебе сейчас так трудно назначать свидания. Ты красивый и умный. Не говоря уже о богатстве. Пульс Генри гулко стучит в ушах. - Люди, которые меня интересуют, - это не те, которыми мне... позволено интересоваться, - он мысленно просит Алекса понять, соединить недостающие точки. - О, - произносит Алекс. - Так ты... - Да, - выпаливает Генри. - ... Влюблён в Джун? - одновременно с ним спрашивает Алекс. Что? - Что? - спрашивает Генри. - Я так и знал! - взволнованно бормочет Алекс, и Генри практически чувствует, как улыбка расплывается по его лицу. - Это из-за твоих грёбаных ожиданий или чего-то в этом роде, верно? Ты не можешь встречаться с ней, потому что из-за твоего происхождения тебя заставят заключить политический союз? - Подожди... — начинает Генри, у него кружится голова. - Я, блядь, так и знал, чувак, - продолжает Алекс, мчась вперёд на полной скорости. - Я знал, что есть причина, по которой вы с ней не встречаетесь после стольких лет. И почему у тебя раньше никогда не было девушки. И да, я понимаю, что у тебя непростая ситуация... - Алекс... ... но я уверен, что ты сможешь с этим разобраться. У тебя ведь есть старшие брат и сестра, верно? Беа и Филип? Было бы неплохо, если бы ты не вступал в брак по расчёту, если бы... - Господи, - раздражённо говорит Генри. - Ты настолько тупой, насколько это вообще возможно. И он наклоняется и целует Алекса. Алекс замирает под его губами на секунду. Его неподвижность отрезвляет Генри настолько, что он начинает отстраняться, на кончике языка уже вертятся извинения. Но он не заходит достаточно далеко. Потому что Алекс притягивает его к себе за талию и целует в ответ — ещё крепче. Генри на самом деле понятия не имеет, что происходит, но Алекс облизывает его рот, его ловкий язык заводит Генри так, что у него подкашиваются ноги, и он вообще перестаёт думать. Его руки опускаются на лицо Алекса, он поглаживает большими пальцами острые скулы и подвижную челюсть. Алекс издаёт тихий одобрительный стон и посасывает язык Генри, словно дразня его. Генри поскуливает прямо в рот Алексу и чувствует, как Алекс резко улыбается в ответ. Его никогда так не целовали, так безумно страстно и нежно одновременно — настолько противоречиво, что кровь закипает у него в жилах. Он хочет утонуть в поцелуях Алекса, в его руках, в его улыбке. Он хочет всё бросить и убежать навсегда. Затем снаружи раздаётся стук, и дверь начинают открывать. Генри отшатывается как раз вовремя, так как в тёмное пространство начал проникать свет. Он ослеп на полсекунды, прежде чем смог разглядеть гостиную и круг людей, с любопытством смотрящих на них.. Его губы горят. - Генри... — выдыхает Алекс, и Генри сбегает.