Get him alone

Алекс хорошо помнит, как впервые увидел Генри.

*****

Ему было двенадцать, а Джун тринадцать. Они только что переехали из Остина в округ Колумбия. Его мать и сестра с головой окунулись в свою новую жизнь, но Алексу что-то мешало поступить так же. Это само по себе было странно. Потому что даже в свои двенадцать лет Александр Габриэль Клермонт-Диас был многогранен: уверен в себе, умён и, пожалуй, самое главное, любим. Но в новом городе, в новой жизни он был просто... одинок. Был конец августа, сразу после того, как листья стали ярко-оранжевыми. Учебный день только что закончился. Алекс сидел на скамейке возле школы, болтал ногами и покусывал нижнюю губу. Со всех сторон на него обрушивались звуки — шестиклассники звонят родителям с новых мобильных телефонов, семиклассники и восьмиклассники болтают друг с другом, — и внезапно одиночество, которое окутывало Алекса с тех пор, как он оказался в Вашингтоне, превратилось в глубокое, пронизывающее до костей чувство. Он огляделся в поисках кого—нибудь, кого угодно, с кем можно было бы поговорить, чтобы развеять тяжесть одиночества, и его взгляд упал на мальчика, стоявшего у обочины. Он был единственным человеком в поле зрения Алекса, который ни с кем не разговаривал и был погружён в свои мысли. На мгновение в груди Алекса затеплилась надежда; возможно, этот мальчик тоже новенький. Этот тихий мальчик тоже читал. Алекс не мог разобрать, что это за книга, но, должно быть, она была хорошей. Выражение сосредоточенности на лице мальчика было ошеломляющим — такое выражение Алекс раньше видел только у профессиональных спортсменов в разгар игры или у своей матери, когда она отвечала на важный деловой звонок. К тому времени поднялся ветер, и прядь волос упала мальчику на глаза. Алекс, не в силах оторвать взгляд от открывшейся перед ним картины, вздрогнул от внезапного осеннего холода. Секунду или две он просто сидел, наблюдая, как золотистая прядь волос трепещет на фоне бледной кожи. Затем он встал, вытер о брюки вспотевшие ладони и направился к мальчику с целью представиться и, как он надеялся, завести нового друга. Какая ирония!

*****

- Земля вызывает Алекса! Голос Норы звучит как утренний будильник, достаточно резко, чтобы вернуть его к реальности, и Алекс вздрагивает. - Дерьмо, - ругается он, опрокидывая свой напиток. Кофе растекается по столу, коричневая жидкость заливает старые тесты, помеченные ярко-красными "5", и вырванные тетрадные листы, исписанные чётким почерком Алекса. - Блядь! Нора бросает ему пачку салфеток, и он тщательно вытирает стол, морщась от вида некоторых бумаг. Слава богу, на столе не было его ноутбука. - Господи, - говорит Нора, свернувшись калачиком на его кровати. - Что на тебя нашло? - Я понятия не имею, о чём ты говоришь, - отвечает Алекс, выбрасывая салфетки и несколько работ за прошлый семестр в мусорное ведро. Его лучшая подруга прищурившись, смотрит на него снизу вверх. - Ты весь день такой - нервный, рассеянный, неуклюжий, - медленно произносит она, как будто пытается разгадать загадку. Как будто он - загадка, которую нужно разгадать. - На самом деле, ты и вчера был таким. И весь вечер пятницы, после вечеринки. Алекс сглатывает. В пятницу вечером, после вечеринки. Вечеринки, на которой Генри... Он качает головой, борясь с желанием потянуться за телефоном. Он лежит тяжелым грузом у него в кармане и вибрирует от уведомлений от его друзей по братству, товарищей по команде по лакроссу, одноклассников и других людей, которым нравится Алекс (или, по крайней мере, нравится идея о нём) и к которым Алекс может испытывать ответную привязанность. И абсолютно ничего от той занозы в заднице, которой был Генри Фокс. Он прикусывает нижнюю губу и притопывает ногой. С того вечера он отправил Генри три сообщения и очень мужественно подавил в себе желание отправить ещё сотню. Кому: Его Величеству: Куда ты пропал? Я думаю, нам нужно поговорить. Ваше Величество? Когда ответа не последовало, даже после того, как закончилась пятница, и наступила суббота, Алекс чуть не разбил свой телефон об стену. Он был настолько зол, что сел за ноутбук и написал письмо на школьный электронный адрес Генри. Всё, что угодно, лишь бы получить ответ. Он не отправил письмо только потому, что Нора ворвалась к нему в комнату с двумя чашками кофе в руках - Это как-то связано с твоим ”заклятым врагом"? - спрашивает Нора, заключая словосочетание "заклятый враг" в воздушные кавычки. - Я предпочитаю термин ”соперник", - рассеянно говорит Алекс. Его рука нащупывает в кармане телефон и проводит пальцем по его корпусу. - Но это означало бы, что мы с ним на самом деле на одном уровне, в любом смысле. - Фииии, - растягивает слова Нора. - Значит, ты всё ещё его ненавидишь. Это не вопрос, но в её тоне слышится недоверие, и он удивлённо приподнимает бровь. - А почему бы и нет? - О, я не знаю, - она слишком невинно моргает и смотрит на свой телефон. - Почему я уверен, что ты знаешь, - обвиняет подругу Алекс. По какой-то причине у него мурашки бегут по коже - такое чувство он испытывает перед выходом на поле во время важной игры или когда выходит к доске, чтобы провести презентацию. Это невыносимо. - Нора, просто выкладывай. Она пожимает плечами. - Просто вы двое казались такими... милыми во время “семи минут на небесах". В пятницу. Ну, знаешь, на вечеринке. Алекс чувствует, как чужие зубы прикусывают его губы и умелые мозолистые руки сжимают его лицо. Его щёки заливает румянец, прежде чем он успевает подавить эти воспоминания. Он не краснеет так легко и заметно, как Генри, лицо которого может практически буквально превратиться в помидор, когда он злится (обычно на самого Алекса или из-за него), но Нора, кажется, замечает его внезапное смущение, потому что ухмыляется - Интересно. - Ничего интересного, - выплёвывает Алекс. - Я же говорил тебе, мы просто... стояли там. - Ладно, - её голос звучит так, словно она ему не верит. Но на самом деле не имеет значения, что она думает, потому что то, что произошло в той кладовке, тоже не имеет значения. Генри, может быть геем, или, по крайней мере, испытывать влечение к мужчинам — а это, совсем другая история, которую Алексу нужно узнать в другой раз, — но, в конце концов, Алекс не такой. Ну и что с того, что Генри целовался с такой страстью, что у Алекса подкашивались ноги? Ну и что с того, что тихие стоны, которые срывались с губ Генри во время поцелуя, преследовали его каждую минуту? Что с того? Он никогда не думал о том, чтобы поцеловать другого мужчину, пока Генри с его идеально контролируемым взглядом и пухлыми розовыми губами не прижался к его губам и не свёл Алекса с ума. Он едва сдерживается, чтобы не прижать пальцы ко рту. Он почти чувствует запах одеколона Генри, странное сочетание лаванды и сандалового дерева, характерный аромат, от которого у него невольно морщится нос. Чопорный, отстраненный лучший друг его сестры. Генри, мать его, Фокс. - Неважно, - Алекс проводит рукой по лицу. Перестань думать об этом. Перестань думать о нём. - Я голоден. Нора секунду смотрит на него со странным выражением жалости на лице, потом садится. - Пицца? - Пожалуй, - с чувством говорит Алекс. Когда они выходят, он обнимает девушку за плечи и прижимается щекой к её макушке. Всё будет хорошо. Скоро он увидит Генри, и они всё обсудят (насколько это возможно), и всё вернется на круги своя. Всё было прекрасно.

*****

- Алекс, - шепчет кто-то ему на ухо. - Алекс, пожалуйста. Алекс что-то бормочет, покрывая поцелуями шею этого человека. Они вместе запутались в простынях, и всё, что Алекс ощущает, - это тепло, кожа и губы. Он покусывает плечо партнёра, проводя языком по родинке, которую находит прямо на рельефном бицепсе. Человек трясётся от смеха. - Эй, ты... — фыркает он, и в его голосе слышится восхитительный британский акцент. Алексу всегда нравился британский акцент, смутно припоминает он, снова покусывая родинку, просто чтобы подразнить человека, извивающегося под ним. Он хочет снова услышать его голос, хочет снова услышать медово-сладкий акцент, с которым произносится его имя. - Да? - бормочет он - В чём дело, детка? Нога, натренированная и сильная благодаря многолетним занятиям в поло и верховой езде, обхватывает Алекса, а пятка упирается ему в поясницу. Человек под ним намеренно приподнимает бёдра, прижимаясь к Алексу — грязно, грубо и совершенно идеально. Алекс сдерживает собственный стон и зарывается лицом в шею партнёра. Он облизывает его кадык и чувствует, как человек под ним вздрагивает - Алекс, я... - С тобой так хорошо, - шепчет он ему в шею. — Чёрт возьми, ты словно рай только для меня, - он впивается зубами в бледную, мягкую кожу достаточно сильно, чтобы оставить след; и человек под ним дёргается так сильно, что Алексу приходится отстраниться, чтобы посмотреть, в чём дело. - Неужели ты... о! Одним быстрым движением он переворачивается на спину, и теперь незнакомец сидит у него на коленях, положив обе руки Алексу на грудь. Алекс сглатывает, не сводя глаз с длинных алебастровых пальцев, скользящих по его грудным мышцам, задерживаясь там, где бешено колотится сердце. Он прослеживает линию этих пальцев до изящных запястий, затем выше, мимо предплечий, локтей, широких-прешироких плеч, изгиба изящной, до боли знакомой шеи, прежде чем, наконец, остановиться на... Лицо Генри, красивое и мужественное, смотрит на него сверху, и у Алекса перехватывает дыхание. - Ваше величество... — выдыхает он, и Генри подаётся вперёд. Алекс вскрикивает и хватается руками за бёдра Генри, надавливая с такой силой, что кожа становится фиолетовой. Генри только стонет в ответ, тихо и сладко. - Ты этого хочешь? - спрашивает он, затаив дыхание, и, Боже, в его голосе звучит чистый грех. - Хочешь? - Я... – Алекс задыхается. Он наблюдает за Генри сквозь ресницы, пока тот двигает бёдрами так, что самые опытные стриптизёрши позавидовали бы, а порнозвёзды-ветераны заплакали бы. Он впивается ногтями в бёдра Генри и наблюдает, как тот запрокидывает голову в беззвучном крике — розовые губы приоткрыты, бледная шея обнажена. Чёртов. Христос. — Боже, Генри, милый, малыш, я... - Алекс, - зовёт Генри. - Ты хочешь меня? Алекс открывает рот, чтобы сказать что—то вроде “да, да, конечно, кто в здравом уме не захотел бы тебя таким, я чертовски хочу тебя...” И просыпается.

*****

Алекс смотрит в потолок — сердце бешено колотится, а член напряжён так, как никогда за всю его жалкую жизнь, - и ему очень быстро нужно в душ. Или броситься вниз с очень высокого здания. Или быстро принять душ, бросившись вниз с очень высокого здания. — Я что, только что... - хрипит он хриплым со сна и отчаяния голосом. Ему только что приснился эротический сон о лучшем друге его сестры? О величайшем проклятии всей его жизни, Генри Фоксе? Хотел ли он переспать с Генри? Потолок молчит.

*****

В понедельник он выходит с последнего на сегодня занятия, курса "Политика развития", и замечает знакомую золотоволосую макушку. Возможно, судьба благоволит ему в качестве извинения за тот... сон, который лишил его покоя прошлой ночью. Как бы то ни было, Алекс, недолго думая, подбегает к Генри и хватает его за запястье. Он резко дёргает, и Генри оборачивается. - Простите, что вы... Алекс? Его тон, который и так был холодным при мысли о том, что его лапает незнакомец, становится совершенно ледяным при виде Алекса. А Алекс? Ну, Алекс не может отвести от него взгляд. Генри стоит перед ним, расправив плечи и гордо вздёрнув подбородок. На нём дурацкий светло-голубой свитер-безрукавка и коричневые брюки, идеально отглаженные и очень дорогие. Ни один волосок на его голове не выбивается из причёски. И его лицо... Алекс знает лицо Генри Фокса почти так же хорошо, как своё собственное. Он вырос, бросая украдкой взгляды на этот аристократический нос, на эти глаза, от которых холод пробирает до костей, и на эти гордые брови, которые постоянно нахмурены от отвращения. Лицо Генри преследует Алекса так же, как призраки и городские легенды преследуют целые цивилизации. Генри пристально смотрит на него, но даже его взгляд спокоен, как замёрзшее озеро. Никаких эмоций, никакого огня. Ничего, кроме осколков льда. Алекс также знает смутно осознаёт, что Генри красив, как ледяные статуи и зимние ночи, — красотой, от которой захватывает дух, она недосягаемая и откровенно жестокая для любого, кто осмеливается приблизиться. Он знает об этом с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, а Генри - тринадцать. Он знает. И всё же Алекс не может удержаться и подходит ближе. - Что ты делаешь? - резко спрашивает Генри, и это... справедливо. Они никогда так не ищут друг друга. Когда Алекс впервые переехал в кампус на первом курсе, а Генри учился на втором, между ними возникло некое негласное взаимопонимание, заставившее их избегать друг друга как чумы. Он не может сосчитать, сколько раз Генри выходил из библиотеки, потому что там уже был Алекс, или сколько раз он сам разворачивался в коридоре, когда замечал золотистые волосы Генри и его неодобрительный взгляд. Теперь, когда Генри живёт в квартире за пределами кампуса, а Алекс - в общежитии своего братства, им стало проще избегать друг друга. Когда Генри ворвался в общежитие ради Джун, он переступил черту. То, что Алекс делает сейчас — активно преследует Генри и останавливает его, чтобы поговорить посреди кампуса, — это полный переход границы дозволенного. Алекс очаровательно улыбается, но его улыбка кажется немного натянутой. - Разве я не могу поздороваться с лучшим другом моей сестры? - слова звучат неубедительно, и Генри хмурится. - Я писал тебе, - говорит Алекс после короткой паузы. - Ты не ответил. Генри не съёживается от страха только потому, что аристократическое воспитание, которое, вероятно, ему прививали с тех пор, как он научился ходить, не позволяет ему этого сделать. Однако он болезненно морщится. Обычно Алекс радуется этим маленьким трещинкам на фасаде Его Величества, но пепельный оттенок, который начинает проступать на лице Генри, приводит его в замешательство. Он подходит ближе, и носки его кроссовок касаются дизайнерских лоферов Генри. Отсюда до него доносится запах лаванды и сандалового дерева, запах Генри, такой острый, что у Алекса слегка кружится голова. - Эй, - говорит он, вглядываясь в лицо Генри. - Вас тошнит, Ваше Величество? - Если я скажу ”да", - цедит Генри сквозь стиснутые зубы. - Ты уберёшься с глаз моих? - Я видел, как тебя тошнило в моём бассейне после того, как ты отравился. Чтобы я почувствовал отвращение, нужно нечто большее, чем просто рвота - Алекс проводит тыльной стороной ладони по лбу Генри. Он хочет, чтобы это был мимолётный, насмешливый жест, но не спешит убирать руку. Кожа Генри тёплая под его пальцами. "Ну, а чего ты ожидал, - упрекает Алекса тихий голос в голове. - На самом деле он не ледяная статуя". Его руки тоже были тёплыми, почти обжигающими, когда он коснулся лица Алекса в той кладовке. Его губы тоже были... - Если я правильно помню, то именно от тебя я подхватил ту самую желудочную инфекцию, - говорит Генри. Его слова звучат холодно, но он часто моргает. Его щёки приобретают очаровательный розовый оттенок, а кожа под рукой Алекса быстро нагревается. Затем Алекс осознаёт, что, по сути, он стоит практически вплотную к Генри, одной рукой слегка сжимая его запястье, а другую прижимая ко лбу Генри. Со стороны они могли показаться близкими друзьями, а не двумя людьми, которые едва могут могут находиться рядом, не вызывая при этом какой-нибудь природной катастрофы. Генри, должно быть, тоже замечает их странное положение, потому что он вырывает руку из хватки Алекса и одним плавным движением отступает назад . Его взгляд скользит по оживлённым улицам, возможно, в поисках любопытных глаз. Алекс сжимает челюсти, необъяснимо уязвлённый. - Должно быть, это что-то значит, раз я постоянно говорю о том, что меня тошнит рядом с тобой, - бормочет Генри. — И в пятницу вечером тоже... - он замолкает, широко раскрыв глаза от собственной оговорки. Его лицо снова приобретает странный пепельный оттенок, и он крепче сжимает сумку с книгами, так что костяшки пальцев белеют. В пятницу вечером. - О! - Алекс небрежно склоняет голову, как будто в ушах не грохочет пульс. Тук. Тук. Тук. - Значит, он всё-таки помнит тот вечер. Кладовка, признания, тот поцелуй. - Алекс, - говорит Генри, яростно сглатывая. — Послушай, я... - Он выглядит так, будто готов сбежать в любую секунду, как испуганный кролик, и Алекс... Он не может этого допустить. Он указывает на ключи от машины, крепко зажатые в руке Генри. - Давай пойдём куда-нибудь в уединённое место, - говорит он. - Нам нужно поговорить.

*****

Уединённое место в конечном итоге оказывается квартирой Генри. Когда они подъезжают, Алекс удивлённо моргает, не веря, что Генри действительно согласился отвезти его к себе домой. Генри, как бы там ни было, выглядит несчастным, когда они выходят из его машины и направляются ко входу. - Я вообще-то имел в виду кафе или что-то в этом роде, - говорит Алекс, следуя за Генри по коридору. - Но, конечно, и это подойдёт. Плечи Генри напрягаются. - Что ж, я приношу извинения за то, что не смог удовлетворить твои потребности, - кисло отвечает он. - Но ты можешь уйти прямо сейчас, если хочешь. Он вставляет ключ в замок и распахивает дверь, оставляя Алекса позади. - Пез? - слышит он окрик Генри, и пользуется возможностью осмотреть гостиную Генри (и, предположительно, Пеза). В комнате чисто и опрятно, кое-где стоят растения в горшках. Внезапно ему приходит в голову, что он никогда не был в доме Генри, да в этом и не было необходимости. Он понятия не имел, как выглядит спальня Генри, как здесь, так и в доме, где он вырос. Был ли он аккуратным? Или неряхой? Стояли ли у него ряды книжных полок для многочисленных романов или он оставлял их валяться на полу? Алекс моргает. Почему его это вообще волнует? Он выбрасывает эти странные мысли из головы, списывая их на свою природную любознательность, и поворачивается к Генри, который направляется на кухню, старательно не глядя в сторону Алекса. - Пеза сейчас нет, - говорит Генри, но его слова обращены скорее к потолку, чем к самому Алексу. - Иди за мной. И Алекс следует за ним. Он щурится, пока Генри достаёт из одного шкафа бокал, а из другого - бутылку вина - Что ты... - Я не собираюсь вести этот разговор трезвым. - Сегодня понедельник. - Да, Алекс, я знаю, что такое календарь, спасибо. Разве он не наезжал на Алекса за то, что он пил и веселился в четверг вечером? Чёртов лицемер. - Разве у тебя завтра нет занятий? - он не может сдержать презрения, которое сквозит в его голосе. К этому моменту он почти уже автоматически реагирует на раздражающее лицо Генри. Реакция по Павлову или что-то в этом роде. - У меня нет занятий по вторникам, - так же язвительно отвечает Генри. - Не то чтобы это тебя касалось. Он повторяет слова Алекса, которые тот произнёс на прошлой неделе. Алекс стискивает зубы, потому что, Боже, Генри Фокс действительно был невыносим. Он переводит дух: они отвлеклись от темы. Сдерживая сарказм, который так и рвётся наружу, он всё же произносит: - Принеси и мне бокал. Генри что-то резко бормочет себе под нос, но берёт другой бокал и не слишком вежливо протягивает его Алексу. Он наливает им вина и прислоняется спиной к холодильнику. Сделав довольно большой глоток, он смотрит на Алекса из-под опущенных ресниц. При виде этого у Алекса внутри всё сжимается. - Ну? - требовательно произносит Генри. - Ты хотел поговорить? Говори. - Ого, Ваше Величество, - перебивает Алекс, облокачиваясь на столешницу напротив холодильника. - Думаю, это я должен требовать. В конце концов, это ты меня поцеловал. Генри морщится и делает ещё один глоток вина. - Итак, - продолжает Алекс. - Ты... Взгляд Генри убийственный. - Гей? - спрашивает он напряжённым голосом. Прежде чем Алекс успевает вмешаться, он продолжает: - Опять же, это не твое грёбаное дело, - рычит он, действительно рычит, как тигр в клетке. Алекс почти впечатлён внезапным проявлением страсти. - Но да, это так. Теперь ты счастлив? Ха. Ну. Отлично. Алекс задумчиво делает большой глоток вина. - Вообще—то, - мягко говорит он, - я как раз собирался спросить, всё ли с тобой в порядке, раз уж ты сбежал с вечеринки так, словно за тобой гнались, но... - он сухо улыбается и знает, что от такой улыбки уголки рта Генри опустятся, а складка между бровями станет ещё глубже. — ...спасибо, что рассказал мне. - Господи, - выдыхает Генри сквозь стиснутые зубы. — Ты такой... Он замолкает, допивает вино и прерывисто вздыхает. Затем устремляет на Алекса глубоко несчастный взгляд. - Чего ты хочешь, Алекс? Чего он хотел? Алекс изучает мужчину, стоящего перед ним, линию его носа, изгиб полных губ. Впервые на памяти Алекса, он выглядит растерянным. Идеальный, благородный Генри Фокс, запинается и не может подобрать слов, как совершенно обычный человек. Если бы Генри задал Алексу тот же вопрос год, месяц или, чёрт возьми, даже неделю назад, Алекс легко определил бы, чего он хочет. Он хотел бы видеть такого Генри - Генри, который не был бы чопорной, заведённой маленькой игрушкой, которая была безукоризненно вежливой, когда это было необходимо, и совершенно отстраненной в любое другое время. Генри, лишенный своих щитов, состоящих из джентльменских манер, приличий и всего остального, что так глубоко укоренилось в нём благодаря семье. Генри нужно бороться с огнём при помощи огня, а не своего обычного льда. Он хотел бы увидеть нынешнего Генри, прочувствовать его, попробовать на вкус и проглотить целиком. Тогда Алекс смог бы позлорадствовать и наконец смог бы избавиться от этого странного, всеохватывающего увлечения Генри Фоксом. Но сейчас... Он вспоминает свой сон, в котором Генри извивался у него на коленях, а его лицо раскраснелось от удовольствия. Он думает о прикосновении губ к губам, зубов к языку — и что-то обжигает его грудь. Чего ты хочешь, Алекс? Он допивает остатки из своего стакана и осторожно отставляет его в сторону. Затем он делает шаг к Генри. При приближении Алекса глаза Генри не расширяются, в них нет знакомого вожделения или предвкушения, которые Алекс привык видеть в глазах женщин, к которым он подходит в барах и на вечеринках. Взгляд Генри становится холоднее; с каждым сантиметром этот взгляд покрывается новым слоем инея. К тому времени, как Алекс оказывается с ним лицом к лицу, глаза Генри превращаются в два айсберга. Непроницаемый, безличный, холодный. Алекс опирается одной рукой на холодильник за спиной Генри, а второй касается его лица. От теплоты кожи он едва не вздрагивает, но не отстраняется. Генри замирает от прикосновения, у него перехватывает дыхание. Он не шевелится, чтобы оттолкнуть его. - Чего я хочу? - задумчиво спрашивает Алекс. Он наклоняется ближе, и их носы соприкасаются. Он чувствует только запах лаванды и сандалового дерева, и видит только... Генри пристально смотрит на него. - Я хочу, чтобы ты снова меня поцеловал, - горячо шепчет Алекс, - только в этот раз я хочу видеть твоё лицо. Генри тихо и яростно шипит. - Что, чёрт возьми, ты делаешь? - выплёвывает он, и на последнем слове его голос срывается — не то чтобы срывается, но звучит не совсем ровно. - Это не смешно, Алекс. Клянусь Богом, это не смешно. - Я не смеюсь, - их губы соприкасаются, и по венам Алекса пробегает электрический разряд. - А ты? - Ты... — взгляд Генри перемещается с глаз Алекса на его губы. Он плавно наклоняется вперёд. Алекс почти радуется этому движению; он мог бы торжествующе кричать. - Я ненавижу тебя. - Он впервые слышит, как Генри признаёт это вслух. Алекс улыбается. - Не так сильно, как я тебя, - и он говорит это искренне. Генри хватает Алекса за волосы, зарываясь пальцами в тёмные кудри, и сильно тянет. Алекс невольно стонет и чувствует, как кровь приливает к члену. Он скорее чувствует, как Генри вздыхает - его дыхание касается кожи Алекса, и от этого по телу бегут мурашки. - Почему-то, - выдыхает Генри прямо в открытый рот Алекса. - я в этом сомневаюсь. - О, милый, - Алекс хватает Генри за бёдра и впивается в них ногтями. Он наслаждается тихим звуком удивления, который издаёт Генри - нечто среднее между стоном и шипением - прежде чем тот стискивает зубы и, похоже, старается сдержать такой же звук. - Ты недооцениваешь меня. Генри вздрагивает. - Ты переоцениваешь себя, - прядь волос падает ему на глаза, выбиваясь из обычно идеально уложенной причёски. Почему-то они до сих пор не целуются. Как они до сих пор не целуются? Алекс наклоняется вперёд, готовый прильнуть к манящим губам, но Генри внезапно поднимает руку и отталкивает его. Он, спотыкаясь пятится назад, пока не упирается спиной в стойку. Он сдерживает стон и недоверчиво смотрит на Генри. Он едва успевает произнести слово "что", как Генри опускается перед ним на колени, не сводя решительного взгляда с Алекса, и... О! Генри водит носом по молнии на его джинсах, его взгляд по-прежнему холоден, как лёд, но в нём появляется интерес. Он моргает, глядя на Алекса, и проводит языком по металлу — один раз, затем второй — медленно и чувственно. Блядь. Алекс позволяет себе слегка улыбнуться, несмотря на бешено колотящееся сердце. Генри сморит на него без всякого выражения и цепляется зубами за молнию. Это почти предупреждение, как будто Генри говорит ему, что Алексу, вероятно, не стоит провоцировать его, когда его член находится так близко к зубам Генри. Алекс выдыхает, бесконечно раздражённый и в то же время возбуждённый этой опасной игрой. — Давай, - он жестом подзывает Генри и слегка раздвигает ноги, чтобы мужчина мог встать между ними на колени. И это не просто какой-то мужчина, а Генри, мать его, Фокс. Он почти не может в это поверить, несмотря на то, что является единственным свидетелем в комнате. Когда Генри протягивает руку к ремню Алекса, тот грубовато хватает его за запястье, и Генри издаёт тихий вопросительный звук. - Используй свои зубы, - Алекс скалит коренные зубы в подобии улыбки. - Устроим шоу, а? Он просто шутит, честно говоря, не ожидая, что тот на самом деле выполнит такие нелепые и немного унизительные требования. Он отпускает запястье Генри и уже готов сам расстегнуть джинсы, когда Генри наклоняется и берёт молнию Алекса в рот. Алекс с пересохшим ртом наблюдает, как Генри очень медленно, одними зубами, расстёгивает молнию. Закончив, он откидывается на пятки и одаривает Алекса той пустой, безмятежной улыбкой, которая занимает особое место в ночных кошмарах Алекса. - Теперь ты доволен, милый? - сухо интересуется Генри. Алекс на самом деле не чувствует себя счастливым. Ему кажется, будто его облили галлоном бензина, а Генри держит в руках зажжённую спичку. - Почти, - выдавливает он из себя, пока Генри стягивает с него штаны и боксёры. Он ошеломлённо сморит на член Алекса. Алекс бы расхохотался от открывшегося перед ним зрелища, если бы не был так возбуждён. Ему физически больно не двигаться и не засунуть свой член между этими мягкими, приоткрытыми губами. - Нравится то, что ты видишь? - он сжимает свой член так небрежно, как только может, и ухмыляется глядя на Генри сверху вниз. К его чести, Генри отводит взгляд, со скучающим выражением лица. Такая апатия, вероятно, заставила бы любого другого мужчину совсем отступить. Но Алекса не так-то легко обмануть. Другой рукой он сжимает гордую, сильную челюсть Генри и не слишком нежно приподнимает его лицо, пока их взгляды не встречаются. И тут он видит это. Румянец заливает щёки Генри, превращая фарфоровую кожу в нежно-розовую, а зрачки почти скрывают радужку — тёмные и пьяные от страсти. Алекс с трудом сдерживает стон от открывшейся картины. Генри возбуждён. И почему-то от осознания этого Алексу становится ещё тяжелее. Генри терпит их соревнование в гляделки ещё секунду, а затем бросается вперёд и отталкивает руки Алекса. Он в последний раз смотрит на Алекса и чётко и ясно произносит: - Просто чтобы ты знал, это ничего не меняет. - Забавно, - отвечает Алекс, слишком нетерпеливый, чтобы придумать остроумный ответ. - Я собирался сказать то же самое. Губы Генри дергаются. - Нет, не собирался. И насаживается на член Алекса до самого основания. Алекс чуть не вскрикивает от неожиданности, когда его окутывает влажное, плотное тепло, удерживающее его... - Блядь, - стонет он, растягивая это слово так, что оно звучит непристойно даже в его собственных ушах. — Блядь, чёрт, Генри... Генри мурлычет, и вибрации пронизывают всё тело Алекса. Он сосет член как настоящий профессионал - жёстко и глубоко, когда ему это нужно, и нежнее, когда стимуляция становится слишком сильной — всё это невероятно заводит. Всё, что Алекс может сделать, это вцепиться в стойку и продолжать двигаться, молясь, чтобы в процессе у него не покосились ноги. Он растворяется в ритме, закрывает глаза и стискивает зубы, чтобы не кончить раньше времени, когда внезапно чувствует лёгкое давление на свои кулаки. Он опускает затуманенный взгляд и видит, как Генри протягивает руку и касается сжатых ладоней Алекса. На долю секунды ему кажется, что Генри спрашивает, можно ли им взяться за руки. Затем, когда он отрывает побелевшие костяшки пальцев от мраморной столешницы, Генри берёт их в ладони и подносит к своей голове. Алекс колеблется всего мгновение, прежде чем запустить руки в золотистые, идеальные волосы Генри. Сначала он нежно зачёсывает эти локоны назад, почти упиваясь их нереальной мягкостью. Внезапно Генри начинает двигать языком так, что всё тело Алекса содрогается, и он рефлекторно сжимает в кулаках волосы Генри. Тот издаёт приглушённый стон, и Алекс только крепче вцепляется в пряди и молится, чтобы Генри снова издал эти тихие звуки. В этот момент тот что-то бормочет, и Алекс вопросительно смотрит на него сверху вниз. - Хм? - спрашивает он как можно более игриво, как только может, пока ему делают лучший в жизни минет. - Что это было? Под ледяным взглядом Генри, он протягивает руку и похлопывает его по пухлой щеке. - Говори громче, милый, я тебя не расслышал. Генри скользит по его члену, и Алекс вздрагивает, когда тот едва задевает головку зубами, а затем отстраняется. - Что за хрень, - обиженно бормочет Алекс. - Ты сказал мне использовать зубы, — Генри скалит зубы, глядя на Алекса, а потом снова расплывается в безмятежной улыбке - приторно-сладкой. Алекс в ответ лишь закатывает глаза. - Что ты там говорил? - спрашивает он, убирая прядь волос со лба Генри. Генри секунду пристально смотрит на него, затем откашливается и наклоняется, чтобы поцеловать головку члена Алекса. Алекс сжимает челюсти и смотрит в потолок, стараясь не застонать. - Трахни меня в рот, - бормочет Генри. Алекс замолкает. - Ты уверен? - осторожно спрашивает он - Очень, - мурлычет Генри. Он проводит языком по члену Алекса, дразня и полностью контролируя себя. - Если я дважды коснусь твоей ноги, остановись. - Ты справишься? В глазах Генри мелькает что-то похожее на вызов, и у Алекса на секунду перехватывает дыхание. - А ты? И с этими словами он снова насаживается на член Алекса. На то, чтобы настроиться, уходит некоторое время, но когда Алекс, наконец, глубже толкается в рот Генри, тот издаёт непристойный стон. Звук достаточно приглушённый, так что соседи Генри, скорее всего, его не слышат, но, чёрт возьми... Алексу будет сниться этот кайф. Или, по крайней мере, он будет много раз дрочить, вспоминая об этом. Затем он трахает Генри в рот ещё грубее, и Генри открывает рот шире — податливый и покорный под руками Алекса, зарывшимися в его волосы. С каждым новым глубоким толчком Генри, кажется, становится всё громче и, что интересно, всё отчаяннее. Затуманенным взглядом Алекс наблюдает, как мужчина перед ним превращается из Генри Фокса, холодного безупречного принца, которого он всегда знал и всегда будет знать, в... ... какого-то совершенно другого зверя. Генри хватает Алекса за бёдра, царапая его кожу тупыми ногтями. Когда нога Алекса случайно задевает выпуклость на брюках Генри, тот закатывает глаза — самого лёгкого, самого непристойного прикосновения достаточно, чтобы он задрожал, как сука во время течки. Алекс даже останавливается, чтобы уставиться на него в изумлении. "Кто, чёрт возьми, был этот человек?" - Блядь, - выдыхает он, чувствуя, что его оргазм уже совсем близко. — Генри, этот твой ротик, твоё узкое горлышко... - он убирает одну руку с головы Генри и кладёт её ему на горло. — Это нереально. Он слегка надавливает, ощущая едва заметные движения своего члена в горле Генри. Он замолкает, ожидая двойного удара, но ничего не происходит. Поэтому он сильнее сжимает пальцы и резко двигает бёдрами, чувствуя, что полностью перекрывает горло Генри. Он стонет, и Генри снова закатывает глаза, в уголках которых выступают слёзы. - Ха, ты чувствуешь меня в себе? Я знаю, ты чувствуешь, - бормочет Алекс, сам не понимая, что говорит. Ему просто чертовски хорошо. - Боже, Генри, милый, хочешь, чтобы так было всегда? Ты можешь оставаться на моём члене вот так, а я буду трахать твой прелестный ротик вот так, когда захочешь. Я даже не заставлю тебя умолять об этом. Генри хнычет. - Д-да? - спрашивает Алекс, - Тебе бы этого хотелось? Он смахивает большим пальцем единственную слезинку, скатившуюся по лицу Генри. Затем он подносит палец ко рту и облизывает его. - А мне бы очень. Затем он отстраняется, несмотря на протестующие звуки, вырывающиеся из внезапно освободившегося рта Генри, и кончает на его идеальное, привлекательное лицо. Генри вздрагивает от ощущения спермы на лице, но странное оцепенение в его глазах остаётся. А потом внезапно, так внезапно, что у него голова идёт кругом, его лицо снова становится невыносимым, и Алекс вынужден отвернуться. Он выдыхает и вдыхает — минуту, или час, или столетия, — пытаясь отдышаться. Когда он, наконец, приходит в себя настолько, что может натянуть штаны и застегнуть ремень, Генри вытирает сперму с лица и поднимается на ноги. Он отшатывается, когда Алекс пытается до него дотронуться. - Что ты делаешь? - спрашивает он своим обычным бесстрастным и холодным голосом. - Ты не кончил, - говорит Алекс, стараясь не расстроиться от такого резкого поворота. У него ничего не получается. Кончики ушей Генри краснеют, и он смотрит куда-то мимо Алекса. - Я кончил. Алекс старается не упасть от шока. - Ты кончил... без прикосновения, - хрипит он. Это не вопрос, и Генри краснеет, до цвета спелой клубники, что само по себе является достаточным ответом. И это... хм. - Тебе лучше уйти сейчас, — поспешно говорит Генри, подталкивая Алекса ко входной двери и держась от него на приличном расстоянии, как будто не он давился членом Алекса всего несколько минут назад. - Пез скоро будет дома. Алекс вопросительно смотрит на него. Раньше его никогда так быстро не выпроваживали после секса. Он задаётся вопросом, стоит ли ему обидеться, но, эй, после такого умопомрачительного оргазма даже чопорные выходки Генри можно стерпеть. - Итак, — произносит Алекс, растягивая слова, - мы сделаем это снова, или... - Не говори Джун, - вот и всё, что говорит Генри, прежде чем захлопнуть дверь перед его носом.